Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 350 страниц)

Объяснение "не знаю" было самым честным, но звучало бы до ужаса несолидно.

– Я помогаю твоим собратьям, – сказала я. – Ветрам, в смысле.

– Чего? – поразился Шам. И посмотрел на меня с подозрением и значением: мол, мать, ты там как? Здорова?

И да, объяснение получилось так себе, но Остапа уже несло.

– Вот смотри, – я подняла местный одуван, монструозину размером в половину моей головы. – Они размножаются семянками, так? Эдакие белые зонтики. А помогает им кто? Ветер. Именно ветер уносит семена, и получается, что ветры как бы ответе за судьбу одуванчика. И это тяжёлая и ответственная работа, так? Ветры, может, и хотели бы позаботиться обо всех, но семянок-то много, таких очень на первый взгляд одинаковых, а ветров – мало, таких очень-очень разных. Так что их нельзя винить, что они не могут проследить за каждым семечком. Вот я и помогаю, как могу. Понимаешь?

Судя по лицу Шама, пока мои одуванчиковые теории не вызывали у него особенного восторга – вестимо, всё ещё пытался понять, что это такое меня покусало. Зато Овита внезапно прониклась (до сих пор поражаюсь тому, какой она в душе ещё ребёнок):

– Господин монах! А вы ведь заклинатель ветров, так?

– Я?!

Шам закатил глаза и снова начал бормотать что-то насчёт самого нелепого на свете колдуна.

– Ну вы ведь оставляете подарки ветрам! Я сама видела, – пояснила Овита. – Так почему бы вам не попросить их позаботиться о семенах?

Это официально самый странный разговор в моей жизни.

– Это так не работает, – сказала я. – Видите, сколько на этом поле одуванчиков? Как тут обо всех позаботиться?

Истинная правда: там, где мы остановили наш арендованный фургон и обосновались на привал, одуванчиков было так много, что аж почти до горизонта.

– Жаль, – сказала Овита. – Это несправедливо как-то. Кто-то вырастет лучше и краше, кто-то – хуже, а кому-то вообще не зацвести. И всё это лишь из-за того, что так подул ветер.

Н-да... стоило бы догадаться, что у неё возникнут такие ассоциации.

– Вечно вы, господин монах, как расскажете – хоть вой, – тут же встрял Джоджи. – Я всегда говорил: от большого ума – большие проблемы. Сильно умный и себе житья не даёт, и другим тоску создаёт. Думает, и думает, и думает... Росли себе – и пускай растут. Одно слово – бурьян.

Я прикусила губу. Глупо как-то получилось!

– Ладно, – сказал вдруг Шам. – Я тогда тоже поучаствую.

– В чём?

– Как – в чём? В размножении одуванчиков, – ветер был убийственно серьёзен. – В их судьбе.

– Правда? – поразилась Овита.

– А то! – Шам ухмыльнулся, и белые крылья раскинулись у него за спиной. А потом он взмыл в небо, и...

Шам... он очень сильный ветер. Холодный, пронизывающий и звонкий, приносящий с собой крохотные краеугольные снежинки, двигающий грозовые облака, поднимающий буруны сердитых волн; он совсем не похож на степные ветра. Конечно, он сбил нас с ног – это очевидно, как же иначе? Но мы быстро об этом забыли, потому что над нами в небо взмыли тысячи тысяч семян. 

Казалось, что началась метель. Казалось, что вокруг нас вращается белый пушистый водоворот. А потом Шаму пришло в голову, что можно порадовать нас – танцующими белоснежными парами, и башнями, и драконами (неужели и впрямь где-то водятся?)... Он рисовал и рисовал для нас одуванчиковые картины. И я не помню, как так получилось, что мы хохотали все вместе, что я взвизгивала от восторга, что Овита прыгала от радости, а Джоджи что-то радостно кричал в небеса.

Просто оно иногда случайно получается – счастье. 

***

После "одуванчикового инцидента" в нашей группе, путешествующей под лозунгом "безумие, крылья, осёл и мошенничество", установилась милая, но немного неловкая атмосфера. Такое бывает, когда вы вроде как уже совершенно точно не чужие люди (и ветры), но и близкими друг друга считать пока не получается. Не дают сомнения, и жизненный опыт, и невесть-какие-всякие различия... но больше страх, конечно.

