Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 350 страниц)

Отступление 6

*

Часто я задумываюсь о том, что есть время.

Я прожил всю жизнь, пытаясь постичь, так или иначе, его свойства. Понять, как быстро удаляется свет от звёзд, и какие временные принципы сопровождают вращение планет на небосклоне, и может ли какой-то предмет существовать вне времени, и как создать совершенные астрономические часы…

Понимание времени – один из ключей, открывающих тайны бытия.

Но нельзя при этом не признать, что особенно неожиданно оказывается взглянуть на время сквозь призму множества жизней – и увидеть, что оно отнюдь не столь линейно, как принято думать.

Сейчас, когда я смотрю в глаза множеству своих жизней, мне начинает казаться, что время – это спираль, сплетённая из бесконечного множества нитей вероятностей и перерождений. Пружина, которой свойственно сжиматься медленно, с усилием, и распрямляться стремительно, неумолимо. А ещё некоторые витки могут проходить столь близко друг к другу, что почти соприкасаются… А быть может, даже и не почти.

Интересно, став ангельским созданием, носителем вселенской мудрости, узнаю ли я, каково время на самом деле? Смогу ли взглянуть на него со стороны, понять, возможно ли путешествовать по виткам спирали – и каков на самом деле её конец?.. Если конец спирали не является также самым её началом – что было бы, разумеется, потрясающим и одновременно почти что ожидаемым открытием…

Сейчас, впрочем, время кажется мне не совсем спиралью, но скорее колесом – одним из тех самых Начал, медленно перемалывающих меня в своих жерновах. Мне кажется, что я горю в невидимом огне, белоснежном, подлинно очищающем… Хотя почему – невидимом? Я ловлю отблески этого огня в отражениях, вижу краем глаза… Я знаю теперь доподлинно, как больно, и сладко, и упоительно это – гореть.

Именно там, где стою сейчас я, проходит та самая черта между духовным и человеческим, к которой стоит стремиться вопреки всем нелепостям трактовки, что вечным ядом отравляет слово Божье в человеческих устах.

Господь дал нам Слова об этом огне, ибо он, пожирая нашу сущность, выпускал нас наружу возрождёнными, изменившимися, преобразившимися, чтобы он шёл вслед за нами в наитемнейший час и был светом, открывающим знания о мире и себе. Там, за этим огнём, лежит умение возрождаться из пепла.

Там, за этим огнём, лежит наша личная вечность.

Этот огонь – то, что объединяет многие воплощения меня. Я был языческими жрицами, что верили в разных богов, и шаманом, что преклонялся духу-оленю, и колдуном, который не верил ни в кого, кроме себя и своего демона, и астрологом при дворе халифа… Этот список можно долго продолжать, но есть нечто, объединяющее эти мои воплощения: рано или поздно, когда пройдены сложнейшие дороги, когда все правила нарушены, когда перейдена грань невозможного, когда испита до дна чаша боли и горечи, когда разум дрожит на грани осознания и прозрения, когда тьма так густа, что кажется непроглядной, когда отдано всё и даже больше, когда смелость взглянуть в глаза своей правде найдена… тогда приходит Он.

Огонь.

Я горю, прямо здесь и сейчас, и я несказанно, потрясающе лёгок, счастлив и свободен. Я не боюсь смерти, потому что для меня, способного видеть великое множество жизней и спиралей, её нет; я не боюсь боли, потому что уже пылаю, и мне сладка эта боль; я не боюсь тлена, потому что дух, способный выжить в этом пламени, чужд человеческих слабостей…

И даже огня человеческого, жестокой насмешки над божественным, очередной ошибки трактования Божественных Слов, я не боюсь тоже.

Как и осквернённого ангела, этот огонь заблуждений воплощающего.

Потому всё, что мне остаётся – встать и улыбнуться со светской приветливостью, что была и останется гордостью обречённых.

– Варифиэль, старый друг… Приятно спустя столько воплощений встретить вас вновь, – я отмерил своему голосу ровно столько иронии, сколько счёл уместным.

И с улыбкой протянул руки навстречу своей смерти.

