Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 350 страниц)

– ...у нас с господином ветром – контракт, – выдала я самую простую из правд. – Обычное дело для демона и демонолога.

– А, – Овита разочарованно отвернулась. – Мне показалось... впрочем, Джоджи прав, наверное, и я – просто баба романтичная.

– Не говорите глупостей, – попросила я спокойно. – Вы выдали вполне обоснованное предположение. Просто не совсем правы – как минимум, в данном случае. А так смею заверить: Джоджи с его показательным цинизмом в среднем не намного умнее, чем вы со своей романтичностью. Пусть ему и кажется, что цинизм равен мудрости, но это – очередное заблуждение. Он – просто панцирь, мозоль на месте травмы, защитная реакция. За ним нет ничего. Или, правильнее сказать, может быть что угодно.

Овита тихонько вздохнула.

– А вы любили, господин монах?

Ещё месяц назад я бы просто ответила – нет. А теперь...

– Наверное, нет, – я неуверенно пожала плечами, вспомнив одуванчики, и белые крылья, и дыхание северного ветра. – Не знаю, правда. Смотря что считать любовью. А почему вы спрашиваете?

– Я хочу предложить Джоджи не разводиться, – выдохнула она. – Да, мы сошлись случайно, но это же не так важно? Мы немного поладили, и вообще – это же доля. Это часто бывает, что брак принуждённый, а потом – любовь.

Ох какой сложный момент...

– Мне так не кажется, Овита, – сказала я мягко. – Я не думаю, что после вынужденного брака так уж часто приходит любовь. Чаще, наверное, наступает привыкание и смирение. И самообман, конечно. Это что-то вроде: "Да, нам плохо. Но почему бы не притвориться, что всё хорошо? И тогда всё станет хорошо, рано или поздно. Так ведь?" Но, положа руку на сердце – вы точно уверены, что станет? Что именно этого вам хотелось бы?

– Думаете, мне не стоит предлагать ему?

– Я не знаю, бывает всякое. Хотите – предлагайте. Просто обдумайте ещё раз, для чего вам это нужно.

– Я... он хороший, – сказала Овита. – Да, с недостатками, но знаете, я всегда так хотела замуж, и теперь я просто не хочу терять его.

У, как всё запущенно...

– Делайте, как считаете нужным, – сказала я. – Кто бы что ни думал, в любви не бывает правильных советов.

– А... как мне ему признаться?

Вот так вопросик, однако! Если бы я ещё знала ответ – вообще бы хорошо.

– Ну, я всё же монах, – тут мне только и осталось, что плечами пожать. – И эта сфера, боюсь, далека от меня, так что советчик я так себе.

Чикира, следуя моей мысленной просьбе, перелетела и присела Овите на палец. Это был такой хитрый манёвр: девчонка обожала мою духовную птицу и всегда радовалась, когда к оной получалось прикоснуться.

– Я понимаю, наверное, – Овита осторожно погладила пёрышки. – Просто у кого мне ещё спрашивать, господин монах?

И вот да, тоже верно.

– Знаете, сёстры никогда не звали меня говорить о девичьем, – добавила Овита. – Так уж случилось.

– Такое предубеждение появилось из-за того, что вы когда-то болели? – уточнила я осторожно.

– У нас были разные матери, – пояснила девушка. – Моя... ну... она бросилась в колодец, когда мне было три года от роду.

Угу. Вот слишком, слишком легко я обошлась с уважаемым старостой! Чем больше о нём узнаю, тем больше, так сказать, восхищаюсь.

– Она тоже была странной?

– Отец её из другой деревни взял, ради приданного, – вздохнула Овита. – Но любил другую. А мама... она так и не прижилась. Да и с отцом у неё не получилось любви.

– Да, так бывает при вынужденных браках, – отметила я.

Овита поджала губы.

И впрямь, ну чего это я разумничалась? Да, к тезису "стерпится-слюбится" у меня есть вопросы, как и к идее любви в вынужденном браке. Не скрою – у меня в навязанного мужа влюбиться бы не вышло. Слишком уж в иных вопросах упряма, слишком не люблю чужое вмешательство в личное пространство и противодействую просто так, из принципа... Но то я, и правда моя. Мне, если разобраться, никогда по большему счёту не был нужен "кто-то рядом" – так уж я устроена.

