Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 350 страниц)

Н-да… вот в такие секунды и понимаешь разницу между крылатым ветром, что смотрит на мир с высоты, и людьми, что ходят по земле.

– А теперь договаривайтесь о цене и проваливайте, – Шам величественно махнул рукой. – Нечего нам аппетит портить.

*

Надо отдать должное шамовому авторитету: дальнейшие переговоры между принцем без короны и пророком без благословения прошли очень оперативно. Джоджи выторговал себе немало, а принц, в общем-то, не сопротивлялся.

– Просто куклы, – сказал Шам, когда они ушли. – Маленькие недолговечные куклы, играющие в глупые игры.

Ох уж этот мне ветер…

– Мне всё же кажется, что их судьба и жизнь – не такая уж глупость, – отметила я.

– Глупость, – отозвался Шам, рассеянно глядя на плещущееся в его чаше вино. – Они ненастоящие, Ки. Просто иллюзии-однодневки. Понимаешь?

– Понимаю, почему ты так говоришь, – сказала я мягко. – Из-за разницы в сроке жизни, из-за того, что их проблемы кажутся тебе мелочью. Но, маленькие и глупые по твоим меркам, они всё равно чувствуют. Им бывает больно, страшно, они влюбляются и сомневаются… для них всё, что происходит – по-настоящему. Для них всё серьёзно.

– Да, – мрачно сказал Шам. – Они действительно чувствуют. Как настоящие. Им бывает больно. Именно это меня и пугает.

Если быть откровенной, я совершенно не понимала, что его так расстраивает. Это вообще было нечто иррациональное: видеть Шама, такого всемогущего, огорчённым и подавленным.

Это как разрыв шаблона, помноженный на многократный сложный перелом картины мира – не вяжется, как ни пытайся привязать. Мне хотелось его хорошенечко потрясти, чтобы перестал притворяться таким огорчённым. Существам вроде него слабость не положена!

Наверное. Это не точно.

Вообще есть нечто порочное в том, как мы думаем: “Успешные люди не позволяют себе слабости”. Или говорим: “Будь сильным!” Но это ведь ложь, верно? Невозможно быть сильным всегда, это просто так не работает. У любого мыслящего существа случаются моменты силы и моменты слабости, подъёмы и падения.

Я знала это всегда, разумеется. Но странно было увидеть это в Шаме. От существа такого масштаба не ждёшь человечности; хуже того, я понятия не имела, как ему помочь. Меня начали настораживать его слова о нереальности и иллюзиях. И некоторые догадки по поводу природы этого мира, вытекающие из его постоянных оговорок – не радовали.

Но это не значит, что можно позволить Шаму и дальше грызть себя.

– Шам. Этот мир – фальшивка? – спросила я прямо.

Идиотский вопрос, если честно. С другой стороны, если я ошибаюсь, то хоть повеселю...

Только вот смеяться ветер не стал.

– Да, – сказал он тихо, отведя глаза. – Я подозревал и раньше, было много дурацких мелочей. Просто единороги… они стали последней каплей. Тогда я сделал углублённую проверку, и… всё, что вокруг нас – просто иллюзия высшей степени достоверности.

Дерьмо.

– Ну, бывает, что уж, – сказала я. – Но надо признать: графика у этой игрушки просто обалденная.

Шам изумлённо моргнул.

– Ты что, не понимаешь? – в его голосе прозвучали резкие нотки. – Всего этого нет. В том числе и Овиты, Джоджи и Зайрана. Они все – долгосрочная иллюзия! Но сами не знают об этом. И я всё думаю – что будет, когда они исчезнут. Перед самым последним мгновением… осознают ли они, что их не существует?

Осознают ли они, что их не существует...

Пугающая мысль. Но не то чтобы новая. Я ещё поистерю на эту тему сама с собой, но пока...

– Не грусти, – я осторожно сжала его ладонь. – Теперь понимаю, что так тяготит тебя, но ты забываешь одну вещь, которую сам же и говорил мне.

– Это какую? – приподнял бровь ветер.

– Ты сказал мне: у нас нет ничего, кроме нас самих, – улыбнулась я. – И теперь вот моя очередь говорить тебе ровно то же самое. У нас нет ничего, кроме нас самих, Шам.

Он удивлённо уставился на меня, и это придало сил.

– Послушай, – продолжила я. – Реальность и нереальность мира вокруг, нас самих и прочего – это такая штука, в которой никогда нельзя быть уверенным до конца. Каждый из нас в конечном итоге видит мир по-своему, знаешь? И не только безумцы, но даже условно нормальные люди смотрят на всё сквозь призму собственного разума. Наши тела несовершенны; наши органы чувств ограничены; наш мозг обожает обманывать нас по поводу и без. Даже в моём родном мире, где наука достигла невиданных по местным меркам высот, вполне неглупые люди порой задаются вопросом: а не создана ли реальность вокруг нас искусственно? Не живём ли мы в своего рода виртуальной симуляции… то есть, прости, иллюзи? И ответить на этот вопрос со стопроцентной уверенностью не может никто. Но важно ли это? Мне кажется, что не очень.

Он наклонился ко мне и пытливо заглянул в глаза.

– И что же тогда важно, малышка Ки из – сюрприз – техногенного мира?

Я не стала акцентировать внимание на том, что проговорилась. После всех сегодняшних откровений не думаю, что моя родина – такой уж огромный секрет.

– Важно то, что мы чувствуем, – сказала я спокойно. – Если мы чувствуем и мыслим – значит, существуем. Вот что я думаю. У нас нет ничего, кроме нас самих: того, что видят наши глаза, того, что слышат наши уши, того, что мы осязаем. Мы стремимся к познанию мира, но даже самый умный человек может допускать, что в какой-то момент невидимый кукловод тем или иным способом дёрнет рубильник – и мы исчезнем. Больше скажу тебе, даже смерть примерно так работает. Мы обречены умереть – с самого рождения. И вот казалось бы, какой тогда смысл любить, жить, стремиться – если всё предрешено, если финал очевиден? Какой смысл в наших проблемах и горестях? Но всё, что у нас есть – это мы. И, какой бы быстротечной, ненастоящей ни была жизнь, она – наша.

– Как у тебя получается так спокойно говорить об этом? – спросил он тихо, помолчав.

– Я – человек. Осознавать свою смертность и зыбкость мира вокруг – вот что значит, в конечном итоге, быть человеком.

Шам криво усмехнулся.

– Я никогда раньше не задумывался о том, сколько вам нужно смелости, чтоб просто существовать.

 – Люди часто и сами не задумываются, – сказала я. – На то, чтобы задуматься, нужна отдельная порция смелости. Которой, смею заметить, и так – дефицит. Но… сколько осталось этому миру, Шам? Можно ли как-то продлить его жизнь?

– Не знаю, – ветер хмуро тряхнул головой. – И не узнаю, пока не завершу контракт. Всё решится в Заарде.

33

Всё решится в Заарде… ненастоящая страна ненастоящего мира, куда сходятся все дороги. Эдакий метафизический Рим на местный манер. Разные существа; разные уровни вопросов, которыми они задаются.

И одна финальная точка на карте.

Впечатляет. Интригует. И пугает. Но...

Честно говоря, по большому счёту я давно перестала бояться окончания своей великой монашеской миссии. Всё будет, как будет – единственное предсказание, которое сбывается с неизменной точностью. Браться просчитать что-то заранее? Теория вероятностей в этом смысле – штука интересная. И события, вероятность которых равнялась примерно один к миллиарду, просто берут – и каждый день происходят.

Такие дела.

С одной стороны, Шаму я начала доверять. Не слишком рациональное чувство, но он, при всех своих странностях, показал себя не худшим существом на свете. А недостатки… стоит ли упрекать ветер – за то, что он ветренный?

С другой стороны, моих несчастных человеческих мозгов хватило, чтобы понять одну очевидную вещь: Шам – не всесилен. И где-то там, по ту сторону, есть некий (и не факт что один) неведомый кукловод, что создаёт такие вот иллюзорные миры. Способные, на минуточку, обмануть даже кого-то вроде нашего посланника.

Возможно, этот неизвестный – Легион; возможно, есть кто-то ещё. Кто-то, кому может не понравиться наше вмешательство в местный, с позволения сказать, биоценоз. И я бы не стала тешить себя иллюзией, что Шам способен меня защитить вообще ото всех; на всякую силу найдётся другая сила.

Кто знает, что нас ждёт в Заарде? У нас нет ничего, кроме нас самих…

– А мы не могли бы ещё полетать? – я спросила это быстро, чтобы уж точно не передумать.

– Что? – удивился Шам.

– Полетать… как в тот раз, когда были на свидании. Покажешь мне этот мир с высоты?

Ветер скроил пренебрежительную гримассу.

– Что, решила использовать меня, великого и лучезарного, вместо ездовой птицы?

Что сказать? В самом начале нашего знакомства я бы ещё могла воспринять его претензии всерьёз.

– А что, ты отказываешься?

– Не дождёшься, – сверкнул белоснежными зубами Шам. – Просто не мог не повредничать. Я, между прочим, извёлся весь – всё ждал, когда ты догадаешься попросить!

Вот в кого же он такой гадёныш, а?

– Ждал, когда я догадаюсь? А самому предложить слабо?

– Ах, женщины и их противоречия, – хмыкнул Шам. – Не ты ли волновалась об утрате своей свободы, Ки? О том, что я могу использовать своё могущество и положение, чтобы давить на тебя? Тот факт, что ты мне принадлежишь, придаёт этой игре некоторую пикантность. Излишнюю на мой вкус, потому что ты не из тех, кто оценит клетку. Идеи вроде “хочу встретить того, кто, ни о чём не спрашивая, придёт и скажет, что я ему принадлежу” – они никогда не были тебе свойственны. Или я не прав?

– Прав, – вздохнула я.

И в который раз подумала, что в общем-то сильно недооцениваю деликатность ветра.

Как минимум в вопросах, которые действительно имеют значение.

– То-то и оно, – усмехнулся он. – Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление, Ки. Не хочу, чтобы ощущала себя в ловушке. Ты важна для меня, как я уже говорил. И вся разница между нами, о которой ты так волновалась... Время на моей стороне – и я решил дать тебе его.

– Спасибо, – отозвалась я тихо. – Я действительно ценю твоё отношение.

И, подумав, добавила:

– Хотя и ловлю себя порой на желании ощипать тебя. И пару раз стукнуть.

– Ха! – Шам тут же снова напустил на себя дурашливый вид. – Я умею вызывать низменные желания! В этом суть моя! Ну что, пойдём летать?..

*

Из шумной таверны, забитой людьми, мы вышли в ночь.

И, скажу я вам, была то всем ночам ночь: тёмная, густая, беззвёздная и туманная, скрывающая от чужих глаз всю неправильность окружающего мира и баюкающая в ладонях редкие огни фонарей.

Когда выходишь в такую ночь, то сразу начинает казаться, что весь мир где-то там, далеко, обязанности и проблемы незначительны и мелки, и вообще – о них стоит подумать завтра. А здесь, сейчас есть только свобода – быть собой хотя бы мгновение.

– Ты колдовал? – уточнила я. Хотела показаться возмущённой, но вышло откровенно фальшиво – слишком уж мне нравился результат.

– Разве только если считать колдовством небольшую просьбу ко старому другу, – ветер как-то непривычно мягко улыбнулся. – У нас с ночью не самые дурные отношения – вот я и попросил подсобить… и, если по правде, почти вся стоящая магия строится по такому же принципу... Но – хватит об этом!

Шам повернулся, и его роскошные крылья, слегка мерцающие в темноте, распахнулись во всю ширь. Он приглашающе протянул руки.

– Иди ко мне.

Как будто приглашал меня на танец.

И я шагнула вперёд.

Шам подхватил меня на руки. Мы взмыли вверх, к тёмному небу и кусачему ветру. Ненастоящий мир раскинулся под нами во всей своей красе, и знаете что? В тот момент он казался самым настоящим на свете.

– Давай поднимемся выше! – крикнула я, смеясь. – Ещё! И ещё!

Ветра уговаривать не надо было – он, зараженный моим энтузиазмом, и сам рвался вверх. Эх, не стать бы нам Икарами! А впрочем… Шам защитит, если что. Ему наверняка не впервой подниматься выше Неба – во всех смыслах этого высказывания.

– Держись! – крикнул он. – Летим сквозь тучи!

И я взвизгнула, оказавшись вдруг среди водных капель.

– Ты же можешь поставить щит! – крикнула возмущённо.

– Могу, но это будет скучно! – Шам был, как водится, в своём репертуаре. – Не бойся, не дам замёрзнуть!

 – Ха!

– То есть, тебе не нравится?

– Всё мне нравится! Лети уж!

– Лечу, как видишь! Мы уже миновали облако, так что...

Шам замолчал. Мы ухнули на миг вниз, как будто он забыл, как махать крыльями, но потом всё прошло – он прижал меня к себе покрепче каким-то судорожным движением и шепнул:

– Ки, обернись.

Честно говоря, такие вот выверты в исполнении Шама действительно пугали. Если это такая шутка…

Я не успела додумать эту мысль. От зрелища, открывшегося мне, мыслей и вовсе не осталось.

– Но как…

– Я не знаю.

Мы смотрели, шокированные и ошеломлённые, а киты плыли себе над облаками, перекрикиваясь на грани слышимости о каких-то своих, китовых, делах.

– Небесные киты, – сказал Шам потрясённо. – Мамина мечта. Отец как-то пробовал их создать для неё, но они оказались слишком тяжёлыми и всё равно упали в воду.

Это прозвучало, как весьма грустная история.

– Это придуманный мир, он ненастоящий, – ответила я. – Наверное, самая прелесть таких миров в том, что тут возможно всё. Вот вообще всё.

– Логично.

Мы помолчали.

– Как ты думаешь, что они едят? – спросила я. – Птиц?

– Редко какие птицы залетают на такую высоту, – отозвался он. – Да и страшно представить, сколько бы этих птиц понадобилось...

Я кашлянула, зная, что собираюсь предложить одну совершенно безумную вещь. Но…

– Как ты думаешь, они материальны? Мы сможем покататься у одного из них на спине?

– Отличная идея, – фыркнул ветер. – Вот прямо сейчас и проверим!

*

Небесные киты оказались очень удобным транспортным средством. Были они тёплыми, огромными и немного флегматиками – им было совершенно всё равно, что какие-то там мошки решили зайцами покататься на их могучих спинах.

– Интересно, почему их с земли не видно – в ясные-то дни?

– Думаю, они прячутся за облаками, – ответил Шам. – Видишь, как они следуют за тучами?

– С ума сойти можно, – вздохнула я. И легла, без тени сомнений использовав в качестве подушки белоснежное крыло. Сверху на меня холодно смотрели мерцающие глаза незнакомых звёзд.

Интересно, они – тоже фальшивые? Или…?

– Это – самое лучшее свидание в моей жизни, – слова вырвались сами собой.

– Ага! Так значит, всё же свидание? – хмыкнул Шам.

– А ты сомневался?

– Но ты это признала! – он пригрёб меня крылом к себе. – Так, значит, я могу к тебе поприставать?

Я-то в целом не против. И очень даже “за”. Но…

– Не на спине же у кита!

– Думаешь, он будет против? – уточнил Шам, наклонившись ко мне. В глазах его плясали лукавые искры, почему-то наводящие на мысль о солнечных бликах на снегу.

– Н… не знаю… – его губы прикоснулись к моей шее.

Если так подумать, то какая киту разница, правда?..

*

Кит всё же избежал “осквернения”.

На самом деле не думаю, что ему самому до этого было хоть какое-то дело. Но позже, когда способность здраво мыслить вернулась ко мне, я порадовалась, что до такого не дошло: мы ограничились поцелуями и ласками.

Зато с небес на землю мы спустились, понятное дело, разгорячённые, голодные до тепла и удовольствия, переплетённые так, что не разделишь.

Были мы готовы ко всему и прямо вот сейчас, но попытки вписаться в гостиничное окно слегка остудили наш пыл (Шам, конечно, всемогущий и всё такое, но не так уж просто кому-то с размахом крыльев в неполных четыре метра влезть в маленькое окошко, особенно – с грузом на руках и в состоянии не вполне вменяемом).

Так что, когда ветер всё же уронил хохочущую меня на кровать, мы соображали. Ну… Немного.

Достаточно, чтобы он, на миг зависнув надо мной на вытянутых руках, пытливо заглянул в глаза. Достаточно, чтобы я приглашающе улыбнулась в ответ.

Потому что хватит уже бегать от самой себя.

Потому что здесь, в этом ненастоящем мире, глупо пытаться угадать, что будет завтра.

Потому что, что бы ни случилось в Заарде, я не хочу жалеть о несбывшемся.

У нас есть только мы; у нас есть только сейчас.

И в этом “сейчас” я хочу быть с ним. А дальше – будь что будет.

*

34. О выборе и его последствиях

*

Утром меня разбудили ни свет ни заря. Так себе неожиданность, на самом деле – давно пора было привыкнуть. Одна радость: в номер не вломился никто из наших попутчиков. Это к лучшему, потому что тем утром на “господина монаха” я была похожа чуть менее чем никак.

Будильником пришлось поработать Чикире. Да, моя синичка шпионила, не покладая крылышек – и я нисколько этого не стеснялась. С нашей великой командой героев (при виде которых так и тянет не то проржаться, не то помолиться, чтобы миновало) особенно ушами не похлопаешь. Оставишь их без присмотра – и они уже чего-нибудь натворят.

Собственно, уже натворили.

– М-м, – промычал Шам и ловко пресёк мои попытки к бегству. – Куда? Я тебя не отпускал…

И вот надо сказать, что у ветра был свой… хм… аргумент. Весьма ощутимый. И мне, в общем-то, идти куда-либо ещё больше расхотелось. Но долг зовёт, да-да!

– Надо спускаться, – сказала я с сожалением. – У них там опять что-то случилось.

– А давай я их просто убью? – предложил Шам. – Быстро и надёжно.

Я фыркнула и чмокнула его в подбородок.

– Не будь таким грозным с утра пораньше.

– Я не грозный, я практичный, – буркнул ветер. Но меня, надо отдать ему должное, всё же отпустил.

И тут свершилось это: я увидела своё отражение в зеркале.

– Проклятье!

– Что? – ленивый со сна, разметавшийся по кровати, Шам представлял собой потрясающее зрелище. Если бы меня попросили сказать, как выглядит соблазн в чистом виде – теперь я знала, что ответить.

– Ты посмотри, как я выгляжу!

– Хм, – он окинул мою фигуру оценивающим взглядом, особое внимание уделив характерным красным отметинам на обнажённой коже. – Отлично выглядишь. Мне нравится.

– Шам! Краска с лица вся стёрлась, и вообще – я не похожа на монаха.

– Ну как тебе сказать… разные на свете бывают монахи… и порой, скажу тебе, они просыпаются по утрам в точно таком же состоянии… и даже в очень похожей компании. Эти божественные служители всегда – такие затейники…

– Но ты, разумеется, в этом специалист, – фыркнула я.

– Не то чтобы – я больше по монашкам. Но с парочкой монахов тоже встречаться приходилось. Во время, так сказать, коллективных мероприятий.

Ну да... такой опыт, как у Шама, из воздуха не возникает. И я бы послушала, пожалуй, про монахов и монашек, но время неудобное.

Я вздохнула и уставилась на ветра самым жалобным взглядом из тех, что были в арсенале. Ветер покачал головой:

– Зачем тебе вообще переодеваться в монаха?

– Так я чувствую себя безопаснее.

– Что за ерунда? С тобой же я! – кажется, он всерьёз обиделся. – От чего такого может защитить монашеская одежда, от чего не могу я?

– От тяжести чужих стереотипов, например, – сказала я. – От ложности предубеждений. Пожалуйста, помоги, а? Не спрашивая.

Он нахмурился, но махнул рукой. Моя одежда, равно как и краска на лице, волшебным образом вернулись на место.

– Спасибо!

– Это ненадолго, – сказал он. – Когда выберемся из этого сумасшедшего мирка, подберём тебе другой имидж.

Когда выберемся… возможно. Но здесь и сейчас без монашеской одежды я бы почувствовала себя голой.

*

Бывают на свете люди, которых слышно издалека. И наш Джоджи как раз из такой породы: и захочешь – мимо не пройдёшь.

– Ты думаешь, я дурак?! Думаешь, ничего не замечаю?!

Услышав тихое ответное бормотание Овиты, я прошептала ругательство и поспешила вниз.

– …Но я ничего не делала!

– Да ладно тебе притворяться невинной девочкой! Я видел, как ты строила ему глазки! Что, жалеешь, что выбрала не того? Узнала, что он принц – и переобулась?

“Ну не идиот ли”, – пробормотал Шам у меня за спиной. Я бы, может, помогла развить мысль, добавив несколько непечатных определений ситуации. Но была у меня работа поважнее – разогнать этот дурацкий цирк.

И первым делом я подошла к одному из самых заинтересованных зрителей.

– А вы не хотите вмешаться, ваше высочество? – уточнила я сухо.

– Нет, – просто сказал он.

– То есть, вас не смущает тот факт, что на Овиту кричат из-за вас?

– Из-за меня? Из-за того, что я поздоровался с ней за завтраком? Вот уж сомневаюсь.

Я страдальчески поморщилась.

– Во-первых, мне отчего-то кажется, что сделали вы это так, чтобы сильнее всего позлить Джоджи. Во-вторых – не вы ли вчера утверждали, что любите Овиту и благодарны ей?

Принц насмешливо улыбнулся.

– А вы, кажется, до сих пор не освоили правил помощи, господин монах. Делюсь – и, можно сказать, от сердца отрываю. Первое – не давайте советы, о которых вас не просят. Второе – не стремитесь помогать тем, кто не пытается помочь себе сам. Поверьте: ни то, ни другое всё равно не пойдёт впрок.

Я медленно покачала головой.

– Отличные правила. Но это не всё, верно?

– Нет, не всё, – улыбка Зайрана стала откровенно жёсткой. – Я – принц, господин монах. Настоящий принц. Меня учили получать желаемое.

Он бросил на Овиту мимолётный взгляд, тёмный и собственнический.

Так вот к чему это всё...

– Вы упорно не желаете помнить, что Джоджи нам нужен? – попробовала я достучаться до практичности Зайрана. – И вы зависите от его слова?

– Я помню об этом, уж поверьте.

– Так разумно ли это – настраивать Джоджи против вас? Какой смысл?

Лицо Зайрана дрогнуло, и я поняла – это не про смысл, отнюдь. Это – про ненависть. Принц ненавидел Джоджи… как пророка? Как представителя низшего слоя населения? Как соперника? Думаю, всё в одном.

На самом деле, они просто олицетворяли друг для друга всё самое отвратительное. А Овита оказалась между ними, как игрушка, которую хитрый лис и битый жизнью дворовый пёс всё пытаются друг у друга выхватить.

Хотя и другое было справедливо – правила помощи, предложенные Зайраном, имели смысл.

Их стоило запомнить. На будущее.

– Я всё видел! – возмущался Джоджи. – Я видел, как ты флиртовала с ним…

Овита перестала оправдываться. Она смотрела на Джоджи тихо, задумчиво, чуть грустно.

– Ты обещал, – сказала она. – Ты только два дня назад обещал мне так не делать – и делаешь снова?

Лицо Джоджи дрогнуло. Кажется, по тону Овиты он понял, что перешёл черту.

– Ты сама виновата! – сказал он, оправдываясь.

Овита покачала головой.

– Ты обещал, – повторила она. – И я обещала, там, у алтаря – быть тебе женой. Если ты не выполняешь своих обещаний – значит ли это, что я могу не выполнять своих? Я запомню это.

Тряхнув головой, Овита было направилась прочь, но на лестнице обернулась.

– Вряд ли проблема в том, что все женщины одинаковые. Они не могут быть одинаковыми, как и мужчины. Проблема у тех, чьи глаза видят всех вокруг одинаковыми. Такому взгляду тяжело противиться.

35

*

Джоджи ушёл.

Окинул нас мутным, пустым каким-то взглядом, буркнул “Мне нужно проветриться” и был таков.

Я привычно прикрыла глаза, направляя Чикиру следовать за пророком.

– Я попрошу своих людей присмотреть за ним, – сказал Зайран.

– Спасибо за участие, – сказала я сухо. – Но вы и так многое сделали, чтобы всё усложнить.

Принц презрительно усмехнулся.

– Ки, хватит наводить на людей ужас и уныние, – сияющий Шам, хорошее настроение которого не могло поколебать, казалось, вообще ничто, подхватил меня под локоток. – Завтрак! Я не готов решать никаких проблем без еды. Особенно чужих половых проблем. Оно нам надо? Еда! Или то, что местные называют этим благородным именем.

Я позволила Шаму себя увлечь, но так легко отпустить ситуацию не могла.

– А что ты думаешь об этом?

– Что я думаю – о чём? – Шам с преувеличенным вниманием заглядывал в свою тарелку, как будто опасался обнаружить там гнездовье тропических тараканов.

– Вся эта ситуация с Овитой?

Ветер только усмехнулся.

– Я думаю, что здесь мы имеем замкнутый круг глупостей. А в центре женщина, которой когда-то сказали, что весь смысл её жизни – в любви. Вечной, вестимо. И судьбой дарованной. Ради такой любви можно стерпеть всё… якобы. На самом деле бред сумасшедшего, конечно, но под определённым соусом может звучать очень убедительно. Вот она и цепляется за этот смысл, как может, бедняга, – но не помещается в него, конечно. Этот смысл и для распоследней безмозглой девицы мелковат и жалок, если откровенно. А уж для существа с божественным благословением это и вовсе смешно.

– Угу, – сказала я.

Запнулась и уставилась на Шама.

– Погоди. Что значит “с божественным благословением”?! Овита что, пророк?!

– Ну да, в некоторой степени, – зевнул ветер. – Не величайший из великих, конечно, но – способный худо-бедно улавливать отголосок чьей-то высшей воли.

– И ты молчал?! – у меня буквально кулаки зачесались от желания хорошенечко стукнуть ветра по голове.

– А что бы это изменило?

Я даже руками всплеснула.

– Что, если я с самого начала должна была сопровождать именно Овиту?! Что, если…

– Нет, – сказал Шам. – Не вздумай городить такую ерунду и придумывать себе несуществующие ошибки. Твоим клиентом с самого начала был Джоджи. Именно его ты должна была сопроводить в Заарду. А уж пророк он или нет, не имеет значения. В конечном итоге, в этом мире не может быть настоящих пророков.

Я склонила голову набок.

– Ты совершенно меня запутал. А как же Овита?

Ветер отвернулся и молчал дольше обычного.

– Я не знаю, – сказал он в итоге. – И не смогу узнать, пока не задам пару вопросов родственникам. Сам я… я никогда не сталкивался ещё с таким, Ки. И понятия не имею, что это всё значит.

О как… а ведь Шам, насколько я успела его изучить, совсем не любитель признаваться в слабостях.

– Ничего, – сказала я тихо. – Ты разберёшься. Не ты ли – великий и лучезарный?

Шам улыбнулся.

– Точно! – сказал он, подмигнув. – И пускай мир содрогнётся от моей опупенности!

Я закатила глаза – рядом с Шамом это со мной частенько случается – и поддержала шуточную перепалку.

Больше о серьёзном мы не говорили.

*

Я давно научилась получать от Чикиры послания как бы в фоновом режиме: тут сижу, воркую с Шамом, а там – поглядываю глазами синицы, как Джоджи напивается в баре. Ничего сложного.

Но чего я не ожидала, так это во время очередного такого вот “подглядывания” увидеть его не где-нибудь, а на местном кладбище. Причём явно это была та его часть, где хоронили людей знатных: вычурность надгробий, роскошь и помпа ясно говорили об этом.

Джоджи сидел в тени старого дерева, у могилы, увенчанной статуей прекрасной женщины.

Я пару мгновений смотрела, как Джоджи говорит с ней – и плачет.

А потом попросила Чикиру улететь прочь.

Шпионаж шпионажем, но бывают моменты, не предназначенные для посторонних глаз. И это определённо был один из таких.

36

Давиина, столица Заарды, была прекрасна.

Она раскинулась в долине под нашими ногами, как волшебное королевство из “Тысячи и одной ночи”. Все мы потрясённо замерли, сражённые этим зрелищем. Даже Шам, наш всё на свете видевший, невозмутимый, великий и лучезарный, застыл на пару мгновений. А глаза его загорелись ярко, как фонари.

В книгах, до которых мне удалось дотянуться в Монастыре Теней, говорилось: Давиина – колыбель местного человечества. Именно здесь, в этой окружённой горами долине, зародилась некогда местная жизнь. Ну что же… не знаю, как это должно работать – с учётом того, что мир-то ненастоящий – но живущие тут люди в это верили. И я их понимала, да. От красоты местной архитекттуры дух захватывало, а древность, которой буквально веяло ото всех этих строений, заставляла вспомнить о земных храмах тех времён, когда богов было много; времён, когда природа вокруг казалась человеку Богом.

– Это прекрасно, – прошептала Овита.

– Давиина, – в голосе Зайрана звучала неприкрытая гордость. – Более красивого города ты не найдёшь ни в одном из миров!

Шам скептически фыркнул, но, на удивление, вслух спорить не стал.

– Я верю тебе, – отозвалась Овита. – Сложно представить красоту, которая может превзойти эту.

Ого. Когда это Овита с принцем на “ты” успели перейти?

Я покосилась на Джоджи, но тот не сказал ни слова. Он вообще последние несколько дней был как будто бы не здесь, отвлечённый и тихий. Да и их отношения с Овитой… Когда наш пророк вернулся с кладбища, у них состоялся скандал. Очень громкий. После которого Овита пришла ко мне и попросила для себя отдельный номер.

Я помогла, разумеется, хотя и не особенно хотела во всё это вмешиваться.

С того момента Джоджи отгородился от нас, полностью погрузившись в себя. Я порывалась с ним поговорить, но, если честно, каждый раз это дело откладывала. Во-первых, о чём тут можно разговаривать? Во-вторых (и, если быть с самой собой честной, это было основное) я упала в отношения с Шамом, как в омут. Понимала, что они могут так или иначе кончиться в любой момент, и старалась урвать себе как можно больше. Но всё равно, увы, с каждым мгновением увлекалась им всё сильнее. От этого весь остальной мир, фальшивый он там или настоящий, казался далёким.

Всё будет, как будет. И никак иначе.

Только вот проблема в том, что у человеческой жизни есть правило рулевого.

Оно гласит, что, пока жив, ты всегда за рулём. И непринятое решение – это тоже решение. Да, его примут за тебя, но отвечать за последствия всё равно придётся тебе. Такая вот разновидность вселенской (не)справедливости.

Потому-то бездействие – худший выбор. Но всегда ли мы помним об этом?

*

Белокаменная широкая дорога расстилалась под колёсами нашей повозки. Мы двигались к Заарде – вместе со множеством остальных путешественников и купцов.

– Что это там? – уточнил Джоджи, и это был едва ли не первый вопрос, который он задал за долгое время.

Я обернулась и увидела вдалеке полуразрушенное, древнее строение, от одного взгляда на которое проснулось множество воспоминаний.

– Первый Храм Неба, – подал голос Зайран. – Мой отец разрушил его, когда всё началось. Даже странно, что при власти узурпатора его не отстроили.

– Странно, – эхом повторил Джоджи. – Мне показалось, я видел там кого-то…

– Что? – я всмотрелась в очертания Храма. Был он много больше, чем тот, где я впервые встретила Шама. Можно было было не сомневаться, что в лучшие свои времена это было потрясающе красивое место. – Возможно, кто-то хочет полюбоваться на старинную архитектуру?

– Нет, – пробормотал Джоджи и остановил повозку. – Я быстро вернусь.

Мы переглянулись.

– Что, быть может, тоже посмотрим? – уточнила я неуверенно – не хотелось оставлять пророка без присмотра.

– Мне не на что там смотреть, – отрезал Зайран. – И вам не советую. Слишком много призраков бродит там; призраков Того, Кого не следует звать в этот мир лишний раз.

– Ну серьёзно, да? – фыркнул Шам. – Ки, ты хочешь узнать, что там?

– Да, если только…

– Значит, идём, – отрезал ветер. – Я тоже взгляну, что там за энергетика. Может, знакомое что встречу.

– Я тоже схожу. Помолюсь Небу, – сказала Овита.

Зайран отвернулся.

– