Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 350 страниц)

18

*

Птица на моём плече пережила путешествие сквозь портал совершенно нормально.

На то я, собственно, и рассчитывал, благо сам же переплёл наши ауры так тесно, как только было возможно, и полностью обволок её своей энергией. Но всё равно проверил этот момент первым делом – просто мало ли что? Так что на мадам Ю. я обратил внимание только во вторую очередь.

И мысленно выругался.

Не скрою: я люблю наряжать своих подопечных, придумывать им стиль и накладывать соответствующие чары, давать указания пластическим хирургам и всё в таком роде. В смысле, у меня есть некоторые… стандарты красоты. В этом нет ничего такого, правда? Я никогда не думал, что с этой стороны могут быть проблемы. Но…

“Я действительно хочу знать?” – уточнила ангел, рассматривая искажённую и куда более манерную, но всё же узнаваемую вариацию на тему своей собственной основной внешности.

Не то чтобы я делал всех своих клиенток похожими на неё… Но, если честно, почти всех.

И вот как я мог забыть, а?.. Не думал, что физически способен смутиться, но с удивлением почти что поймал себя на этом чувстве.

“О чём?” – решил я притвориться идиотом.

Это очень удобный метод, проверено! Особенно когда притворяться не надо.

Вин-вин.

“Она выглядит, как улучшенная версия меня.”

“Улучшенная? Ну и фантазия у тебя, однако. И вообще, этот тип внешности был очень распространён во времена Александрии, а я склонен к ностальгии. Вот и вся разгадка. А ты что подумала?”

Ангел нахохлилась.

“Так и подумала. Что я ещё подумать-то могла?!”

Ну-ну.

Теперь нас, смущённых, по крайней мере двое.

Между тем, пикантности и остроты решила добавить ещё и Ю., которая небрежно шагнула вперёд и поприветствовала меня глубоким поцелуем, запуская руки во всякие интересные места.

Не то чтобы это не было необычно для нашего сотрудничества, на самом деле. В случае с такими, как мадам Ю, секс – всегда часть контракта. Не потому что демонам это особенно интересно и мы так уж на этом помешаны. Просто краеугольный камень такого вот зеркальных ведьм – их внешняя молодость и привлекательность. А у дам, которые спят с демонами моего уровня, есть две характерных особенности: с одной стороны, они до последних своих минут остаются привлекательными, с другой, один раз обменявшись телесными жидкостями с демоном, они теряют возможность получить хоть какое-то удовольствие со смертным человеком.

Если вы спросите меня, то со всех сторон идиотская сделка. Но демонам в принципе довольно сложно понять зацикленность людей на телах: когда в изначальной своей форме не выглядишь никак, то на выходе можешь выглядеть как угодно. И быть кем или чем угодно. При таком раскладе пожизненное магическое рабство в обмен на красоту выглядит затеей средней степени дебильности.

Впрочем, мне ли судить – да и не то чтобы я жаловался на компанию Ю. Просто вот прямо сейчас её рука потянулась к самой интимной части моего нынешнего тела и вознамерилась её погладить…

– Э нет, дорогая, – сказал я, отодвигаясь. – Птичку не трогай.

Ю. усмехнулась, но послушно отступила на шаг: уж кто-кто, а она очень хорошо знает, когда надо притормозить.

– Неужели ты и впрямь так помешан на этих своих голубях, как говорят? – уточнила она лукаво.

– Даже больше, – сказал я заговорщицки. – Например, истории о том, что я убиваю тех, кто прикасается к моим птичкам без разрешения – это не то чтобы враньё.

– Убивать людей ради простых птиц?

– Птицы лучше людей.

Она понимающе пожала плечами и окончательно отодвинулась.

– Почти всё на свете лучше людей. Люди – раковая опухоль на теле природы.

В ответ на это я разве только глаза не закатил. Ох уж мне эта человеческая привычка переоценивать собственную важность! Нашла тоже раковую опухоль; при всём уважении, разве что прыщик на жопе. И то, если честно, вряд ли.

Вообще для меня не секрет, что Ю. чрезвычайно озабочена экологией.

Конечно, это очень важный пункт предвыборной кампании, но при этом она вполне искренне спасает то ли пингвинов от озоновых дыр, то ли озоновые дыры от пингвинов… В общем, честно, не вникал. Кого-то от чего-то, в общем, она спасает.