Но их, как известно, много – этих правд... что бы там ни думали по этому поводу почившие в юном возрасте категоричные фараоны.

– Я думаю, вам стоит остаться с господином пророком наедине, – сказала я не очень уверенно. – И создать определённую атмосферу.

– Атмосферу?..

Овита запнулась – на поляну, где мы расположились со всеми удобствами, неспешно вышел раб с вязанкой хвороста.

– Госпожа, – коротко поклонился Овите он, после чего принялся невозмутимо обустраивать кострище.

Иногда мне казалось, что других слов этот заросший парень просто не знает. А ведь мы все пытались его разговорить... ну, в своей манере.

Джоджи, например, долго и нудно возмущался (не то в шутку, не то всерьёз), что его жена купила себе раба для удовольствий – при живом-то муже. Овита краснела и уверяла, что отпустит раба в первом же городе, где это будет возможно. И просила Шама снять ошейник. Ветер предсказуемо отказывался: мол, тогда не будет весело.

Раб молчал.

Я пыталась узнать имя нового члена отряда, историю и за что он вообще на самом деле осуждён – нужно хотя бы понимать, какого рода проблему мы с собой потащили.

Раб молчал.

Пользоваться ошейником без нужды не хотелось, потому я решила пустить ситуацию на самотёк – пока что. В конечном итоге, меня, может, тоже не тянуло бы общаться с новоявленными хозяевами сразу, не разобравшись. Вдруг они только притворяются компанией относительно безобидных психов, а на деле – людоеды и некрофилы, готовые употребить покупку по прямому назначению?

Тактика выжидания принесла свои плоды: на второй день, когда Овита споткнулась и чуть не упала, он подхватил её под локоть и сказал укоризненно:

– Госпожа.

И с тех пор упражняется в многообразии выражений, с которыми можно произнести одно и то же слово. Сейчас вот получилось как-то слегка вопросительно, будто парень интересовался, как он может помочь. Овита, впрочем, углубилась в свои мысли и никак не отреагировала.

Я же задумалась. Может, раб других слов не знает? Надо будет как-то проверить... я задумалась над этим, но к костру вернулся Джоджи, громогласно проклиная комаров и сетуя на отсутствие поблизости какой-никакой гостиницы. А после и Шам примчался, точнее просто собрался – из множества воздушных вихрей.

– У нас опять на ужин каша? Я не буду кашу. Я великий и лучезарный! Как я могу есть кашу?!

Как несложно догадаться, дальнейшее больше напоминало цирк, и про раба я благополучно думать забыла. Поручила Чикире присматривать, чтобы не начудил чего – и хватит с него.

Пока что.

*

– Так значит, у нас с тобой только контракт? – Шам возник у меня за спиной, стоило только отойти от лагеря. – И вот вообще-вообще никакой любви? Я оскорблён и опечален. До глубины души.

– Хватит дурачиться, – сказала я ему с усмешкой. – И подслушивать чужие разговоры.

– Да что вас подслушивать? Даже лучшие из женщин – просто женщины, все разговоры – об одних только мужчинах! Даже скучно!

– Вот и не слушал бы, если скучно, – отбила подачу я. – И вообще, оставь меня в покое, а? У меня тоже есть гигиенические потребности.

– Могу подогреть воду в озере.

– Н-да? – я покосилась на ветра с подозрением. – Только не преврати её в уху, как в прошлый раз.

– Подумаешь, немного перестарался? – ветер фыркнул. – Я тебя тут, на берегу подожду...

– Нет, – рявкнула я.

– Но почему? Я там всё уже видел!

Тень, дай мне сил.

– Заметь, я даже не спрашиваю, когда именно ты успел всё посмотреть, – вздохнула я. – Оставь меня одну, Шам. Пожалуйста.

– Ла-адно, – ветер исчез.

Я только вздохнула. Тяжкое это дело – быть иномирным монахом.

Особенно в критические дни.

*

– Ну что, теперь можно?

Я не взвизгнула, чем правда горжусь. Вдохнула и выдохнула, набросила на голое тело рубашку и повернулась к Шаму.

– Я же попросила...

– И я ушёл, – фыркнула ветер. – Ненадолго. И вообще, ты мне должна.

– Что?

