Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

Эпилог

– Помните, дети, дедушку в агенты разведки светлых не вербовать! Поимейте совесть! Он все же Темный Властелин, – напутствовала я проказников: двух рыжих близняшек, одного самоуверенного сорванца чуть помладше, со снежно-белой макушкой, и мелкую малявочку с характером истинной черной ведьмы и внешностью невинного кроткого златокудрого дитя.

Все четверо выглядели жутко серьезными, собранными и готовыми выполнить любой мамин приказ. Даже если я скажу разгромить поместье графа Дорса. К слову, на него дети напали бы с особой охотой. Потому как родитель Кьяра за последние пятнадцать лет изрядно изменился. И из отвратительного отца превратился в образцового деда, готового играть с внуками сутки напролет, чему последние и были рады.

Во многом такой метаморфозе способствовал… Олав. На своем примере показав, что ни одна карьера не принесет столько радости, как собственная счастливая семья.

Нет, граф не перечеркнул то, что так упорно строил столько лет, и по-прежнему был тенью императора. Просто стал смотреть на жизнь слегка под другим углом (особенно в те моменты, когда его спину прихватывал ревматизм).

Да и попробуй не быть образцовым дедом, когда у тебя в невестках сущая ведьма. С десятым уровнем дара. Хоть та и заявляет, что она вообще-то светлая. Да и собственный сын, которого Дорс признал вынужденно, сейчас мог без слов, лишь одной силой мысли объяснить, в чем дедушка был не прав…

По этой же причине с Кьяром приходилось считаться и моему отцу, Темному Властелину. Владыка, уяснив, что зятя не убить, начал с ним… нет, не дружить, но держать нейтралитет. Впрочем, это не мешало Темнейшему периодически пытаться завербовать зятя. Дошло до того, что Владыка за моей спиной сделал предложение Кьяру стать главой темной разведки. Это притом что Кьяр к тому моменту уже был послом светлых в темной империи!

Светлейший назначил супруга на эту должность по принципу: чтобы хотя бы у главы посольства Темнейший со своим десятым уровнем дара не смог покопаться в мозгах. А то как прием светлой делегации в темном дворце – так после него куча перегоревших артефактов, защищающих от ментального воздействия.

В общем, мудро поступил Светлейший: понял, что Кьяра, как сына своего первого министра, в тайной канцелярии использовать не получится (хотя жаль… десятый уровень дара, менталист…), поэтому решил использовать Снежка явно.

Меня, к слову, тоже поначалу пытались привлечь к делам особой важности и секретности – маг первородного огня такой силы… Пытались, но не смогли.

В общем, как я и предполагала на свадьбе, тихой жизни у нас с Кьяром не получилось. Зато она была насыщенной, а еще полной любви.

А тот выпускной год стал для нас своеобразным «медовым месяцем». Передышкой, во время которой супруг поднаторел в обращении с ментальным даром. А я под руководством Норин Ллойд переписала диплом, потому как тема последнего должна была хотя бы отчасти соответствовать дару адепта, который оный защищал. А я теперь была магом огня…

К слову, больше всего тому, что дар менталиста стал принадлежать Бьеркрину, обрадовалась Эйта. Нет, сначала, когда я поведала рыжей «методику сведения с ума», она знатно психанула, но потом радостно взвизгнула:

– Так это, значит, твоему диплому каюк?!

Но, несмотря на это открытие, от мести мне Эйта не отказалась. И таки насолить мне у нее получилось. Точнее, не у нее самой, а у дочурки пушистой – рыженькой Тревоги Путешественника. Ну, той самой пушистой белочки, которую многие ловят, оправляясь куда-то далеко. Когда в голове возникает тысяча и один вопрос: не перепутал ли ты дату отлета? Не сломается ли накануне его метла? Положила ли ты те самые панталоны с начесом в чемодан? Точно ли тебя так зовут, как указано в подорожном свитке?

А все потому, что заботливая мамочка отрядила свою кровиночку ко мне на… стажировку! Дескать, потренируйся вот на этой темной, которая светлая… И дочурка таки натренировалась на славу. А я обзавелась нервным тиком на словосочетание «отпуск в путешествии».

