Текст книги ""Фантастика 2025-157". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Анна Одувалова

А мы, темные, уважали в противнике и то и другое. Внутри поселилась уверенность: как бы эта пышка меня ни ненавидела, больше в спину она не ударит. Впрочем, и открыто тоже.

В отражении стекла я видела, как Линдси Пафин собрала сумку, умудрившись (хоть и не с первого раза) засунуть туда, помимо прочего, еще и садовую лопатку, перчатки и стопку желтых новостных листков.

Неужели мне досталась в соседки травница? Обычно именно они так собираются на практикумы по сбору своих ингредиентов. Странно только, что на ночь глядя. Хотя вдруг они пошли на промысел какой-нибудь местной папароть-огнецвета?

И судя по тому, что красотка Карен даже не появилась, чтобы собрать вещи, учатся они с пышкой в разных группах.

С такими мыслями я вернулась к учебнику. Читала я злополучное зельеварение, решив, что, раз уж запорола практику, подналягу-ка на теорию.

С эликсиром Мортимера, который на удар колокола десятикратно увеличивал силы мага, разобралась быстро, как и с дюжиной других. И вот сейчас читала рецепт настойки из листьев провидицы, которую использовали пифии для своих прорицаний. Тот занимал пять страниц. На второй я даже нашла некое подобие сюжета. Он не то чтобы полностью овладел мной как читателем, но в напряжении держал до самого финала. Последний, к слову, оказался открытым и с таким перечнем вариантов концовок, что я порадовалась, что не выбрала факультет прорицателей.

И вот когда я в лучах заходящего солнца дочитывала последние строки этого травянистого триллера, в дверь постучали. Навряд ли это был кто-то из соседок. Они бы сразу вошли.

Поэтому к двери я подходила с дружелюбной улыбкой и на всякий случай поудобнее перехватив тяжеленный учебник так, чтобы была возможность оглушить своим радушием посетителя во всех смыслах слова.

На пороге обнаружился… Снежок. Уставший, взъерошенный и не сильно довольный. Он держал в руку тарелку, накрытую полотенцем.

– Ты? – опешила я.

Уж кого-кого, а этого светлого я ожидала увидеть в женском общежитии меньше всего. От неожиданности я даже пригласила его войти.

– Решил, что раз ты под арестом и тебе нельзя выходить из комнаты, то ты наверняка голодная. И, как командир длани, решил позаб… – Чувствовалось, что речь светлый заготовил. Потому как слова звучали исключительно правильно. Аж до зубовного скрежета.

– А Самире ты тоже рыбный пирог отнес? – перебила я. И вот не знаю, откуда вырвались эти слова. Ничего такого я произносить не планировала. Особенно таким ревнивым тоном.

– Телепатия? – видимо, вспомнив особенность моего дара и нахмурившись, настороженно предположил Снежок.

Я хотела загадочно улыбнуться, но… Взгляд светлого остановился на моих запястьях, скованных браслетами, и посуровел.

– Статистика, – пришлось признать очевидное и пояснить: – Ко мне уже заглядывали Сьер и Вэрд. И каждый принес по куску рыбного пирога, так что…

– Рад, что о тебе есть кому позаботиться, – сухо отозвался Снежок. И вот странность, в его словах я услышала те самые интонации, которые еще недавно были у меня самой.

– А я рада, что ты зашел. – И я кивнула на тарелку. – Пирогов много не бывает. Особенно на ночь глядя.

– Чем темнее, тем они вкуснее? – усмехнулся Бьеркрин, но его взгляд остался по-прежнему жестким, пристальным.

– А ты знаешь толк в правильном перекусе, – согласилась я.

А затем протянула руку, чтобы взять тарелку, которую мне принес Снежок. Моя ладонь нечаянно дотронулась до его пальцев. Горячих, чуть шершавых. До сильной мужской руки, что умела одинаково искусно держать и меч, и писчее перо. И вроде бы обычное, мимолетное прикосновение. Но отчего тогда у меня перехватило дыхание?

Пульс набатом застучал в висках. А саму меня словно прошил разряд. От макушки до самых пяток. Так, что я целое мгновение стояла недвижимой. И не только я. Светлый тоже застыл. Он смотрел на меня. Только на меня.