– Когда спасали пророка – в очередной раз, кто бы мог подумать, – ты сказала, что должна мне.

Какая-то неоднозначная у нас получается ситуация...

– И чего ты хочешь?

– Свидание.

Думаю, у меня довольно сильно дёрнулся глаз.

– Свидание?

– Ну да, – Шам вздёрнул подбородок. – А то что это такое вообще – все меня любят, а ты вдруг нет? Неправильно это. Надо исправлять! Я влюблю тебя в себя.

Приплыли, что называется. Сушите вёсла, топите крыс.

– А давай я признаюсь тебе в любви, и мы пойдём спать?

– Не-а, так неинтересно.

Что на него, спрашивается, нашло?!

23. О свиданиях, признаниях, глупостях и драках

***

– Давай своё свидание, – сказала я. – Так и быть.

Я всё равно ему должна, так? И он действительно помог. Опять же, задумай Шам что-то плохое – ему не пришлось бы изобретать велосипед. Вон, Роди и телом с посланниками расплачивался, и одна Тень знает, чем ещё.

У меня до сих пор ничего не просили. Как я могу теперь отказать?

Хотя надо быть честной с собой: могу. И даже стоило бы. И так было бы лучше. Но...

– Посидим на берегу? – уточнила я. – Могу сходить за едой и устроить нечто вроде пикника.

– Ха! – Шам высокомерно вздёрнул подбородок. – Я же великий и лучезарный, забыла? Значит, и свидание должно быть такое же. Вот!

И потом вокруг нас... что-то произошло.

– Нравится? – глаза Шама сияли потусторонним голубым светом. – Это настоящий Небесный Дворец, подарок родителей на двухсотлетие. Красиво, правда?

Красиво... это недостаточное, совершенно неправильное слово для этого случая. Совершенно не передающее и сотую долю смысла.

Потрясённая, шокированная, я медленно ступала по огромному залу, меж стен, сотканных, казалось, из белоснежного инея, льда и облаков. Вид, открывающийся с балкона, перехватывал дыхание. На какой же мы высоте?! И почему тут так легко дышать?

– Сюда бы Чику – посмотреть со стороны...

– Хочешь? Так какие проблемы? Полетели!!

И да, таки полетели. И если я не завизжала, когда этот придурок подхватил меня на руки и шагнул в сияющую, звенящую пустоту, то лишь потому, что у меня спёрло дыхание в груди.

А потом, конечно, стало не до криков.

Полёт в обнимку с северным ветром – самое завораживающее переживание, какое мне доводилось испытывать. А уж огромный летающий остров со стоящим на нём белоснежным замком... Это казалось одновременно прекрасным миражом – и самой реальной реальностью, какую только можно найти.

– Потрясающе, – пробормотала я. И ощутила, что Шам очень доволен произведённым впечатлением.

*

– Ну что, – сказал он, когда мы приземлились. – Как насчёт ужина на верхней площадке? Но для начала сделаю то, что давно хотел. Ну-ка...

Он щёлкнул пальцами, и вместо монашеской одежды на мне возникло нечто иное. Рассмотреть не успела. Шам пробормотал "Не то!", и ещё несколько раз щёлкнул пальцами.

Это настолько напоминало игру "Одень куколку Барби", что мне стало немного смешно. И – много – грустно.

– Вот! – сказал в итоге довольный ветер, взмахом руки создавая в воздухе зеркало. – Как тебе?

– Потрясающе, – повторила я вполне искренне. – Разве могло быть иначе? Тебе вполне можно податься в модельеры, когда карьера посланника застопорится.

Платье действительно было роскошным: вроде бы и силуэт прост, и вычурного в нём ничего, но было нечто в этой летящей ткани, тончайшей вышивке и крое.

– Пожалуй, в таком наряде можно и на бал.

– Бал? Если хочешь...

– Нет! Это была шутка, – ещё чего не хватало. – Просто... очень красиво, правда, Шам.

И мы пошли наверх.

"А хочешь посмотреть на ледяных рыб, которых мы с братом выловили в первом мире, на озере мертвецов?"

"А хочешь заглянуть в местную библиотеку? Знаю, ты любишь читать. Тут собрание не такое отличное, как у нас дома, но всё же."

"А что хочешь на ужин?"

И вот чем больше он спрашивал, тем тяжелее мне становилось на душе.