Дети, заверив меня, что будут вести себя почти прилично и дворец деда если и разнесут, то совсем чуть-чуть и несущие стены точно оставят до половины целыми, радостно убежали.

А я лишь вздохнула, посмотрела на чемодан с вещами и слегка занервничала. И пусть рыжего хвостика Тревоги я не видела, но наверняка она была где-то тут. Просто пряталась.

– Ты готова? – В комнату заглянул Кьяр. Он был в дорожном плаще.

– Да. Но все равно переживаю…

– За детей? С ними ничего не случится. В прошлый раз, пока твой отец присматривал за ними, за выходные ничего же не произошло.

«Ничего» – это три дюжины нервных срывов у придворных, выжженная оранжерея с плотоядными лианами и завязанная в узел гигантская льерна. И это не считая поднятого младшенькой (у нее оказался дар некроманта) из склепа пра-пра… в общем, много раз «пра» дедушки Темного Властелина. Скелет пришел в тронный зал и попытался занять уже не свой трон…

Я вспомнила это и невольно улыбнулась. Наши дети… Порой с ними бываете непросто. И не только с ними. Потому что в этой жизни есть вещи вечные, беспокойные: любовь, Эйта, вражда между светлыми и темными… Но если свет и тьма смогли обрести мир в нашей с Кьяром семье, то, возможно, и двум империям по разные стороны Серебряного хребта это тоже под силу.

Надежда Мамаева
Поймать печать!

– Госпожа Грунбильд, может быть, вы все же спуститесь с люстры? – обратилась я к даме в телесах, которая сейчас раскачивалась под высоким потолком в разгромленной едальне.

Та лишь отрицательно замотала головой и, расплывшись в счастливой улыбке, начала болтать ногами в шерстяных полосатых чулках такой ядреной расцветки, что у неподготовленного человека могла случиться цветовая контузия. Длинная верхняя юбка и несколько нижних у дамы при этом задрались так, что был виден даже край теплых панталон с начесом.

– Неа, – игриво отозвалась драконица и стала раскачиваться на светильнике, как на качелях. И пусть сейчас она находилась в человеческой ипостаси, веса в ней все равно было изрядно, а дури – еще больше. – Пусть вот тот красавчик меня попробует уговорить, тогда, может, и слезу… – И Грунбильд кивнула в сторону моего напарника Ника.

Ник был в нашем отряде ночной стражи боевым магом, отягощенным долгим и прочным семейным счастьем со всеми вытекающими. Поэтому я поспешила объяснить драконице, чем может обернуться столь опрометчивый выбор парламентера.

– Он боевой маг, поэтому умеет уговаривать только пульсаром. Сразу насмерть. Если повезет, то отделаетесь испугом, заиканием и переломами костей, психики со смещением жизненных ориентиров.

– Я его щас сама переломаю! – пообещала дама, видимо вспомнив, что она не только слабая, беззащитная женщина, но еще и дракон.

Собственно, благодаря крыльям пышнотелая госпожа Грунбильд и была обязана месту нынешней своей дислокации. А еще и заклинанию истинной натуры, которое незаконно было применено в едальне меньше удара колокола назад.

Сотворил его неизвестный маг, который нашкодил как последний темный и смылся. А наш отряд приехал на вызов, разобраться с незаконными чарами или разобрать завалы – это уже как получится, по обстоятельствам.

К слову, о последних… Над нашими головами что-то затрещало, и предостерегающе посыпалась штукатурка. Обод, на котором среди закрепленных свечей восседала драконица, продолжал мерно раскачиваться, грозя всем не успевшим сбежать из зала посетителям кары если не небесные, то минимум потолочные.

– Снимите мою Билечку… – проблеял рядом из-под прикрытия стола щуплый мужичок.

– Мы над этим работаем, – с невозмутимым видом заверил наш доблестный капитан Бурс, рассудительный гном, и погладил свою бороду.