Впускать кого-то в сердце всегда страшно. Такие дела.

Вот мы и делали вид, будто ничего не случилось. Смотрели на сменяющие друг друга нескончаемые поля, обменивались вялыми шуточками и останавливались в одинаковых, как под копирку, придорожных трактирах.

"Если так пойдёт дальше, то у меня в крыльях заведутся клопы. Я буду первым в истории ветром с паразитами в крыльях. Как так-то?!" – ворчал Шам.

Я на это понимающе улыбалась, прекрасно понимая: никакой настоящей злости тут и близко нет, это он скорее... по привычке.

И вообще поймала себя на мысли, что, когда контракт закончится, я буду по нему сильно скучать... Впрочем, в следующий момент ловлей мыслей заниматься перестала. Что это ещё такое и откуда взялось?!

Так или иначе, ехали мы, ехали. И, как водится, куда-то да приехали.

*

– Просыпайтесь, господин монах! Да проснитесь же уже! Ну же!

Тихонечко простонав, я оторвала голову от очередной условно чистой подушки и вопросительно уставилась на Джоджи. На язык так и простилось хрестоматийное "ну и хрена ли тебе надо?", но какая-то часть моего мозга успела вовремя проснуться и вспомнить правила поведения монахов.

– Что произошло, господин пророк?

– Овита пропала!

Сонливость с меня как рукой сняло.

– В каком смысле – пропала? Быть может, просто ухаживает за ослом или покупает свои любимые сладкие пирожки?

– Нет, – Джоджи нервно переминался с ноги на ногу. – Мы вышли в город все вместе: я, господин ветер и Овита.

Не поняла.

– А меня почему не разбудили?

– Так лучезарный вас будить не велел, – отмахнулся пророк. – Сказал, мол, отдохнуть вам надо.

Я даже глаза вытаращила недоверчиво. Шам такое сказал? Правда?!

– ...потом он улетел – крылья, значитца, размять. Мы с Овитой стали бродить тут и там. И я приметил лавку со всякими маскировочными амулетами, она – магазин тканей.

– И вы разошлись.

– Да! Но я оставил её только на минуту!

Под моим скептическим взглядом он стушевался.

– Может, я торговался с этим жуликом, выдающим себя за купца, и слегка увлёкся. Возможно! Но...

– Понял, – я не стала больше его мучить. – Сейчас выпущу Чику, пусть она посмотрит.

– Спасибочки, господин монах! Ваша птичка – чудо чудесное!

– Тут мы с вами солидарны.

*

Так и вышло, что я выпустила Чику, а местных ветров попросила проложить путь – Овиту хотелось отыскать как можно скорее. В нашей разношёрстной команде она была самым уязвимым – и самым доверчивым – элементом.

– Вижу её, – сообщила я Джоджи. – Сидит, плачет, но вроде бы цела.

– Плачет? С ней что-то сделали? Ведите же, господин монах! Быстрее!

Собственно, меня и торопить было не обязательно: я уже спешила со всех ног в нужном направлении.

–

Овита действительно выглядела целой – но очень, очень огорчённой.

Увидев нас, она опустила голову, хлюпая носом.

– Я глупая, – сказала она. – Я очень, очень глупая. Совсем дура...

– Ну что ты такое говоришь, а?! – возмутился Джоджи. – Ты самая умная баба, которую я только видел, во!

– Я отдала им осла... а они... а я... зачем я только это сделала?!

Мы переглянулись.

– Овита, а зачем ты отдала осла? – уточнила я осторожно. – Ты не думай, мы не ругаем тебя. Твой осёл, хочешь – отдаёшь. Но...

– Этот мужчина сказал, что он пророк и грядёт конец света, – сказала Овита. – Но он знает, как спастись. И...

У, как всё запущено-то! В который раз убеждаюсь: миры разные, а мрази по ним бродят вполне себе одинаковые.

20

*

– Он сказал, что я смогу спастись... – говорила она. – И спасти близких, если отдам всё, что у меня есть. У меня был только осёл и деньги, которые мне дал господин монах. Это... это очень мало, но я понадеялась, что, может, этого хватит. Может, вы все... и я... может, мы не умрём.