И тем больше я злилась на себя. Потому что – что не так с тобой, дура? Такое вот существо, которому родители дарят воздушный замок на двухсотлетие, проявляет к тебе столько внимания, рассказывает чудесные истории о дальних мирах и необычных местах...

Всё так. Но почему же я чувствую себя сейчас такой... жалкой?

Я изо всех сил пыталась не быть неблагодарной дурой, честно. Послушно села в поразительно удобное кресло, восхитилась пейзажу (который действительно был ошеломителен), с улыбкой приняла бокал с чем-то искристым... я старалась, да. Но почему-то чем дальше, тем больше хотелось плакать – от осознания пропасти между нами.

Я не дура... преимущественно всё же нет. И всегда понимала, что Шам намного выше меня. Во всём.

То есть да, я осознавала это умом, но было ещё и сердце. И вот тут всё становилось значительно сложнее, потому что с каждым пройденным километром пыльных дорог, с каждым новым маленьким приключением я начинала забывать, насколько мы на самом деле далеко друг от друга.

Что это даже не просто разница социальных классов, которая сама по себе уже проблема; это – разница сущностей. Что тяжелее в разы.

– Я думала, ты не можешь покидать второй мир, пока не закончится наш контракт, – сказала я, просто чтобы не молчать. – Но мы – здесь?

– Урвал немного времени, – улыбнулся ветер. – С тобой вместе могу себе позволить отлучиться ненадолго.

– Понятно, – я улыбнулась и пригубила удивительный напиток. – Что это?

– Хрустальная вода из Озера Ясности, – прищурился Шам лукаво. – Не совсем алкоголь, но я подумал...

– И правильно. Я никогда не пила ничего вкуснее.

Ветер склонил голову набок, помедлил и вздохнул.

– Тогда сдаюсь. Что я делаю не так?

И лицо у него вроде бы было дурашливое, насмешливое, как и обычно, но вот глаза вдруг стали серьёзными. Взрослыми. Ветер, что с него взять? Неуловимый и переменчивый. А мне вот что сказать?

– Дело не в том, что ты делаешь не так...

– Ещё скажи, что дело не во мне, а в тебе, – усмехнулся он. – Это было бы ужасное клише.

– Но это правда, – я чуть грустно улыбнулась. – Шам, ты ведь очень умный. Даже если порой притворяешься идиотом. И понимаешь, наверное, что для меня это всё не игра. А ещё... тебе не стоит приглашать сюда человека. Лучше кого-то из своих... кто не такой завистливый и мелочный, как мы.

Он прищурился с любопытством и наклонился вперёд.

– Из своих – приглашал. Не помогло. Так значит, ты завидуешь?

– Не только, но и завидую – тоже, – сказала я честно. – Возможно, другие девушки-люди, которых ты сюда приглашал, реагировали иначе. Возможно, они просто лучше меня...

– А, не говори ерунды, – ветер отмахнулся. – С чего бы я приглашал сюда других людей? Да ни в жизнь. Они лучше тебя? Пф. Ты – одна из двоих... ладно – троих самых вменяемых, близких по духу к ветрам человеческих девчонок, которых я знаю. И не пытаешься глушить зависть или страх похотью. Ты откровенна... а вот я, скорее всего, слегка ошибся с выбором свидания.

От слов о том, что он никогда раньше не приглашал сюда людей, мне стало совсем тошно.

– А та девушка-ветер...

– О, она с самого начала выбрала моего брата, – криво улыбнулся Шам. – Мер – он настоящий демон, в отличие от меня. Чёрные крылья, рога, четыре ипостаси... конечно, ей он понравился намного больше. Мои белые крылья вызывали у неё только ужас.

Э... неожиданно.

– А что плохого в белых крыльях? – уточнила я осторожно.

– Меня принимают за ангела, – вздохнул Шам. – Ну знаешь, слуги и ближайшие соратники Мастера, посланники его воли и всё тому подобное...

– Знаю. Это плохо?

– Это ужасно, – ветер хмуро посмотрел на плывущие под нами облака. – И я делаю всё, чтобы каждый увидел – никакой я не посланник! Нет во мне ничего хорошего! Но они всё равно не замечают ничего, кроме белых крыльев.

Так вот как, оказывается, открывается ларчик! Тот самый, в котором лежит парадная выходная маска шута и балагура.

Любопытно.

И не сказать чтобы так уж ново. Если уж так разобраться, то кому нравится быть заложником стереотипов, рабом представлений о нём?.. Хотя ладно. Кому-то, возможно, это и по душе – люди разные, и нелюди, как видно, тоже. Некоторые, пожалуй, даже склонны считать, что именно таковы, какими видят их окружающие.

Жалкая, на мой вкус, судьба.

Любой, кто достаточно упрям, взбунтуется против фразы: "Ты будешь хорошим!", если она будет звучать слишком громко. И вторгаться в личное пространство слишком сильно.

Не говоря уж о крайне неоднозначном понимании этого самого "хорошего", которое частенько поразительно широко варьируется в разных временах и обществах...

Законы разума и социума во многом схожи с законами физики. Например, та часть, где "действие всегда порождает противодействие". В случае с людьми можно сказать, что давление порождает сопротивление. Никому не нравится отдавать вожжи в чужие руки. Никому не нравится всю жизнь слышать сакраментальное "Ты должен, тебе предназначено от рождения, это всё наследственность..." и так далее. Кто-то смиряется, разумеется; кто-то всю жизнь сопротивляется, поступая от противного; у некоторых, особенно выдающихся, рано или поздно получается найти в себе силы поступать не покорно "за" или демонстративно "против", а по-своему.

Но стадия бунта... её рано или поздно проходят все.

– Ты ведь знаешь, что твои крылья прекрасны? – уточнила я тихо.

– А ты ведь знаешь, что пропасть между нами не так уж велика?

– Туше, – я глотнула ещё искристой воды. На сердце стало легче, как будто все мои тревоги смывало и уносило.

– Шам...

– Да?

– Я сейчас кое-что скажу, и это будет очень банально. И глупо.

Он приподнял бровь:

– Как-нибудь постараюсь это пережить. Я, знаешь ли, каждый день слышу множество глупостей – особенно среди людей. А уж о банальностях и заикаться не стоит... скажем так: годам эдак к двумстам банальным начинает казаться если не вообще всё, то многое. Потом, говорят, наступает стадия, когда начинаешь в самых обыденных вещах видеть некоторое очарование. Я пока не вступил в неё... возможно, скоро.

– В том-то и дело, – я покачала головой. – В том-то и дело, верно? В том, кто ты такой, что ты – такой... а ещё... слушай, я всё понимаю. Например, что у нас контракт, условий которого я даже не знаю. И если уж сдуру его заключила, призывая тебя, то должна расплатиться по счётам. И в таких условиях я не должна тебе отказывать...

Ветер досадливо поморщился.

– А я что, намекал? – в его голосе впервые прозвучало что-то вроде настоящей обиды.

– Нет! – ещё не хватало, чтобы он неправильно понял. – Было бы совершенно нечестно тебя в чём-то таком обвинять. Ты не сделал мне ничего плохого, Шам. Никогда. И сейчас... я просто пытаюсь найти слова, но они никак не хотят находиться... Слушай. Эта вода – она не совсем обычная, так?

– Не совсем, – буркнул всё ещё оскорблённый в лучших чувствах ветер. – Но она одинаково на нас с тобой влияет, так что можешь не начинать очередную лекцию на тему неравенства ветров и людей.

– Ну ты и...

– Да-да, великий и лучезарный. Ты продолжай, хорошо? Я заинтригован. Что ты там такого хотела сказать?

Я фыркнула. Стоило ждать от него чего-то подобного, верно? А ответ... когда сказать это, если не сейчас? В других обстоятельствах всё равно не хватит храбрости.

– Ты знаешь и сам, что красив, обаятелен и нечеловечески могущественен...

– Давай начнём с чего-нибудь, что я не знаю, – попросил он лениво. – Зачем озвучивать очевидное?

Вот ведь говнюк... великий и лучезарный!

– Не перебивай, – попросила я. – И дослушай. Так вот. Любая девушка с удовольствием бы провела время с таким, как ты. Я бы тоже – если бы встретила тебя вчера. Но теперь для меня это стало... серьёзней. Я не смогу увидеть в тебе просто развлечение. Ты стал важнее. И не хочу быть просто человеческой игрушкой, галочкой в списке. То есть могу, конечно – но это будет очень больно.  Понимаешь?

Он помолчал.

– Что же, это банально.

– Я предупреждала.

Мы одновременно усмехнулись.

– Ладно, – вздохнул Шам. – Скоро нам нужно будет возвращаться к делам и ролям, снова натягивать дурацкие шкуры монаха и посланника. Но для начала скажу вот что. Да, я не могу пообещать тебе сейчас любовь до гроба, потому что для меня эта вся ерунда нова. Я и в страшном сне не мог представить, что буду рассматривать смертную в качестве кого-то большего, чем постельной игрушки. Одно могу сказать сейчас: для меня это тоже серьёзней. И ты тоже стала важнее.Кем именно – тут я не готов пока говорить наверняка. Но точно не галочка в списке. Тем не менее я – ветер. И не знаю, как долго и насколько счастливо смогу быть рядом с человеком. Потому дальше – твой ход.

– Мой ход?

– Я не стану принуждать. И не стану давить. И уж точно не могу дать гарантий. Обдумай это. И приходи, если решишься. Я не сделаю следующего шага первым; теперь – твой ход.

24

*

Обратно мы возвращались с чувством максимальной неловкости.

Испытывала его только я, но было оно настолько обширным и всеобъемлющим, что каким-то образом хватало на нас двоих. Честно? Я понятия не имела, как себя теперь с Шамом вести. Ещё и это его "Теперь твой ход"... вот спихнул ведь с больной головы на нездоровую! Тьфу!

Нет, умом я прекрасно понимала, что ветер поступил благородно. И честно. А вот я на этом блистательном фоне вроде как маленькой склочницей выгляжу. Даже стыдно. Будто я гарантий каких-то хочу, обещаний большой и вечной... А я – нет! Точнее... не знаю я, чего от него хочу, чего жду.

Идиотизм какой-то. Как же я попала!

Не знаю, что теперь делать. У-у, сволочь пернатая... разбередил душу, заставил метаться, сомневаться и маяться... раньше просто было. Раньше было: облизывайся издали, девочка! Не твой размер, не твой фасон; не по мозгам, не по фигуре... не по уровню. Не надейся! И точка. И никакой тебе маеты.

А теперь стало хуже. Теперь меня наглядно ткнули носом, как котёнка, наблюдавшего за акулой в аквариуме: вот она, твоя рыбка. Если смелость есть – давай, ешь! Но смотри там, малявка – не подавись...

– Не одних нас на прогулки к реке потянуло, кстати, – сказал вдруг Шам. – Смотри, кто там!

Я присмотрелась – и удивлённо приподняла брови, увидев устроившуюся в заводи парочку. Раб и Овита? Неожиданно, ничего не скажешь.

– Подслушаем? – заговорщицки прищурился Шам.

Во мне тут же разразилась нешуточная борьба между любопытством и воспитанием.

– А нас не заметят?

– Не-а.

Воспитание, как это частенько бывает, проиграло борьбу с разгромным счётом.

*

– Вам стоит помыться, – говорила Овита. – И вот, я взяла у Джоджи новую одежду...

– Боюсь, он будет против, госпожа, – выдал вдруг раб в ответ хорошо поставленным, красивым голосом.

Мы с Шамом переглянулись.

– Видишь? Оно разговаривает, – шепнул ветер насмешливо. – Но только не с нами.

– Да, – ответила я задумчиво. – Но я догадываюсь, почему он молчал.

– И почему?

– Ты слышишь его говор? Думаешь, это местные простолюдины так разговаривают?..

Пока мы шептались, Овита вовсю объясняла, что Джоджи глубоко в душе – очень хороший и щедрый. Даже сквозь неухоженную растительность на лице раба был заметен скепсис.

– Это ничего, что вы стесняетесь говорить с другими, – хлопала своими оленьими глазками Овита. – Но одежду лучше поменять, правда. Эта... немного старая.

Какое демократичное определение для лохмотьев, право слово.

– Спасибо, госпожа.

– Не за что, – она криво улыбнулась. – Я знаю, каково вам.  Меня тоже забрали из места, где мне ужасно жилось. И я тоже всех боялась!

"Как-то непохоже, чтобы он особенно сильно боялся, – подумала я мрачно. – Обхаживает тут Овиту, пока мы глазами хлопаем. И я тоже хороша – проморгала".

– А куда вы направляетесь теперь? – спросил раб.

– В Заарду, – как на духу выложила простодушная Овита.

Ого, как у него глаза вспыхнули...

– В Заарду? Я слышал, там красиво. Хотите посетить тамошний Храм Небес?

– Не знаю, – улыбнулась Овита. – У мужа там работа. А я еду, чтобы...

Она запнулась.

– Чтобы быть с ним, – закончила чуть неловко.

– О. Так вы останетесь жить там, в Заарде?

– Ещё не знаю. Это зависит от Джоджи... от его работы, – Овита тряхнула головой. – Но это неважно. Я отпущу вас раньше.

Раб, видимо, понял, что слишком настойчиво расспрашивать не следует, и сменил тему. В очень интересном для Овиты направлении:

– Вы так любите своего мужа...

– Да, – сказала девчонка быстро, и уверенности в голосе её явно было недостаточно для большой и вечной.

– Жена пророка – большая ответственность, – кивнул раб. – Но, как мне кажется, вы отлично справитесь с этой ролью. Как вы встретились? Если это не тайна, разумеется.

Ну-ну. Скажи она, что это тайна – и ты уже многое бы почерпнул для себя, не так ли?

– Это был вынужденный брак, – ответила Овита быстро. – Но потом я узнала его поближе и полюбила. И муж... его отношение тоже изменилось

Я мысленно вздохнула. Вот же втемяшила она себе в голову...

Да, отношение Джоджи к Овите изменилось – неоспоримый факт. Но значит ли это, что он воспылал страстью и готов жить с навязанной женой долго и счастливо? Не знаю. На данный момент – сомневаюсь.

– О, – глаза раба странно блеснули. – Видимо, я всё же встретил то самое уникальное исключение из правил – любовь после вынужденного брака. Занятно.

– Вы тоже в это не верите?

– Много раз слышал, но ни разу не видел. При том, что всё детство и большую часть юности имел сомнительное удовольствие наблюдать у себя перед глазами множество вынужденных браков.

– И что, любовь никогда не приходила?

– Любовь – точно нет, – пожал он плечами. – Но всё рано или поздно должно встретиться впервые, правда?

– Наверное, – Овита несмело улыбнулась. – Ладно, я вернусь в лагерь. Там, наверное, господин монах с господином ветром нагулялись. И Джоджи ждёт.

– Да, моя госпожа.

Овита, помявшись, зашагала прочь.

Раб пару мгновений задумчиво смотрел ей вслед, а после развернул свёрток и удовлетворённо хмыкнул, отыскав там гребень и бритвенные принадлежности (интересно, она хотя бы спросила разрешения Джоджи?). Кивнув каким-то своим мыслям (не иначе как порадовавшись тому, как удачно получилось очаровать малолетнюю дурочку), раб сбросил свои лохмотья.

– Ух ты, – сказала я.

– Эй, – возмутился Шам. – Что ты на него пялишься, как суккуб на добычу?

М-да. Этому рабу бы в стриптизёры – с руками и ногами оторвали... Но Шама надо успокоить, а то бедному парню может достаться ни за что ни про что. Или мне. Ни то, ни другое как-то не прельщает.

– Да причём тут добыча или суккубы, – я фыркнула и демонстративно отвернулась. – Ты мне вот лучше скажи: где это берутся такие интересные рабы? Или им там, в бараках, питание и тренировки организовывают, а по вечерам изящным манерам обучают – для комплекта?

– Ну подумаешь – парень из знати? – пожал плечами всё ещё раздражённый Шам. – Такие тоже совершают преступления. И вообще, давай я его просто убью? Тогда и волноваться будет не о чем!

Так, сейчас надо очень осторожно. А то что-то мне подсказывает: встань я своей монашеской грудью на защиту раба – и Шам его точно прикончит. Потому что таков уж он.

– Ну убивай, если хочешь, – сказала я равнодушно. – Но мне вот любопытно узнать, чем дело кончится. Потому что вообще-то аристократы не подлежат отчуждению в долговое рабство. И я хотела бы знать, как он стал невольником. И для чего обхаживает Овиту.

– Мы можем просто спросить, – довольно кровожадно сказал Шам. – Мне он ответит!

