Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 350 страниц)

– Не думаю, что быть настоящей так уж просто. Но я постараюсь.

– Хорошо.

На этом тема радужных единорогов была исчерпана – как минимум, до поры.

28

*

Розовые единороги приносят удачу. 

Наверное.

Или, как вариант, наш пророк решил ради разнообразия вытащить голову из задницы.

В чём бы ни была причина, но довольно скоро мы стали свидетелями, так сказать, эпического примирения. Джоджи подошёл к Овите, нацепив на лицо умеренно виноватый вид, и отозвал её в сторонку. Самого разговора я не слышала, но могла наблюдать, как радость и надежда проступают на её лице. Не надо быть пророком, чтобы догадаться: он всё же додумался извиниться.

Прогресс налицо, как говорится.

Правда, понравилось семейное примирение не всем – наш видимо-всё-же-принц-Зайран так сверкнул своими выразительными глазищами, что мне аж страшно стало. Я припомнила, как последние несколько дней он старался ненавязчиво держаться к нашей "жене пророка" поближе. И знаете, на попытку манипуляции это было не совсем похоже... скажем так – даже если это и начиналось, как соблазнение ради дела, то теперь приняло несколько иной окрас. Так что, кажется, наша Овита, не особенно красивая по общепринятым меркам, уверенно становится самой настоящей роковой женщиной. И, что парадоксально, сама же этого не осознаёт – такая уж она.

Хотя... я могу понять, почему всё так.

Да, в первый момент Овита не производит сногсшибательного впечатления. Многое бы мог поправить умелый макияж и правильно подобранный стиль, но красотки из неё не получится, таковы исходные данные. Но тут и кроется некоторый забавный парадокс: внешность, которая так важна при первой встрече, в дальнейшем неизбежно отходит на второй, а то и пятый, план. Правда, которую никак не могут осознать жительницы всех миров, помешанные на лоске: даже к самому красивому лицу привыкаешь, после чего начинают играть совершенно другие факторы. И вот тут я могу дать Овите множество очков вперёд, потому что она прекрасна. Правда. Как та самая девушка из классических книг – женственная, скромная, юная, наивная, глупая и умная одновременно.

В ней есть чистота, и она не раздражает, как это бывает в случае с любительницами размахивать своей девственностью направо и налево, будто флагом. В ней есть доброта, и она не кажется демонстративным жестом или лицемерной маской. В ней есть желание быть женой и матерью, и в её случае это не только навязанные обществом шаблоны, но и настоящая суть.

Я никогда не была такой, как Овита – и не буду. Слишком рано повзрослела, слишком цинично смотрю на отношения, слишком к другим вещам стремлюсь, наконец... Я никогда не буду такой – но уважаю её и прекрасно понимаю, что в такой женщине может найти умный, сильный мужчина с определёнными жизненными ценностями. Конечно, в своей деревне Овите было нечего ловить – это тот редкий случай, когда высказывание про бисер и свиней кажется более чем уместным. Но здесь, под куполом большого мира, она раскрылась, превратившись в прекрасный цветок.

*

– Мы помирились с мужем, господин монах! – разумеется, она тут же пришла поговорить со мной об этом. Знать бы ещё, что ответить?

– Мгм, – пробормотала я, понадеявшись, что этого будет достаточно.

Увы мне.

– Джоджи объяснил, почему поступил именно так! – сказала она. – Он говорил грубо, но не по своей вине. Просто у него в прошлом было много чего, разного. Женщины обижали его, понимаете? Вот он и вспылил. Но больше он так не будет!

У, какой тяжёлый случай...

– Овита, – позвала я. – Не пойми меня сейчас неправильно, но – будет.

– Нет, он ведь пообещал!

Я постаралась не отвлекаться на тихое фырканье Шама на грани слышимости. Правда, сколько уже можно подслушивать женские разговоры? Вот ведь... ветер...

– Да, пообещал, – подтвердила я терпеливо. – Точно так же, как маленькие дети обещают не воровать сладости. Часто ли им удаётся сдержать обещание?

Овита поджала губы.

– Джоджи хороший, господин монах. Вы просто не понимаете...

– О нет, я понимаю. И, кстати, согласен.

– А? – кажется, такого ответа Овита не ожидала.

– Я считаю Джоджи хорошим человеком, – продолжила я спокойно. – И своим другом. Да и вина твоя в той ситуации тоже была, уж прости.