Сказать, что я совсем уж не уважаю такой взгляд на вещи, было бы всё же ложью: пингвины – ребята симпатичные.

Другой вопрос, что демонам не понять концепцию “Люди уничтожают природу” просто в силу бредовости тезиса. Типичный же бред величия, а вы как думали? До появления людей виды точно так же появлялись и вымирали, ледники приходили и уходили, звёзды гасли, менялся состав воздуха и вод… Да, причины к людям не имели отношения, но это никак в глобальном смысле ни на что не влияло. С людьми или без людей, существование – колесо расцвета и увядания, вечная трансформация, беспрерывное путешествие от верхней к нижней точке и обратно. Никому от этого не сбежать и никому не избежать: это старше всех офисов, старше Древних, старше наших представлений о самих себе. Это единственная правда, в которой нет смысла сомневаться.

Колесо всё равно повернётся.

Перемены придут, как от них ни бегай.

Ты умрёшь.

Ты родишься снова.

Природа изменится, сотрёт с своего лица одну жизнь – и в тёмных предвечных глубинах своих даст жизнь новой. Это правда, которая была задолго до людей – и пребудет задолго после них.

Так что, конечно, люди не уничтожают природу – куда уж им, болезным носителям мании величия.

Уничтожают они только себя самих.

–

Но, при всех вполне выдающихся талантах мадам Ю., дискутировать с ней на подобные темы – занятие вполне себе бессмысленное. И дело даже не в метании бисера перед свиньями, хотя тоже, конечно, да. Но важнее то, что мадам Ю. всё же не зря стала моей клиенткой.

Сколь бы искренними ни были её переживания по поводу озоновых дыр и пингвинов, она сама в глубине души прекрасно знает: фабрики, финансирующие её роскошную жизнь, предвыборную кампанию и спасение пингвинов заодно, травят не только рыбок и птичек, но и людей, вынужденных этих рыбок и птичек жрать. По самым скромным подсчётам нашего отдела, счёт жертв уже идёт на сотни – и это только прямых.

Наш отдел никогда не выбирает кого попало, в общем.

При наличии большого желания, конечно, мадам Ю., прекрасно осведомлённая об этом пикантном обстоятельстве, могла бы остановить процесс. Но вот тут получается немного неловкая ситуация. Во-первых, ради такой оказии ей, вне всяких сомнений, пришлось бы вывести на свет дневной махинации своего супруга, что лишило бы её демоновой доли власти, богатства и положения в обществе. Во-вторых, её супруг, будучи человеком прозорливым, разместил своё производство подальше от дома и родных таблоидов, в одной из тех географических локаций, где лакшери-новости мало кто читает, а излишне озабоченным правдой и справедливостью легко могут пустить пулю в лоб.

Учитывая всё вышеперечисленное, Ю. благоразумно предпочитает снимать видосики о спасении пингвинов и озоновых дыр.

Наверное, оттуда и все эти мысли по поводу “раковых опухолей на теле природы”: меня бы они тоже посещали, если бы я оказался на её месте и был вынужден каждый раз смотреть на себя в зеркало.

Впрочем, я, слава Бездне Изначальной, не ангел и не судья. Только и хочу сказать, что рассуждения такого рода, как правило, посещают людей совершенно определённого типа – и всё же не совсем на пустом месте.

– Я ждала тебя раньше, Шаази, – проворковала меж тем Ю. – Твои бесы многое могут, но здесь и сейчас мне нужна твоя и только твоя помощь.

Всё интересней и интересней.

Не то чтобы я был такого уж великого мнения о Ю., но решать проблемы она всё же умела – как минимум те, которые ей не подсовываем мы сами.

– Ну радуй, что уж. Или это снова по поводу любовницы твоего супруга? Если ты об этом, то тут я для тебя уже сделал всё, что мог. Дальше разбирайся сама.

– Ты жесток, Шакс, – вздохнула она. – Неужели ты не понимаешь, через что мне приходится проходить? У моего благоверного, между прочим, совсем крыша едет!

– Не знаю и знать, что характерно, не хочу.

– Ну конечно, – хмыкнула она, – уж тебе-то никогда не предпочитали кого-то другого. На тебя твой муж не смотрел, как на раздражающий девайс!