Вот уж не сомневаюсь...

– Предлагаю понаблюдать, – остудила я пыл ветра. – Есть у меня одно подозрение...

– Какое?

– Думаю, возможно – только не смейся! – мы нашли работу Джоджи. Возможно, в этом была его суть, как пророка...

– Ки, прекрати говорить глупости, – закатил глаза Шам. – Джоджи, конечно, забавный парень, но – не пророк. Совсем. В нём нет божественной искры! Понимаю, не нравится признавать, что всё это время тебя водили за нос с этими так называемыми "избранными", но...

– А ты совсем не допускаешь, что всё может быть сложнее? Что ненастоящее может в пути вдруг стать настоящим?

Шам прищурился.

– Ты намекаешь, что что-то меняет нас? Заставляет становиться не просто исполнителями роли, но частью этого мира?

– Нет, – я медленно покачала головой. – Не думаю, что что-то нас заставляет. Скорее, мы сами начинаем превращаться в тех, кем хотим казаться... тот случай, когда дорога расстилается перед идущим, стоит ему сделать первый шаг. То есть... не может ли быть, что всё настоящее когда-то было ненастоящим?..

Я запнулась. Вот почему многие вещи, которые понимаешь инстинктивно, так тяжело выразить в словах?

– Хорошо, – сказал задумчиво ветер. – Мне не нравится эта мысль, но – её стоит проверить. Понаблюдаем за этим твоим рабом.

Раб не мой, но уточнять этот нюанс я благоразумно не стала.

25

*

– Кем ты себя возомнила?! – шипел Джоджи. – Вот ведь... бабы. И знал я, знал, что связываться с вами – себе дороже! Каждый раз думаешь – а вдруг хоть у этой, в порядке разнообразия, есть мозги или совесть? Но нет – стоит вам почувствовать свою власть, как вы тут же садитесь мужику на шею! Как будто он – ваша собственность!

Н-да... если вкратце – нет, Овита не спросила у нашего пророка разрешения, когда брала вещи для раба.

И последствия не заставили себя ждать.

По-хорошему, раздражение Джоджи я понимала. Благо сама не люблю, когда в моих вещах копаются. Но смотреть на жалкую, раздавленную Овиту было неприятно, да и было тут одно обстоятельство...

– Господин пророк, – позвала я сухо. – Понимаю ваше возмущение, но не вы ли сами попросили Овиту ухаживать за вашими вещами – стирать, складывать и так далее? Потому я бы ещё подумал о том, кто именно и кому тут сел на шею. Она всего лишь взяла то, чем вы не пользовались.

– Вы бы, господин монах, занимались себе своей... монашьей работой. То есть заняли бы рот делом и не лезли в чужие дела!

Я только поморщилась. Ну да, как же не пройтись по нашей с Шамом вымышленной мужской любви. Ох уж этот принцип: "Плохо самому – сделай плохо всем". Куда же мы без него?

– А ты ведь договоришься, пророк, – протянул Шам таким ласковым тоном, что у меня мороз пробежался по коже. – И я разозлюсь.

– Не надо мне угрожать! – огрызнулся Джоджи, но уже без былого запала. –  До Заарды я вам живым нужен!

– А кто говорит об убийстве? – улыбнулся Шам. – Ты будешь живой. С биологической точки зрения.

– Я прошу прощения, – прошипел злой, как рой раздражённых ос, Джоджи.

– Хватит злиться, – попросила я так миролюбиво, как только могла. – Нам всё равно пришлось бы переодеть раба, рано или поздно.

Вышеупомянутый источник наших раздоров стоял тут же. Переодетый и побритый, он действительно оказался очень привлекательным мужчиной – даже шрам, пересекающий надломленную бровь, его скорее не портил, а добавлял шарма.

Если честно, подозреваю, что злость нашего пророка была бы меньше, окажись наша покупка уродцем.

– Ну да, как же иначе некоторые смогли бы им любоваться? – ехидство из Джоджи просто пёрло. – Вот и переодевала бы его в своё платье, если приспичило! Или ты возомнила себя моей настоящей женой?

Этого Овита не выдержала. Горько разрыдавшись, она убежала прочь.

– Отличная работа, – сказал Шам язвительно. – Даже я лучше не смог бы.