Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 350 страниц)

Я осторожно провернула чашку с кофе в руках.

– Скажи, можно ли спросить тебя о подробностях падения? Почему ты принял именно такое решение? И что такое этот приют на самом деле? Расскажи то, чем готов поделиться. Я… хочу понять.

31

*

– Значит, ты уже знаешь половину истории.

– О чём ты?..

– Я тоже хотел – понять.

– Вот как… – по правде, я почему-то так и думала.

Падре вздохнул и уставился на стеклянное небо зазеркалья.

– Видишь ли, – сказал он, – как ты уже догадалась, я был одним из команды проводника душ, повелителя врачевателей и змей. А ещё раньше я был вороном, приносящим знания. Не одним из Тех Двух, конечно, те своего Владыку в жизни не предадут. Но я был тоже ничего так. Навещал сны шаманов, дружил с ними и очень уважал. Потому, когда передо мной встал выбор, решил попробовать присоединиться к ангелам – материальное тело шло бонусом при трудоустройстве, к тому же, я всегда любил людей. То есть, шаманов, с которыми работал. Они были чуть сумасшедшие, чуть чудаковатые, вели себя в отражениях очень непосредственно и были очень яркими. Я тогда считал, все люди такие, и стать хранителем людей – не худшая идея. Всё перечисленное, как ты понимаешь, доказывает, что был я тот ещё идиот.

Я только склонила голову в сочувствии. Снова вспомнился Шаакси и его печаль. “Когда я был нильским ибисом”... Значит, Шаакси всё же был прав. Значит, в ангельской конторе существам вроде него так же плохо, как в демоническом офисе. Если не хуже. Перебрался же этот ворон сюда, так?

Но какой выход в конечном итоге существует для таких существ? Я думала об этом, но едва ли могла найти выход.

Но это до поры.

Был бы вопрос, а ответ всегда найдётся.

Между тем, ворон познания (мне теперь казалось, что называть его иначе, даже мысленно, оскорбление – точно так же, как именовать моего Шакса иначе, чем нильским ибисом) всё говорил.

– Нельзя сказать, что мне так уж плохо жилось в ангельском офисе. Когда нам ещё даже не было очевидно, что ангельский офис намертво увяз в политической грызне и бюрократии, наш шеф собрал нас и сказал: “Начинаются времена без перемен, и никому теперь не найти, что он ищет. К сожалению, это проклятие даже хуже, чем обратное.” Одноименную поговорку – и, соответственно, полный смысл сказанного – я узнал много лет спустя. Но у моего начальства своеобразные отношения со временем. Как-то Рафаил сказал мне, что живёт в разных временах, одновременно, и я не рискнул переспрашивать, потому что – ну ты знаешь, вороны познания и это всё. Я всегда отличаю правду от лжи, кто бы предо мной ни стоял. И в момент, когда шеф сказал эту фразу про время, я точно понял две вещи: во-первых, что он не лжёт, во-вторых, что не хочу знать подробностей…

Я понимающе кивнула. Жить одновременно в нескольких временах – это не то, что я могу уложить в своей концепции реального и адекватного.

– Так вот, тогда, когда он собрал нас в самом начале и сказал о наступлении новой эпохи, то добавил: “Наше дело очень малое. Пусть другие играют в стройку дивного нового мира, политику, купленное прощение и огненное аутодафе. Пусть заменят живые крылья железными. Пусть истребляют зло, как сами его понимают. Пусть будет, что будет, этого нам не изменить. Наша работа проста, рутинна и не столь масштабна: просветление, прозрение, надежда, вдохновение, исцеление. Не во имя великого замысла, не во имя идеальных людей или прекрасного мира, а там и тогда, куда нас привели дороги. Наша работа – верить в людей. И быть хоть немного достойными их искренней, подлинной веры. На остальное не оглядывайтесь: я прикрою вас светом своих крыльев и звучанием своего слова.” И слово своё он довольно долго держал: нас не трогали, так что мы получили возможность просто делать своё дело. А важнее этого, наверное, вообще ничего нет.