Судя по всему, его «работаем» означало «ждем, когда рухнет сама». Ну и для порядка еще «уговариваем спуститься». За «уговариваем» отвечала я. Сию почетную должность на меня спихнул… возложили единогласно. Дескать, в отряде три суровых мужик… мага: командир, боевик, следопыт – и одна хрупкая девушка-ритуалистка, то есть я. Вот только если мои напарники на вызов выезжали налегке, то мне приходилось тащить за собой целый мешок амулетов и прочего рабочего инвентаря.

С учетом того, что рост мой был невелик, телосложение – худощавое, то порой рядом с высоченным широкоплечим Ником, изящным белокурым Мартином, коренастым и суровым командиром с секирой через плечо я со своей громыхавшей торбой смотрелась словно мелкий воришка, которого эти трое доблестных офицеров поймали, а вовсе не как их коллега.

Собственно, поначалу, когда я появилась в отряде, меня всерьез и не воспринимали. Считали, что глава отдела Коул решил пристроить свою любовницу. И соответственно, как к оной ко мне и относились. Со скрытым пренебрежением. Ну правда, девчонка – и ритуалистка? Смешно! Обычно маги-специалисты по разрешенным (и особенно запрещенным) ритуалам мало чем отличались от стихийников-боевиков. Ну, может, были чуть более сдержанны и гораздо более угрюмы. Ведь обряд провести – не файрболом шибануть. Тут нужны точный расчет, крепкая психика и отличная выдержка.

И тут после многочленных просьб командира Бурса у начальства выдать ему хотя бы одного из двух недостающих спецов в команде ему подсовывают не угрюмого здоровяка с опытом полевой работы, а вчерашнюю выпускницу в голубеньком платьице. Что еще мог подумать гном?

В общем, меня и записали в любовницы Коула. Правда, ненадолго. Ровно до раскрытия первого дела, в котором я возьми и используй ритуал призыва для допроса свидетеля. Все бы ничего, но оным оказалась Эйта. Мои напарники слегка побледнели, когда увидели в пентаграмме взмыленную, очень злую белочку (я, как оказалось, выдернула ту прямо из ванной). Настолько слегка, что едва не до обморока. Так что допрос пришлось вести мне самой. Хотя это и не входило в мои должностные обязанности.

Эйта, конечно, за такое своеволие обещала меня найти и одарить безумием. Вот прям сразу, как выберется из пентаграммы Даркнайтс, которую я начертила, смоет с себя все, так и явится. Но так и не пришла. Хотя я ждала, амулетами обвешалась, как кутила долгами.

Видимо, Эйта решила, что у той, кто рискнул провести подобный ритуал, мозгов совсем нет, так что и свести с ума не получится. Примерно в том же духе (что ума у меня совсем нет) высказался и капитан сразу после завершения призыва. На что я философски ответила: так допрос же хорошо прошел, показания свидетеля есть, и осталось только ордер на арест получить. А белочек, личей и Смерти бояться – ритуалы не проводить.

Капитан на меня лишь суеверно махнул рукой, обозвал чокнутой, но зато слух про любовницу после этого как-то мигом угас. А Бурс отчего-то, когда спустя месяц меня попробовали у него забрать и перевести в другую пятерку, уперся ногами, руками, секирой и даже бородой. В общем, не отдал.

А я прижилась. В третьем отряде. Воспоминания годичной давности промелькнули и исчезли. А я глянула на напарников. Для полного комплекта дознавательской пятерки нам не хватало еще мага душ, но… они и так были нарасхват. Светлых чародеев, которые могли бы общаться с умершими, распределяли на будущие места работы едва ли не на первом курсе. Слишком уж это редкий дар был для магов Зари.

Так что едва ли не половина отрядов ходила без пятого мага, который вроде как по штату положен, а по факту – нет.

Зато требовали с нас, как с полноценной пятерки, и неважно, что она в действительности четверка.

Вот и сейчас по столице гулял неизвестный темный маг, который похищал меты. И ладно бы у всех подряд. Нет. Только у фениксов. Еще и печать памяти после этого на жертв накладывал, так что никто из них не мог вспомнить ни лица похитителя, ни деталей случившегося. За что преступник у новостников и получил меткое прозвище Печать.