В этом взгляде не было ненависти. Он не впивался острыми стрелами, не источал неприязнь, не диктовал, не пытался напомнить мне о том, что я темная… Скорее наоборот. Глаза Бьеркрина словно беседовали со мной. Свободно. Казалось, они говорили даже помимо воли их хозяина. И мне хотелось смотреть в зелень радужек светлого. Неотрывно. Пристально. Без тени смущения.

Есть в жизни такие мгновения, которые нельзя предугадать, подстроить, просчитать… Их можно лишь прожить. Так вот, сейчас это было одно из них. Наше со Снежком. Одно на двоих. И в эти моменты самыми красноречивыми из слов будут молчаливые прикосновения.

Но их вдруг показалось слишком мало. Захотелось дотронуться не только до пальцев, но и до ладони, локтя, плеча, бицепса, сильной шеи, упрямого подбородка, на котором проступила щетина, четкой линии губ. Чтобы окончательно онеметь, оглохнуть, ослепнуть.

Светлый чуть подался вперед, не отрывая от меня взгляда. Зелень его глаз потемнела и сейчас отливала всеми оттенками ночного шторма. И эта дикая, неистовая сила стихии меня манила, влекла, затягивала в свою глубину. И мне не хотелось ей сопротивляться. Скорее наоборот…

Еще никогда со мной не случалось такого. Потому что я всегда еще и точно знала, что чувствует собеседник. Его истинные эмоции. И те в большинстве случаев не лгали, в отличие от глаз, жестов, слов. Но сейчас я оказалась отрезана от своего дара. Потеряла свою главную опору и… да, именно поэтому поддалась обаянию светлого.

– Даркнайтс… Кей… – светлый прошептал это хрипло, будто слова давались ему с трудом. Словно он, в отличие от меня, еще боролся с собой.

Звуки моего имени разнеслись в сумраке комнаты, ударившись о стены тишины. А мне вдруг показалось, что во мне словно поселилась огненная змея. И она начала свивать свои кольца, превращая мою кровь в расплавленный до белого каления металл.

– Что? – произнесла и почувствовала, что мои губы враз пересохли.

Светлый шумно выдохнул, прикрыл на миг глаза, словно сопротивляясь самому себе, пытаясь сосредоточиться. И он смог. Потому как, когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд был прямым, собранным, холодным и… напряженным. Темная, почти черная зелень глубины, граничившая по цвету едва ли не с первородным мраком, отступила, сменившись бирюзой.

– Постарайся больше не влипать в неприятности… – Он посмотрел на мою взлохмаченную рыжую макушку и, поняв, что просит о невозможном, добавил: – Хотя бы с такой оглушительной скоростью.

Мне бы очень хотелось заверить Снежка, что так оно и будет, но… я-то себя знала! Эта миссия для меня невыполнима.

Сердце все еще колотилось как бешеное, но я приложила все силы, чтобы взять себя в руки и не выдать собственных эмоций.

– Постараюсь, – честно соврала я. Видимо, произнесла это слишком поспешно и столь искренне, что светлый не поверил от слова «совершенно». Его губы сжались в линию. И он посмотрел на меня с нехорошим прищуром. Ну точно разозленный дракон, вот-вот готовый пыхнуть огнем. Я сглотнула и, чувствуя неловкость, попыталась сгладить ситуацию: – Бьеркрин…

– Лучше просто Кьяр, – перебил меня Снежок, которому, похоже, не понравилось, что я обратилась к нему по родовому имени.

– Просто «Кьяр»? Безо всяких «эль»? – уточнила я, намекнув, что не только полукровки, но даже квартероны эльфийских кровей порой жутко обижались, если собеседник опускал суффикс, обозначавший их принадлежность к перворожденным.

А я вдруг почувствовала себя на светском приеме. И неважно, что сейчас мы со Снежком были в небольшой комнате общежития, тонувшей в сумерках, а не в залитом светом свечей просторном зале. Вели мы себя именно так, как два собеседника, скованные нормами этикета: старательно избегали запретной темы, активно поддерживая разговор о любой ерунде, и изо всех сил старались выглядеть невозмутимыми. И это несмотря на ту бурю чувств, что бушевала внутри каждого из нас.

– Да, просто, – сухо ответил Снежок. Видимо, для него тема смешения кровей была не из самых приятных.

И я не стала заострять на ней внимание. У всех из нас есть то, что обсуждать бы не очень хотелось. Убойный практический материал для дипломной работы, особенности происхождения или, например, как у моего дяди, гобелен, прикрывающий нишу с бутылями первача и скелетом любимого тещиного вурдалака…

– Хорошо, Снеж… Кьяр, договорились, – исправилась в последний момент. Светлый, явно заметивший оговорку, ничего не сказал, но, судя по его виду, много чего подумал. И я поспешила перевести разговор со щекотливой темы: – Кстати, как ты смог сюда попасть? Мужчинам ведь…

– На верхнем этаже апартаменты преподавателей. Гоблин решил, что я, как староста группы, иду к кому-то из них. Ну я и не стал разубеждать стража…

И Снежок посмотрел на меня так, что я в очередной раз пожалела о браслетах, отрезавших меня от собственного дара. Сейчас я не могла почувствовать даже отголоски эмоций светлого. Зато в полной мере ощутила тяжесть тарелки, которую Кьяр наконец-таки сумел передать мне.

– Это было единственной приличной едой, которую можно было взять навынос сегодня на кухне, – пояснил светлый.

А я вспомнила, что Снежку сегодня тоже досталось от ректора. Тот назначил ему отработку в столовой. И, судя по всему, у светлого последняя только-только закончилась.

– А ты сам-то ел? – спросила я, ставя снедь на тумбочку.

– Я, в отличие от тебя, не заперт в четырех стенах, – уклончиво ответил Кьяр. – Так что могу перекусить и позже.

– Ну уж нет! Если светлый сделал доброе дело для темной, то за это он должен страдать, – и с этими словами я достала из тумбочки два внушительных свертка и протянула их Кьяру.

Ну действительно, чего еде пропадать? Я же все равно одна это не осилю.

– Морально или от несварения? – уточнил светлый, подозрительно разглядывая объемные помятые узелки. Причем Снежок смотрел на них так, словно это был дракон, которого Кьяр нечаянно только что придушил. И, стоя над тушей, раздумывал: то ли оную попытаться спрятать по-тихому, то ли все же съесть?

Да, и Сьер, и Вэрд постарались, чтобы принесенного ими пирога мне хватило не только на завтрак, но и на обед с ужином. И вот теперь все это калорийное счастье досталось Снежку.

К чести светлого, он не сильно-то и сопротивлялся беспощадности практичного темного гостеприимства и обреченно начал разворачивать один из свертков. Я нашла на полке пару кружек. Заварку, точнее, бодрящий травяной сбор по семейному рецепту, достала из своего чемодана. Засыпала чай, залила холодной водой и протянула две пузатые посудины Кьяру.

– Разогреешь?

Он без лишних слов обнял ладонями глиняные бока, и вода в кружках вмиг вскипела. Ручки, за которые я держала утварь, ощутимо нагрелись, но не обожгли.

Я протянула одну из дымящихся посудин Кьяру и взяла в руки кусок пирога. Последний на вкус оказался чудесным. Я зажмурилась от удовольствия и поняла: мужчина, который готов спасти тебя, – привлекателен, ну а если при этом он может еще и накормить, то он просто неотразим! Жаль только, что светлый…

– Как тебя вообще к нам занесло? – меж тем, откусив пирог, задал вопрос Кьяр и сел на подоконник.

– Если я скажу, что мое обаяние просто не вмещалось в рамки родной академии, поэтому меня оттуда и выпер… решили поделиться такой ценной адепткой со светлыми, чтобы не страдать в одиночку, ты поверишь? – отшутилась я.

За окном догорал закат, пламенея в кронах каштанов. Тени – родные сестры тьмы – становились все гуще, погружая комнату во мрак, и вот странность: я вдруг почувствовала себя… нет, не дома, но в безопасности. Впервые за все время, что провела в академии, здесь, сейчас, сидя на подоконнике и обхватив колени, рядом со светлым, просто захотелось быть… Не темной. Не менталисткой. Не приемной дочерью опального лэра… Просто Кей.