Я грустно смотрела на мутное стекло отражённого неба.

– Неужели небеса и впрямь погрязли в политике и бюрократии? Неужели я не замечала этого?

Ворон познания рассмеялся.

– Смотря что считать небесами. И потом, я всё же падший, – заметил он мягко. – Бывшим сотрудникам положено ворчать на руководство; демонам положено ненавидеть ангелов. Таков порядок вещей.

Я печально покачала головой.

– Я никогда не была вороном и не говорила с шаманами. Но сейчас я знаю, что ты не лгал.

– Не лгал, но рассказал, как водится, только свой взгляд… А никакой взгляд не передаёт общей картины. Никогда. Для меня небеса были такими; но, быть может, мне там с самого начала было просто не место. Этого я не могу знать.

Мы помолчали, глядя, как живёт внизу отражение, с умеренным успехом притворяясь реальным миром.

– Проблемы всё же начались, – сказал он после паузы. – Хотя, как водится, очень долго я не желал их ни замечать, ни признавать. Ну да, общее отношение к людям в нашем офисе оставалось стабильно плохим. Правилам следовать не желают, воле небес постоянно противоречат, всё это вот. Эй, не пора ли новый потоп? А может, уже Апокалипсис? Не? Ладно, ещё по кофейку. И кто там опять брынчит на арфе?.. Да, я и сам, работая в отделе Озарения и Вдохновения, с ностальгией вспоминал своих шаманов и задавался вопросом: вот как я верил, что все люди такие?! Эти люди… Ну, ты понимаешь. Опять же, многие мои подчинённые прилетали потускневшие, разуверившиеся, грустные. К чести их сказать, мало кто присоединялся к разговорам на тему “измельчал род человеческий” – я всегда хорошо выбирал сотрудников. Но и такое было. И не знаю, куда нас это могло завести, если бы однажды один из моих подчинённых не устроил мне скандал.

– Прямо скандал?

– С громом и молнией, представь себе! И ведь, что характерно, смелости хватило… Но дело даже не в этом, а в сути претензий. Среди всего прочего, например, звучало, что мы сидим безвылазно на своих небесах и забыли, что такое человеческая жизнь, в чём её сущность и ценность. Мол, форма нам заменила суть, и мы тут неведомо чем страдаем, постепенно из духов света превращаясь в неведомо что… Точнее, нас превращают. А мы и рады подчиниться.

– Ого.

– Да, обвинения были дерзкие. И, как мне в первый момент показалось, абсурдные. Одна проблема: правда. Иногда это очень неудобный дар – знать, когда тебе говорят правду. Бывает очень некомфортно, когда сам эту правду видеть не хотел бы.

Я понимающе кивнула, вспомнив свои впечатления от встречи с Пророком.

Правда редко бывает удобной.

– В общем, я тогда отослал своего сотрудника остыть, а себе дал время подумать. А потом вдруг случилось интересное: сотрудник пропал.

– Пропал?

– Был уничтожен.

– Козни демонов? Оружие древних богов? Человеческие культы?

– Оружие древних богов… Как минимум, именно так написал в отчёте твой почтенный шеф, Варифиэль.

Вон оно что.

– Я не думаю, что он врал…

– Мне не надо думать, я спросил его. Правда и ложь, помнишь? И Варифиэль лгал... Но это сейчас не важно. Важно то, что тот мой сотрудник развоплотился навсегда, растворился в вечности, стал светом. Мы живём в теории вечно, но только одну жизнь, так что я не мог даже позаботиться о его дальнейшем пути. Потому я не имел права закрывать глаза на его последнее волеизъявление. Я решил, быть посему: я спущусь вниз. Я буду рождён одним из узников ловушки. Я посмотрю на мир людей человеческими глазами. Я сам пойму, о чём та правда, которую мой сотрудник так хотел до меня донести… В тот же день я пришёл в шефу и попросил о командировке в человеческую жизнь длиной. Он согласился.

Я помедлила.

– Стоит ли мне спрашивать, как ты сумел оказаться на кругу перерождения?