И она разрыдалась.

Бедная девочка. С другой стороны, ей лет восемнадцать и выросла она в глухой деревеньке. Опыт средневековых (и не только) заблуждений и предубеждений доказывает, что невежество – идеальное удобрение для суеверий.

– Дай угадаю: потом он объяснил тебе, что ценности бренны, а вот душа – вечна? – уточнил Джоджи сердито. – И что первый шаг ко спасению – избавление от ценностей материальных?

– Д-да...

– Как ты вообще могла на такое попасться?! – громко возмутился он.

Овита сжалась.

– Что, господин пророк, знакомая схема? – уточнила я холодно. – Сами применяли?

Возмущение Джоджи слегка поувяло.

– Было дело, – буркнул он. – Изображал духовника при одном особо доверчивом толстосуме.

– Некоторые люди склонны считать: в случае обмана виноват сам обманутый. Вы тоже так считаете, как я понимаю?

Пророк насупился и пробормотал что-то вроде "смотря кого обманывать".  Классическая ситуация: приятно обмануть "лоха", но совсем не так весело, если "лохом" оказываешься сам – или, что хуже, им становится кто-то из близких и беспомощных.

Я же повернулась к Овите:

– Расскажете, что было потом?

– Потом он начал говорить, что рядом есть его община и там все заблудшие души обретают свой дом. Я... я не могу объяснить... просто он был таким убедительным! Сказал, что я смогу спасти себя, а ещё тех, кого... кто мне дорог. И я почти пошла. Сейчас я не понимаю, почему, но тогда он смотрел мне в глаза, и я почти пошла, но потом сказала: сначала позову мужа и наших спутников. "Мой муж – пророк, как и вы", – сказала я. Тогда он начал расспрашивать, и я что-то отвечала... А потом он просто забрал осла и ушёл.

Ух ёшечки-кошечки... кажется, и в этом мире среди мошенников встречаются умельцы, владеющие зачатками гипноза.

– Так, – сказал Джоджи. – Хватит с меня. Я набью этому "пророку" морду и верну тебе осла.

– Что?! – тут мы с Овитой проявили поразительное единодушие.

– Господин пророк... – начала я, пытаясь подобрать слова.

– Ничего не хочу слышать! – отрезал наш внезапно героический пророк. – Он мне, гнида, вернёт этого осла, даже если мне придётся пересчитать ему все зубы! А вы, господин монах, отведите Овиту в трактир. Я тоже скоро приду!

И что мне делать, спрашивается?

– Но как вы собираетесь искать этого "пророка"? – постаралась я воззвать ко здравому смыслу.

– Найду, уж не сомневайтесь, – буркнул Джоджи. – Пророк пророка видит издалека, и всё такое. Скоро вернусь!

И растворился в толпе.

Ну вот совсем уж приплыли, как говорится... Делать нечего: я попросила Чику присмотреть за нашим пророком и повела Овиту в таверну.

*

– Вы думаете, это правда? – поинтересовалась Овита тихо.

Я задумчиво покосилась на поникшую девушку, сжимающую в руках глиняную кружку с местным аналогом глинтвейна.

– Правда – что?

– Что жертва обмана всегда сама виновата?

– Нет, – отозвалась я. – Просто – оправдание, удобное со всех сторон. "Это не я обманщик, это жертва – идиот," – типичная точка зрения, очень распространённая сделка с совестью.

– Сделка с совестью?..

– Забудьте, – я вздохнула. – Послушайте... да, никогда нельзя сказать однозначно, кто виноват в той или иной ситуации: слишком много факторов присутствует всегда, а жизнь вообще – сложная и сволочная штука. Не мы такие, жизнь такая, да-да. Но вот вам парадокс: жизнь "такая" у всех, но не все почему-то бросаются так подло и цинично обманывать окружающих. А уж если при этом и моральную вину можно спихнуть на свою жертву, то вообще красота! Считай – отлично устроились. Только вот увы им: нет, виновата не жертва. Но...

– Но? – приободрившаяся было Овита сразу погрустнела.