И найти его поручили нам.

Поэтому-то наш отряд, только узнав о том, что в едальне сотворили черное колдовство, рванул сюда в надежде выйти на след темного мага. А уж Печать это или не Печать… арестовали бы и в участке стали разбираться. И даже если не он… отлов темного мага-преступника Коул негласно одобрял, исповедуя принцип: была бы ведьма, а хворост для костра найдется.

Да, на бумаге были подписаны акты и договоры, провозглашавшие мир и дружбу между жителями Темных и Светлых земель, но на деле… как с нашими пятерками, которые четверки.

В общем, не любили мы, светлые, детей Мрака. И надо сказать, что это чувство было взаимным, прочным и неруш…

Радостный крик: «Кажется… я вижу белочку…» – ворвался в мои мысли. Вопила драконица, раскачиваясь на люстре так, что хозяин едальни схватился за сердце и кошелек разом: видимо, не смог определиться, что в этот миг в большей опасности.

– Моя Билечка сошла с ума! – горестно взвыл из-под стола ее супруг – чистокровный человек, которому свезло жениться на драконице, не иначе.

– Даже не надейтесь. Здесь нет ни белочки, ни даже кукухи. Крыша и та на месте… – возразила я.

И тут последняя… нет, не поехала. Она просто обрушилась. Сразу вся. А вместе с ней и люстра. Падая, Грунбильд умудрилась угодить ровно на стол, под которым сидел ее супруг. Мебель, не выдержав свалившегося на нее счастья, развалилась.

И пока облако побелки оседало на пол, капитан скомандовал:

– Санни, давай!

Вообще-то мое полное имя было Саннирин, но пока его выговоришь… а тут каждый миг на счету. Потому-то я, опережая окрик Бурса, ринулась к месту падения, пытаясь спасти кого-нибудь (вероятно, даже себя) и нейтрализовать темные чары.

Осчастливить драконицу избавлением от чернословия оказалось нелегко. Она сопротивлялась исцелению как могла и входить в разум не желала. Благо помогли скрутить ее напарники, а отвлечь – собственный супруг. За что последний и получил возможность созерцать звезды. В смысле, дражайшая половина заехала ему пяткой в глаз так, что из последнего чуть искры не посыпались.

Но зато я смогла нейтрализовать темные чары. И когда Грунбильд пришла в себя, то с недоумением воззрилась на учиненный ей же погром.

– Вы помните, что произошло? – тут же начал допрос Ник, пока свидетельница не пришла в себя окончательно, не осознала весь свой позор и не начала думать о собственной пострадавшей репутации больше, чем о необходимых следствию подробностях случившегося.

– Н-н-не очень… – заикаясь, отозвалась она и начала спешно натягивать на оголившиеся коленки ворох юбок – сначала нижних, а затем и верхней.

Я, глядя на это, лишь посочувствовала напарнику. Попробуй теперь вытащи из этой госпожи Грунбильд, враз нашедшей и стеснение, и смущение, и благочестие с кротостью, что-то вытянуть. Да она даже если и вспомнит, как выглядел преступник, учинивший это форменное безобразие, вовек не признается. Ибо благопристойным драконицам не положено помнить подробностей своего посрамления. А если не помнишь, можно сделать вид, что конфуза и вовсе не было.

Я лишь покачала головой и пошла по залу собирать улики, коих почти не было. Так, отголоски темных чар. По ним даже путеводной нити не свить, которая могла бы к хозяину заклинания привести. Только смазанные опечатки плетений. Но их все я старательно собрала в артефакт. Вдруг все же удастся задержать какого темного чародея, тогда и сличу его магию с тем, что удалось наскрести в едальне. Авось совпадут.

Надежда, конечно, призрачная, почти ерундовая.