– Нет, лучше не стоит, – усмехнулся ворон, – потому что, разумеется, официально ангел не может просто пойти и родиться человеком. Но мне повезло – с прошлым, с начальством и с командой. Я знал лазейки и был в достаточной мере психом, чтобы воспользоваться ими… А мой начальник был в достаточной мере великодушен, чтобы сделать вид, что ничего не замечает, и позволить мне самому решать.

Я медленно покачала головой. Не знаю, что по идее должен испытывать ангел, услышав такой рассказ, но я могла только одно – восхищаться.

И, возможно, немного завидовать. Смелости.

–... Я не стал мудрствовать лукаво, – говорил между тем ворон познания, – как я уже сказал, я хотел понять, потому играть надо было честно. Полумеры вроде "спустился я вниз, такой всесильный и неуязвимый, и посмотрел с высоты своего бессмертного совершенства, как оно там" тут не подходили. Потому я решил пойти классическим путём и прожить на одной из Земель тридцать лет и три года относительно обычным человеком, а потом вспомнить себя. Такое положение казалось оптимальным, да и давало возможность заодно глянуть изнутри на работу своего отдела. Спустя столько лет я всё ещё питал слабость к тем, другим людям, к которым являлся когда-то вороном, потому решил: посмотрю на этот мир глазами шамана. Узнаю, каково им живётся – теперь.

– И какой она вышла, эта жизнь?

Он усмехнулся и лёг на крышу, раскинув по холодному бетону свои припорошенные пеплом, но прекрасные перья. Мне подумалось вдруг, что ни у одного знакомого мне ангела я не видела настолько красивых крыльев.

– Это было… больно.

Исчерпывающий ответ.

Настолько, что мне самой стало больно – как стало бы, наверное, если быть беспомощным, вывернутым наружу, смертным, уязвимым. Человеческая жизнь, которую для меня соорудило это отражение, ещё не успела не то что забыться, но даже потускнеть в памяти. Потому я могла понять.

Это и правда больно.

Помедлив, я осторожно коснулась крыльев собрата своими, передавая поддержку, утешение и понимание. Он на миг прикрыл глаза, отвечая теплотой, горечью и благодарностью.

Близость, которую не подделаешь.

Когда меня пугали падением, предупреждали, что это, дескать, безумно больно. Я задаюсь вопросом: знали ли они вообще, о чём говорили? Мне вот после всего пережитого и услышанного слабо в это верилось.

Интересно, что почувствую я сама, когда вспомню свои человеческие жизни? Насколько больно это будет?

– Впрочем, это сладкая боль, – сказал вдруг он. – Это как внезапно после множества лет бесчувствия обрести чрезмерную чувствительность. Ко всему. А так… Это оказалось сладко, и горько, и обжигающе, и пронзительно хорошо, и кошмарно, и счастливо, и весело, и грустно, и страшно. Но, если подвести под этим какую-то черту, я могу со всей ответственностью сказать: это было больно.

Что же, осталось прояснить ещё один момент…

– Я верно понимаю, что биография падре вполне настоящая?

– Да, вполне. Все факты подлинны, это то, что я пережил на Земле. Строил карьеру певца, потому что ритм был моим единственным способом чувствовать себя живым; травил себя всякой мерзостью в надежде, как я теперь понимаю, утолить внутреннюю тоску по небесам, вспомнить, заполнить пустоту неиспользуемого дара, сбежать в пятое отражение – и сбежать от четвёртого отражения… Я искал небо, не находил, но продолжал отчаянно искать, готовый ради этого окунуться в любую мерзость, которую люди были готовы творить под религиозными предлогами; потом возненавидел Его за глухоту, отрёкся от Него и примкнул к поклонникам другой стороны… А потом я вспомнил.

Ох.

– Думаю, это было… непросто.

Он усмехнулся.

– О да, это очень хороший подбор слов. Непросто; настолько непросто, что я по сей день удивляюсь, как не спятил в тот момент. Как сейчас помню, что проснулся на тридцать третий свой день рождения – ещё не отошедший от дурмана, в котором тогда пребывал постоянно, в какой-то ночлежке, исписанной дикой мешаниной оккультных символов, окружённый тварями из четвёртого отражения и своими собратьями по несчастью… Весёлое было пробужденьице. Да и то, что последовало потом, тоже нельзя назвать скучным.

