Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 350 страниц)

От моей руки к когтю пронёсся красный огонь кодо и замерцал по всей длине цепи.

Один взмах – и орудие поднялось в воздух, хлестанув по брусчатке и вышибая брешь в каменном панцире площади, и без того щербатом и истерзанном. Второй взмах – и сверкнувшая в ночи цепь сковала харпага ободом. Коготь надёжно зацепился за броню твари, не давая орудию соскользнуть со щетинистого тела.

Харпаг заревел, неистово задёргался в попытке освободиться, разорвать цепь, снять её с себя.

Он понёсся к тому самому зданию, с крыши которого я наблюдал за площадью. Меня потащило за громадной взбешенной тварью – всё же мощь и объём наших тел были совсем не равны, и удержать харпага на месте я бы не смог.

Добежав до стены, он ударился в неё прямо с ходу, не останавливаясь, а потом тряхнул головой, резко развернулся, бросил на меня взгляд, полный звериной ярости, и начал крутиться вокруг своей оси. Похоже, он рассчитывал завертеть меня в смертельном водовороте, отшвырнуть, лишить опоры, сбить с ног… не знаю. Мне было плевать, чего он хотел.

На это я среагировал просто.

Оттянул цепь до предела, насколько хватало сил, и отпустил её.

Харпаг не удержал равновесия и опять ударился в стену, но уже не по своей воле, да ещё и головой приложился. Удар его оглушил: харпаг несколько секунд не мог подняться.

И пока он не очухался, я использовал искусство призыва.

Нет, демона на помощь я, конечно, не призывал – потому что сам им и являлся. Зато призыв помогал мне выйти из моего же злосчастного тела.

Этот приём я почти не использовал – слишком опасно, потому что если рядом будет другой мастер призыва, он может помешать мне вернуться в оболочку.

Бегло оглядев округу, я оголил запястье левой руки.

На нём виднелась только одна татуировка призыва – моя собственная демоническая печать, которую я выжег на теле сам. Поднеся раскрытую ладонь к рисунку, я прикрыл глаза и через некоторое время почувствовал, как моя сущность становится невесомой и пластичной, а мрачный дух высвобождается из тела, носить которое меня обрёк мой Хозяин.

Это было прекрасное ощущение.

Ради него точно стоило рискнуть…

Тело завалилось на вздыбленную брусчатку площади, а я, ничем уже не прикрытый, направился к стенающему в цепях харпагу. Увидев меня, он заскулил, его круглый рот поджался, будто вдавился внутрь пасти, зубы заскрежетали, дыхание участилось.

По хитиновому покрову харпага пронеслась волна дрожи, веер хребта сложился и приник к спине. Тварь сжалась, как могла, когда я навис над ней, потому что теперь мы были одного роста.

– Не стой у меня на пути. Особенно, когда я тороплюсь, – произнёс я ментальным голосом. – Я могу убить тебя прямо сейчас, тёмный стервятник и пожиратель душ… но не буду. Своих не убиваю. Однако ты теперь мне должен. И если когда-нибудь мы встретимся вновь, то и ты меня не убьёшь.

Харпаг дёрнулся и, не вставая с пола, раскрыл пасть. Из неё вывалился длинный язык и устремился к моим ногам. Облизав мне ступни, харпаг втянул язык в пасть, положил голову на пол и остался лежать, смиренный и побеждённый.

Я развернулся и посмотрел на собственную оболочку.

Молодой мужчина, широкоплечий, натренированный и сильный – он всё же ограничивал мою мощь своим человеческим телом, однако и защищал меня им же. Без оболочки такой, как я, призванный из мрака, не смог бы долго существовать в людском мире.

Я склонился над ним и провёл пальцем по его голове.

– Несчастный.

Сказав это, я приложил палец к татуировке призыва на теле оболочки и вернулся в неё обратно…

Вдохнул жаркий дымный воздух и открыл глаза.