– Вот уж где правда. Моя биография отличается интересными сюжетными поворотами, но чтобы муж на меня смотрел, как на девайс – нет, вот даже не припомню. Всё же, у меня была не настолько интересная жизнь.

– Не сомневаюсь. Он сказал нашему ребёнку, что тот похож на меня – такая же пустоголовая кукла, не стоящая внимания. Ты представляешь, что я почувствовала? Можешь вообразить?!

В её прекрасных глазах заблестели тщательно продуманные слёзы, не портящие, впрочем, макияж.

– Неужели ты и правда не можешь помочь мне, Шакс? Я не верю, что в вопросах подобного толка ты действительно бессилен!

Ну вот, снова-здорово.

– Это твоя и только твоя проблема, драгоценная.

– Какая-то девчонка рушит мою жизнь, Шаз! Какая-то дурочка издевается над моим ребёнком и рушит мою семью. Мне так больно на это смотреть! Неужели ты не можешь помочь мне? Неужели тебе совсем не жаль меня?

Голубь на моём плече тихонько зашевелилась.

“Может, ты и правда поможешь ей?” – уточнила она неуверенно.

Я рассмеялся – в ответ на оба предложения.

“Что, ты действительно так уж хочешь, чтобы я помог ей? Ты точно уверена?”

“Она страдает, – ответила ангел тихо. – Вполне искренне, я чувствую. И потом, её ребёнок…”

“О да, тут готов согласиться: хуже всего от этого всего дерьма достаётся детям. Но это, опять же, не моя проблема. Родиться человеком – это в целом опасная авантюра. Даже если тебе при этом очень повезло с родителями, они всё равно вывалят тебе на голову всё собственное дерьмо, чтобы не оставить психоаналитиков без работы. Даже самые лучшие из людей пытаются перекроить детей по своему образу и подобию, сублимировать через них свои собственные вавы в голове и прочее в том же духе. А уж если с родителями ещё и не повезло… Но тут ничего не поделаешь, с этим каждый должен справляться сам. Ну, или не справляться, что встречается чаще. Но тут уж как пойдёт. Демоны в таких вопросах в любом случае не помощники.”

Птица завозилась на моём плече.

“Но.. ты мог бы помочь, Шаакси. Она ведь уже продала тебе свою душу, позволила исчерпать внутреннюю силу, как вино. Значит, в какой-то мере она всё равно твоя подопечная. Неужели тебе жалко сил, чтобы помочь? Ты не кажешься мне жесткосердным. Теперь, когда я знаю, что те культисты не были твоими, а принадлежали тому, Первому из вас… Я не верю, что в твоём сердце нет жалости, Шаз.”

Я хмыкнул. Это сейчас она, интересно, мою бессмертную и несуществующую душу спасти пытается? Или как?

Получается смешно.

“Извини, работа это работа. Ничего личного. По плану нашего отдела, я не должен ей помогать. И мне, если честно, не особенно хочется.”

“Я была о тебе лучшего мнения, Шаз.”

“О, ты ещё не выучила правило – всё не то, чем кажется? Впрочем, для молоденького ангела ты ещё неплохо держишься, обычно у твоей братии до первых трёхсот годиков всё в этом плане совсем грустненько… Не отвлекай от работы, ангел.”

– Милая, напоминаю, если ты забыла: твои слезливые глазки на меня не действуют. Я не стану убивать любовницу твоего мужа! Сама, всё сама. Как я уже сказал, не моя проблема.

Ангел застыла на плече.

– Но всё дело в этой девчонке! – возмутилась Ю. – Она – причина всех моих проблем!

Я хохотнул.

Человеческое, охрененно человеческое! Сколько раз мне приходилось слышать “Она – причина всех моих проблем” от своих клиенток! Особенно банальны в этом вопросе те, что хотят быть на свете всех милее.

Начиная с той самой истории про яблоко, всё в монологе повторяется. Один в один.

При этом, ни у одной из них не хватает то ли мозгов, то ли честности, произнося эту фразу, указать на себя саму.

– Драгоценная, – сказал я с той разновидностью ласки, которая зачастую хуже яда, – ты должна убить её сама, если оно тебе так надо. Нам, спойлер в студию, вообще наплевать, с кем там спит твой муж и что говорит вашему выплодку. Больше тебе скажу: тебе тоже наплевать, как минимум, на всё вышеперечисленное. Тебя злит не тот факт, что что-то там сказали мальчишке, которого ты в следующий раз увидишь на семейной фотосессии, или мужу, похождения которого сроду не были проблемой. Тебя мучает совершенно другое, и мы это знаем оба.