–

У карающего ангела крылья, глаза и сердце сделаны из отборнейшей стали. Он весь – механизм, готовый на всё в своём служении Свету. Он так же точен и безжалостен, как часы за окном, так же предсказуем, как движение планет.

Если ты понимаешь принцип, то понимаешь всё.

Из крови грешников, которую он пролил, можно было бы сложить море, куда уж там его излюбленным кровавым рекам; из стен, которые он обрушил на головы неверных, можно было бы построить сотни городов; грешников, которых он убил, можно сравнить по количеству с полчищами саранчи.

Варифиэль считал себя самым подлинным и самым честным из ангелов.

Я считаю его доказательством того, что в небесных сферах нечто безнадёжно разладилось.

Теперь я помню все наши встречи, начиная с Вавилона, где он был ещё человеком. Теперь мне очевидно, что наши судьбы – моя, Шакса и железного ангела – сплетены столь тесно, что не распутать.

Иногда я спрашиваю себя: почему Верифиэль так сильно ненавидит Шаакси? Ведь, что иронично, даже несмотря на столетия вражды, мой излюбленный гений воздуха отзывается о Верифиэле скорее сочувственно-пренебрежительно, чем ненавидяще…

Впрочем, в этом, наверное, всё и дело. Что есть ненависть, если не признание в беспомощности?

Верифиэль ненавидит Шаакси, потому что, даже получив свои ангельские крылья, даже омыв свой путь реками крови, он никогда не сможет стать таким, как Шаакси. И он это чувствует.

Теперь, с высоты множества жизней, я могу точно сказать, что это обычное дело. Это ненависть сродни той, что бездарность испытывает к гению, слепец к зрячему, бескрылый к крылатому. Это желание уничтожить, растоптать, раздавить, это жажда грязи испачкать чистое, это стремление заглушить голос в себе, который шепчет неустанно, в темноте ночи, в отражениях, в тенях…

Верифиэль так ненавидит Шаакси, потому что, сколько бы грязи ни налипло на демона и какой бы ореол чистоты ни окружал ангела, от Истины не спрятаться. Хотя бы наедине с самим собой. Мой демон не чист, конечно – демон остаётся демоном. Но он подлинный, а Варифиэль всего лишь фальшивка.

И именно это лежало и будет лежать в фундаменте самой сильной ненависти на свете. Мало что так же ненавистно для фальшивки, как подлинность.

Но, к сожалению, нити, что связали нас троих в единое целое, намного крепче простой ненависти, и я отдаю себе в этом отчёт. Это то, что на востоке принято называть нитями судьбы; это то, что в паутине вероятностей именуют предназначением. Наши судьбы переплетены так тесно, что этот узел не развязать – его можно только разрубить.

Я ясно вижу это теперь.

– Здравствуй, колдун, – усмехнулся железный ангел. – Пришёл твой черёд заплатить за игры с нечистой силой.

– Каждому воздастся по вере его, о вестник, – ответил я спокойно.

Мои дневники были частично сожжены, частично отправлены единомышленникам; малыш Гектор получил свои инструкции и спрятался так, что железному ангелу до него не добраться; голуби разлетелись во все стороны; инструкции ученикам розданы; все приготовления, которые позволят моей будущей ангельской сущности вспомнить всё, сделаны.

Ничто не стоит между мной и человеческим огнём, в котором мне суждено сгинуть.

Ничто не заставит меня испугаться воплощения этого огня.

– А ведь и правда совсем не боишься, вот что удивительно… Я видел много твоих воплощений, – сказал Варифиэль, – но их объединяет одно: ты совершенно безумен.

Я не удержался от ироничной улыбки.

– С полной ответственностью могу вернуть тебе этот комплимент, о вестник. Убеждён, это можно сказать о нас обоих.

Верифиэль рассмеялся.

Теперь он смотрел на меня почти что одобрительно, как на надоедливую букашку с красивыми крылышками.

– Знаешь, – сказал он, – а ведь из тебя бы мог получиться праведный и чистый человек. Но знаешь, в чём твоя проблема?

– В том, что я дружу с демоном?

– Это следствие. Проблема в том, что ты задаёшь слишком много вопросов. Ты слишком умён и стремишься познать мир, а это всегда ведёт к ереси.

– Тебе виднее, карающий.

– Ха. Зачем ты так стремишься к звёздам, колдун? Людям не достать до звёзд, история башни доказала это. Так зачем?

Конечно, ты не понимаешь.

Таким, как ты, никогда не понять.

– Кем мы будем, когда перестанем стремиться к звёздам, о вестник?

– Идеальными людьми, лишёнными слабостей.

– Я верю в иное.

– И что, твоя вера стоит смерти?

– Эта моя вера стоит всего.

Ангел усмехнулся почти что дружелюбно; пламя свечей плясало на его стальных перьях.

– Бедняга, – сказал он, – спустя столько перерождений ты ещё не понял… Знаешь, там, на площади, тебя ждут люди. Множество людей, мечтающих увидеть, как правильно готовить запеченных еретиков на дровах. Им не нужен свет звёзд. И никогда не будет нужен, вот в чём штука. Им достаточно греться у пламени костра, в котором можно кого-то сжечь. Причём не важно, кого именно – главное формальный повод. И это, друг мой, единственная правда о человечестве. Предположи – и не ошибёшься.

– Это правда, несомненно. Но – не единственная. Да и не поздно ли говорить об этом теперь?

Он хохотнул.

– Пожалуй, поздно. Но это обычное дело: когда мы стоим с тобой лицом к лицу, время всегда одно – поздно. И не нужно никаких этих дурацких механизмов, чтобы об этом знать.

Что же, с этим невозможно спорить.

– Возможно, эта тенденция изменится, – я заглянул Верифиэлю в глаза. – Видишь ли, я решил принять твоё предложение.

Вот теперь он был подлинно изумлён.

– Мы сейчас говорим об одном и том же? – уточнил железный ангел.

– Если подразумевается, что моя душа будет отныне принадлежать тебе и служить в качестве карающего ангела, то мой ответ – да… Если ты, конечно, выполнишь одно условие.

– Я весь – вниманье.

– Ты оставишь в покое Шаакси.

Верифиэль пару мгновений молчал, а после – расхохотался.

– Здесь, сейчас, ты всё ещё просишь меня за него?

– Я знаю про големов. Я знаю, что город стал ловушкой. Я знаю, что твои верные псы…

– Божьи люди, ты имеешь в виду.

– …твои верные псы готовы загнать любого, будь он демоном или колдуном. Ты перебил Шааксу хребет своим крылом. И ты делаешь всё, чтобы его уничтожить… И я говорю тебе: возьми меня и оставь в покое его. Не ищи встречи сам, не старайся уничтожить, если судьба сама вас не столкнёт лицом к лицу. Ты сам знаешь, что, пока ты владеешь моей душой, это в любом случае будет твоей победой.

Верифиэль задумчиво склонил голову набок.

– А что же, ты и правда веришь, что твоя душонка пройдёт испытание небесами и сумеет стать ангелом? Брось, ты сгоришь в небесном пламени за свои грехи!

Я подавил улыбку, чувствуя, как гложет упомянутое небесное пламя мои кости.

– Так или иначе, ты ничего не теряешь. Либо я погибну, либо стану одним из твоих подчинённых. Причин сомневаться нет: ты остаёшься в выигрыше при любом раскладе.

Почти при любом, да славится пресветлый Сариэль.

Но это уже совсем другая история.

Железный ангел глубоко задумался. По лицу его было совершенно очевидно, что он сомневается, подозревая ловушку, но соблазн велик.

О да, коль уж в этой игре мне отведена роль Змия, я позаботился, чтобы яблоко было как можно соблазнительнее на вид.

– Ладно, – сказал в конечном итоге Верифиэль, – будь же по воле твоей, друг мой.

– Ты принимаешь условия и клянёшься исполнять всеми неназываемыми Именами?

Он слегка скривился, но яблоко было уже надкушено.

– Принимаю. Клянусь.

Ангельские письмена проскользили по его перьям калёным алым: не нарушить, ни преступить.

Я позволил себе на миг прикрыть глаза: получилось.

Этот плод оказался соблазнительным в достаточной мере.

– Что же, значит, быть посему. А теперь идём, мой друг тысячелетней давности: тебя определённо заждались.

Я всё же позволил себе улыбку.

– Нам не следует заставлять добрых людей ждать.

– Прошу.

– Благодарю.

Раскланявшись с железным ангелом, я вышел навстречу ожидающей меня судьбе.

27

*

Как по мне, всё многообразие человеческих конфликтов можно свести к трём общим знаменателям.

Первый вариант самый простой, типичный и по-человечески бессмысленный. Он стоит и будет стоять на принципе “плохо мне – нагадь другому”. В тот же салат стоит бросить всех безглазых соседей, потому что слепая готовность ненавидеть всех разом просто для того, чтобы не ненавидеть самого себя… Это тоже, ну знаете, человеческое.

Второе и самое, как на мой вкус, объяснимое – прямое столкновение интересов. Ну всё из вот этой вот серии, когда есть два почтенных столпа общества, есть имущество, недвижимое, движимое или даже условно разумное, которое они между собой не поделили, и есть фейерверк по этому поводу. При таком раскладе мы предсказуемо имеем битву титанов в местной песочнице.

Это не особенно красиво, но хотя бы честно.

Но люди давным-давно поумнели (нет). Они поняли, что просто сказать “Я хочу его бабу” или “Я хочу отобрать её бизнес”, или “у меня так мерзко на душе, что мне жизненно необходимо отыграться”, или “я хочу почувствовать себя значимым” – это как-то немного… неизящно звучит.

Восторженная публика, преимущественно представленная внутренним зрителем, не поймёт.

Ей, то есть восторженной публике, подавай торжество справедливости. И собственной правоты.

Даже если оно над здравым смыслом.

Потому люди придумали третий способ, который в общем и целом звучит примерно как “Этого я не одобряю”. Люди буквально ищут, что бы такого в максимально жесткой форме не одобрить – даже в случаях, когда их никто не спрашивает.

Особенно в случаях, когда их никто не спрашивает.

Вы, люди, в этом плане такие смешные…

Можете гордиться: в этом вы очень похожи на некоторых ангелов.

Одной только и разницы, что стальными перьями вы предпочитаете не ломать хребты, а подписывать приговоры. Но от перестановки слагаемых эта сумма не меняется.

–

Из блога демона Шаакси

*

– Моё самое любимое местечко, – сказал я, прихлёбывая кофе, и не сдержался от того, чтобы поболтать ногами. – Этот город в принципе идеально подходит для всяких нам подобных – все эти мосты, отражения, рубежи, границы, тяжесть истории, плотность воздуха и вот это вот всё. Нечему удивляться, что любое существо, тесно связанной с иными делами, сюда как магнитом тянет. И я не исключение, да… Но самый любимый у меня этот мост. И я вполне уверен, что демону, который давно не бывал на земле, стоит в первую очередь посмотреть именно отсюда.

– Хм, – Хэл тоже отпил кофе из своего стаканчика, рассевшись рядом с небрежной элегантностью владыки мира. – На самом деле, должен признать, что-то в этом действительно есть… Хотя я ожидал почему-то, что ты выберешь нечто более старинное.

– Потому что демоны любят старину?.. Ну не знаю, как по мне, это стереотип из ужастиков. Из серии того, что мы объявляемся только в каких-нибудь древних развалинах, только ночью и только в полнолуние, и вид имеем самый богомерзкий из возможных… Ну и прочий бред в том же ключе. Люди так боятся древних храмов или кладбищ, что упорно не хотят замечать ничего странного в улыбке своего отражения, даже если они не улыбаются сами. Или тихого парня по соседству, чья кошка иногда совсем не кошка...

