Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Те стояли неподвижно, также не отрывая вглядов от жестокой рубки на левом фланге Армии рабов. Было ясно, что судьба сражения может решиться буквально в следующие несколько минут. Если пехотные терции Бавена прорвут оборону на левом фланге повстанцев, битва будет выиграна. Конный резерв рейтар ворвется в образовавшийся прорыв, выйдет на широкое пространство прямо в тыл врагу и копытами своих коней по горло вобьет в степной ковыль беззащитных пехотинцев.

Бавен поднял руку со сложенными вместе указательным и средним пальцами. Штабной офицер, увидев знакомый жест, застыл, не отрывая глаз от командира.

– Третью линию – в бой! – скомандовал Бавен и лихим жестом устремил свои сложенные пальцы в направлении левого фланга сервов.

Тысячи людей вздрогнули. Штабной офицер двинул бровями, вестовые понеслись вниз с холма к стоящим в ожидании терциям третьего эшелона. И последняя пехотная линия карательной армии мерным шагом двинулась к остаткам вагенбурга.

Задыхаясь от бега, Гор достиг четвертого редута, перебрался через ров, вскарабкался на вал и запрыгнул внутрь укрепления. Бойцы стрелковой дивизии, засевшие на ретраншементах, смотрели на него. Их было немного, тех, кто первыми услышал его прерывистое дыхание и видел то, как Тринадцатый пророк сначала на лошади, а затем на своих двоих преодолел почти километр от первого редута до четвертого. И, пачкаясь в земле, перелез через вал и ров.

Стараясь успокоить дыхание, Гор молча прошел через весь редут, растолкал сгрудившихся бойцов, залез на земляную насыпь, смотревшую прямо в бок смешавшимся вражеским терциям, взглянул на кипящую там горячую рубку.

Затем лихо спрыгнул, подозвал капралов орудийных расчетов и по возможности просто объяснил, что ему от них требуется. Те подтвердили, что всё поняли, разбежались по батареям и принялись подталкивать людей и разворачивать пушки.

Все орудия, которые можно было снять с других направлений, немедленно перенесли на левый вал укрепления. Перемещались преимущественно длинноствольные кулеврины и мортиры, поскольку имели приемлемый вес и их перенос не требовал больших усилий и времени. Тяжеленные осадные картауны, для установки которых требовалось специально готовить земляной вал и замурованную в нем огромную деревянную колоду-балку, Гор велел не трогать. С другой стороны, с мест не снимались и легкие полукулеврины. Их могла перекатить с места на место всего пара бойцов, однако били они слишком близко и могли попросту не достать до топчущихся перед вагенбургом пикинеров Бавена.

Одновременно с началом перемещения батареи Гордиан послал вестового к пятому редуту, стоящему на одном уровне с вагенбургом Трэйта. Крайние орудия этого редута могли достать до места баталии и поддержать попытку Гора. Вот только, успеют ли они изготовиться к огню до того, как левый фланг рухнет? Гор еще раз осмотрел место сражения и третий эшелон Бавена, гулко ступающий по полю тяжелыми сапогами.

От линии вагенбурга их отделяло уже не более двух сотен шагов, и скоро третий эшелон Бавена обрушился на обороняющихся, словно удар тяжелого топора. Натиск последней, третьей, волны был действительно страшен – линия сражения тут же дрогнула и изогнулась как готовая лопнуть тетива, натяжение которой усиливалось с каждой секундой. Глубина атакующих терций составляла пятьдесят человек, а вместе с остатками первых двух эшелонов превысила сто рядов, каждый из которых давил на марширующих впереди. В первых рядах даже мертвые пикинеры оставались стоять, зажатые между бойцами Трэйта и наседающими сзади товарищами.

С дружным уханьем, упираясь плечом и навершием шлема в закрытую кирасой спину впереди идущих братьев по оружию, пикинеры шаг за шагом оттесняли защитников уже несуществующего вагенбурга. Пики и алебарды удерживались сразу десятком рук и вылетали вперед, подгоняемые силой четырех или пяти человек, которую невозможно было отразить. Они пробивали доспех, как картон, прошивая своим острием по паре человек сразу.

Бавен все правильно рассчитал. Место было слишком узким, и офицерам его атакующих колонн не пришлось растягивать фронт, чтобы охватить всю оборонительную линию противника. Напротив, пехотные колонны королевских пикинеров из-за узости пространства чуть не сталкивались одна с другой, маршируя плечом к плечу, кираса к кирасе.

Подойдя к вагенбургу, где пространство между каменистым склоном справа и редутами слева оказалось самым узким, терции смешивали ряды, превращаясь в одну огромную расхристанную массу, страшной глубины и чудовищной силы. Ни о каком порядке и построении в таких условиях уже не могло быть и речи. К тому же свою лепту в смешивание построений вносил сам вагенбург, разрушавший движение строем. Однако в такой тесноте это уже не бало необходимым.

Пикинеры королевских терций просто давили своей массой вперед. Перли, задыхаясь от ярости, на узкую линию защитников, стаптывая роты и полки Трэйта один за другим, как стадо слонов стаптывает кустарник.

Еще несколько минут, и вагенбурга уже практически не существовало. Изломанной линией телеги и возы были раскиданы по всему кровавому отрезку сражения, от каменистых холмов до редутов, в совершенно хаотическом порядке. Сковывавшие их железные цепи были разорваны, а сами повозки оказались попросту разбиты наседающим человеческим морем на куски, либо засыпаны кровавыми телами.

– Первый редут пал, – сообщил Гору подбежавший вестовой, но тот даже не обернулся, тщательно выцеливая по насечкам ствола ближайшую плотную толпу пехотинцев. Редутов построено пять, и остальные четыре должны задержать врага достаточно надолго, чтобы он смог сделать хотя бы залп по атакующим терциям пикинеров.

Согнувшись чуть ли не вдвое, Гордиан сосредоточенно вглядывался в мушку заряженного орудия, совмещая специальную прицельную планку с целиком, корректируя дальность и горизонт. Наклон по высоте, обеспечивающий необходимый для успешного выстрела угол, регулировался специальным воротом, управляющим примитивным клином, а направление по горизонту просто поворотом всего орудия. Получалось не слишком удобно, но наконец орудие устремило свое огнедышащее жерло прямо в гущу атакующей толпы. Гордиан оторвался от ствола и взглядом обежал всю только что установленную на левом валу батарею.

Кулеврины и мортиры были готовы, а орудийные наряды ждали только сигнала к открытию бешеного шквального огня. В это же время над пятым редутом, в котором также велась подготовка к огневому бою, взметнулся алый флаг, означавший готовность к стрельбе по противнику. По большому счету, последние тягостные минуты Гор ждал только этого сигнала. Взоры капралов были устремлены на него.

Набрав в легкие воздух так, что, казалось, сейчас треснут ребра, он исторг из недр груди крик, дикий и яростный как рык раненого животного.

– Ого-о-нь! – проорал Гордиан, срывая горло.

Две сотни фитилей прикоснулись к винградам.

Две сотни свинцовых жерл с шумом выдохнули пороховой смрад.

И в копоти этого смрада, в дыму и пламени воздух прорезали две сотни злобных чугунных ядер.

Недаром Гор заставил своих бойцов потратить несколько драгоценных минут на тщательное выцеливание: ядра били не в бок атакующим колоннам, а прямо в их гущу. И хотя промахнуться по огромному человеческому морю было попросту невозможно, именно этот исключительно точный удар в центр смешавшихся терций, прямо перед прогнувшейся линией обороны, в одно мгновение решил судьбу этой последней пехотной атаки.

Потерявшие поддержку из глубины, первые шеренги наступающей пехоты тут же дрогнули, смешались и откатились назад, оставив за собой сотни трупов, утопающих в лужах крови.

Попавшие под залп пикинеры сразу ослабили натиск. Урон, нанесенный огнем орудий, был не слишком велик по сравнению со всей их огромной массой, но велика была растерянность.

Палили по ним не с фронта, а с боку и с верху, с позиций, которые лежали вне направления их движения. Если бы стрельба велась с атакуемых позиций, возможно, это только усилило бы натиск на линию обороны, но удар артиллерии был нанесен во фланг.

В отчаянном и великолепном броске, которым стала атака третьего пехотного эшелона, полки и роты смешались в один плотный клубок, распутать который под сосредоточенным огнем артиллерии в эти краткие завершающие мгновения боя было уже невозможно. Гор понял, что для сосредоточенных залпов и скоординированного огня просто нет времени и велел расчетам кулеврин стрелять по ближайшим целям, а мортирным командам – по-прежнему хлестать картечью центр вражеского скопления.

Орудия еще раз отрегулировали направление своего огня, выбрав новые мишени, и с размеренной частотой принялись изрыгать смертоносный огонь по плотной толпе пикинеров. Смешанная толпа, метнувшаяся было в сторону исторгающих пламя редутов, тут же откатилась обратно встреченная ядрами и жестокой картечью.

В принципе такой колоссальной массе войска ничего не стоило дойти под сосредоточенным огнем до укреплений Тринадцатого пророка, но для этого требовалась согласованность действий. Согласованность, которую невозможно придать смешавшимся частям, стоящим под жестоким артиллерийским обстрелом. В атаку бросались лишь беспорядочные группы, стоящие ближе всего к редутам и составленные из бойцов различных полков. Основной порыв пикинеров по-прежнему был направлен вперед, на линию обороны Трэйта.

Гор злобно усмехнулся и продолжил обстрел.

Теперь в центре пикинерской массы творилось просто нечто невообразимое, здесь царил Ад. Мечущиеся в тесноте королевские солдаты стояли так плотно, что ни один свинцовый шарик из картечного подарка не бил мимо, безошибочно находя свою цель и сшибая наземь по два-три человека каждый.

Ряды окончательно смешались. Пикинеры не могли одновременно атаковать в нескольких направлениях, бросались в стороны, а большей частью стояли на месте, топча готовое стать их общей могилой поле. Стояли в том страшном бездействии, которое не допустимо на войне. Бавен терял свою пехоту в огромном, на полполя котле.

Гордиан отошел от перегретого ствола, уступая место штатному бомбардиру, и посмотрел вокруг. Левый фланг удалось отстоять, это ясно. В центре пехотные подразделения Бавена, овладевшие ценой огромных потерь первым редутом, пытались взять второй. Теперь, когда восемьдесят процентов пехоты Бавена истреблены или добиваются артиллерией перед левым флангом Трэйта, за безопасность редутов не стоит беспокоиться. У Бавена просто не хватит пехотинцев, чтобы с такими потерями овладеть всеми пятью земляными ромбами.

Но что происходит с кавалерией? Гордиан развернулся и устремил свой взор на великолепное конное каре, атакующее правый фланг рабской армии.

Сердце его упало – ничего еще не было решено!

Все это время события на правом фланге разворачивались очень стремительно и не слишком удачно.

Сначала тяжелая кавалерия Бавена одновременно с первым эшелоном пикинеров, атаковавших в этот момент левый фланг Трэйта, начала разворачиваться для атаки. Конные жандармы, в полном доспехе и тяжелом плаще, с глухим шлемом-бацинедом, с карабинами в руках и тяжелыми кавалерийскими палашами, висящими на бедрах, медленной рысью приближались к противнику для короткого и несокрушимого броска.

Доспехи жандармов были черны как вороново крыло, а плащи были алыми как кровь.

Огромная кавалерийская масса постепенно заполнила все пространство от атакуемых пехотой редутов до великой реки, превращая зеленое поле травы в черно-красный человеческий океан.

Правый фланг сервов был короток, и здесь также поставили линию вагенбурга, призванную защитить солдат Республики от атаки врага. Линия скованных цепью возов тоже начиналась от редутов, но шла не до вод Кобурна, а до рощи, раскинувшейся вдоль берега.

Флангом командовал бывший лавзейский габелар Крисс. Перед началом королевской атаки он забрался на перевернутую телегу и с тягостным чувством наблюдал за наползающей тучей всадников – лучших всадников континента.

Не желая размениваться на мелочи и надеясь сразу сокрушить оборону сервов, шательены в штабе Бавена (во главе, разумеется, с лордом Хавьером) настояли, что в атаку в первых рядах пойдут не конные рейтары, имеющие более легкое вооружение, а эскадроны жандармов, набираемые исключительно из благородных дворян.

Хавьер видел, что перед линией вагенбурга орудия полностью отсутствуют, к пальбе же мушкетеров он изначально относился с презрением. Не было сомнений, что, несмотря на удивительную фантазию предводителя рабов, этого пресловутого «рабского маршала», догадавшегося перевернуть возы и насыпать валы на поле, королевская тяжелая кавалерия сокрушит сервов-новобранцев как тяжелый молот разбивает хрупкое стекло.

Вагенбург, безусловно, в состоянии замедлить движение жандармов, но остановить его – никогда! Бавен пытался возражать, предлагая двинуть вперед сначала рейтар, чтобы хоть немного подавить мушкетеров огнем карабинов и пистолей, но потом сдался и выдал Хавьеру полный карт-бланш на командование кавалерией.

В принципе, он тоже был уверен, что его лихая конница (неважно рейтары или жандармы-шательены) легко сокрушит ненадежную линию из перевернутых телег и сервов-молокососов, а потому отдать всю конницу в руки Хавьера у него был свой резон. Ведь в случае, если вперед пойдут жандармы с Хавьером во главе, то, даст бог, ублюдка свалит шальная пуля. Тогда и пререкаться в будущем станет не с кем.

Так что генерал со спокойной совестью отдал соответствующее распоряжение своим офицерам, и Хавьер отправился к эскадронам.

То, что предводительствовать в атаке жандармов должен самый знатный из зачисленных в полк господ шательенов, было старой дворянской традицией. Она не распространялась только на самого короля и командующего армией, однако внутри самих гвардейских полков обычай оставался нерушим. Командующий кавалерией всегда шел впереди рыцарского строя и первый врезался во вражеские шеренги.

В принципе Хавьер был достаточно осторожным человеком, даже несколько трусливым, и старался не подставлять себя под пули по пустякам. Однако главным стимулом его такой красивой и такой никчемной жизни являлась бесконечная и безудержная бравада. Именно она – эта дикая смесь чувства гордости и болезненного тщеславия – заставляла его выходить на ристалища для драк с консидориями за титул чемпиона авеналий. Именно она повела его сегодня во главе десятков тысяч закованных в латы жандармов на штурм рабских укреплений.

И надо отдать должное, выехав сегодня на поле битвы, лорд Хавьер Садиат Арес, герцог де Катрюшен и коннетабль Его Величества Вечного Короля был просто великолепен.

В черных доспехах, украшенных золотым тиснением, в развевающемся по ветру алом плаще на плечах с пряжкой из крупного бриллианта, он двинулся вперед на огромном вороном жеребце, держа правую руку поднятой вверх и согнутой в локте, на манер рыцаря, когда-то увиденного им на старинной гравюре. Именно так выезжал на битву во главе своих полчищ сам Господь Хепри. Позади него с огромным черно-золотым штандартом гвардии ехал рослый знаменосец, поддерживая древко своей почетной ноши обеими закованными в латы руками.

Следуя за своим предводителем, очень медленно, спокойным и благородным шагом жандармы вышли на дистанцию атаки и развернулись по полю огромным каре напротив правого фланга армии рабов.

Хавьер опустил руку, красивым театральным жестом извлек из ножен украшенный серебром и платиной палаш, воздел его вверх и тронул коня кончиками шпор. Могучее животное заржало, нутром предчувствуя предстоящее горячее дело, и чуть ли не с места перешло с шага в галоп, хрипя и грызя удила в предвкушении боя. Вместе с движением командира вся огромная масса конницы, словно на мгновение застывшая в молчании перед атакой, взорвалась криками людей и хрипами надсаживающихся в беге животных.

Взревели рожки, и тысячи сверкающих палашей взлетели к сияющему в небесах солнцу. Чудовищная сила рухнула по скатам холмов на нелепые укрепления сервов, чтобы смешать их с землей и пылью под копытами жеребцов!

Укрепившиеся за телегами и возами мушкетеры, так же как их товарищи на другом конце поля, дали залп из первого мушкета, отбросили оружие, дали залп из второго, третьего, схватились за четвертый и…

Разница между кавалерией и пехотой оказалась чудовищной. Пока на правом фланге пикинеры прошагали едва ли десяток метров, жандармерия пролетела все сто! Мушкетеры даже не успели отстрелять из второго и третьего мушкета, как грозные всадники оказалась перед возами.

Бросив лишнее оружие и вцепившись в единственный оставшийся для боя мушкет, стрелки бегом отхлынули от телег, спасаясь от наступающей конницы. На их место тут же стали заступать алебардщики и пикинеры, но движениям их не хватало скорости – ведь пехотинцам нужно было не столкнуться друг с другом и перемещались они организованными группами, а не сплошным потоком. Поэтому жандармы оказалась на линии одновременно с ними.

Еще не все алебардщики успели занять свои места на возах, а лихие всадники уже вскочили на телеги, бешено вращая мечами. Огромные скакуны играючи перелетали через цепи, сковывающие возы, и обрушивались на подбегающих к вагенбургу пехотинцев. Организованная оборона оказалась сорвана в одно мгновение, и Крисс, не дожидаясь прорыва, был вынужден тут же ввести в бой свою вторую, а затем и третью линию.

И все же вагенбург замедлял этот натиск противника. Всадники преодолевали его достаточно легко, однако при этом замедляли бег своих великолепных скакунов, лишаясь основного преимущества атакующей кавалерии – скорости, помноженной на массу. Жандармы не сшибали пехотинцев, как привыкли, своей тяжестью и бешеным галопом, а рубились на месте, кружась волчком.

Алебардщики встали плотной стеной, действуя своим страшным оружием и нанося всадникам ужасные, разваливающие удары. Мелькали в сумашедшем темпе минуты, сопровождаемые глухими ударами падающих на землю тел и скрежетом пронзающего доспехи металла. Однако жандармы оказались слишком хороши, а сервы – слишком неопытны, и натиск железнобокой конницы медленно, но неуклонно оттеснял сопротивляющуюся пехоту назад, дальше от вагенбурга. Спешившиеся жандармы прямо за ними разрубали седельными мечами сковывающие телеги оковы и растаскивали возы в сторону, освобождая, таким образом, путь следующим за ними волнам всадников. Давление нарастало.

Гор видел все это с высоты земляной насыпи своего редута, и мысли метались в его голове.

Хорошая пехота, вооруженная на манер солдат Крисса – длиннодревковым оружием типа алебард и протазанов, должна была искрошить потерявшую натиск кавалерию в мелкое рагу. Однако этого не случилось, видимо, сказывалась личная подготовка кавалеристов и солдат-рабов – шательены, привыкшие с детства к седлу, и вчерашние рабы принадлежали к слишком разным бойцовским категориям. Великолепные всадники казались многорукими, многоногими чудовищами! Они расстреливали растерянного врага сначала из своих карабинов и пистолетов, а затем – валили пехоту палашами, рубя наотмашь с шеи до бедра.

Жандармов, конечно, тоже сбивали с седел в огромных количествах, однако каждый шательен уносил с собой по троице пехотинцев. За изрубленной волной кавалерии следовала другая, а за ней – еще одна. И каждая такая волна оттесняла сервов все дальше и дальше от вагенбурга, проходы в линии возов и телег становились шире, а пространство поля, на котором шла рубка, – всё увеличивалось.

Так же как и на левом фланге несколькими минутами ранее, бой приближался к своей критиче-ской точке. Гордиан смачно сплюнул и подозвал к себе офицеров.

– Развернуть орудия! – приказал он и бросился к укрепленным на лафетах стволам.

* * *

А Бавен в это самое время нервничал.

Схватка на правом фланге шла почти сорок минут. Сейчас, когда на левом фланге сервов поражение его пехоты казалось почти бесспорным, судьба сражения должна была решиться его кавалерией здесь, на правом крыле.

Но кавалерия продвигалась слишком медленно, и слишком велики были потери. Атака явно задыхалась, и наметанный глаз генерала уловил, что с отходом от вагенбурга пространство между лесом и редутами стало шире, жандармы вынуждены атаковать на бoльшем фронте, размазывая свои эскадроны и уменьшая давление. Медленно, как будто на плечах лежал какой-то тяжелый груз, генерал повернулся к штабному офицеру.

– Им нужна поддержка, – то ли спросил, то ли заявил он.

Офицер печально скользнул быстрым взглядом по рядам стоящих у подножия холма полков.

– У нас остались только рейтары, Ваше превосходительство. Две роты охраны, а также обслуга обоза. Четыре рейтарских полка – это ваш последний резерв, сэр. Прикажете … распорядиться?

Бавен отвернулся и окатил поле мрачным взором. Что ж, кто не рискует, тот не побеждает никогда.

– Да, – хрипло выдохнул Бавен. – Прикажу – рейтаров в бой! Нужно поддержать жандармерию. Там есть просвет между ними и этими необычными земляными укреплениями. Пусть свежие полки атакуют мимо них, в самый центр противника. Прорвем их строй, и победа будет наша. Исполняйте!

Офицер умчался, а старый генерал, сам не понимая зачем, вытащил из ножен свою саблю и вложил обратно. Проверил, как выходит, ведь чем черт не шутит? Может, сегодня и самому драться придется, а если нет – так хоть зарезаться.

В этот момент нечто странное коснулось слуха бывалого вояки. Что такое? Новые залпы? Крики атакующих? Проклятия смертельно раненных? Хрипы гибнущих лошадей? Нет, то была тишина.

Относительная тишина гремящей по километровому полю резни. Крики были. И был боевой клич, и свист пуль, и визжание ружейной картечи. Но смолкли орудия.

С дрожью в ладонях Бавен поднял свою «подзорку».

На третьем, четвертом и пятом редутах, не смятых еще натиском его умирающей пехоты, орудия не стреляли. Всеми силами артиллерийских расчетов они разворачивались направо!

Тем временем рейтары выехали на поле и рассеялись облаком, заполняя крупами своих коней и собственными цветастыми плюмажами все пространство между редутами, рекой и «кипящей» линией сражения.

Свежие и не измотанные предшествующей двухчасовой мясорубкой легкие кавалеристы выезжали на битву не так помпезно, как шательены, но с не менее серьезными намерениями. Для потрепанных сражением полков Трэйта новая (и последняя) атакующая волна казалась чем-то неодолимым. Еще? Да сколько можно!

Развернувшись «лавой», легкая кавалерия короля прошла сквозь никем уже не обороняемый вагенбург, вышла на открывшееся за ним пространство и, пропустив сквозь строй откатившиеся по команде назад остатки шательенской конницы, швырнула себя на врага. Вагенбурга тут не было, как не было и организованных полков. Оставшиеся в живых защитники правого крыла, выстроившиеся вместе с ними спешившиеся драгуны, переброшенные с других направлений пикинеры и алебардщики стояли тонкой линией, пошатываясь от усталости и ненасытного упорства атакующего противника.

Бавен вывел свой последний резерв. Но у сервов – резерва не было вообще.

Свежие отряды бешеным галопом вонзились в разрушенный вагенбург и принялись топтать жалкую линию обороны.

Но артиллеристы Гора уже завершили перенос и установку орудий, и те дали залп. Уже в который раз огнедышащие чудовища исторгли из своих жерл картечь и обрушили ее на головы атакующих!

Сейчас картечь била по наступавшим не на излете, а почти что в упор, ведь под углом сорок пять градусов кулеврина-двенадцатифунтовка достает почти на километр, а сейчас расстояние составляло от силы метров пятьсот.

И рейтары, а с ними остатки жандармов рухнули на поле тысячами вместе со своими конями.

Бавен вытер холодный пот. То, чего он ждал эти несколько минут, глядя на выход из лагеря своих последних эскадронов, все-таки случилось. Огнедышащие редуты сервов сделали свое дело. На зажатые в тисках между рекой и лесом компактные, «сбитые» ряды его кавалеристов в несколько залпов вылился смертоносный свинец. А в отличие от атаковавших на левом фланге пехотинцев, количество которых измерялось почти сотней тысяч, число королевских кавалеристов все же было не столь велико. Рейтар в атаку вышло всего шестнадцать тысяч. Пехотинцев на левом фланге оставалось около сорока тысяч и жандармов на правом – от силы сотен двести.

Колоссальные потери этого дня, понесенные как атакующей, так и обороняющейся стороной, делали незначительное число свежих рейтар резерва существенным фактором в сражении полумиллионной солдатской массы. Но для того чтобы смешать их с землей, потребовалось всего несколько добрых залпов. Бавен глядел на измызганные в кровавый прах свои отборные эскадроны и только сильнее стискивал челюсти.

То, что вытворял на поле этот поганый серв, было немыслимо! Никогда еще великолепные эшвенские бригады не расстреливали из пушек. Всегда стреляли только они, ибо ни одна нация кроме Эшвена, не имела в этом проклятом мире доступа к технологиям храмов Хепри, к электричеству и Хеб-седу, к клонированию и нуль-синтезу, к пороху и мушкетам! Почти идеальная, несокрушимая военная система, отработанная столетиями победоносных войн, созданная на самой заре истории гением Господа Хепри впервые на человеческой памяти оказалась сокрушена – его же оружием! И кем? Погаными сервами, впервые увидевшими кулеврину едва ли месяц назад!

Бавен покачал головой. Кривая усмешка судьбы – именно ему, сенешалю Артоша и знаменитому воеводе, выпала кошмарная честь стать пионером в этой сомнительной практике!

Позор. Слезы подкатили к глазам. Комок застыл в горле.

Но нет, подумал он, нужно сдержаться, обстрел продолжается, и пока он рефлексирует здесь в своей ставке, там на истоптанном ковыле с каждым новым залпом гибнут сотни бойцов!

Спасительное решение трепетало в его голове как подраненная дробью птица. Спасительное решение – единственное и… презренное.

– Назад! – заорал Бавен. – Назад!

И развернулся к своим офицерам.

– Поле потеряно, – внезапно севшим голосом произнес он, – но не потеряны полки! Вестовых – к рейтарам! Третий полк выходит за линию действительного огня противника, перестраивается и прикрывает отход. Остальные выдвигаются на тракт. Остаткам пехоты выдвигаться туда же. Двигаемся на юг, к Бургосу, организованно и быстро. Дезертиров стрелять на месте! И вывозите обоз, к чертовой матери, вывозите!

Остатки кавалерии откатились назад. Преследуемые только пехотой и спешенными драгунами, оставшиеся в живых после яростного обстрела королевские всадники быстро оторвались и начали со всех ног улепетывать с поля боя, покрывшего их вечным позором.

Кони под рыцарями задыхались, да и сами изнуренные, окровавленные и униженные поражением от рабов бойцы глотали открытыми ртами воздух, то ли от бешеной скачки, то ли гнева и ужаса, захлестнувших само их существо.

* * *

– Сэр, они отходят! Слишком быстро, наши не успевают догнать!

Гор кивнул.

– Вижу.

После очередного залпа орудия перезаряжались. Буквально через минуту стволы рванут снова, однако… однако этот залп судя по всему будет последним, поскольку после еще одной перезарядки отступающие королевские всадники выйдут из зоны действительного прямого огня.

Отступающая «лава» королевских рейтар была развернута к ним самым краем, тонким боком вытянутой в струну линии. Ядра не долетали и до середины. Часть рейтар, попавшая под обстрел, рассеялась, откатившись ближе к реке, однако основная масса конников, оказавшаяся за линией огня, продолжала отступать с поля вполне безнаказанно.

Несколько десятков пар глаз из ближайших орудийных расчетов устремились на своего командира, или на своего пророка-освободителя, словно спрашивая, позволим ли уйти противнику?

Гордиан мотнул головой.

– Примкнуть штыки! – вскричал он. – Берем рогатки – и в поле.

Мушкетеры вышли несколькими компактными колоннами. Уцелевших всадников, как жандармов, так и рейтар, оставалось порядка двадцати тысяч сабель. Пехотинцев Бавене на левом фланге – сорок.

И триста тысяч трупов всех остальных…

Большая часть защитников редутов и, прежде всего артиллеристов, осталась на своих позициях, продолжая поливать свинцом остатки пикинеров на левом фланге и замешкавшихся на правом всадников. Гор взял только «лишних», тех, кто не обслуживал орудия, тех, кто не стрелял. Он вывел свой ничтожный отряд во фланг и в лоб отступающей «лаве», чтоб задержать их бег лишь на несколько минут и дать драгунам возможность Крисса настигнуть и добить удирающего противника.

Мушкетеры встали в линию, разбившись как всегда на роты по шесть шеренг в глубину сомкнутой колонной поперек поля, и выставили перед собой рогатки на крестовинах. Первый ряд привычно упал на колено. Второй встал пригнувшись. И третий – в рост.

* * *

Хавьер в этот день уцелел чудом. Возможно, его спасла счастливая звезда, сделавшая его шательеном Эшвена и бессмертным лордом, а возможно, то, что после красивого выхода во главе конной «лавы» он держался преимущественно середины строя, вызывая презрительные взгляды товарищей по оружию и безусловное одобрение своего собственного инстинкта самосохранения.

Окончательная смерть ему не грозила, это да, но деньги, деньги – Хеб-сед стоил дорого. Поэтому отступал он первым. Впрочем, оставаться первым тут было трудно. Отступающие неслись во весь опор, выполняя команду Бавена, и, что греха таить, подстегиваемые страхом перед очередным залпом ужасных «рабских» орудий.

Еще немного, еще метров двести, и линия, за которой огонь кулеврин так смертелен, останется позади. Но вдруг они встали – первые ряды осадили коней, вторые налетели на них сзади, сталкивая с седел людей и сбивая с ног могучих животных.

Посреди поля, за искусственным палисадом из остро отточенных жердей, ровной линией стояли презренные во всяком войске стрелки. Без поддерж-ки алебардщиков, без копьеносцев – только ружья.

Хавьер взревел во всю мощь своих легких, а вместе с ним, то ли повторяя его клич, то ли провозглашая свой, сама собою взревела еще тысяча шательенских глоток.

Проклятые сервы! Совсем обнаглели? Выходить мушкетерским строем против жандармерии и рейтар?

И конница ринулась в бой. Сражение проиграно, да, но этих мы стопчем!

Лорд Хавьер пришпорил вороного, и лихой скакун одним махом перелетел через палисад из рогаток. Вместе с лордом это сделали еще несколько всадников и, размахивая мечами, врубились в мушкетерский строй.

Внезапно перед лордом возник мушкетер. Один, даже без клинка, всего лишь с мушкетом. И сделал выпад ружьем! Сначала лорд даже не понял сути маневра, не сделал ни попытки уклониться, ни отбить удар, лишь направил скакуна ближе, чтобы достать глупца палашом и тут… его животное мощным движением вскинулось и осело наземь, тяжело заваливаясь на бок. Мелькнул мушкет, на стволе которого, сверкая багряным, был закреплен клинок, напоминающий острие алебарды.