Она пожала плечами. Слёзы на её прекрасных глазах высохли.

– Нет смысла лицемерить перед собственными демонами, верно?

– Ни малейшего, – усмехнулся я.

Она кивнула, будто бы признавая поражение, и присела в ближайшее кресло, небрежно закинув ногу на ногу.

Разумеется, демонстрируя с наилучшей стороны свои роскошные ноги с изящными щиколотками. Я отдал должное этому зрелищу, потому что умею делать своим подопечным комплименты, что бы там ангел про меня ни думала.

А потом снова посмотрел Ю. в глаза.

– Я не понимаю, Шаз! Не понимаю, вот правда, – сказала она, судя по всему, вполне откровенно – ну ещё бы ей понимать. – Эта девчонка уступает мне во всём. Не слишком красивая, не слишком умная, чтобы не выразиться грубее. Из всех достоинств – молодость, но и тем она, как большинство ей подобных, пользоваться не умеет… Как кто-то вроде неё может сравниться со мной?

Ну-ну.

– Милая, всегда вопрос в том, кто и для чего сравнивает. Спрошу ещё раз: оно тебе действительно надо? Я уже говорил тебе, он с тобой не разведётся, что бы там ни было. Ему это невыгодно. А та девица… Ну, будет она с ним годик. А может, аж целых три. Столько же живёт человеческая любовь? Ты у нас образованная, должна знать. И какое тебе дело до этого?

Она молчала долго.

– Я ненавижу её, Шаз, – сказала она в итоге, и голос её звучал на удивление безжизненно, пусто и горько. – Я чувствую, что она угроза мне. Не могу объяснить, почему, но… В последнее время я чувствую странное, Шаз.

Что, в общем-то, неизбежно, когда отдаёшь потаённые силы своей сущности, в некоторых традициях именуемые душой.

– Странное?

– Я не могу объяснить, не могу описать словами. Это… как предчувствие. Как будто скоро должна случиться катастрофа. Я… не могу объяснить, но одно я чувствую: всё дело в этой девчонке.

– Чувства могут лгать.

– Чувства всегда лгут, на то они и чувства. Но, слава… как ты там говоришь… слава твоему Шефу, я ведьма, Шакс, а не девица с улицы. Я знаю, когда предчувствия истинны, и тут именно тот случай: эта девчонка станет моей погибелью.

– Тут я не рискну спорить.

– Именно потому она должна умереть.

– Как скажешь. Но это твоя и только твоя проблема. Можешь, если есть на то твоя воля, считать это своего рода очередным вступительным взносом. Наша контора и так сделала для тебя много; ты поднялась высоко. Со своими мрачными предчувствиями разбирайся сама. И девчонку тоже убивай сама. И, если этот цирк – всё, для чего ты меня позвала…

– Нет, – очаровательно улыбнулась она, – но было бы странно, если бы я не попыталась, правда?

– Правда. А теперь давай сюда свою проблему: веришь или нет, но у меня ещё есть дела.

– Видишь ли, из команды моего мужа ушёл помощник…

– Если твой муж что-то там ещё и с помощником, я готов официально признать, что у вас тут необычайно весёлая вечеринка.

Она хохотнула и подхватила бокал с игристым, кивком предлагая и мне угоститься.

– Шаз, ну серьёзно!.. Конечно, дело не в том. Просто парень молоденький, тупенький. Ну то есть как… Я сама рекомендовала его мужу, потому что мальчик, как ни крути, гений. И влюблён в меня к тому же. Я была в нём уверена, но он оказался не готов к некоторым… типичным для политики методам.

– Ага. То есть, переводя со сложного на простой, ты влюбила в себя очередного интересного и перспективного мальчишку, но он узнал больше, чем следует, ошалел от ваших милых секретиков и теперь угрожает их поведать миру… Серьёзно, драгоценная, мне казалось, что уж с такими проблемами ты умеешь справляться без вмешательства потусторонних сил.

– Он не похож на остальных.

– Две головы? Супердлинный агрегат? Способность ходить сквозь стены?

– Бесы не могут приблизиться к нему.

О как.

– Ладно, ты права. Это и правда интересно... Стоит того, чтобы взглянуть лично.

19

*

Я люблю человеческие города.

Красота и яркость, грязь и мерзость, разнообразие и скорость, серость и скука; в них столько оттенков и теней, низости и великолепия, правды и лжи, что глаза разбегаются.

Человеческие города в этом смысле похожи на самих людей, собственно.

Я люблю гулять и по старинным переулкам старых городов, и по запруженным движением улицам современных мегаполисов.

Но отдельным удовольствием было, конечно, пройтись по мегаполису с голубем на плече. Она ведь наверняка ещё не видела таких вот человеческих поселений: молоденьких ангелов в такие места попросту не пускают, не положено. Увидят ещё всякое… Но в обществе демона – почему бы и нет? Так что я шёл, любуясь неоновыми огнями, и представлял, что именно и как именно видит ангел (и что при этом чувствует).

Потому я как-то не сразу заметил, что ангел как-то очень уж долго и упорно молчит. А заметив, заволновался.

“Эй, ты в порядке там?”

Нет ответа.

“Эй, ангел?”

“Прости меня, Шаакси.”

А?

“За что?”

“Я уговаривала тебя убить человека.”

А, это…

“Забей и забудь, ты тут ни при чём. Лучше скажи, как тебе нравится город? Он сравнительно молодой, но…”

“Я не понимаю.”

“Как такой молодой город мог так развиться? Да ну, ничего нового под этой луной. Торговля, хорошее расположение, хлопок опять же…”

“Нет, не это.”

Да кто бы сомневался.

“Сказал: забей. Помнишь, что я тебе говорил о спасителях? Считай, вот тебе яркий пример: никогда не соглашайся никому помогать, пока не узнаешь, какой именно помощи от тебя потребуют. Иначе может получиться – и зачастую получается – очень неловко. Люди и всё такое.”

“Но она действительно страдала! Она говорила правду, когда рассказывала о своей боли, и страхах, и ребёнке. И тут вдруг – убийство… Как это может сочетаться?”

Я вздохнул и присел на ближайшую свободную скамейку, устроив птицу на коленях.

Предпочитаю во время таких вот разговоров смотреть в глаза.

“Скажи, – начал я мягко, – как ты думаешь, почему молодых ангелов, вроде тебя, отправляют только на простые дела?”

Она нахохлилась.

“Я бы не сказала, что все дела, в которых мне приходилось участвовать, были такими уж простыми. Мы порой ловили действительно опасных тварей, хочешь верь, хочешь нет. И спасали жизни!”

Я вздохнул.

“Не спорю. И не стану ни секунды приуменьшать твои достижения. Но видишь ли, в чём дело: готов спорить, во всех случаях, над которыми ты работала, было всё более-менее понятно. В смысле, когда у тебя на одной чаше весов поехавший демонопоклонник, приносящий человеческие жертвы колдун, сжигающие своих детей ведьмы и прочие постоянные клиенты паладинов, то сразу понятно, где тут хорошо, где плохо. Разночтения маловероятны: вот оно, зло и безумие в чистом виде, вот она, жертва. Дикси. Получите, так сказать, и распишитесь… Проблема только в том, что это скорее большое исключение, чем настоящее правило. И обычно всё не так просто. Именно это я и имел в виду.”

“Не так… просто?”

“Скажем так: уникумы, тянущие на настоящих чудовищ, среди людей рождаются на самом деле редко. Слишком много факторов должно совпасть, от агрессии и психических отклонений до соответствующих обстоятельств… Но повторюсь: исключение, не правило. И даже тех самых настоящих чудовищ довольно сложно узнать, живя с ними на одной улице. Потому что полная отмороженность не мешает им при необходимости быть милыми, переводить через дорогу старушек и всё вот это вот… Но ты, конечно, видела их в деле. И точно знала, кто тут монстр. Так?”

“Так,” – ответила она нехотя.

“Во-о-от. Но это не типичный случай, понимаешь? Эта вечная ерунда с людьми: противоречия. В них всегда намешано столько страстей, страхов, сомнений и побуждений, что только диву даёшься. Они будут тебе совершенно искренне страдать и считать себя жертвами, но это совершенно не помешает им в промежутках между страданиями воткнуть кому-то вилку в глаз – просто чтобы, значит, в одиночестве не страдать. В компании веселее, и вот это вот всё. Они будут ломать своих детей, творить с ними ужасные вещи – и при этом любить, конечно. Всем сердцем причём, без всякого. И не менее искренне они будут любить, заявляя нечто в духе “Так не доставайся же никому” своей желающей свинтить половинке. Они будут говорить тебе в глаза правду, и верить в эту правду – аж до вечера! А назавтра эта правда перестанет быть для них актуальной… Такие они, люди. Тут ничего не поделаешь.”

“И как же с ними работать в таком случае? У нас всё иначе, мы другие. Нам этого не понять, но как-то же надо – понимать?”

Хороший вопрос, а?

“Это придёт с опытом. Наверное. Хотя знаешь, я бы не сказал, что мы прямо вот совсем другие; по правде, так такие же точно. Просто… ты сейчас этого не помнишь, но людям ещё сложнее. Это вот всё… ну, справляться.”

“Сложнее?”

Я вздохнул.

“Ну знаешь, все эти их тела, и всякие загадочные процессы с гормонами, и голод, и холод, и защитные механизмы, и старость, и слабость, и всё вот это вот… Быть человеком сложно, короче. Интересно, познавательно, открывает много горизонтов, но при этом, верь мне, крайне непросто. Они – твари одновременно безумно могущественные и безумно слабые, и мотает их от одного агрегатного состояния к другому будь здоров. Это нужно понимать, учитывать и принимать. В смысле… у всех ангелов неизбежно наступает период, когда они изо всех сил пытаются исправить таких несовершенных, противоречивых и слабых людей. А когда не получается, идут вразнос по всем законам катастрофического мышления. Но поверь мне, тебе этого не надо. А насчёт работы с людьми… Ну, для ангелов я мог бы выделить несколько основных правил.”

“Слушаю.”

“Не верить людям, никогда и ни в чём, потому что они всегда лгут, себе в первую очередь. Не судить их – кроме тех случаев, когда это должностная обязанность или наглядная необходимость. Не пытаться сделать их совершенными. Заранее смириться с тем, что в мире людей не бывает добра для всех: спасая одно, калечишь другое. И наоборот, кстати. Потому всегда надо взвешивать, насколько вмешательство вообще оправдано, насколько оно нужно – потому что, как правило, и со своим спасением, и со своим уничтожением люди отлично справляются самостоятельно… И да, важное правило: ты не должна жалеть людей. Ни при каких обстоятельствах. И не делай такие глаза! Поверь мне на слово, ангельское “ути, бедненький, иди я тебя спасу” ещё ни одну из сторон до добра не доводило. Людям противопоказана жалость; с другой стороны, им необходимо сопереживать. Просто думай, глядя на них, о том, как страшно быть человеком в этом огромном мире, как сложно найти ориентиры, как непросто им с этими телами, как тяжело сочетать в себе чистую энергию бессмертной сущности и низменную природу телесности… Ладно, меня занесло. Просто сам факт: не жалей, не поддавайся на провокации и нытьё, но – сопереживай. И изо всех сил старайся направить их на тот путь, где они сами, без чудес и голосов с неба, смогут найти себя. Дать сил в самый тёмный час не совершенному святому с горы, но уставшему, заблудившемуся, слабому, смертному человеку, со всеми его ошибками и заблуждениями – вот что должны делать настоящие ангелы для людей. Смогут ли люди воспользоваться подарком, уже забота не твоя; твоё дело – подарить им шанс.”

Птица молчала и смотрела на меня очень странно.

Я же поймал себя на том, что отчаянно скучаю по нашим с ней философским разговорам, теологическим спорам и ночным чтениям… Возможно, слишком скучаю – и оттого говорю много лишнего.

Точнее, просто слишком спешу.

Известно же, что ангелы взрослеют намного медленнее, чем люди.

“Ты был бы лучшим ангелом на свете, – вдруг выдала она, – добрым и великодушным, чистым и прекрасным. Твои крылья сияли бы белизной и чистотой. Я знаю это. Я вижу это.”

Я только глаза закатил. Ехали мы, значит, ехали…

“Не-а, – зевнул я. – Ещё раз, ангел: я не был бы. Я не хотел бы быть. Как ты не можешь этого понять?”