– Но проблема в том, что вопрос "виновата ли я" – не главный, – сказала я мягко. – Понимаете... можно сколько угодно пенять на обманщика, окружающий мир, жизненную несправедливость и прочие подобные вещи. Но знаешь что? Мошенников и подлецов от этого едва ли станет меньше. И верить им или нет, поддаваться или нет – тоже разновидность выбора. И приобретённого опыта. Я веду к тому, что нет, вы не виноваты. Но – да, вам следует запомнить эту ситуацию и сделать всё, чтобы она не повторилась впредь. Потому что не всегда под рукой будет кто-то, готовый вернуть осла. Да и утомительно его каждый раз возвращать, любой устанет и рукой махнёт... Понимаете, о чём я? Не зря у меня на родине говорят: половина хитрости лисы зависит от глупости курицы.

– На вашей родине живут мудрые люди, господин монах, – сказала Овита. – Я понимаю, о чём вы говорите. Но...

– О! Девчоночьи... и монашьи посиделки? – Шам, возникший возле нас, был, как обычно, поразительно бесцеремонен. – А пророк-то наш где? И чего это вы такие грустные?

– Кхм, – сказала я. – Видите ли...

*

– Что?! – возмутился Шам. – Да как они посмели?! Они у меня узрят такую истину, что жить не захочется! Заставлю их всю жизнь говорить одну только правду!

Ух ты. Если разобраться, действительно ужасное наказание – мало кто из людей задумывается, насколько важной частью нашей повседневной жизни является ложь.

– Это же не будет считаться массовым беспорядком, – он умоляюще посмотрел на меня. – Ты запретил мне только кровавые безобразия, так? Тут я могу повеселиться?

В этот момент моя совесть сошлась в жаркой и непримиримой схватке с жаждой мести.

– Давай не торопиться, – вздохнула я в итоге, когда душевные порывы разошлись в разные стороны ринга, временно признав ничью. – Но...

И тут связь с Чикирой, которая теплилась где-то на задворках моего сознания, подала настойчивый сигнал бедствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Люди и ветры, – сказала я. – Кажется, у нас проблемы.

*

– Что, опять?! – поразился Шам. – Нет, ну серьёзно?!

Я промолчала, но, признаться, меня обуревали ровно те же самые чувства.

– ... обвиняется в оскорблении веры, пророка Небес Озирия и его общины Правильного Пути...

Я вздохнула.

Чиновник был другой. Людей побольше, приговорённых двое... но в целом ситуация до такой степени повторяла наше знакомство с пророком, что не вполне понятно, смеяться нам или всё же плакать.

– Как же так? – прошептала Овита. – Они забрали моего осла – а теперь судят Джоджи за попытку его вернуть?!

– Похоже на то, – отозвалась я тихо.

Поворот, конечно, тот ещё. С другой стороны, уж мне-то, выросшей на Земле, следовало нечто подобное предвидеть раньше.

Пока мы осознавали увиденное, чиновник принялся зачитывать обвинение второму подсудимому (если их тут вообще судили, в чём я сильно сомневаюсь):

– Попытка побега, попытка снять ошейник справедливости, неповиновение хозяину...

– Раб! – ахнула Овита. – Но почему они говорят "ошейник справедливости"?

– Долговое рабство, должно быть, – я припомнила, что на этих землях подобное практиковалось.

– Так что? – прищурился Шам. – Ты всё ещё против кровавых зрелищ? Да брось, будет весело!

– Да, я против кровавых зрелищ, – признала я честно. – Но... ты не смог бы как-то спасти Джоджи без этого? Пожалуйста!

– С кем приходится работать, – пробормотал Шам. – Будешь должен!

– Буду, – вздохнула я.

– Вот и хорошо...

С этими словами ветер исчез в толпе – чтобы через несколько мгновений появиться на судейском помосте.

– Радуйтесь, смертные! – патетично взвыл он. – Грядёт праведный суд!

Уж не знаю почему, но ни чиновники, ни скромно стоящее в сторонке местное духовенство (наверняка представители той самой общины) перспективе праведного суда не особенно обрадовались.

– Ты кто такой? – грозно поинтересовался чиновник.

– О, – на лице Шама заиграла преехиднейшая улыбка. – Я – посланник Неба!

21

– Такими вещами не шутят, дитя моё, – шагнул вперёд дядечка, на которого будто бы надели разноцветные шторы. Как я понимаю, был он одним из представителей общины Правильного Пути.

– Так я и не шучу, – Шам всем своим видом излучал лихой оптимизм. – Я вам говорю, как есть!

Наш Джоджи, который при виде Шама явственно воспрял духом, ехиднейшим образом улыбнулся. Его товарищ по несчастью, высокий, одетый в лохмотья бородатый мужчина с усталыми глазами, смотрел недоумённо – но без особенной надежды.

– Ты утверждаешь, что являешься посланником Небес? – уточнил шторный дядечка, задумчиво рассматривая нашего ветра. Ну да, он же только недавно сменил одежду на ту, что считается модной в этом мире...

– Ага! – Шам напустил на себя ещё больше придурковатости.

Чиновник и духовный деятель понимающе переглянулись.

– Значит, тебе следует последовать за мной, о посланник!

– Это всенепременнейше, – пообещал Шам ласково. – Но для начала закончим здесь. Вот этот человек – подлинный пророк. Отпустите его!

– Боюсь, вы введены в заблуждение, – приторно-сладким голосом сообщил штороносец. – Но ничего, стоит вам ступить под сень обители – и все сомнения развеются в пыль...

Шам улыбнулся, обнажая клыки. Глаза его запылали ровным голубым светом.

Самодовольное выражение с лица духовного деятеля стекло, как акварель под напором воды.

– Вот так всегда, – сказал ветер. – Вечная проблема с высшим судом: никто и никогда не верит в него. И ведь говоришь им, честно предупреждаешь – и всё равно каждый раз приходится тыкать носом, как слепых котят. Что же, ребята, заметьте: вы сами этого хотели!

И грянул гром. На площади подул холодный, пронизывающий ветер, и под испуганные вопли толпы небо над площадью начало заволакивать густыми чёрными тучами. Тени, которые по идее должны были исчезнуть вовсе, напротив обрели плотность и очертания, заклубились на границах площади, будто стражи.

– СКЛОНИТЕСЬ ЖЕ ПРЕДО МНОЙ! – проревел голос, от которого у меня мурашки помаршировали по коже. Это что, наш Шам так может?! Стоять остались только мы с Овитой – и то лишь потому, что наш ветер так захотел...

Толпа шустро рухнула на колени, испуганно завывая.

– А вот теперь мы поговорим, – пообещал Шам вкрадчиво. – Где там этот ваш пророк Небес Озирий? Давайте посмотрим, что там за Небеса!

Штороносец приобрёл ровный зеленоватый оттенок.

– Ну? ИДИ КО МНЕ!

И духовный деятель пошёл. А что ему оставалось, собственно?

– Так, что тут у нас... ну давай, расскажи-ка нам обо всём, в чём ты обвиняешься!

Пророк Небес Озирий икнул – и начал рассказывать. И знаете, уж сколько я ко всему привычный человек, воспитанный земными криминальными хрониками и весёлыми жизнеописаниями маньяков, а всё равно робела на некоторых особенно красочных и прекрасных деталях. Что уж о той же Овите говорить? Да и многие горожане тоже были явно эпатированы.

Прошло минут тридцать; в своём рассказе пророк Озирий добрался до того, как сбежал с казной из предыдущего города и прибыл сюда...

И в этот момент меня сжало, будто в тисках. К шее прижалось нечто острое.

– Почему бы тебе не прекратить представление, о Высший? – негромко сказал у меня над ухом вкрадчивый голос. – Если ты не хочешь лишиться своей куклы, конечно...

По моей коже медленно потекло что-то тёплое. Боли не было – наверное, из-за адреналина – но вот обидно было. Расслабилась, как дура, слов просто нет! И ведь Шам даже не услышит... Или мне так казалось. Потому что мгновение спустя ветер уже возник в шаге от меня, и выглядел так, что не дай Небо во сне увидать – заикой останешься.

– Не стоит делать глупости, о Высший, – проворковал тот самый голос. – Ты знаешь, что за артефакт у меня в руках. Даже ты – не успеешь.

– Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь? – спросил Шам буднично так, легко. – И что я могу с тобой сделать?

– О да, понимаю, – заверил неизвестный. – У меня есть глаза и разум, и даже сейчас я смотрю по сторонам. Чего у меня в данном случае нет, так это выбора.

Даже сейчас смотрю по сторонам? Я тоже огляделась, насколько того позволяло моё плачевное положение. И поняла, что площадь полна застывших людей. И птиц. И вон та кошка тоже замерла на полушаге...

И время, должно быть, замерло тоже. Точнее, у нас оно теперь своё – так, наверное, сказать было бы правильней. Интересно, а есть вообще хоть что-то, чего Шам не может?

Хотя да, вижу по глазам – ему не по силам спасти меня прямо сейчас.

– Я предлагаю сделку, Высший, – продолжил мой пленитель. – Ситуация эта нравится мне не больше, чем вам, но я не могу позволить нашему пророку Озирию закончить своё повествование. Так уж вышло. Так почему бы нам не договориться?

– Договориться, говоришь? – ощерился Шам. – Может, тебе ещё и истинное имя моё сказать, колдун?

– Я не настолько самонадеян. Мне достаточно будет клятвы тем самым именем, что ты не причинишь мне вреда и не станешь далее вмешиваться в суд над Озирием. Со своей стороны гарантирую, что получит он по заслугам. Что думаешь о такой сделке, Высший?

Глаза Шама полыхнули недобрым потусторонним огнём.

– Будь по-твоему, – сказал он. – Я клянусь своим истинным именем, что не причиню тебе вреда и не стану вмешиваться в суд над этим вашим пророком.

– Замечательно, – острие от моей шеи никуда не делось. – Но почему бы тебе немного не уточнить свою клятву? Не то чтобы я был недоверчив, но эти времена... Меня вполне устроит формула: "Не причинять вред действием или бездействием, своими или чужими руками, словами или молчанием".

Шам отчётливо скрипнул клыками, задумчиво посмотрел на меня и... повторил.

– Хорошо, – острие исчезло, и я тут же каким-то неведомым образом оказалась в объятиях Шама. Его рука с какой-то поразительной осторожностью легла мне на горло, и исходило от неё равномерное, успокаивающее тепло. Даже спать захотелось...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты поранил мою куклу, – голос Шама звучал, как сквозь вату.

– Сожалею, – мужчина неприметной наружности, облачённый в дорогую и представительную одежду, предстал перед моими глазами. – Замечу: в противном случае вы поранили бы меня. И сильно, в перспективе – летально. Согласитесь, веский повод для невежливости? А теперь – почему бы нам не прогуляться в мой кабинет и не обсудить нашу проблему?

– А... а... а как же люди на площади? – впервые подала голос Овита, заикаясь от слёз. Совсем довели девчонку, изверги...

– О, стояли – и ещё простоят, – отозвался наш новый знакомый беспечно. – И да, позвольте представиться: Дорисон, градоправитель этого славного города. Могу я узнать ваши имена?

– Нет, – отозвался Шам сухо. – И ни в какой кабинет мы с тобой не пойдём, и имена наши – не твоё дело. Этот пророк Озирий – твой человек?

– Скажем так – представитель официальной религии, да-да.

– Этот "представитель" – или кто-то из его подопечных – украл осла у моей спутницы.

– Украл? Да не может такого быть! – градоправитель выглядел искренне возмущённым.

– Но так случилось! Случилось! – всхлипнула Овита.

– То есть, у вас украли осла, когда вас рядом не было?

– Нет, я была, – голос Овиты зазвучал тише.

– Значит, у вас забрали осла силой?

– Нет. Но...

– Хватит, – угрожающе прервал Шам. – Ты ещё притворись, что не понимаешь наших претензий!

– Всё-всё я понимаю, – заговорил градоправитель спешно. – Но и вы меня поймите: для закона есть очень большая разница между "украл" и "сама отдала". Если бы он "украл", то его бы судили, и руки отрубили, не сомневайтесь. А вот если "сама отдала", да ещё и на дела уховные, душеспасительные... кто я такой, чтобы оскорблять верующих?

– Даже если они обманывают? – уточнила я тихо. Интересно, почему так хрипит голос?

– Чужая вера всегда кажется обманом, не так ли? – прищурился градоправитель. – Где верующие видят святыню, там скептик найдёт лишь опасную ложь, а иноверец – мракобесие... А вот умный человек всегда и во всём узрит средство.

Я только хмыкнула. До чего же узнаваемая риторика, однако...

– Не поймите меня превратно, я верну вам осла, разумеется! – продолжил он. – И вашего, и любого, какого только захотите. И вашего товарища верну. И извинюсь так, как пожелаете. И пророка Озирия накажу по всей строгости. Я не хочу ссор с кем-либо вроде вас, уж поверьте! Просто пытаюсь объяснить, что никакого преступления не было и быть не могло.

– Не думаю, что мы нуждаемся в ваших объяснениях, – ответила я сухо. – У нас несколько разные взгляды на подобные вещи.

Градоправитель тихо рассмеялся.

– Ах, полно вам... Я ведь когда-то тоже был монахом Тени. И таким же идеалистом, как и вы, юноша. Искателем справедливости. Молодым и талантливым колдуном, который познавал неведомое и пытался докричаться до самого Неба... оно даже меня услышало, что иронично, но это уже совершенно другая история. Я долгое время верил в то, чем занимается монастырь, но потом засомневался... Ага, вижу по глазам: вы сомневаетесь тоже. Задаётесь вопросом: кто пишет Книгу Судеб? Зачем? Действительно ли мы должны подчиняться ей? Не слеп ли наш поводырь? Что такого особенного в этих избранных, которые обретают силу? Я искал ответы, как голодный пищу, как алчный золото. Но никто, даже Небо, даже Бездна... никто не дал мне ответ. И тогда я ушёл, чтобы стать защитником закона. И на некоторое время всё обрело смысл, но потом рухнуло снова. Я заступился за мужчину, который стал жертвой обмана, отдал все свои деньги некой религиозной общине, бывал там закрыт, избит и всячески унижен. Дети этого человека обратились ко мне с просьбой о помощи. И я помог, о да. Я выкрал их отца из той общины, помог залечить его раны, привёл на суд, чтобы он свидетельствовал против своего мучителя... И знаете, что было дальше?

– Что? – тихо уточнила Овита.

Я, в общем-то, уже догадывалась.

– Тот мужчина обвинил во всём меня, разумеется, – улыбнулся градоправитель. – На меня посыпалась гора осуждения, на самом деле: кто я такой, чтобы вмешиваться в дела духовные? Кто я такой, чтобы решать за других, наконец? Если человек отдаёт нечто добровольно – значит, он того хочет. Мы можем защищать людей от кого угодно, но не от них самих, верно? Коль уж они так страстно хотят быть обманутыми – мне ли им мешать?

– И когда же вас посетила мысль, что на этом можно зарабатывать? – уточнила я сладким голосом.

– Не сразу, – он усмехнулся. – И вы меня поймёте не сразу, юноша. Но поймёте. Все понимают, рано или поздно.

– Забавная штука – эти обобщения, – сказала я. – Все понимают, все так делают... Отличный способ оправдать себя.

– Мне не нужны оправдания. Я не совершаю ничего противозаконного, вот в чём суть.

– Просто продолжайте в это верить. А теперь – верните нам нашего пророка, осла, извинитесь перед Овитой – и мы пойдём...

– Я хочу подарок, – вдруг выдала наша девочка. – В качестве извинений.

Опешил, кажется, даже Шам. Один градоправитель не удивился:

– А что вы хотели бы, красавица? Золото и каменья, наряды и редкие звери – я всё достану, чтобы загладить это недоразумение.

– Подарите мне того приговорённого раба, – сказала Овита решительно. – Подарите его мне.

Э... что уж там – неожиданно. Причём не только для нас: глазки градоправителя очень явственно забегали.

– Ах, красавица, зачем вам этот порченый товар? – заюлил он. – Могу предложить аналог – красивее, моложе, послушнее...

– Мне нужен этот, – сказала Овита твёрдо.

– ... Даже два аналога! Блондина и брюнета! Что скажете?

– Нет, я...

– Слушай, – вмешался Шам. – Пока мы тут не дошли до рыжего и лысого, объясняю тебе максимально доступно: госпожа хочет именно этого раба. Значит, ты его ей отдаёшь. Это понятно?

– Позвольте, но он совершенно невменяемый!