Приподнялся и снова ощутил, как саднят по телу раны, как они сочатся тёплой кровью, как поры выделяют пот, а дыхание вырывается из глотки тяжело и рвано.

Пережив две крупных битвы, моё человеческое тело устало. Но война была лишь привычкой, приятным времяпровождением, никто не заставлял меня драться и махать мечом в самом эпицентре битвы, как никто не заставлял сестру влюбляться в первых встречных мужчин и отдаваться им, бесконечно наслаждаясь чувствами и телесной негой.

Но что бы мы ни делали, в первую очередь для нас оставалась цель, поставленная Хозяином, и с каждым днём мы приближали её.

Сегодня был один из таких дней, точнее, ночей…

* * *

Звуки битвы за Ронстад всё не стихали, город полнился ароматами человеческих страданий, треском огня, далёкими воплями и изредка звоном оружия и пушечными выстрелами.

Я огляделся.

Покалеченный харпагом патриций Орриван был уже на краю площади. Привалив на себя, его пыталась увести отсюда беременная жена. Она силилась не издавать ни звука, но всё равно порой всхлипывала и постанывала от напряжения.

Орриваны бежали в сторону соседней улицы, туда, где высился мост через канал. Возможно, намеревались уйти на лодке.

Я неторопливо отправился за ними.

Женщина будто почуяла преследование: приостановилась и оглянулась. Увидев, что я приближаюсь, она закусила губу и зашептала: «Милосердная Дева, убереги нас от сатаны… убереги нас. Не отдавай дьяволу наше дитя, о милосердная Дева…».

Она ускорила шаг, но не удержала мужа, и они вместе повалились на брусчатку.

– Вставай, Зейн, прошу тебя, – забормотала женщина. – За нами дьявол… за нами дьявол…

Орриван еле повернул голову, его губы задрожали.

– Алис, беги… беги, Бога ради… оставь меня и беги. Ему нужен я, а не ты. Но если ты будешь мешать ему, его поганая рука не дрогнет, убивая наше дитя. Я вижу это по его глазам… Он сама тьма, Алис. Он сама тьма…

На ходу я вытянул из-за спины второй меч, сделал виртуозный мах и ускорил шаг.

– Господи, Зейн… господи, нет, – запричитала женщина.

Не вставая с пола, она положила ладонь на грудь мужа, другой прикрыла собственный живот. Бежать леди Орриван не собиралась. Собравшись с силами, она отправила в меня несколько молний парализующего эрга, следом – порцию холодного воздуха, смешанного с острыми ледяными иглами.

Так себе оборона…

Отмахнувшись от атаки щитовым эргом, я приблизился к Орривану и его жене. Остановился, опустив меч, и обратился к мужчине:

– Ты всегда женой прикрываешься, патриций?

– Уходи, – опять зашептал жене Орриван. – Уходи, Алис… Богом прошу… Этот дьявол не пощадит тебя…

Я усмехнулся.

– Всё смешал ты в своей речи, патриций. И Бога, и дьявола…

– Не убивай её! – выкрикнул Орриван. – Я отдам всё, что ты хочешь, но не убивай её!

Я перевёл взгляд на женщину. Она вздрогнула и обхватила живот обеими руками.

– Проваливай, – сказал я ей, потом снова посмотрел на Орривана и добавил: – А ты пока вспомни, где Печать. У тебя минута.

Женщина наконец отползла от мужа, перевалилась на бок и привстала на локте. Неуклюже подогнула под себя колени и поднялась. Но вместо того, чтобы бежать, она снова посмотрела на меня, в её воспалённых глазах вспыхнула угроза.

– Наступит день, когда ты отдашь всё, чтобы исправить то, что наделал, – процедила она, шагнув ко мне. – Наступит день, он наступит. Пройдут века, но этот день наступит всё равно! Он наступит!..

– Заткнись и вали отсюда, – перебил я её и оттолкнул несильным гравитационным эргом. – Ещё слово скажешь – и сдохнешь.

Женщина тут же смолкла.