Да уж. Если честно, мне страшно и пытаться представлять, что он должен был испытать.

– Потом было много чего, – говорил мой собеседник между тем, – не стану пересказывать, да тебе и ни к чему знать. Скажу только, что всю ту жизнь потратил на попытки облегчить жизнь пленников четвёртого отражения. Нескольких талантливых шаманов – ну, тех, кто был рождён с соответствующим даром – даже сумел вызволить. Именно для того я создал этот Центр. А когда та жизнь кончилась, а вместе с ней и мой отпуск, я вдруг понял кое-что.

– Что не сможешь вернуться.

– Верно. И не пойми неправильно, я не могу сказать, что разочаровался в своих ребятах. Наоборот, верные себе, они делают, что могут – присылают вдохновения, и озарения, и жизненные силы, и чудесные исцеления. Верные слову нашего шефа, они одаривают людей не за какие-то особые заслуги, не в политических целях, не в обмен на молитвы, или дары, или определённую веру, или условную праведность – просто того, чьи просьбы услышаны, чей свет притянул, к кому привели дороги. Просто потому, что могут. Конечно, этого недостаточно, но тут ничего не поделаешь. Делать, что можешь – это всегда было и будет достойной позицией… Но я понял, что мне там больше не место.

Я понимающе кивнула.

– С твоим новым опытом ты просто не мог – там.

И я, наверное, тоже теперь не смогу. Как минимум, карать так точно.

Мне придётся просить Варифиэля об отставке, когда я вернусь.

Но об этом можно подумать позднее.

– Всё так, я просто не смог. Хотя коллеги из нашего отдела ждали меня, и были готовы помочь скрыть следы, которые оставило на сущности соприкосновение с четвёртым отражением, и помочь с восстановлением, и поддержать… Но они всё равно не могли понять по-настоящему, почти никто. А ещё ведь были другие отделы… Я представил, как оставляю Центр, и всех этих людей, призраков и духов, увязших в четвёртом отражении, и ухожу вверх, в свой чистый офис с дурацкими отчётами. Где вечные политические разборки, и постоянные разговоры о добре и свете. Где на планёрках ангелы с высокомерными гримасами будут рассказывать, как они за добро, и всепрощение, и милосердие... а ещё – как цели оправдывают средства, как карать грешников, как неправильно всё устроено у нас в отделе, как презренны демоны, которых давно пора всех уничтожить, и быстрее бы эта последняя битва уже наступала, потому что Земли уже достали. И как мерзки падшие, которые предатели и недостойны понимания, как выродилось человеческое племя, какими жалкими, и слабыми, и глупыми, и грешными стали люди, упорно не желающие следовать правилам, не готовые впускать свет в своё сердце. И что нет во многих из них ничего хорошего, и что неплохо было бы их улучшить, научить думать правильно, отсортировать достойных и их спасать, и что давно просится хотя бы новый потоп, а если без потопа, то хотя бы пора переписать методички на тему того, кто достоин спасения… Знаешь, я понял: первый же подобный разговор в моём присутствии кончится плохо.

Я понимающе хмыкнула.

Сама слышала такие разговоры много раз. Даже участвовала в них, благо у нас в отделе многие разделяли чрезвычайно радикальные взгляды на такие вещи… Теперь стыдно вспомнить.

Почти до слёз стыдно.

Прав ворон, что устраивает такие конкурсы для молодых ангелов. Может, это жестоко, и где-то неэтично, и ещё как-нибудь; но есть вещи, которые можно понять, только пережив. Или, хотя бы, увидев вблизи.

– Спасибо за это, – сказала я ему. – Спасибо за это испытание. И за рассказ. Это было очень щедро с твоей стороны. И очень милосердно.

Он приподнял бровь.