Детей Мрака, постоянно проживавших в столице, было мало. И все, как на подбор, жутко законопослушные. В смысле – ни один не попался! То, что правонарушения они совершают, было ясно – к пифии не ходи. Но то, как при этом заметали следы…

Но, как говорится, не пойман – не темный. А наша задача как раз была одного такого найти и отловить.

К слову, неимоверными усилиями Нику все же удалось разговорить свидетельницу. Оказалось, что досточтимая госпожа Грунбильд, как и другие посетители едальни, пришла в этот вечер сюда откушать очень вкусной запеченной курочки, которой так славилось сие заведение. В «Тролльем ухе» ее готовили лучше, чем где бы то ни было в столице. Потому-то в этот непритязательный с виду трактир порой приезжали даже знатные господа.

Вот и сегодня какие-то трое друзей, судя по их виду и повадкам – явно из аристократов, изволили откушивать курочку, и им очень не понравился тип в углу, сидевший в одиночестве. Сиятельные, уже изрядно захмелевшие, посчитали его шпионом темных. И решили… нет, не вызвать на дуэль. Просто прирезать.

– Один из них выкрикнул: «Смерть темной мрази», – припомнила драконица, – клинок выхватил и понесся на белобрысого. Никто его не остановил. Только вот изрубить никого не смог. За пару шагов до стола, где сидел тот белый как лунь тип, сталь меча прахом осыпалась. А потом тот маг из своего угла как глазищами-то сверкнул… как протараторил что-то на непонятном наречии, и… Сиятельных всех вымело из зала. Вот прям будто демоны их за шиворот схватили и протащили по полу. И того, что без клинка остался, с одной рукоятью, в ладони зажатой, первым.

– А дальше? – терпеливо спросил Ник.

– А дальше-то почти ничего и не было… Белобрысый еще раз ругнулся, словно проклятие кинул, и вышел из едальни. А потом и началось…

Последствия этого «началось» мы и обозревали. Только темный кинул не проклятием, а заклинанием, пробуждающим темные начала, которые были и в людях, и в нелюдях. В каждом из нас независимо от того, на какой стороне от Серебряного хребта кто родился.

Госпожа Грунбильд вон оказалась хохотушкой и немного развратницей, которая скрывала эти черты под маской благочестия. А ее супруг – не дураком помахать кулаками, пока с него не сняли чары.

– А сможете его описать? – Меж тем Ник сотворил перед свидетельницей фантом, у которого по мановению руки менялись форма носа, губ, лба и цвет глаз и волос.

Драконица неуверенно кивнула, и спустя удар колокола у нас был кривоватый и криптоватый образ темного мага. Но чем дольше мы на него смотрели, тем больше недоумевали. Тип, что смотрел на нас с фантома, походил на темного… как я на первого паладина светлой империи. Светлые волосы – совершенно не характерные для детей Мрака, уверенный взгляд, кожа не явно смуглая, а скорее бронзового оттенка. Типичный же сын Зари! Почему его посчитали темным? И хотя последующие события показали, что этот тип владел темными заклинаниями… С ходу в чернокнижии его заподозрить было тяжело.

Закончили мы в едальне ближе к концу смены, когда солнце по летнему времени уже успело подняться над горизонтом. И хотя городские улицы были еще пусты и в их тени еще притаилась вечерняя прохлада, день обещал быть жарким.

– Двигаем в участок. Жду от вас отчет… – сурово глянул на нас командир. – Придется еще на одного темного дело заводить. Мало нам этой Печати…

– Так, может, это один и тот же… – с надеждой протянул следопыт, стягивая свои золотистые волосы в гульку на затылке.

– «Может» еще доказать надо, – сурово отозвался гном, – а пока это два разных тела… тьфу, дела, – в последний момент исправился капитан и сурово приказал: – А пока – по метлам!

И с этими словами командир первым запрыгнул на черен своей летуньи. Надо сказать, вид сына подгорного народа на метле, да еще с топором, в целом зрелище не для слабых. А слабых нервами (наш командир был на вид очень свиреп, суров и бородат до озверения) или животом (лично я первый раз приложила немало усилий, чтобы от этой картины не зарж… не улыбаться) – это уже детали.