Она рассеянно кивнула.

– Но вы не думаете, что нам с ним стоит быть вместе?

Ох, как всё сложно-то...

– Я думаю, что быть вместе или не быть – только ваше решение. И что в этом вы как-нибудь без меня разберётесь. Я всего лишь говорю, что он не изменится. 

Она упрямо вздёрнула подбородок.

– Но те женщины плохо себя с ним вели! Если я буду его любить, то, возможно...

– Нет, Овита, – прервала я терпеливо. – Извини, но любовь не лечит и не меняет. Это просто опасный миф. Иногда – очень редко – люди исцеляются и меняются ради любви, но это совершенно другой коленкор. Поверь несостоявшемуся психотерапевту, лечение психологических травм – сложный и опасный путь, на который человека нельзя сподвигнуть извне. Можно слегка подтолкнуть, но в остальном – сам, всё сам... так уж это работает.

Она растерянно моргнула. Я и сама поняла, что многие слова ей незнакомы, и приготовилась объяснять, но нет – мы снова вернулись в старую колею.

– Считаете, нам будет вместе плохо?

Тень, дай мне сил.

 – Понятия не имею. Да и это не мне решать, верно? Все мы – живые люди, у каждого из нас есть тёмные пятна на биографии и злобные скелеты в шкафах. С любым человеком неизбежны ссоры, проблемы и недопонимания. Опять же, у каждого из нас есть триггеры, кнопки, на которые лучше не жать, моменты слабости и прочее. Всё так. Только пойми, пожалуйста, одну простую истину: твоя любовь не изменит его. Это не хорошо или плохо, это просто – факт. Не нужно рассчитывать, что он "больше так не будет", что он изменится, если ты будешь хорошей, если ты будешь его любить, готовить правильные обеды или вести себя определённым образом. Нельзя на это полагаться. Большинство людей не меняются, понимаешь? Ты или принимаешь его таким, каков он есть – или не принимаешь. Третьего не дано.

– А я верю, что Джоджи не нарушит слова, – она упрямо посмотрела на меня.

– Сейчас он тоже в это верит, мне кажется, – я грустно улыбнулась. – Но это всё не так просто. Ты должна понимать: пройдёт время, и он снова взорвётся из-за какой-нибудь мелочи. И запоёт ту же самую песню.

– Я уважаю вас, господин монах, но тут сердцем чую: вы не правы. Простите, – с этими словами она отошла, оставив меня в одиночестве.

Я вздохнула. Чуешь сердцем? Ну-ну... кто бы там что ни думал насчёт сердец, из них получаются плохие провидцы.

К сожалению.

29. Об ужасных заговорщиках, относительности свободы и застольных спорах

*

– Я хочу сегодня отпустить Зайрана, – сказала Овита. – Мы же сможем это сделать здесь, правда? Каджу – последний город перед Заардой. Когда ещё, если не сейчас?

Когда ещё, если не сейчас... хороший вопрос.

Его парадокс в том, что он всегда актуален.

– Хорошо, – сказала я. – Сегодня же сходим в ближайшее Магическое Управление. А потом соберёмся все вместе – и поговорим о будущем...

... да-да. О политических заговорах, например. Потому что то, что мы собираемся сделать – самая что ни на есть смена правящего режима. И как я в такое ввязалась вообще?

Овита, впрочем, явно ни о чём таком не задумывалась. Живёт себе и идёт вперёд, просто не замечая таких вещей. Вот ведь везёт!

Хотя... Тут как посмотреть.

– Правильно, – сказала она, отвернувшись. – Будущее – это важно. Мы обсудим, как устроить будущее Зайрана, да? Думаю, ему понравится здесь жить. Это красивый город, правда? Зайрану тут будет хорошо.

Город-то красивый, кто бы спорил. Но меня больше занимало огорчение, очень неумело скрытое в её голосе. Так и подмывало спросить: "Что, не хочется отдавать ни того, ни другого?" Но я очень мужественно прикусила язык. Предыдущий разговор и так оставил в наших отношениях неприятный осадок, усугублять который не хотелось. Право, пусть сами разбираются в своих сложных геометрических фигурах! В такие штуки лучше не вмешиваться постороннему.

Особенно когда у треугольника, вопреки всем законам геометрии, все углы немножечко тупые.