– Это уже не твои проблемы, какой он там и что мы с ним делать будем. Хоть лечить, хоть на обед жрать. Госпожа хочет этого раба в виде компенсации – и она его получит. Иначе я разозлюсь, и в этом случае могут случиться всяческие оказии. И тебе я, может, в чём-то там поклялся, но вот твоему городу – определённо нет. Хочешь взглянуть, как он выглядел бы после трёх дней снежной бури?

Судя по лицу градоправителя – он очень, очень не хотел. Но всё ещё сомневался, что навело меня на вполне закономерный вопрос: а что, собственно, такого необычного в этом самом рабе, да ещё и приговорённом? Не приобретаем ли мы себе проблему? С другой стороны, любопытства тоже никто не отменял...

– Мы хотим этого раба, – повторила я твёрдо.

Градоправитель бросил недоумённый взгляд, будто от меня уж точно не ожидал поддержки в этом вопросе, и тут же послушно сказал:

– Хорошо-хорошо... если уж вы, господин монах, согласны – кто я такой, чтобы отказывать?

И закрутилось. Шам снова запустил время своим чередом, градоправитель вышел на сцену и радостно сообщил, что обманщик Озирий подло втёрся ему в доверие и будет казнён тут же, на площади. Нам вернули и Джоджи, и осла, а заодно надели Овите на руку специальный браслет, позволяющий управлять рабским ошейником. Сам раб не выглядел осчастливленным и на нашу компанию косился с подозрением – решил, наверное, что покупаем мы его для каких-то особо интересных развлечений. Разубеждать его времени не было – потом разберёмся, кто, кого, куда и зачем.

Градоправитель проводил нас до ворот – чуть ли не платочком вслед порывался помахать.

– Кстати, – Шам обернулся, будто бы только вспомнил. – Ты сказал, что таки докричался до Неба. И что, как его зовут?

– Даже если бы я очень-очень хотел, то не смог бы сказать, – был ответ.

– Понятно... почему-то я так и думал, – хмыкнул Шам. – С упомянутой Бездной, как я понимаю, та же история? Подразумевается ведь не Предвечная? Бездна – это кто-то определённый?

– Да, Бездна... это имя тоже неназываемо.

– Понятно, – повторил Шам. – Этого следовало ожидать... Ах да, господин градоправитель!

– Что?

– Я поклялся не вредить тебе и слово нарушить не в силах. Но тут вот подумал... а почему бы мне тебя не благословить?

Лицо градоправителя стало мертвенно-бледным.

– Я умоляю... – начал он, но Шам с холодной усмешкой продолжил:

– Я благословляю тебя, смертный. С этого мгновения и до скончания дней ты больше никогда не сможешь лгать самому себе.

Градоправитель пошатнулся, глаза остекленели, и отразилось в них нечто такое... Если честно, мне стало его жаль.

– Идём, – сказал Шам, приобнимая меня за плечи и заставляя отвернуться. – Оставим уважаемого градоправителя наедине с самим собой. Готов спорить: это будет неприятная встреча.

22

*

– Господин монах... а у вас с господином ветром любовь, да?

Если бы проводился конкурс на самый неожиданный вопрос, то этот определённо выбился бы в первую десятку. Честно признаюсь: опешила я настолько, что где-то потеряла дар речи.

Овита, услышав в ответ ошеломлённое молчание, зачастила:

– Вы не подумайте, я не осуждаю! Это ваше дело, и вообще... ну... бывает. Даже у нас в деревне когда-то такой мужчина жил, пока... хм...

– Пока его не скормили водяному? – уточнила я ехидно.

Овита отвернулась.

– Люди иногда бывают жестокими, – сказала она тихо. – С теми, кто не такие. Меня тоже хотели скормить... сами знаете.

Мне тут же стало немного стыдно – вот они, особенности влияния Овиты на окружающий мир.

– Забудьте, – вздохнула я. – Нет, у нас с господином ветром...

А что у нас, собственно? Боюсь, если начну всерьёз задумываться об этом, то ответ и самой не понравится. Он уже не нравится, если честно, – тот, что маячит на грани сознания упрямо. Потому что – ну глупо же! Глупее вообще ничего не придумаешь!