Мы по примеру Бурса оседлали свои метлы и направились к отделу. И там я просидела до восьмого удара колокола – писала отчет об уликах, которые удалось собрать.

А когда пришла к капитану в кабинет с отчетом, то едва не споткнулась на ровном месте, только переступив порог. Потому как рядом с гномом стоял тип, отдаленно похожий на тот фантом, который удалось создать со слов свидетельницы. Только симпатичнее.

Зато вел себя этот гость как истинный темный. Напористо, я бы даже сказала, вопиюще нагло. Словно он был здесь не впервые, а едва ли не завсегдатаем. И даже больше, будто Бурс – его давний начальник-сквалыга, из которого ушлый подчиненный вот-вот выбьет себе премию.

– Простите, я, наверное, позже зайду. – Я попыталась ретироваться.

Не успела.

– Ку-у-уда?! Стоять! – гаркнул гном так, словно топор метнул.

Пришлось подчиниться и замереть на месте.

– Вот, Санни, знакомься, – с интонацией: «Нам этого добра, вообще-то, не надо, но раз выдало начальство – куда девать?» – наш новый член команды. Сьеррин Эйслинг. Прибыл из самой Тайры для помощи в расследовании дела о краже мет у фениксов.

– Но мы же просили… – начала было я, ошарашенно глядя на темного. «Точно не такого…» – договорить не успела.

– А дали его! – перебив, отрезал капитан, словно речь шла о виверне на передержке. – На время расследования дела о краже мет, как найдем – так и вернем господина Эйслинга обратно на родину.

– Я вообще-то здесь, – напомнил о себе этот самый господин и посмотрел на капитана сверху вниз так… В общем, так, как тот, кто без пяти минут покойник. Потому что гном терпеть не мог, когда ему напоминали о его росте. А темный не только напомнил, но и продемонстрировал собственное вертикальное превосходство.

– Еще здесь?! – взревел Бурс, забывая о вежливости и переходя на «ты». – Санни, бери этого спе-ци-а-лис-та… – саркастически протянул гном, – и вводи его в курс дела.

Судя по настрою капитана, как можно быстрее найти Печать стало для него не только делом чести, но и необходимой составляющей душевного спокойствия. И обрести последнее Бурс хотел поскорее. Как и спровадить этого сына Мрака из своего отряда.

– А отчет? – Я протянула капитану папку с бумагами.

– Засунь в зад… дракону в пасть, – буркнул гном.

Ясно, значит, одно из двух. Либо этот темный не так прост и начальство с Бурса и шкуру снимет, и топор отберет, если гном заведет на своего «коллегу» в первый же день дело, либо Сьер и гном уже успели обсудить случившееся в едальне и сумеречный маг сумел полностью оправдаться. С учетом того, что на него напали первым, можно было интерпретировать все как самооборону. Физически никто не пострадал… А учиненный погром – не маг же его творил собственными руками, а посетители.

Я, зная Бурса лично, поставила бы на второе. Капитан был тем еще упертым осл… кхм, выражаясь языком толерантности, принципиальным гномом. И указку сверху из своей природной вредности мог показательно проигнорировать. А тут… Раз решил допустить темного до расследования, значит, что-то почуял. А интуиция у нашего капитана была сродни дару прорицателя. О ней даже легенды по всему Йонолю ходили.

– И откуда только ты свалился на наш отряд? – недовольно фыркнула я, когда мы оказались в коридоре.

– Так ваше же начальство и запросило помощи, – белозубо ухмыльнулся некромант, поправляя на плече внушительную дорожную сумку, – в рамках программы межрасового сотрудничества.

– И вы, темные, бескорыстно и горячо откликнулись… – сыронизировала я. – Ну-ну, чтобы дети Мрака сотворили добро для ближнего, да еще и светлого. Да раньше демон в монастырь подастся, чем подобное случится.

– Если монастырь женский, а демон – инкуб, то тут возможны варианты… – хитро протянул Сьер и, не дав мне возразить, быстро сменил тему: – А кто ты в отряде? Боевой маг? Следопыт?

– Ритуалистка. Защитила диплом по теме «Предсмертные магические обряды, практикуемые у разных рас». И сейчас работаю над диссертацией. Так что будешь бесить, темный, – приобщу к моему исследовательскому материалу.

– Закопаешь? – тут же уточнил этот догадливый.

– Закопаю, – пообещала я.

– Тогда могу дать тебе в этом деле пару советов. Я тоже, знаешь ли, своего рода специалист по ритуалам… только узкий, лопатоориентированный. Если проще – некромант.

– Уже бесишь, – предупредила я, по-новому взглянув на мага смерти.

– Вызывать у девушек яркие эмоции – мой талант, – не остался в долгу Сьер, тряхнув тонкими косицами, что были заплетены на висках и открывали уши. На хрящиках последних красовались вживлённые прямо в кожу камни. И что-то мне подсказывало: это отнюдь не украшения, а скорее… блокаторы силы. Нее-е-т, быть такого не может. Подобные ритуалы запечатывания дара уже давно вышли из практики. Еще несколько тысячелетий назад, до исхода темных за Хребет. Правда, тогда в тело магией заставили врасти камни размером с яйцо. Где-нибудь в районе сердца. Чтобы, реши запечатанный чародей освободить свою магию, выдрав из тела камень, сразу бы умер. Да и этот некромант не преступник однозначно. Скорее наоборот. Но мелкие, как шляпки от гвоздиков, самоцветы в ухе…

Я засмотрелась на них. И это не укрылось от темного.

– Нравлюсь? – без обиняков уточнил он.

– Отдельными частями тела. – Я, желая скрыть свой интерес, поспешила отвести взгляд и опустила его ниже, но… кажется, немного не туда. В район пряжки ремня Сьера.

А он, чтоб этого темного льерны сожрали, проследил за тем, куда я смотрю, и… неожиданно чуть не споткнулся.

– Среди светлых лэрисс таких прямолинейных я еще не встречал. Так открыто и смело заявлять о своих желаниях. Ты, случаем, не ведьма?

– Говоришь как заправский инквизитор, – не удержалась я и полюбопытствовала: – А у тебя большой опыт общения со светлыми?

И, уведя разговор в сторону, постаралась сделать вид, что ничего не было. И вообще, некроманту показалось! Абсолютно все! У него и вовсе, может, галлюцинация случилась, а то и цельная Эйта в гости пришла!

– Около года я был адептом по обмену в академии Южного Предела. Это считается?

– Именно там ты поседел? – невинно спросила я, хотя все еще терзалась сомнениями: это цвет волос такой у некроманта или просто последствия активной жизненной позиции?

– Ты слишком высокого мнения о светлых. Ни одному из детей зари не удалось меня довести не то что до седого волоса – да даже до бессонницы… Просто дает о себе знать десятый уровень дара, если применять вашу систему мер магического резерва. Слишком большой ток силы порой выжигает изнутри.

«Значит, все-таки ограничители», – промелькнуло в мозгу.

– А у вас как говорят? – полюбопытствовала я, когда мы уже подходили к моему кабинету.

– У нас, детей сумрака, считают по уровням провала. Чем глубже провалился, тем сильнее дар.

– Надеюсь, вы не задания проваливаете? – сыронизировала я. – И не в погреб падаете?

– В Бездну. К демонам, – просветил меня темный. – Чем глубже, тем более опасные и матерые твари там обитают.

Я поперхнулась. Выражение «приваливай в Бездну» теперь заиграло для меня новыми гранями. Я бы даже сказала, маршрут словосочетания теперь был не просто построен, но и детально конкретизирован.

И я искоса глянула на некроманта и поняла. Десятый, высший уровень дара – большая редкость. А это значит, что передо мной, похоже, прямо-таки специалист по этим самым провалам. И по вендетте, если учесть разгром в едальне… Да и много по чему еще. Широкопрофильный, так сказать.