Да и вообще, мне вот только советы такого рода давать! Сама никак не могу с одним-единственным вольным ветром разобраться... так что, не стоит о грустном.

– А мы освободим Зайрана – и спросим, – сказала я спокойно. – Пусть сам решает, где ему лучше – здесь или где-то ещё. В этом и есть смысл свободы, правда? Решать, кем хочешь быть.

– Не знаю, господин монах, – сказала Овита. – Для меня свобода – это совсем другое.

– И что же?

– Идти с вами всеми по дороге. Просто идти.

Однако...

– Неожиданный ответ.

– Я не такая... сложная, как вы, господин монах, – продолжила удивлять меня эта чудесная девушка. – Меня заботят более простые вещи, и я часто не понимаю ваших слов. Это неудивительно, что вы с господином ветром стали... близки, знаете? Вы как будто бы тоже совсем не ходите по земле. Вас не волнует то, что заботит нормальных людей.

Ну да, конечно. Куда без этого?! Миры меняются, но некоторые вещи остаются неизменны.

– Ох уж эти "нормальные", – сказала я с неожиданной даже для самой себя злостью. – Все на них равняются, но никто не видел. О чём же думают нормальные люди – по твоей версии?

Она посмотрела на меня – и внезапно улыбнулась, извиняюще и беспомощно.

– Я думаю, господин монах, что для каждого человека нормально – то, что он чаще всего видит и слышит вокруг себя, – сказала Овита. – Как иначе-то? Так что не нужно так злиться: вряд ли вам хотелось бы равняться на тех, среди кого выросла я.

Н-да... шах и мат, Кира. И ведь не поспоришь!

– Так вот, о чём я... – она тихонько вздохнула. – Вы как будто летаете, но не ветер. Чем-то вы с моим мужем иногда очень похожи, знаете?

Час от часу не легче.

– И чем же?

– Недоверием, – сказала Овита легко. – Вы во всём сомневаетесь, всегда. И в жизни, и в любви.

Не в бровь, а в глаз, как говорится. Вот тебе и наивная Овита, доверчивая и глупенькая. Но каков потенциал!

"... ты зависла между землёй и небом..." – Шам сказал мне то же самое, пусть и другими словами. Досадно. Но – не оказывается ли в том же точно положении любой смертный человек, стоящий на пороге непознанного?

– Ладно, – сказала я. – Сдаюсь. "Свобода в том, чтобы просто идти вперёд" – достойная позиция.

– А как ещё может быть – для меня? – спросила Овита. – Я не выбирала для себя ничего, господин монах. Всё, что сейчас есть, дала мне доля. Вы, кажется, ругаете Небо, но я... я благодарна Ему, если честно. Всё дурное, что случилось со мной, было для того, чтобы я пришла сюда. Так что да, мне не нужна свобода, чтобы что-то решать про свою жизнь. Моя свобода – это дорога, чтобы идти.

Я обдумала эту мысль так и эдак.

– Удобная жизненная стратегия, – признала я в итоге. – И мудрая. Но я так не умею.

– Это и понятно, – пожала Овита плечами. – Вы живёте в странном и очень сложном мире, господин монах. Это делает вас умным человеком, но мне бы давно стало страшно, окажись я на вашем месте. Слишком много думать – это не так весело и хорошо, как кажется.

– Мне бы тоже страшно стало, – сказала я. – На своём-то месте... Но хватит этого разговора – он касается того, о чём я не особенно и люблю думать. Так что предлагаю пойти и подарить свободу одному отдельно взятому при... кхм... рабу. А уж как он ею распорядится – не нашего ума дело.

*

– Что значит – вы не можете снять с него ошейник?! – я опешила настолько, что даже с положенного монахам высокопарного слога сбилась. – Как это возможно?

– Уж не вам нас спрашивать, господин монах, – всплеснул руками местный чиновник от мира магии. – Это ваши... коллеги вписали в его ошейник алгоритм, не позволяющий раба освободить! Кто-нибудь попытается – и этот молодой человек останется без головы. Вы не знали?

Откуда? И сам Зайран, судя по скрипу зубов, не знал тоже.

Такие вот они, внезапные сюрпризы.

Одному Шамочке весело: стоит, улыбается безмятежно – чуть ли не мелодию какую-то насвистывает. И ведь явно знал всё с самого начала – и не сказал ни слова, сволочь пернатая!

Я на пробу бросила на него умоляющий взгляд. Помоги мол. В ответ мне досталась насмешливо приподнятая бровь. Я уже успела в достаточной степени постичь демонический тайнояз, чтобы расшифровать нечто среднее между "Если я вмешаюсь, не будет никакого веселья" и "А что мне за это будет?"

– Извините, уважаемый господин, – подала голос Овита. – Скажите, пожалуйста: я не могу освободить раба, но в остальном могу приказать ему, что сама захочу?

Мы все отвлеклись от рефлексий да переглядываний и с подозрением уставились на нашу "Мисс Неожиданность". Что она задумала на этот раз?

– Приказывайте, что душе угодно! – чиновник явно обрадовался смене темы.

– И подарить могу?

Я начинала понимать, к чему это всё...

– Можете!

– Кому угодно?

– Ну разумеется!

– Вот и хорошо, – резюмировала Овита, и, просветив принца взглядом своих огромных глазищ, выдала. – Зайран, я дарю тебе тебя! Прими мой подарок, пожалуйста.

30

*

– Моя прекрасная леди, здесь и сейчас, при свидетелях, я, Зайран Солнценосный, подлинный наследный принц Заарды, прошу вас стать моей женой.

Мы с Шамом только переглянулись. Ну, принц хотя бы дождался, пока мы оформим дарственную по всем правилам, покинем Магическое Управление и углубимся в парк. Уже радость, да-да. С учётом того, как он на Овиту всё это время смотрел, это уже чудо.

А вот сама Овита не выглядит счастливой. Скорее уж смущённой – и немного грустной.

– Прости, – сказала она тихо. – Мне жаль, но... у меня уже есть муж.

– Да бросьте, – Зайран презрительно скривился. – Он стал вашим мужем случайно и собирается развестись с вами. Ваш брак фиктивен и даже не консумирован...

– Больше нет, – голос девушки стал ещё тише. – И то, и другое, и третье – больше нет. Мой муж пришёл ко мне и сказал, что мы можем остаться вместе. Стать настоящей семьёй. Это – всё, чего я желала.

Ого. Дважды ого. И когда они успели? Хотя – долго ли, желаючи? Джоджи мог, например, навестить её комнату в гостинице этой же ночью.

На красивом лице Зайрана отразилось множество разных чувств. Первым из которых, несомненно, была ярость. Неудивительно: как я понимаю, Заарда по менталитету более-менее напоминает восточные страны нашего мира, где так называемая "чистота" очень много значит.

– Он морочит вам голову, – сказал принц. – Он пользуется вашей юностью и зависимым положением.

– Он – мой муж. И так будет. Прости.

Зайран шагнул вперёд и внимательно заглянул ей в глаза. Я видела в нём внутреннюю борьбу, и немалую.

– Я всё ещё могу это исправить, – сказал он. – Добиться вашего развода, так или иначе. Вы станете королевой. Я приму вас и никогда не вспомню о том, что было.

У... Трижды ого. Даже огогонюшки. По меркам нашего мира – ерунда, но по меркам Заарды такие вот слова очень дорогого стоят.

– Я не хочу этого, – твёрдо ответила Овита, отведя глаза. – У меня есть муж, дарованный Небом. Это доля, с ней не спорят.

– Оно слепо, твоё проклятое Небо! – рыкнул Зайран, и отсветы магии засверкали в его глазах. – Оно лживо и прогнило насквозь!

– Но я верю в Него, – сказала Овита. – Я бы уже была мертва, если бы не Небо. И если Оно желает, чтобы я была женой пророка – так тому и быть. Я... надеюсь, что ты будешь счастлив, Зайран. Но не могу принять твоё предложение.

Даже не знаю, как ко всему этому относиться, вот честно. И что я могла бы сказать по этому поводу? Каждый портит свою жизнь по собственному усмотрению – одно из немногих утверждений, касающихся вообще всех людей.

Но цирк этот надо прекращать, факт.

– Уважаемые господа, – шагнула я вперёд. – Почему бы нам всем теперь не встретиться вместе и не обсудить сложившуюся ситуацию? Личные вопросы ещё будет время решить. Но, прежде чем обещать женщине титул королевы, надо завоевать корону, не так ли?