– Или чьи голуби совсем не голуби?.. Но вообще не скажи, – хохотнул Хэл, – раньше даже в этом отсталом мирочке, полном влипших в смолу мух, люди знали, как сделать жилище уютным для нашего брата и приманить локальных духов. Все эти жертвы, замурованные в стенах, специальные письмена на кирпичах, правильные слова и числа… В таких вот техногенных мирах всем нам, вне зависимости от рангов, уютней там, куда нас приглашают.

– Можешь меня укусить, но я немного рад, что традиция закатывать кого-то живьём в фундамент прошла, – пожал я плечами. – Есть на этом свете способы обзавестись местными духами, не сопряжённые с такими квестами.

– Спасибо за разрешение, однажды непременно воспользуюсь.

– А?..

– Ты сказал, что я могу тебя укусить.

Ага.

Так.

– Хэл, а Хэл?

– М?

– А что у тебя за специализация?

– Ложь. И правда, само собой. И все производные вроде доверия с предательством.

– Само собой, – ну да, это многое объясняет. Я слышал, что отдел лжи – самый элитный. А ещё мне приходилось слыхивать, что их присутствие развязывает языки качественней любых волшебных зелий. – А ты, может, и Шефа видел?

Он только зевнул.

– Мельком, пару раз. Сам подумай: где я и где Шеф?

Ну, тоже верно.

– Тоже верно… А так, я люблю Град – так много воспоминаний, что как его не любить. И Новый Мост, который, конечно, уже успел постареть с тех времён, как я помогал высчитать идеальную дату основания. Но здесь… впервые стоя здесь, я, окончательно отупевший от безысходности нашего чудесного офиса и мелких человеческих грехов, вдруг вспомнил, как это сладко – летать.

Я улыбнулся, глядя, как машины постепенно зажигают фары, а внизу, в долине, свет вспыхивает в окнах домов. Это зрелище всегда меня завораживало, ещё с тех пор, как люди в первый раз придумали использовать факелы.

Огни во тьме – одно из самых прекрасных зрелищ на свете.

Как минимум, для меня.

Мы с Хэлом сидели на высоченном фонарном столбе прямо по центру моста и пили кофе.

Разумеется, в теории для таких посиделок человеческие тела не то чтобы предназначены. Но вся эта ерунда с танцами на булавочной головке касается не только ангелов: у всех духов довольно специфичные отношения с законами человеческой физики, и наличие или отсутствие человеческих тел ничего в этом смысле принципиально не меняет.

– Когда я здесь, я вспоминаю, что в общем-то люди не так уж плохи, – сказал я. – И чувствую границу, и высоту, и полёт – всем своим телом, всем существом. Как ни крути, а этот мост стоит на нескольких разных границах. Именно потому на нём так хорошо.

– Как минимум нам подобным.

– Как минимум нам подобным… Много ли ещё на свете мест, где фраза “мост под мостом под мостом” может обрести смысл? Понятно, что до отражений тут очень близко, только руку протяни. Если бы я мог, то жил бы прямо там, внизу, в тех домах.

– А почему не можешь? – изумился Хэл. – Только не говори мне, что во всём виноват Шеф, который тебе недолюбил. Потому что тогда я тебя, высшего демона пяти тысячелетий от роду, играющего в бедную сиротку, точно укушу. И даже драконью челюсть отращу для такого дела, тряхну стариной.

– Что, вот прямо драконью? – уточнил я восхищённо.

– Надо же придумывать всяким полоу… то есть, прости, праведным рыцарям подвиги? Так что да, пару раз бывало. Если уж на то пошло, дракон у меня – одна из устоявшихся звериных форм, как у тебя голубь.

Я попытался не завидовать. И не ржать.

По обоим пунктам получилось не очень.

– Ладно, не буду жаловаться на то, что мне мало платят! Я обожаю чувство жалости к себе, недооценённому, благо оно – важная часть моей работы. Но даже мне не по силам притвориться, что у меня не хватает денег. Просто… скажем так, по личным причинам я не могу уехать.

– По личным причинам?.. Смешно.

– Наверное.

– Объясни.

– А не лопнешь?

– Мне интересно. Объясни.

Я почувствовал почти непреодолимое желание поделиться. Перед глазами замелькали картинки: могила на старом пражском кладбище, часы, которыми моя душа так дорожила, дом, в котором она жила, улицы, по которым ходила… Теперь она здесь, со мной в ангельском обличье, но она совсем юна. Совсем на себя пока ещё не похожа.

И это хорошо, это отлично, но в глубине души я тоскую – по нашему противостоянию равных, по посиделкам, по привкусу тёмного колдовства на языке, по разговорам.

Я не хочу покидать эти улицы… слишком уж много воспоминаний тут живёт.

Хэл хмыкнул и отвёл взгляд.

– Интересно. И всегда смешно.

Это начинало раздражать.

– Снова твои штучки из отдела лжи?

Хэл только хохотнул.

– Мне не нужны никакие штучки из отдела лжи, чтобы видеть очевидное. Вот скажи, Шаази, ты веришь во власть дорог?

Серьёзно?

Да они издеваются!

Нет, не сдержусь.

– Вы со своим этим Пророком коллективно издеваетесь, – сказал я раздражённо. – Я ещё понимаю, он, светлый, витающий в своих эфирных облаках. Но ты-то не хуже меня знаешь, что значит быть пленником дорог! Ты ведь сам испытал на себе, как хорош наш Шеф в том, чтобы завязывать дороги узлом. Или ты хочешь сказать, что твои дороги он не контролирует?

На лице Хэла нарисовалось самое настоящее возмущённое изумление.

– Я?! Да какие в Бездну дороги… В смысле… Стой, давай с самого начала. Это Шеф, значит, твои дороги связал узлом? Серьёзно?

Теперь пришла моя очередь смотреть на Хэла без понимания. Неужели у ребят из их отдела всё иначе? И, если так, как к ним туда перевестись?

– Все дороги ведут в Офис, – сказал я ему. – Наш Шеф – великий мастер дорог, и именно он заставляет нас каждый раз возвращаться. Допускаю, что у вашего отдела привилегии, но…

И тут Хэл расхохотался.

Он смеялся и смеялся, но это было не так, как в прошлый раз, и…

А когда он был, прошлый раз? Что?..

Перед глазами моими побежали круги.

– Шеф, значит, – голос Хэла звучал отовсюду, и от интонаций и тона мне стало откровенно не по себе. – Это очень удобно, правда? Верить, что твои дороги связал узлом кто угодно, но не ты сам. И ещё удобнее всегда и в любых обстоятельствах точно знать, кого в этом обвинить!

И вот честно, Хэл в этот момент был самой пугающей тварью, которую только можно придумать.

Реальность кривилась вокруг него, размывалась, наполнялась одновременно отчаянным безумием и не менее отчаянным азартом свободы, той самой, подлинной, невозможной, которой не бывает, – но глупо об этом думать, когда воплощение этой самой свободы сидит напротив . И Хэл страшен, он ужасен, и смотреть ему в глаза было почти что мучительно… как смотреть в глаза самому себе.

Без прикрас.

И эта его самоуверенность бессмертного, могущественного, свободного – она встала мне комом в горле, она заставила дрожать от ярости руки, она сорвала все предохранители, как селевой поток смывает плотину.

И я не знал, кто такой Хэл, я знал и не знал, мой разум расслаивался. Подавленные воспоминания всплывали и тонули, очевидные факты плавали под поверхностью, как рыбы под тонким льдом. И вспомнить, кого знали в своё время под именем Хэлаал, было не так уж легко, но возможно… Я понял, кто он.

Я ему врезал.

Я должен сказать, что драка двух материально-нематериальных, суперсильных, способных переноситься с места на место и из отражения в отражение тварей – это всегда зрелище впечатляющее.

Что-то на манер местных фильмов о супергероях, но без цензуры: то есть, если уж в кого-то с нечеловеческой силой запустить полоску металла, этот кто-то развалится на два кусочка. И вот это вот всё.

Но тут нам, а заодно городу и мосту повезло: с лёгкой руки Хэла нас двоих почти мгновенно вымело в третье отражение, где можно было порезвиться от души.