– Эти двое темных… тоже были сильно обаятельные? – подозрительно уточнил Снежок, прищурившись. И в его голосе проскользнули чуть рычащие нотки, словно те, о ком говорил светлый, его самого неимоверно бесили, но он сдерживался.

Светлая прядь упала на его лицо, словно расчертив то надвое. И мне вдруг показалось, что сейчас Кьяр выглядит старше своих лет.

– Нет. Всего лишь харизматичные, – сыронизировала я и посмотрела в окно на последние багряные отблески.

– Лезли на рожон? – правильно понял Снежок. И даже сейчас, не глядя на светлого, не используя дара, я чувствовала: он иронично усмехается.

– И на рожон, и в бутылку, и в окно дочери мэра Тайры… – вспомнила я «подвиги» некроманта, а заодно и его упрямый характер.

И вот странность: при упоминании последнего глаза Кьяра подозрительно блеснули, словно он услышал приятную для себя новость.

Снежок что-то хотел ответить, но не успел. По коридору раздались спешащие шаги, голоса, которые приблизились к нашей двери. Шуршание ткани и сдавленный шепот…

– Потерпи еще немного, Бирви… – я узнала голос Карен, соседки. – У Линдси сегодня практикум до самого утра, а темная должна быть наказана, в карцере. Так что вся ночь и так будет наша…

Последнюю фразу она проворковала таким сладким тоном, что мне срочно захотелось его запить простой водой, пока все во рту не слиплось. И, вторя словам соседки, в замке заскрежетал ключ. Мы со Снежком переглянулись, без слов поняв друг друга. Ни ему, ни мне новые неприятности были не нужны. А адепт в женской комнате тянул минимум на нарушение.

За пару мгновений до того, как дверь открылась, Кьяр щелкнул задвижкой на окне, распахнув створки.

– Вообще-то я планировал выйти традиционным способом, через дверь, но пора бы понять, что ты, темная, и планы – вещи несовместимые.

Я хотела заверить Снежка, что Кейси Даркнайтс вообще-то состоит из этой самой неожиданности практически на сто процентов (прочем часто я и сама для себя большой сюрприз), но не успела.

Кьяр, упиравшийся руками в подоконник и уже висевший с внешней стороны стены, вдруг качнулся вперед в тот самый момент, когда я потянулась за створкой. Чуть шершавые, горячие губы светлого коснулись моих.

Всего на долю мгновения, как будто бы случайно. Но я забыла, как дышать. А потом он резко оттолкнулся. Кувырок тренированного тела в воздухе, пасс рукой – и светлый точнехонько приземлился на согнутые ноги. А я поняла: в одиночку он падает гораздо грациознее и уж точно не столь травматично, как с одной темной на руках.

Вот только смотреть дальше в окно времени не было. Я успела захлопнуть створки ровно в тот миг, как дверь в комнату распахнулась. Я повернулась спиной к окну, чтобы встретить вломившуюся в комнату парочку в лучших традициях темных – широкой улыбкой, сулившей неприятности.

Вот только ворковавшие голубки, ввалившиеся в комнату, с порога начали лихо и безудержно целоваться, избавляясь от лишних предметов гардероба. И, судя по скорости разоблачения, на них было лишним решительно все. Эти двое были так увлечены друг другом, что не заметили меня, глумливо скалившуюся в густых вечерних сумерках. Пришлось кашлянуть. Причем не единожды, прежде чем Карен сообразила: она с ее любовником в комнате не одна. Красотка резко обернулась. Глаза ее неверяще округлились, и она выпалила:

– Что ты здесь делаешь?!

– В целом – живу. А конкретно сейчас – рушу твои планы на вечер, порчу репутацию, приношу проблемы и мешаю росту численности поголовья светлых магов, – с азартом перечислила я и иронично добавила: – И заметь, Кари, при этом я чту устав академии! А вот ты – нет.

– Не тебе, темная, читать светлым нравоучения! – окрысилась Карен.