У, как глазищами сверкает... извини, господин прекрасный принц, к добру или худу я – не Овита. Со мной такое не работает.

– Вы правы, господин монах, – голос Зайрана стал слаще сдобренного ядом мёда. – С вашего позволения, сейчас я прогуляюсь в одиночестве, навещу несколько друзей. После вернусь к вам.

– Это друзья вроде тех, которые продали вас в рабство? – уточнила я, и мой тон был, пожалуй, ещё слаще. – Если так, то нам имеет смысл проститься навсегда.

Принц жёстко усмехнулся.

– О, не стоит волноваться, – отчеканил он. – Я выучил этот урок. И не повторю той же ошибки. А теперь, с вашего позволения...

– Разумеется, – это будет сложно.

Очень.

*

Распрощавшись с принцем освобождённым, мы неспешно двинулись по парковой аллее.

– Так ты знала, что он принц? – спросила я Овиту.

– Нет, – она чуть грустно улыбнулась и покачала головой. – Не знала.

Любопытно. Лжёт?

– Но ты не слишком удивилась его признанию.

Девушка вздохнула.

– Я не знала, что он принц, господин монах, – сказала она устало. – Но прекрасно понимала, что он очень высоко. Это же видно.

Ну резонно.

– Выше, чем может представить девушка вроде меня, – вдруг добавила Овита. – Это как пытаться достать до Неба – бессмысленно.

И сказала она это с такой горечью, что я опешила. И остановилась, посмотрев ей в глаза.

– До Неба можно дотянуться, Овита, – сказала я ей. – Достаточно захотеть этого достаточно сильно.

– Думаете? – её губы дрогнули, и в глазах впервые на моей памяти отразилось что-то вроде злости. – А мне кажется, вы это знаете, и не хуже меня – у каждого своя доля. Кому-то птицей лететь, кому-то висеть меж землёй и небом, кому-то – сидеть на троне, кому-то – играть с собой в прятки. А кому-то и по земле надо ходить, господин монах. Куда же без этого? Вот моя доля – ходить по земле.

– Эта твоя доля – не конечный приговор, – я тоже начала злиться, хотя и сама не знала, почему. – Мы всё ещё можем что-то решать...

– Мы можем только трепыхаться, господин монах, – отрезала Овита. – Или вы не видите сами? Бежим мы прочь или стоим на месте, доля догоняет нас. Мы всё равно станем тем, кем должны быть. Небу виднее.

Раздражённая, я повернулась к Шаму, ожидая, что скажет ветер. Но он молчал, а смотрел так, будто решал старинную загадку без ответа. Грустно смотрел, будто и сам не знал, какой же ответ правильный.

И мне перехотелось спорить.

– Может, ты и права, – сказала я. – Но мне кажется, до Неба не дотянуться – пока не поверишь, что до него возможно дотянуться.

– Отличные слова, – усмехнулся Шам. – Тебе стоило бы повторять их себе перед сном. И пытаться верить в невозможные вещи – просто ради разнообразия. Вдруг они окажутся не такими уж невозможными? Да, Ки? А теперь... пойдёмте-ка все обратно. Нам ещё нашему пророку его великую миссию предстоит объяснять. Вот уж где забавное зрелище!

И мы молча пошли, думая каждый о своём. Возможно, о том самом собственном недостижимом Небе. Оно-то каждому своё, понятное дело. Как же иначе?

31

*

– Что значит – он вернётся?! – вознегодовал Джоджи. – С какой радости? Если моя жена уже его отпустила, то я отказываюсь и дальше любоваться на его морду. Пусть катится! Я не хочу его и близко рядом с ней видеть!

Овита, которая тихой мышкой сидела рядом с ним, спрятала глаза.

Что же, рано или поздно этот разговор должен был состояться. Слегка поморщившись, я устроилась напротив него и жестом призвала полог молчания.

– Это всё хорошо, господин пророк, – сказала сухо. – Но, боюсь, от Зайрана не получится отделаться так уж легко. Видите ли, он – ваша работа.

Наш пророк подобрался, как огромный кот перед прыжком.

– В каком смысле – моя работа?

Ну, будь что будет.

– Ваша миссия, как пророка – отыскать потерянного наследника Заарды, – пояснила я спокойно. – И вы с ней практически справились, потому что это – бывший раб вашей жены.