– Щедро? Милосердно? Ну, не знаю. Всё же не забывай, кто я. И поверь: если бы испытание ты не прошла, моя рука не дрогнула бы.

– Понимаю, – я понимала, действительно. И принимала это. – Ты – голос, который всё это время толкал меня к пропасти; если я верно понимаю, именно так проявляется твоя работа на, скажем так, противоположный офис. Но, если то, что я поняла про человеческий мир, верно, то вокруг людей раздаётся множество таких голосов. Пуорой завуалировано, а порой и прямым тестом, но людям со всех сторон буквально кричат о ненависти, и неравенстве, и жестокости, и страхе. Им постоянно рассказывают, кого и почему они должны бояться, кого и как сильно нужно ненавидеть… ты не делаешь с ангелами и половины того, что делает этот мир – с людьми. Не так ли?

Он посмотрел на меня, как на восставшую из пепла Великую Библиотеку.

– Всё же, не представляю, как ты выжила под крылышком у Варифиэля… Да, ты всё понимаешь верно. Я согласился быть тем, кто проводит испытание для угодивших в пятое отражение ангелов. Это та работа, в обмен на которую Легион позволяет мне все эти развлечения с Центром для заблудившихся. И я не то чтобы страдаю, выполняя эту работу – но и не то чтобы усердствую. Говоря откровенно, каждый раз я втайне болею за ангелов… Но и не жалею тех, кто проиграл.

32

– Ты их убиваешь? Тех, кто проиграл? – я спросила это так мягко и ровно, как только могла, стараясь показать, что спокойно отнесусь к утвердительному ответу.

На самом деле, конечно, я несколько опасалась услышать “да”. Приняла бы этот ответ, как одно из правил местной игры, но удовольствия он бы мне не доставил. В старые добрые времена вообще бы наверняка в драку за правое дело бросилась, скверну искоренять: таково уж воспитание, даное Варифиэлем.

К счастью или сожалению, эти самые “старые добрые времена” имели место пару часов назад по меркам реальности – но и жизнь назад, если мерить мерками этого отражения. И я, которая теперь сидела на крыше, была очень далека от той меня, которая впервые заглянула в глаза Шаакси в осквернённом храме. И эта, нынешняя я несколько иначе смотрела на вещи. В частности, определение “кажется мне правильным” уже не представлялось мне по-настоящему серьёзным аргументов в споре.

Особенно когда речь идёт о том, в чём я ничего не понимаю.

Тем не менее, я с некоторым облегчением выдохнула, когда мой собеседник выдал:

– Что там с ними дальше будет, решать не мне, но судьба этих ангелов зависит от множества факторов. И от того, как они вообще к нам попали. Например, некоторые мои бывшие коллеги, имён которых я называть не буду, по старой дружбе присылают мне сюда кадры для тестирования…

– Ангелов засылает сюда их собственное начальство? – казалось бы, давно пора перестать удивляться, но у меня пока что не получается.

Он усмехнулся.

– Нет, конечно! Разумеется, я это выдумал. Как сотрудник отдела Лжи и и. о. коварной демонической твари… Таков будет мой ответ на любой официальный вопрос.

И.о. коварной демонической твари… Начинаю думать, что это одна из самых интересных характеристик, которые только можно дать существу.

– Понимаю. Но, если продолжать лгать и выкручиваться…

– Если продолжать лгать, безбожно фантазировать и выкручиваться, то мой ответ – да. Скажем так, в моих лживых фантазиях есть под этим небом пара-тройка архангелов, которые просто не станут приближать к себе ангела, не прошедшего подобной проверки. Они полагают (и как по мне, не то чтобы ошибаются), что такой вот экскурс вниз – лучший способ выяснить, кто и чего стоит. То есть, на самом деле. И в этом смысле я для них, можно сказать, подарок.

Отлично. То есть, у нас с “мерзкими тварями, падшими уродами и врагами рода человеческого” ещё и обмен кадрами налажен. Хотя чему я, собственно, удивляюсь вообще? После всех дивных новостей и открытий, этого просто стоило ожидать.