– Действительно, чего это я… – произнесла иронично. – Это должен делать страж общежития или декан. Хотя, может, сразу ректор? Хотя до их прихода вы можете смело резвиться… А я, пожалуй, полежу пока тут, – с этими словами я рухнула на свою постель и даже, в соответствии с ролью, закинула скрещенные ноги на спинку кровати и положила руки под голову. – Да вы не стесняйтесь, действуйте, а я, если что, даже советик бесплатный дам, прокомментирую эффектную позу…

Светлый, уже щеголявший обнаженным торсом, недовольно глянул на меня. Видимо, посчитал, что обойдется сегодня без советов. И без Карен заодно. Поэтому, подхватив с пола рубашку, перекинул ее через плечо со словами:

– Извини, малышка, но в другой раз… – И вышел из комнаты.

Соседка бросила на меня гневный взгляд.

– Ах ты, грыга! – выругалась она.

– А ты умеешь интеллигентно поддержать беседу… – Я мило улыбнулась, чем взбесила светлую окончательно. Еще миг – и она бы кинулась на меня. Но я холодно, чеканя каждое слово, предупредила: – Только попробуй. И обещаю, я сделаю так, что ты вылетишь из общежития.

Карен без дополнительных пояснений все поняла: я пока не намерена бежать ни к кому с доносом, но…

– Шантажируешь? – сказала, как выплюнула, соседка.

– Всего лишь поступаю как любая темная…

Соседка открыла рот, чтобы что-то сказать, и беззвучно его закрыла, напомнив тем рыбину, выброшенную на берег. Я почти физически чувствовала, как ей хотелось громить, крушить и убивать. Но она, на удивление, сдержалась, всего лишь арбалетным болтом вылетела из комнаты, оглушительно хлопнув на прощание дверью.

Я не сомневалась, что Карен попсихует немного, вскоре вернется и завалится на кровать. Так и случилось. Когда она пришла обратно, я сделала вид, что сплю. Хотя из-под опущенных ресниц наблюдала за соседкой. Та посмотрела на меня, злорадно ухмыльнувшись, и начала взбивать подушку.

«Явно замыслила какую-нибудь гадость. Но если и ударит, то только в спину. Так что главное – к ней этой самой спиной не поворачиваться», – подумалось отстраненно.

Карен быстро отрубилась и уже сладко посапывала, а я все лежала и вспоминала сегодняшний день. И особенно – одного светлого, к которому я испытывала крайне противоречивые чувства. Мне одновременно хотелось его и обнять, и как следует побить. Но обнять все же больше.

С такими мыслями я наконец заснула.

Глава 6

Вот только лучше бы я всю ночь бодрствовала. Потому как приснилось мне сущее непотребство. Причем в исполнении меня и Кьяра. Потому как в стране грез светлый не ограничился единственным мимолетным поцелуем, сиганув из окна. И я тоже.

Запомнились сильные руки, горячие требовательные губы, которыми он, склонившись, целовал меня в шею… «Кей, – услышала я хриплый мужской шепот, – я те… Бам!» Последний звук был оглушительным, громким и настолько резким, что я подскочила на кровати и, только проморгавшись, поняла, что в мой сон самым наглым образом ворвались удары утреннего колокола, которым будили адептов. Эти самые «бам-бам-бам» сегодня звучали особенно противно и, казалось, долбили сразу по мозгам, пробуждая в первую очередь желание убивать, а потом уже меня саму.

Зевающая, злая и взлохмаченная, посмотрела на соседок. Позавидовала выдержке Линдси, которая, сладко причмокнув, только повернулась на другой бок, накрывшись одеялом с головой. Видимо, ее гербариособирательный ночной практикум закончился не так давно: у платья, перекинутого через спинку кровати, подол и вовсе выглядел свежевымоченным. С него даже еще стекало… Если бы соседка пришла хотя бы пару ударов колокола назад, бодрой капели уже не было бы.

Взгляд переместился с пышки на тумбочку. На ней шалашиком стоял лист с надписью: до обеда не будить. Рядом с ним была тарелка, на которой лежал внушительный бутерброд. Он был тоже под охраной записки. «Забронировано», – гласила краткая надпись.

Я усмехнулась. Как по мне, надежнее всяких крупных надписей, которые охраняли снедь лишь от честных людей, было бы одно маленькое проклятие. Но, как говорится, на светлую проповедь с темным гримуаром не ходят.

Вторая соседка, Карен, прореагировала на звуки побудки чуть активнее пышки. Приоткрыв один глаз, девица сонно протянула: «Какая рань!» – и вновь прикрыла, широко зевнув. Возможно, она бы и проснулась, но тут колокол отзвонил. А я решила: ну кто я такая, чтобы не дать отдохнуть одной соседке и проспать другой?

Вот только сама заснуть уже не могла и таращилась на потолок, слушая, как за дверью в коридоре раздаются шаги, звучат заспанные голоса. Все громче, оживленнее.

За пробуждением наступил завтрак, а за ним и первые занятия. Меж тем солнце, поднявшееся над горизонтом, не просто взошло, а, казалось, хлынуло сквозь полузашторенное окно стремительным бурным потоком, чтобы заполнить собой всю комнату, как вода чашку, до самых краев, почти с горкой. Даже воздух вокруг будто стал нестерпимо-золотым. От него хотелось зажмуриться.

Яркий свет, упавший на лицо Карен, заставил ту сначала сощуриться, точно упыря, а потом все же проснуться. Девица поморщилась, ругнувшись, и… осознала, что проспала.

Она глянула на меня и не стала откладывать на потом пару хороших слов. И, как истинная светлая, даже поделилась ими со мной. А то, что они очень уж напоминали речь пьяного тролля, приложившегося затылком о притолоку… так хорошие же слова! Прямо-таки отборные!

– Чего не разбудила?! – И Карен хотела толкнуть в бок пышку, чтобы тем выместить свою злость, но напоролась на мой мрачный взгляд и многообещающую усмешку.

Ну да, сонную бывшую подругу шпынять удобнее… А то бодрствующая я на такую зуботычину и ответить могла.

– Не советую, – я больше ничего не сказала, но соседка явно вспомнила о вчерашнем нашем разговоре с привкусом шантажа, лишь заскрежетала зубами и отошла от постели пышки.

Собралась Карен молча. И, видимо, посчитав, что и так опоздала на занятия, не стала торопиться вовсе. К слову, не такая уж соседка была и симпатичная, как мне показалось вчера… обычная. Талия у нее, как выяснилось, стройная благодаря корсету, грудь не такая и впечатляющая… Карен ушла, судя по прихваченным баночкам и полотенцу, в умывальню. А я позавидовала ей. Потому что самой большой мечтой сейчас было оказаться под душем, но… пока не снимут арест, из комнаты мне не выйти. Так что лишь кувшин да тазик для ополаскивания – вот и все, что я могла себе позволить.

Карен в умывальне отчего-то задержалась, а вернулась до невозможности довольная, как крыса, объевшаяся на помойке бахчевых корок. Что послужило поводом для столь разительной перемены, я так и не узнала. Мурлыча себе песенку под нос, девица нацепила корсет, утянув тот самостоятельно при помощи заклинания, накрасила губы, подвила локоны горячим пальцем, сбрызнула лицо гламуреей… и стала той самой красоткой, которую я увидела позавчера.

Карен так тщательно собиралась перед выходом из общежития, что промелькнула мысль: а она в академию замуж или все же по делу пришла?

Наконец она покинула комнату. Дышать сразу стало как-то свободнее, что ли. Впрочем, насладиться этим ощущением мне не дали. Почти сразу же за мной пришли. Время ареста истекло, и с меня наконец-то сняли браслеты.

Правда, незнакомый магистр, который их размыкал, смотрел на меня так, что, будь его воля, он оставил бы меня в кандалах на всю жизнь. Да и адептка с боевого факультета, конвоировавшая меня от дверей комнаты до кабинета преподавателя, так выразительно косилась, словно я была ведьмой, которая навела с сотню смертельных порч и ни с одной не получила отката.

Я не придала этому особого значения. Потому что светлым темных положено ненавидеть просто потому, что мы темные. В этом я уже успела убедиться.

Лишь обрадовалась тому, что моя магия снова со мной. Вот только когда попробовала прикоснуться к дару… Эмоции у адептки, сопровождавшей меня, оказались слишком сильными, густыми. Она явно сдерживалась, чтобы не сказать, а может, даже не сделать чего-то. Будто испытывала ко мне личную неприязнь. Чужая злость с привкусом пережаренного крепкого кофе взбодрила не хуже ушата холодной воды. Пришлось даже ставить пси-щиты, чтобы отгородиться от этой волны.

Преподаватель был гораздо сдержаннее, но и от него в мой адрес исходили волны негатива.

– Вы свободны, адептка Даркнайтс, – отчеканил магистр, после чего отпустил меня.

Я же направилась в общежитие. Занятия сегодня начинались с одиннадцатым ударом колокола. И у меня оставалось немного времени. И раз уж я теперь была не заперта в четырех стенах, решила помыться в душе. А то обтирания обтираниями, а алхимический пеногасящий раствор – та еще ядреная штука, от которой все утро зудела голова. Потому я подхватила полотенце, сменную одежду и поспешила в душ.

Теплые струи били по плечам, стекали по спине, рисуя причудливые дорожки змей-узоров. А я стояла, запрокинув голову навстречу водному потоку, и блаженствовала. Правда, недолго. Все же время поджимало. Потому с сожалением закрутила вентиль. Вытерлась, переоделась и, опустив голову вниз, обернула волосы полотенцем, чтобы не ошпариться паром, а потом прочла заклинание сушки.

В этот момент за спиной в раздевалке скрипнула дверь, впуская в душевую азартно переговаривавшихся адепток.

– Слыхали: этих двоих темных с утра арестовали? – произнес девичий голос. И пусть он был звонким и молодым, я уже чувствовала в нем нотки, что так характерны для профессиональных сплетниц.

– Ага, – гнусаво отозвалась вторая. – Жаль, что только в карцер посадили. Как по мне, за такое сразу на костер.

– Думаете, это они… Олава? – осторожно уточнила третья. И тут они замолкли, узрев вопросительную руну в моем исполнении.

– Матильда, ты, что ли? – протянула гнусавая.

Судя по всему, вопрос был адресован мне. Точнее, моей пятой точке, по которой меня ошибочно и приняли за загадочную Матильду.

Я решила, что гордо вскинуть голову и показать светлым свои рыжины (а заодно доказать, что с идентификацией у них не ахти) я всегда успею. А вот узнать, за что арестовали некроманта с чернокнижником, – не факт. Потому лишь невнятно угукнула, поплотнее замотала волосы в полотенце и пассом сотворила на лицо легкий морок по принципу: главное, чтобы на себя не была похожа. И лишь потом распрямилась и аккуратно, бочком, так, чтобы адептки не смогли хорошенько рассмотреть меня, пошла к раковине для умывания. К той, напротив которой не было зеркала.

– Тиль, ты чего-то неразговорчивая сегодня… – заметила гнусавая.

– Шуб болит, десну разнесло. – И я для верности надула щеку, отчего лицо перекосило, а морок еще и усилил эффект.

– А-а-а, – в нос протянула все та же адептка.

– Ну, ты лечись давай… – поддакнула ей «сплетница» и вернулась к более интересному для нее разговору: – Да точно это темные! Больше некому! Кто же еще мету может с мага сорвать? Точно они!

Слушая трескотню светлых, я лихорадочно пыталась понять: что за эту ночь успело произойти? Судя по всему, у кого-то из светлых исчезла мета – своеобразный живой рисунок, который есть на теле каждого мага. Изображение проявлялось на коже или с рождения, или в первые годы жизни. До определенного возраста оно было подвижным и цветным, могло переползать, например, с локтя на шею, при этом щекоча. У сынов неба мета напоминала татуировку дракона, у оборотней – щенка, у мага воды – волна… Чародей рос, а вместе с ним менялась и мета. Щенок превращался во взрослого волка, плющ ведьмы из ростка во вьюн, оплетавший порой до половины тела, черный вороненок юного некроманта – в матерого ворона. И когда маг достигал пика своей силы, эта самая мета блекла и заякоривалась в одном месте, больше не изменяясь до самой смерти.

Но пока изображение было цветным и подвижным, его можно было украсть, как кошелек. Признаться, сумеречные этим порой баловались. Но уже к десяти годам каждый житель Темных земель знал не только как умыкнуть мету соседа, но и как сделать так, чтобы свою собственную сохранить.

Не сказать, чтобы без меты маг чувствовал себя хорошо. Но и не умирал. Это уж точно. Так, досадная неприятность, которую можно было легко решить с помощью внушения и пульсара. Иногда достаточно было просто пульсара…

Вот только что для детей сумрака казалось ребячеством, для светлых было, похоже, преступлением, караемым смертью.

Меж тем адептки зашли в душевые, раздался плеск воды, заглушивший разговоры. Да и подслушивать дальше было опасно. Я поспешила в комнату. И только там сняла с лица морок и стянула с головы полотенце.

Заклинание быстрой сушки никогда не было моим коронным, но сегодня… Глянула в зеркало на дверце шкафа и поняла: если бы в мою голову начала лезть всякая чушь, то с уверенностью можно было бы заявить – это потому, что у нее там гнездо. Причем не абы какое, а пышное, кучерявое, равномерно сферическое… Одним словом – комфортабельное и просторное.

Мои волосы торчали во все стороны, образуя гигантскую шапку. В такой шевелюре можно было бы незаметно пронести арбалет и гнома-стрелка к нему в придачу.

А главное – это безобразие никак не желало расчесываться, и уж тем более заплетаться в косу. В итоге неравной борьбы меня с колтунами сломалась расческа. И слегка – психика проснувшейся Линдси. Иначе с чего светлая предложила бы мне помощь?

– Я знаю заклинание для того, чтобы волосы стали послушными, – с мрачным видом, словно предлагала мне сдохнуть, произнесла соседка.

– В смысле, чтобы они выполнили команды сидеть, лежать или разойтись с моей головы?

– Неплохой вариант. Но нет. Просто чтобы ты наконец распутала по-быстрому свои лохмы, перестала выть и дала мне выспаться.

Как оказалось, бытовая магия давалась Линдси не в пример лучше, чем мне. Воронье гнездо удалось расчесать быстро. Правда, этому способствовало еще и то, что в гребне после неравного боя со встрепанными кучеряшками зубья остались через один…

– Не благодари. Это за утро… И больше не нужно вступаться за меня. Сама разберусь. – И она демонстративно легла обратно в постель.

Больше соседка ничего не сказала. Но и так стало понятно: не так уж и крепко сегодня утром пышка спала, как мне и Карен показалось.

Я лишь усмехнулась: незаметно для себя Линдси начинала вести себя как темная. Или просто светлая, которая наконец-то поняла, что не на помойке себя нашла, и вышла наконец из тени подруги, что и подругой-то вовсе не была.

Сделав вид, что поверила – дескать, соседка и вправду завалилась досыпать, – я перевязала косу лентой, подхватила сумку с учебными свитками и поспешила на занятие. Если расписание не врало, вскоре в западном корпусе должна была начаться лекция по бестиологии. Главным было добраться до аудитории. Потому как я предчувствовала: просто так пройти мне не дадут. Если уж над парнями едва самосуд не устроили, то…

Был, конечно, вариант отсидеться, но… чем дольше прячусь по углам, больше уверенности у светлых в том, что я виновна. Но даже если бы я лично сперла мету, то все равно пошла бы вперед с гордо поднятой головой. Хотя бы ради того, чтобы не заподозрили.

Так что выпрямила спину, в лучших вампирьих традициях обнажила в оскале клыки и пошла уверенной походкой через двор. На меня косились, оглядывались, но дорогу никто не заступал.

Прохладный ветер тревожно шелестел кронами самшитов, перешептывался с золотой листвой грабов и вязов, срывал охру и пурпур с буков и рябин. По пронзительной лазури над головой плыли облака осеннего дня, ослепительно-белые и воздушные. В звеняще-чистом воздухе чувствовался аромат хризантем, а вода в фонтане была отражением небосвода – столь же прозрачная и светлая.