Под этот разговор мы и дошли до моего кабинета. Тот был небольшим. Настолько, что от каморки отличался разве что названием. Ах да, еще имелось небольшое решетчатое окно, стекла на котором крепились благодаря тонким планочкам. Подоконник оного был завален моим рабочим инвентарем, среди которого череп уютно соседствовал с тарелкой, на которой лежал недоеденный бутерброд, а колья для умерщвления вурдалаков лежали поверх ритуальных свечей для поиска по крови.

Когда Сьер зашел в мой кабинет, оказалось, что пространства в последнем не просто мало, а катастрофически нет. Потому что все до этого свободное занял темный.

Мне захотелось его как-то пододвинуть, подпихнуть, что ли, чтобы вокруг меня было побольше свободы, но… толкать было некуда.

– Так что с делом о похитителе мет? – осведомился темный.

– Делами, – поправила я, потому как было похищено уже больше пяти мет. – И единственное, что точно известно: дела эти плохи. И пока что все, что известно о Печати, – это темный маг, неплохо владеющий ментальными чарами.

– И почему вы так уверены, что темный? – беря в руки тоненькую папку, уточнил некромант.

– Ну так заклинание похищения меты относится к темным чарам. – Я развела руки в стороны, как это любил делать наш капитан, говоря об очевидных вещах. За что гнома порой за глаза называли Капитан Очевидность.

– Однако при должном умении и соответствующих знаниях использовать его могут и светлые, – возразил Сьер. – Это достаточно простое заклинание, его в темных землях используют подростки, когда меты еще активно передвигаются по телу.

Я поджала губы. Да, у всех, кто не был обделен толикой магии, на теле имелся рисунок. Он появлялся с самого рождения и рос вместе с владельцем. У простых человеческих магов – стихия, у драконов – крылатый ящер в миниатюре, у дриад – дерево, у оборотней – щенок, у фениксов – огненная птица с хвостом из языков пламени. У меня вот, например, стихия – воздух. Поэтому под правой лопаткой было изображение торнадо в миниатюре.

Сначала он был совсем маленький, черно-белый. Потом, лет в двенадцать, я почувствовала зуд, а в отражении зеркала увидела, что мета из черно-белой стала сине-голубой и начала шевелиться, разворачивать свою воронку и перемещаться по телу. Подвижная мета – это последняя стадия становления дара. После нее – инициация. Говорят, у фениксов во время нее оживший рисунок вспыхивает пламенем, которым окутывает тело хозяина с головы до ног. И в нем рождаются огненные крылья. А за ними и все тело может трансформироваться. И, в отличие от тех же драконов, фениксам после инициации доступна частичная смена ипостаси, когда остается тело человека с огненными крыльями.

Интересно, а где мета у Сьера? Говорят, символ некромантов – черный ворон. И чем сильнее маг, тем мета больше…

Впрочем, такие вопросы приличные девушки не задают. А я хоть и не была аристократкой, да и этикетом никогда не была излишне отягощена, спрашивать о вороне не стала. А вот об остальном…

– В теории возможно всё, – не стала я упираться. – Но практика часто это «всё» сводит до одного конкретного варианта. У нас-то меты сдирали с уже инициированных магов. Когда рисунки уже переставали блуждать по телу и укоренялись. А это уже не простое заклинание, которым в Темных землях балуются подростки. Как считаешь, какова вероятность того, что подобное под силу светлому?

– Чтобы ответить на этот вопрос, я хотел бы ознакомиться с деталями.

– Они почти все тут. – Я кивнула на жиденькую папку в руках некроманта, а затем на стул. – Копии допросных листов у Ника, но там почти ничего нет. А тут моя работа: спектр следов остаточных эманаций заклинаний, колебания магического фона, предположения о природе обряда и характерных особенностях ритуалиста, их проводившего…

Темный, тут же стянув с плеча свою дорожную сумку, поставил ее на пол. Сам некромант пристроился на край подоконника (череп был выдворен со своего законного места и водружен мне на край стола). А затем Сьер углубился в бумаги и был потерян для мира на добрый удар колокола. При этом он то и дело прищипывал мочку уха и чуть подергивал ее, словно это могло помочь его мозгам работать быстрее.