Ну мы и, в общем-то, порезвились.

Хэл меня одолел (кто бы, впрочем, сомневался) и прижал спиной к высоченному, до самого неба, дереву, которое в реальности, очевидно, было одной из опор моста. Я прикинул, что сейчас меня убьют.

Но у Легиона были другие планы: он снова ржал, как сумасшедший.

– Ну ты и псих, голубь помоечный, – сказал он сквозь смех, – самый натуральный чокнутый! Хотя не могу не отдать должное: смелости тебе не занимать. Ну, или придури, но это вполне можно засчитать за два в одном. Ну и как, легче стало?

– Немного, – признал я честно.

– И даже раболепствовать больше не тянет? – смех в его глазах заставлял окружающее пространство вибрировать.

– А смысл? – уточнил я.

– Никакого, – оскалился он в ответ. – Смысл придумали люди, это что-то вроде любви и Санта-Клауса: сказочка, в которую так приятно верить.

Я хмыкнул и опёрся головой о ствол дерева.

Приступ ярости прошёл, но страх не пришёл взамен: я просто смотрел на Шефа и пытался понять, почему всё это время его так боялся.

Ну, то есть, он страшный, без вариантов.

В том смысле, в каком страшно любое честное зеркало, показывающее тебя без прикрас.

Ну и да, ещё он может растереть меня в порошок, если захочет. Но, что весьма парадоксально, пока что вроде бы не хочет – хотя я изволил сообщить ему, что он “так себе демон”, назвать идиотом и дать в морду. Чего мне бояться теперь?

Но дело даже не только в этом.

Вопрос ещё в том, чего или кого я всё это время боялся на самом деле.

И мне не нравится ответ, который уже застыл на кончике языка, желая быть озвученным.

– Так значит, стандартное обличье номер один – твой обычный облик? – ну надо же хоть что-то сказать, правда?

– Это действительно то, о чём ты хотел спросить?

Туше.

Конечно, нет.

– Спрашивай, – предложил Легион. – Ты настолько впечатлил меня своим идиотизмом, что я даже отвечу. И не солгу… Собственно, я вообще почти никогда не лгу, как ни странно.

– Ты всегда в деталях? – не сдержал я усмешки.

Которую мне тут же вернули.

– А также в разности интерпретаций, полуправде и самообмане. Я много где, сам знаешь. Я везде, если уж на то пошло… Так что, неужели не решишься спросить? Прямой ответ, прямой вопрос – всё по правилам наших игр… Если ты, конечно, действительно хочешь знать ответ.

Уместное уточнение.

– Я не хочу, – сказал я честно, – но должен… Как мне уместно тебя называть?

– На твой вкус, на самом деле. Когда количество твоих имён перевалит за первую сотню, для тебя самого имя перестанет иметь какое-либо значение…

– Оно будет важно только для того, кто его произносит, – это оказалось очень просто, если задуматься.

Если имя имеет над тобой огромную власть, преврати его в имя для множества существ, примерь множество имён, поделись этими именами, разбейся на множество осколков и тел. Мост над мостом над мостом; обман над иллюзией над наваждением. Когда зовут тебя, зовут легион других – и значит, ты свободен.

Демон, стоящий передо мной, сумел почти невозможное – он превратил слабость духов в их силу, обратил власть имён вспять. И он никогда не лгал, это всё постоянно лежало на поверхности, но я только сейчас почему-то понял…

– Хелаал, ты действительно замкнул наши дороги так, что они всегда приводят в офис?

– Нет. Это первый секрет, который я тебе открою в награду за наглость и смелость: я никогда не замыкаю ничьих дорог.

– Тогда кто?

– А ты правда не знаешь? Смирись: для демонов это работает точно так же, как и для людей, с парой незначительных отличий.

– То есть…

– Дороги гения воздуха сплетены рекой, и ветром, и высшей волей, и пересечением вероятностей, которое люди зовут судьбой. Но ничто не предрешено и ничто не неизбежно. Единственный, кто имеет власть менять и замыкать твои дороги – ты сам.