– Что?! – Джоджи предсказуемо взбесился. – Я что, должен ему помогать? С чего бы?!

– С того, что такова была наша договорённость, – я говорила спокойно и равнодушно, в который раз отметив про себя, что маска монаха – штука очень полезная.

– Вот не надо! Мне ничего не объяснили! И использовали втёмную! Знаю я вас!

Ну-ну, не поспоришь. Только вот есть тут один малюсенький нюанс...

– Я снял вас с виселицы, притом дважды. Интересный способ использовать втёмную, разве нет? – я внимательно посмотрела ему в глаза, выражая взглядом, что шутки кончились. – И не заставляйте меня напоминать, из-за чего вы на плаху угодили.

Ноздри Джоджи раздулись, а взгляды наши столкнулись, как клинки. Глазами Чикиры, притаившейся наверху, среди балок, я видела знакомую тень, скользнувшую в нашу сторону. Его высочество пожаловал... Прямо ко времени.

– Вы пообещали мне шоколадную жизнь! – выдал Джоджи. – А ведёте на убой?

– Вы тоже много чего обещали тем, кого брались лечить. Я, в отличие от вас, хотя бы имею основание для таких обещаний. Пророк действительно имеет все шансы получить от жизни все блага...

– Да что вы делаете из меня идиота?! Думаете, я не понимаю, что будет с пророком, влезшим в политические разборки? Да я закончу жизнь в канаве!

– Никто не делает из тебя идиота, – подал-таки голос Зайран. – Ты и сам отлично справляешься.

Под тихое хмыканье Шама, наблюдавшего весь этот цирк с ленивым любопытством, Зайран возник на свободном стуле. Материализовался принц эффектно, ни отнять ни прибавить – не иначе как склонность к театральности помогла, которая у всех монарших особ должна передаваться по крови. Вместе с натёртой короной лысиной, да-да.

Видно было, что потратил свободное время наследничек Заарды с пользой: нормально побритый и постриженный, облачённый в добротную одежду, он смотрелся весьма достойно. И убедительно.

То-то Джоджи так скривился.

– Господа, я попрошу... – начала я, но мой глас не был услышан. Медленно, но верно над нашим столом разгорались поистине роковые страсти.

– Ты действительно считаешь, что я буду тебе помогать? – прошипел пророк. – После этих слов?

– Будешь, – хмыкнул принц. – Потому что ты не пророк, и сам это прекрасно знаешь. Ты – крыса с помойки. Всё, что тебя волнует – деньги. И – местами – сохранность собственной шкуры. И я могу дать тебе и первое, и второе. Во-первых, я могу гарантировать тебе жизнь, а вот от противников моих действительно не стоит ждать ничего хорошего. За одно то, что ты путешествовал с этим монахом и видел Древнего, за то, что тебе известно о моём существовании... за всё это мои оппоненты не оставят тебя в живых.

Что же, нужно отдать его принцу – он умеет манипулировать.

– Мне не нравится избранная его высочеством манера выражаться, но по сути он прав, – добавила я. – Как минимум, вероятность такого исхода есть.

Джоджи медленно искривил губы в презрительной улыбке.

– Что и следовало доказать. Или обманываешь ты, или лоха делают из тебя!

– Но, Джоджи, – начала Овита тихо. – Мы все вместе, и...

– Иди наверх, Овита, – бросил он, презрительно скривившись. – И хватит нести околесицу. Мы вместе? Ха. Это разговор не для женских ушей. И не для женских мозгов.

И вот тут честно скажу: у меня так и зачесались руки от желания приголубить нашего пророка чем-то тяжёлым по маковке.

Но Овита, помедлив секунду, встала и пошла.

Властные кавалеры, мерившиеся взглядами, восприняли её уход как должное. И я приказала самой себе сделать то же самое. В конечном итоге Овита действительно ничего не понимает в происходящем. И, возможно, послушать более умного человека без споров и возражений – верный подход.

В какой-то степени.

– А теперь, – сказал Джоджи. – Поговорим по-другому. И безо всякого там глупого вранья насчёт того, что мы якобы "вместе". Я – не с вами. И хочу знать, сколько получу за помощь.

– Деньги, – презрительно улыбнулся Зайран. – Ну разумеется.

Джоджи скривился.

– Вот ты мне ещё расскажи, что хочешь стать королём во имя каких-то там великих целей.

– Моя цель слишком сложна для понимания такого, как ты, – сказал Зайран высокомерно. – Она имеет Небесные масштабы.

– Эт понятное дело, – развязно ухмыльнулся Джоджи. – Но кого там твоя цель имеет – не моя половая проблема, уж извини. Это у вас, ребят с золотой ложкой во рту, есть такая привычка: придумывать всякую заумную хрень и швырять на её алтарь жизни, бабло и прочие прелести. Деньги – пыль, да? Оно понятное дело. Легко так думать, когда ты всю жизнь прожил, пережёвывая монеты задницей. А вот я тебе скажу такую штуку, господин прекрасный принц. Открою, так сказать, великий секрет. Когда у тебя дыра в животе, потому что тебе нечего жрать; когда у твоей семьи отбирают последнее в уплату огромных налогов; когда тебя хватают за шкирку и тащат разменным мясом на никому не нужную дурацкую войну, развязанную ради грёбаных небесных целей очередным корольком... вот тогда доходит, что деньги ни разу не пыль. Пыль – это все вот эти бредни о великих целях, которыми уроды вроде тебя прикрывают свои капризы!

В наступившей тишине принц неожиданно рассмеялся.

– Так ты себе представляешь, да? – поинтересовался он. – Ну разумеется, что же это я? Ты же типичный представитель падали. Знаешь, что такое падаль, господин пророк?

Тень, как их остановить?! Аргумент вытащить, что ли?!

– Просвети, – прошипел Джоджи сквозь зубы.

– Падаль –  это безвольная, вечно ноющая масса, которую я каждый день видел в окно дворца, – сказал Зайран сухо. – Те, ради кого мой отец приходил спать за полночь и вставал с рассветом; те, о чём благоденствии он пёкся денно и нощно; те, ради кого мы с братьями обучались множеству наук, переживали покушения и распутывали интриги. Те, кому действительно хотели помогать. Те, ради кого в первую очередь строили свои планы, касающиеся многих. Но настоящей падали ничто и никогда не бывает впрок! Вы всё равно будете рассказывать, что в ваших проблемах виновата власть, или погода за окном, или мировая несправедливость. Всегда, в любой момент вам виновны все, кроме вас самих! Вы хотите, чтобы блага положили вам в рот – но так не бывает. Вы хотите, чтобы мы в своих дворцах уважали вас – но ничего не делаете для этого. Мой отец открыл библиотеку для бедняков – лишь единицы пришли туда читать. Мой отец бросил вам под ноги монет – почти все вы пропили их. Вы закрылись в своих маленьких домах и просто не желаете знать, что происходит за их пределами. Просвещение, правда, перспективы – вы этого на словах требуете, но на деле предпочитаете валяться в грязи. Вот такая вот она – падаль. А потом эта падаль идёт грабить на большую дорогу. Или обманывать других – как ты, господин пророк. Свойство падали – пытаться всеми способами множить себе подобных. И рассказывать всем желающим слушать о том, как же тяжела их жизнь, и как страшная, ужасная власть угнетает их... совсем ничего не напоминает, нет?

– Ну понятное дело, – Джоджи со стуком поставил на стол кружку. – Мы же для вас быдло, да? Вон те маленькие тупенькие ребятки-муравьишки внизу. Быдло, которое ничего не хочет, ничего не знает, пьёт и обманывает, пока вы, такие прекрасные, пытаетесь нам помочь… Знаешь, принц, а не пошёл бы ты со всем этим враньём? Давай, расскажи мне, что всё честно! Скажи, что у всех с самого начала одинаковые условия! Ты же у нас тут такой сказочник – вот и убеди меня, что любая крыса из канавы, которая этих ваших умных книг не видела в жизни, не хочет читать, потому что от природы тупая. Нет, не из-за того, что просто не приучена к этому – просто из врождённой тупости, ага... Зато ты, которому с самого детства учителя всё жевали и в рот вкладывали – ты, конечно, знаешь цену учёбе. И жизни. И вообще всему.

Зайран раздражённо тряхнул головой, будто отгоняя надоедливую мошку.

– Совершенное равенство невозможно. Когда же уже до людей вроде тебя это дойдёт?