“Это было бы лучше для тебя. Возможно, ты не способен осознать это прямо сейчас, потому что твои дороги ведут только в… кхм… ваш офис. Но…”

Лучше для меня.

О да.

Странные чувства начали зарождаться внутри, как приливная волна.

– Нет никаких “но”, ангел, – ответил я вслух с удивившей меня самого усталостью. – Я ненавижу саму идею наших офисов. Я создан для другого, я верю в другое, я есть другое.

“Возможно, я могла бы переубедить тебя, показать тебе…”

– Нет, ты не спасёшь мою душу, или что ты там вознамерилась спасать, – я говорил так злобно, что сам себе удивлялся. – Когда вы, спасатели и советчики, поймёте уже наконец: у каждого своё представление о том, что для него хорошо. То, что идеальное решение для одного, кошмар наяву для другого. Пойми и смирись, ангел: я не хочу карьерного роста, смены офисов, белых перьев, вымышленной чистоты и бездонных небес. Если тебе необходимо меня спасти, то изволь: больше всего на свете я хочу оставить это больное дерьмо про добро и зло за спиной. Отбросить пропаганду обеих сторон, и оковы офисов, и цепи проклятого кольца, и бесконечные человеческие амбиции, и замкнутые тем самым кольцом дороги. Я хочу свои крылья назад, ангел – не белые и не чёрные, просто мои, те самые, сотканные из чистой стихии свободного, лишённого оков ветра. Я хочу совершать дела, и хорошие, и плохие, какие только вздумается – и сам за себя расплачиваться, и лишь перед своей судьбой отвечать за содеянное. Я хочу путешествовать по мирам и отражениям, хочу видеть людей и существ, хочу разговоров о природе бытия с мудрецами, хочу пьянствовать в трактирах с лепреконами, хочу быть с душой, которую… Не важно. Я не хочу вверх или вниз, не хочу быть царём горы. Я хочу снова быть нильским ибисом, над которым нет никого, кроме воздуха и реки… Но тебе плевать, верно? Ведь ты так хочешь меня спасти, правда, ангел? Так хочешь спасти, что готова нацепить мне на шею очередной ошейник… Знаешь, уж точно не тебе говорить что-то о человеческих противоречиях! Ты поймёшь чужое лицемерие получше прочих, если дашь себе труд заглянуть в зеркало. Смирись!

Глаза почему-то жгло.

Я прикрыл их, а когда открыл снова, она сидела у моих ног, и античное одеяние струилось чуждой рекой по асфальту, а глаза цвета пустынного заката смотрели на меня с болью.

– Ты плачешь, Шаакси, – заметила она тихо.

Что?..

Чтоб его.

– Это всё твоя ангельская магия, – бросил я раздражённо, – я успел уже забыть, как оно ощущается… Поболтали и хватит, теперь пора идти. Хватит с меня…

Она удержала меня, когда я попытался подняться.

Мягко, не используя свою ангельскую силу – но прикосновения этих рук всегда были для меня цепями куда более надёжными, чем любые другие. И дрожь этих пальцев, стирающих слёзы с моих щёк, может обезоружить качественней всех заклинаний на свете.

– Прости меня, – шепнула она. – Прости. Я действительно воздействовала на тебя своей силой ангела-хранителя. Я хотела, чтобы обнажилась потаённая часть твоей души, что скучает по небу. Но я не думала, что это так…

Больно.

Ты не думала, что мне так больно.

Ты не задумалась о том, что небо, по которому скучаю я, не имеет отношения к вашему лицемерному офису – который, если честно, просто карикатура в глазах такого, как я.

Но мы не скажем этого вслух. Правда, ангел?

– Забыли, – ответил я. – Идём работать, хорошо?

Наверное, тон мой был слишком холоден, потому что отпускать меня она не пожелала.

– Шаакси, прости меня! Я…

– Успокойся, – я осторожно накрыл её ладонь своей, неспособный смотреть в эти полные искреннего раскаяния глаза. – Всё хорошо. Я не злюсь.

Ничто не хорошо. Я злюсь.

Но тебе я прощу и не такое – просто потому что ты жива.

Мне страшно это признавать, даже просто перед собой, но тебе я прощу всё – потому ещё вчера я думал, что тебя больше нет.

Такие вещи способствуют всепрощению лучше, чем все сказочки о добре и свете, вместе взятые.