Посмотрела на раненого мужа, хотела что-то сказать ему, но опять смолчала. У неё не было причин сомневаться в моих угрозах. Она всхлипнула, ещё раз оглядела Орривана с отчаянием и виной и со всех ног побежала прочь, в сторону соседней улицы и канала.

Потеряв к леди Орриван всякий интерес, я снова обратился к её мужу:

– Вспомнил?

Тот задёргал головой.

– Печать осталась в моём доме. Я не взял её с собой, опасаясь, что меня перехватят… что и вышло. Но, клянусь, Печати у меня нет… её нет…

– Клянёшься? – прищурился я. – А если найду, что делать будешь?

Он облизал губы.

– Я… я всё равно не жилец… не жилец… Зачем мне врать?.. Ты отпустил мою жену, и я бы отдал тебе Печать, отдал бы… конечно бы, отдал… но её у меня нет…

Я наступил ему на грудь и приставил остриё меча к горлу. Орриван сглотнул, ощущая, что я начинаю усиливать нажим.

– Так где же Печать с буйволом, патриций? У тебя полминуты.

Мужчина всхлипнул и зажмурился.

– Не бойся, – тихо произнёс я, – просто посмотри мне в глаза, и я узнаю сам.

– Не-е-ет! – выкрикнул Орриван. – Я ни за что не открою глаза, тёмная тварь!

Одним движением я убрал меч за спину, обратно в ножны, и, наклонившись, ухватил Орривана за горло.

– Мне не нужны твои глаза, глупец.

Я принялся душить патриция, подняв его над брусчаткой и держа за шею, и одновременно читал его мысли, а прочитав, ещё несколько секунд смотрел, как Орриван теряет сознание, как конвульсивно дёргает руками, как истончается его жизнь… а потом отпустил.

Захрипев, мужчина грузно повалился на брусчатку.

– Расскажи потомкам, как великодушен был к тебе тот, кого ты называешь тёмной тварью, – бросил я ему.

Жизнь Орривану я сохранил не ради великодушия, конечно, а на случай того, если мне ещё раз понадобятся его воспоминания.

Теперь же я развернулся и поспешил вслед за его женой. Беременная и перепуганная, она не успела бы уйти далеко.

Так и вышло.

Я нагнал её у моста. Только там она стояла не одна.

Над ней навис харпаг, тот самый, с белой отметиной на лбу.

Он так и не сумел скинуть с себя цепь, зато умудрился догнать леди Орриван. Картина предстала преотличная: вывалив свой длинный язык, харпаг елозил им по животу женщины, а та, трясясь от слепого ужаса, самолично надевала чудовищу на когтистый палец Печать Ронстада.

– Ах ты ублюдок. – Я остановился и метнул в тварь мощный гравитационный эрг.

И харпага, и женщину отшибло на несколько метров. Харпаг ударился о перила моста, завалился на бок, но тут же вскочил. В его звериных глазах отразился ужас, но от Печати он отказываться не пожелал.

Тварь метнула в меня взгляд, полный отчаяния, и растворилась в клубах чёрного тумана…

* * *

Странно, но гнева я не испытал – так, небольшой укол злости.

Харпаг, конечно, умыкнул Печать у меня из-под носа, но забрать у него реликвию будет довольно просто. Ринги вызовут его ещё раз, для расправы над Фориатом, а там и я подоспею.

Я подошёл к лежащей навзничь женщине, пристально оглядел её округлый живот.

– Ну что? Довольна теперь? Решила отдать Печать безмозглой твари из мрака? Именно это ты расскажешь своему сыну, когда он спросит, почему род Орриванов настолько бесславен?

Женщина приподняла голову и улыбнулась.

– Зато я взяла с харпага клятву, что его сородичи сейчас же уйдут из города и не станут добивать выживших, что в ближайший месяц они не придут, а если потом и придут, то не дольше, чем на час. Мы затаимся… мы будем готовы к их приходу… Это будет Час нашего безмолвия, Час тишины и смирения. Зато Ронстад останется жить…

Я бросил на женщину презрительный взгляд.