– Так вот, – продолжил ворон безмятежно, – ребята, отправленные сюда начальством на проверку, с наибольшей долей вероятности после этого небольшого приключения проснутся у себя в офисе, как будто под действием какой-то неведомой магии прикорнули и увидели не в меру кошмарный сон. Со временем, когда опыт отложится, сам сон забудется тоже.

Всё интересней и интересней. Это сколько же ангелов побывали в Бездне, но не помнят об этом?

– Так что, большинство ребят по обмену ждёт хэппи-энд. Застрянут только те, кто совсем уж отличился – то бишь, начал систематически применять насилие по отношению к беспомощным и неспособным защититься. Таких хероев мы сразу отправляем в шестое отражение: понятно, что среди бесов они построят себе куда более убедительную карьеру. Глядишь, ещё и в демоны-менеджеры со временем выбьются. Задатки и всё такое.

– А те, кто вспомнил себя здесь, как я?

– О, таких обычно бывает не так уж много. Чаще всего успешным прохождением квеста считается “вовремя уйти”. Что достойный выбор, между прочим.

– Вовремя уйти?

– Полностью прошедшими тест считаются ангелы, которые в какой-то момент, пусть даже после парочки срывов, приходят ко мне и честно говорят, что не могут тут работать. Думаю, дальше объяснять не надо.

– Не надо… А те, кто случайно сюда попал? Они где просыпаются?

– Да где придётся, в зависимости от прохождения теста. И настроения Шефа.

– Шефа, в смысле…

– Ага. Нынешнего. Он обожает устраивать для ангелов, случайно попавших сюда и прошедших тест, интересные приключения. Говорит, “что упало, то моё”. И всячески пытается перетянуть к себе на работу тех, что поинтереснее. Насколько я знаю, многие даже выживают. И действительно становятся менеджерами, а порой и выше. Я – живой пример.

Любопытно.

– А бывает наоборот? Ну, чтобы из нижнего офиса переходили в верхний?

– Бывает, и чаще, чем принято считать. Просто обе стороны этого не афишируют, потому что, ну знаешь, урон для репутации. Больше тебе скажу, я лично слышал историю одного кадра, которого уже без малого семьсот лет пытаются в верхний офис сманить. И угадай, что мешает?

О, вот тут я, кажется, догадываюсь.

– Он плачет, отбивается и притворяется тупым голубем каждый раз, когда с ним об этом заговорят?

– Да, именно… Погоди.

Ворон ещё раз внимательно осмотрел меня, на этот раз уделив особенное внимание одному из голубей Шакса.

– Становится очень интересно, – сказал он.

Я на это только плечами пожала, потому что по существу возразить было нечего.

О да, интересно. И чем дальше, тем интереснее.

И я сама уже даже перестала врать самой себе, что хоть что-то понимаю. Куда уж мне, если я в этой игре просто фишка? Которая вроде бы белая, и то не факт.

При таком раскладе остаётся только вздыхать и плечами пожимать, ничего осмысленней не стоит и пытаться выродить.

Вместо этого я спросила:

– А как же пациенты? В смысле, клиенты. Они мертвы или живы? Они реальны? Потому что если ты их таким способом спасаешь, то…

Он рассмеялся.

– Думаешь, я к вам наших настоящих гостей подпущу? Разве что некоторых. А так… Большинство ваших пациентов, конечно, обычные твари из пятого отражения, согласившиеся мне подыграть. Я отобрал тех, что поумней и поадекватней… Ну и тех, кто хотел развлечься, понятное дело. Хотя таких, кто не отказался бы поморочить голову ангелам, тут полно… Ещё есть призраки, конечно. Те, которые застряли навеки в пятом отражении и не могут выбраться из плена сожалений. Я даю им приют и шанс, большего всё равно не могу дать. Помочь себе они могут только сами.

Я нахохлилась, обнимая себя крыльями.

– Значит, и Марта Лестница…

– Убита сожителем семь лет назад.

– И Борис…

– Замёрз под мостом.

– Любве?

– Живее всех живых.

– Что?! – вот это было неожиданно.

– Любве – один из лучших шаманов, которого мне доводилось встречать. Я довольно быстро помог ей адаптироваться в пятом отражении. Но, в отличие от остальных моих питомцев, она не пошла дальше, а предпочла остаться. Чтобы спасать ангелов от ужасного и демонического меня… Если ты спросишь меня, я считаю это очень милым. И уместным: мне, как злому искусителю, положен противник. Она отлично справляется с этой ролью.

Да уж, знают некоторые толк в развлечениях.

Особенно, кстати, меня умилила тёплая нотка, с которой ворон говорил о Любве. Начинаю думать, что методичку на тему “демоны не способны на привязанности” писали ангелы, ранее видавшие демонов только на картинках из средневековых книг.

И кстати, мне интересно: нечто вроде привязанности начинают испытывать друг к другу все “исконные враги”, поработавшие бок о бок какое-то время? Или это сказывается тот факт, что пятое отражение, как ни крути, является по сути своей зеркалом безумия, и что Шакс – маркиз безумия, и что Пророк на всю голову… кхм… пророк?

Или мне просто везёт именно на такие ситуации?

– Между прочим, – продолжил между тем ворон, – наш Редди, который бывший профессор, тоже вполне жив. И действительно скрывается от мечтающих запихнуть его в сумасшедший дом (и получить право распоряжаться его имуществом) родственников.

Я уже даже не то чтобы удивляюсь.

– И ты не можешь ему помочь?

– Как именно? Доказать, что профессор не сумасшедший – учитывая, что он, вернувшись в реальность, тут же всем и каждому взахлёб рассказывает о том, что видел в пятом отражении, и ни в какую не хочет отсюда надолго уходить? Или мне убить его родственников, чтобы под ногами не путались? Но проблем с адекватностью поведения профессора это не решит.

– Но… почему он не хочет притвориться нормальным? – вопрос, конечно, горчил на языке.

Я-то ещё помнила, как тяжело притворяться нормальным – хоть мне и кажется, что в игру “притворись нормальным” в какой-то степени приходится играть вообще всем без исключения людям, в большей или меньшей степени. И да, я думаю, что притворяться довольно унизительно. Но в случае, когда ты по факту нормален… Если можно назвать людей, способных ходить в пятое отражение, нормальными… Но, учитывая, что это мир безумия…

Я запуталась.

– Для него это принципиально, – пожал плечами ворон, – Он считает, что должен говорить о пятом отражении правду, даже если ему никто не верит… Видишь ли, Редди влюблён в пятое отражение. Настолько, что, завидев нашего профессора, местные твари разбегаются, жопой чувствуя очередное интервью. А он за ними носится с воплями “уважаемые метафизические существа, не найдётся ли у вас времени поговорить со мной о философии?”.

Я нервно икнула, представив эту картину.

– Да-да, – усмехнулся ворон, – Редди – один из самых забавных шаманов, кого мне доводилось встречать. И при этом, к сожалению, он слишком талантлив и слишком глубоко погружён в пятое отражение, чтобы жить среди людей. Это вечная проблема, с которой сталкиваются такие люди: им в социуме тяжело. Порой – невыносимо тяжело… И это взаимно. То бишь, ради справедливости, социум от выходок Редди тоже порой слегка страдает. Не то чтобы Редди был агрессивен или жесток, но… Ты его знаешь.

Я кивнула, вспомнив безумного вида дедулю, который, например, неделю подряд ходил всюду только голышом, потому что это было его “проявление единения с природой”. Или разговаривал тремя разными голосами, потому что “дал двум моим друзьям тело напрокат” (теперь я понимаю, что это была даже не ложь).

Учитывая всё вышеперечисленное, могу понять, почему в современном обществе Редди может быть несколько… взаимно неуютно. Если можно так выразиться.

– Всем людям, наделённым тонким восприятием, нынче тяжело уживаться в обществе, но шаманам и избранникам пятого отражения особенно. Конечно, такие, как Редди, всё же редкость, – проговорил ворон. – Обычно они стараются адаптироваться к реальной жизни. Я позволяю им думать, что мой Центр – просто сон, не более того… Ну или делать вид, что всё так. Но некоторые из них просто не могут жить в обществе… Либо не хотят. Либо просто выбирают между сумасшедшим домом и отражениями.

Мне стало грустно.

– Получается, многие якобы сумасшедшие просто видят пятое отражение?

– О нет, далеко не многие, но случается и такое. Да и почему – якобы? Видеть то, чего не существует для прочих – это признак безумия. И как ни крути, а людям, вынужденным находиться рядом с таким видящим и терпеть его выходки, не позавидуешь. А уж если ещё и вспомнить, что в какой-то момент действиями тех, кто застрял на границе отражений и не контролирует себя, начинают руководить местные твари… Поверь, это становится для окружающих полным кошмаром. Потому закономерно, что многие люди, вхожие в пятое отражение и не сумевшие обуздать его силу, заканчивают или на улице, или в сумасшедшем доме. Грустно, но закономерно.

Я кивнула, вспомнив рассказ Шаакси об этом же.

– Но ты их спасаешь.

– Некоторых. Самых адекватных, сильных, везучих; тех, кто пришёл ко мне и сумел мою помощь принять. Я в силах дать им кров, ориентиры, защиту от тварей. Но я не могу выиграть за них этот бой; тут или сам, или никак. Как во всём, впрочем.

Я вспомнила разговор с Шаакси на набережной.

– Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым… Но шанс нужно дать, не оглядываясь ни на что. В этом и заключается наша работа.

– Именно.

В целом всё на эту тему было сказано, но меня интересовал ещё один вопрос. Я не была вполне уверена, что готова знать ответ, но и не задать его не могла.

– А та милая семья… которые приходили благодарить за помощь. Ну те, с двумя маленькими детьми. Они тоже мертвы? Или мороки?

– О, – невесть чему обрадовался ворон, – там очень смешная ситуация. Они ни то, ни другое.

Честно сказать, я выдохнула с облегчением. Уж сколько я получше прочих понимаю, что смертью всё никогда не заканчивается – но всё равно мне было неприятно думать, что они мертвы.

– Шаманы? Все они? Или так получилось, что вся семья – люди пятого отражения?

– Кстати, такое тоже случается: закон притяжения подобного никто не отменял. Но в данном случае они – просто люди.

– Но как они к нам попали, да ещё и не первый раз? Сюда, в пятое отражение. Они приносят пирожные. Как это возможно?!

Ворон рассмеялся.

– Говорю же, забавная получилась история. Ты знаешь, они не могли пойти к врачу официально – что-то там было с документами, человеческими законами и одному Шефу ведомо, что ещё. В это я не вникал. Сам факт: когда их младший заболел, всё сложилось довольно плохо. Они не могли найти помощи, оказались загнаны в угол… В какой-то момент они решили помолиться, потому что руки опускались, и больше никаких решений в голову не приходило. И они были услышаны, хотя и не тем, на кого рассчитывали.

– Тобой?

– Нет, парочкой тварей из пятого отражения. Они пожалели несчастных родителей и провели их сюда.

Вот это было неожиданно.

– То есть, твари пятого отражения помогают людям?

Ворон вздохнул.

– Это очень неверная постановка вопроса, которая приносит много проблем… Давай так: случается ли такое, что твари из пятого отражения помогают людям? Да, бывает. В пятом отражении полно призраков, и мороков, и бестий, причём далеко не все они хищны и злобны. Некоторые из них были когда-то людьми. Или созданы людьми. Или жили с людьми бок о бок. И да, на самом деле, жители нашего зазеркалья иногда помогают. Даже, будешь смеяться, на искренние молитвы порой откликаются, просто потому что рядом пробегали и помочь захотелось… Но ключевое слово тут – иногда. И менее опасными от этого “иногда” местные твари в общей массе своей не становятся. Потому-то о их доброте лучше не рассказывать всем и каждому, чтобы не случилось роковой ошибки: как ни крути, а склонность делать общие выводы из частных случаев – слабость человеческая. Если спросишь меня, так одна из главных слабостей.