– Ага. Вы всегда так говорите! А ещё утверждаете, что делаете для нас всё. Но чухня это всё, братец! Вы якобы хотите сделать нас умными, ага. Но – вот ведь смех! – не слишком умными. Чтобы мы не задавали лишних вопросов, не открывали рта, когда не надо, и радостно хавали всякую пропагандистскую чушь.

– Только в тех случаях и вопросах, где иначе – никак, – сказал принц сухо. – Страшно и представлять, как нам пришлось бы объяснять личностям вроде тебя сложности настоящей геополитики или принципы экономики. Вы не понимаете той работы, которую мы делаем, тех крайностей, между которыми мы лавируем. Вы просто сидите в своих домах и поносите нас беспрестанно, добавляя: “Я бы им показал.” Но правда в том, что у вас бы не хватило ни смелости, ни мозгов, чтобы “показать”.

– Ну да, зато вы у нас жуть какие смелые, – скривился Джоджи. – Сидите в своих дворцах и прячетесь за чужими спинами! Жируете, пока мы пашем?

– Правда? – насмешливо спросил Зайран. – Конечно, жируем и горя не знаем. Мой отец обезглавлен, моих сестёр обесчестили у меня на глазах и выдали замуж за врагов семьи, моих братьев порвала на части обезумевшая толпа. Как тебе такое? Всякий, кто наделён властью, ходит по тонкому парапету, господин пророк. И рискует каждый день, уж поверь.

– Ну-ну, – буркнул Джоджи. – Нарываетесь – вот вас и убивают. Потому что нечего народ дурить! Я теперь жалеть тебя должен? Моя семья медленно загнулась от голода. И не только моя, знаешь ли. Но твоим потом поставят памятник и ещё какими-нибудь пророками или мучениками назовут. А вот моих ни одна собака не вспомнит, знаешь? Так что...

Я с размаху стукнула кулаком по столу. И даже слегка усилила звук магией – для надёжности.

Стало тихо.

– Господа, – сказала я резко. – Это всё интересно. Но задумайтесь: как же так выходит, что вы, такие разные и далёкие друг от друга, оказались на одной плахе?

32. О мостах и пропастях

*

Над нашим столиком на пару мгновений повисла тишина. После принц лениво усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Вам стоило бы пойти в политику, господин монах, – сказал он. – Вы умеете превращать слова в оружие.

– Даже не знаю, считать ли это комплиментом, – я передёрнула плечами. – В любом случае, при всём уважении – есть ли смысл в разговоре, где каждый из оппонентов желает слышать только себя самого? Таких вот бесконечных споров я ещё на своей родине наслушался, спасибо.

– А где она, ваша родина? – тут же переключился на меня Зайран. – Ох, интересное должно быть местечко!

– Я…

– Хватит, – Шам лениво улыбнулся и вернулся из мира неведомых грёз на грешную землю. – Вы – утомительные маленькие человечки. И расстраиваете господина монаха своей мышиной вознёй. А я вот не люблю, когда мои любимые игрушки расстраиваются... Вы и правда хотите, чтобы я разозлился?

Зайран сверкнул глазами, но елейным тоном проговорил:

– Я прошу прощения… у господина монаха.

– И шёл бы отсюда господин монах, чтобы не расстраиваться, – буркнул Джоджи. – Мы тут о серьёзных вещах говорим.

– Вы – два ребёнка, которые смотрят в разные стороны, – насмешливо бросил Шам. – Один кричит “Я вижу море”, второй – “Я вижу лес.” И каждый пытается доказать, что прав. И каждый прав – по-своему. Но при этом вы оба ошибаетесь, потому что не видите ничего, кроме того, что хотите видеть. Между тем… Мальчики, даже не знаю, как сказать об этом, но тут вот какое дело: вокруг вас есть и море, и лес, и птички, и домики, и ещё одна Предвечная знает, что ещё. Потому что Вселенная, слава всему сущему, не ограничена вашими убогими представлениями о ней. Жизнь – это не только ваш опыт, понимаете? Чем быстрее до вас дойдёт эта поразительная истина, тем лучше. Потому что… ладно, так и быть, открою вам большой секрет: ни одна ваша правда ничего не стоит без правды оппонента. А из тупика, в котором вы оказались, выход только один: смотреть шире. И вместо “я” говорить иногда “мир”. Или хотя бы “мы”, на худой конец. Потому что друг без друга вы, увы, никто.