– Жить в постоянном страхе и ожидании расправы? Так себе жизнь, леди Орриван.

Её улыбка превратилась в оскал.

– Всё лучше, чем твоя, пёс Рингов. Вечное рабство, адская боль и никакой надежды… никакой надежды…

Она то ли зарыдала, то ли захохотала – зашлась всхлипами, задёргалась в конвульсиях и, пока я уходил прочь, всё продолжала кричать мне вслед:

– Никакой надежды! Лишь вечное рабство! Ра-а-а-а-абство!.. Лишь вечное-вечное рабство! Печати тебе не видать!..

Её истеричный голос вдруг начал ломаться, искажаться и стремительно меняться… на мужской. Чёрт возьми, на очень знакомый мужской голос, который снова выкрикнул:

– Печати тебе не видать, говнюк! Печати тебе не видать!

Я не сразу вспомнил, чей это голос…

* * *

– Печати тебе не видать, говнюк! – выкрикнул Питер откуда-то снизу.

Я мгновенно пришёл в себя, осознавая наконец, что Питер Соло швырнул меня в воздух гравитационным эргом, и я взлетел над площадью…

Чёрт.

А потом меня потащило вниз, с теми же обломками камней, поднятыми вместе со мной. И если Питер захочет, он легко зашибёт меня о землю, после чего снимет Печать с трупа.

Почему-то я нисколько не сомневался: именно это он и сделает.

Хотя вряд ли такой расклад его морально удовлетворит.

Наверняка, он планировал забрать Печать, продемонстрировав силу, пока я ещё жив, собирался истерзать меня до полусмерти и желательно при свидетелях – Хлое и Дженни.

В столь принципиальной схватке Питер не стал бы торопиться. Он слишком любит пафос. Наверняка, ублюдок уже не раз прокручивал в воображении, как убивает меня, медленно-медленно, растягивая удовольствие, и смотрит, как жизнь угасает в моих глазах… смотрит… смотрит… не отводя взгляда.

Теперь главное, не допустить, чтобы это случилось на самом деле.

В голову пришёл только один вариант спасения – безумный во всех смыслах. Но хуже, чем есть, я вряд ли себе уже сделаю…

Падая, я вытянул руку вбок.

Ту самую руку, правую, на указательном пальце которой сейчас блестела Печать с вороном. Ладонь жгла боль, будто дробила и перемалывала кости и мышцы, и казалось, что не только моя кожа, но и металл перстня плавится, сочась жаром.

А ещё мне показалось на секунду… всего на мгновение… что Печать подарила мне кодо, буквально крохи…

Но мне и этого хватит.

Как только пальцы коснулись стены, вдоль которой я падал, мой полёт чуть замедлился, и все крупицы кодо, что во мне были, я использовал на легкий гравитационный эрг.

Ладонь прислонилась к кирпичной поверхности, я поджал под себя ноги, поворачиваясь в воздухе и наступая на стену, а потом сразу же оттолкнулся от неё рукой.

Я сделал всё в точности, как в своём жутком видении.

Побежал по вертикальной стене, чёрт возьми.

Побежал прямо вниз.

И я бы наврал, если бы сказал, что в тот момент не испытал страха. Было жутко. Каменный пол пустыря неумолимо приближался, нёсся на меня, парализуя неизбежностью столкновения.

Три секунды, две, одна…

Перед самым полом я оттолкнулся от стены ногой и приземлился, глубоко присев, сделав кувырок и снова встав на ноги.

Питер замер. Он таращился на меня и не верил глазам.

Я не стал ждать, когда он придёт в себя. Молниеносным движением руки вынул из кобуры револьвер и взвёл курок. Но меня тут же отшибло в сторону, и я полетел спиной в стену, в ту самую стену, по которой только что сбежал вниз.

Одновременно с этим я нажал на спусковой крючок.

Прозвучал выстрел, и мир вдруг распался на куски, а потом всё поглотили боль и полумрак…

* * *

Удар был сильным.

Показалось даже, что моя многострадальная спина раскрошила к чертям всю кирпичную кладку… или это захрустели кости позвоночника?.. К тому же, я ещё и затылком неплохо приложился – половину черепа охватило теплом хлынувшей из раны крови.

По шершавой стене я съехал на пол, жёстко приземлившись на задницу. Пиджак вместе с майкой задрались до самой груди.

Горячая струя крови продолжала заливать мне затылок и заднюю сторону шеи, текла меж лопаток. Перед глазами двоилось, вокруг то темнело, то светлело, пространство утопало в золотисто-красных тонах… Но что бы ни происходило, моя правая рука крепко сжимала рукоять револьвера, а большой палец снова тянулся к рычагу курка.

Сквозь шум в ушах я услышал рычащий вопль:

– Теодор Ринг! Грёбанный ты циркач!

На меня надвигался Питер.

На его бежевом пиджаке, в районе левого плеча, темнела алая клякса – значит, моя пуля всё-таки попала в него. Левая рука Питера висела плетью вдоль тела и казалась безжизненной, даже какой-то излишне длинной. Зато правая была в порядке.

Увидев, что я ещё не отошёл от сильнейшего удара в стену, Питер оскалился, наклонился к полу и приложил к нему ладонь. И пока он не успел полноценно соприкоснуться с материалом, я выстрелил ещё раз.

Не попал – цель продолжала двоиться.

Зато услышав выстрел, Питер отпрянул от пола, вскинул правую руку и крикнул:

– Ксипра! – В меня метнулась молния парализующего эрга. – Ксипра! Ксипра!

Я упал плашмя на живот.

Белёсый энергетический поток протрещал над головой и ударился в стену. Молнии были такой силы, что затрещала кирпичная поверхность стены, а сверху посыпалась щебёнка отколовшихся мелких кусков.

Питер снова приложил ладонь к полу. От его руки ко мне пронеслась борозда ощетинившегося камня. Толщу пола будто взрыл невидимый червь.

Не успел я подняться, как камень подо мной нагрелся и начал втягивать мой пиджак в свои оковы. Мне пришлось быстро снять его с себя – чёрт… так быстро я никогда ещё не раздевался.

Оставшись в своей грязной вытянутой майке, я поднялся на ноги, прислонился спиной к стене и одновременно поднял руку с револьвером. Теперь цель не двоилась передо мной, и Питер это заметил.

– Дёрнешься – застрелю, – сказал я ему. – Щит ты применить не успеешь. Пуля быстрее, чем жест и действие словесного ключа. Ты же не идиот, правда?

Питер замер и нахмурился, а потом вдруг повернулся к Хлое, но я тут же рявкнул:

– Только попробуй!

Хлоя, с удавкой на шее, в это время отползала в угол, к Дженни. Неуклюже перебирала босыми израненными ногами, дёргала связанными руками, всхлипывала и шептала: «Рэй… Господи… Рэй, Рэй…».

Питер повернулся ко мне и снова замер.

– И что ты предлагаешь, мистер Ринг? – спросил он.

Я оттолкнул себя от стены и, держа Питера на мушке, двинулся к нему. Тот заметно напрягся. На самом деле, ничего хорошего я бы ему не предложил. За то, что ублюдок избил Хлою, напугал Дженни и порядком достал меня самого в попытке прикончить, я бы прикончил его сам.

Видимо, это легко читалось в моих глазах даже без навыка ментального чтеца.

Питер сглотнул.

– Эй… Ринг, может, договоримся? Я бы предложил… – начал он.

Но его перебил отчаянный выкрик Хлои:

– Рэй, не подходи к нему! Там везде ловушки из ям с жидким камнем!

Я тут же отступил назад и остановился.

– Рунная тварь… – Питер опять покосился на Хлою.

И в этот самый момент я метнулся вперёд. Сделал широкий шаг, переступая ближайшие каменные плиты, чтобы избежать ловушек, и ударил Питера револьвером по лицу. Стрелять не стал намеренно – рисковал задеть Хлою или Дженни.

Удар вышел не сильным, скорее неожиданным и болезненным, но Питер был дезориентирован мгновенно.

Я повалил его на спину, и пока он не отпихнул меня, опять применив эрг, я стянул с запястья запретные путы… и вместе с ними отшатнулся в сторону. Питер всё же толкнул меня эргом. Револьвер упал на пол. Я смял в кулаке путы и встал на четвереньки, провоцируя Питера на вполне определённый удар…

В живот ногой.

Идеально.

Он двинул мне туда со всей дури, зато ногу убрать не успел – я обхватил его за щиколотку и рванул на себя. Одной рукой прижал ступню Питера к полу коленом, а второй – быстро намотал вокруг его ноги верёвку из дериллия.

Питер среагировал на мой выпад в ту же секунду и отвесил мне точный удар второй ногой в простреленное плечо. Знал козёл, куда бить – мои раны, не прикрытые пиджаком, были как на ладони…

Скрипнув зубами, я снова на него навалился.

И вот теперь уже мои удары посыпались на него один за другим, методичные и безжалостные. В нос, в нижнюю челюсть, в живот, в печень. Потом ещё раз, ещё раз, ещё раз… пока он не заскулил. Печать исполнила роль кастета и отлично отработала, дополнив атаку.

Вырываясь из моей хватки, Питер снова попытался применить эрг, хоть какой-нибудь. Выкрикивал то «тихара», то «ксипра», то «агникара», и никак не мог сообразить, почему я не реагирую, а продолжаю впечатывать его в пол и бить.

И тут, в перерывах между ударами, он вдруг заорал на весь пустырь:

– Какого хрена?! Какого, мать твою, хрена ты со мной сделал?!

Я посмотрел на его охваченное ужасом и окровавленное лицо – и не сдержал смеха. Чёрт… заржал, как дебил, но это было сильнее меня.

Надо было видеть, как Питер таращился в диком страхе. Наверняка, он подумал, что моя Печать лишила его силы и, возможно, навсегда. От паники у него задёргался глаз.

Питер побагровел и сейчас, в пиковый момент отчаяния, напомнил мне своего старшего брата Феликса – такой же туповатый и злой.

Подавив в себе смех, я мгновенно стал серьёзным. Наше противостояние достигло апогея.

– Печать тебе всё равно не достанется, – выдавил Питер, кромсая меня бешеным взглядом.

Его глаза налились кровью.

И то, что он сделал дальше… чёрт…

Я не сразу понял, что в живот мне по самую рукоять всадили нож. Тонкий клинок вошёл мягко и незаметно. И только когда Питер провернул нож в ране, меня пронзило обжигающей болью.

Внутренности будто разодрало на куски, в глазах потемнело, и пока боль полностью не завладела сознанием, я нашарил возле себя револьвер. Не глядя, взвёл курок, приставил ствол к животу Питера (дотянуться до его головы у меня не хватило сил) и выстрелил.

Опять взвёл курок и выстрелил.

Взвёл и выстрелил.

Я всадил в него три пули – все, что оставались в барабане – после чего опустил руку и еле перевалился на бок. С ножом в животе.

Питер лежал рядом и задыхался в конвульсиях, с уголков его рта стекала кровь, а глаза… он уставился в небо, будто пожирал его своими огромными глазами. Вечно тусклые, они вдруг обрели цвет и глубину…

Эхо от выстрелов ещё несколько секунд летало по стенам заброшенного здания и отдавалось у меня в ушах. Как только звуки стихли, я услышал топот бегущих ног, скрежет каменной крошки под чьими-то подошвами и вскрик, исступлённый и срывающийся:

– Питер! Рэй! НЕТ!

Гаснущее сознание выдало торопливый, но, похоже, правильный, вывод. Это был голос Терри:

– Хлоя… Хлоя… они убили друг друга!..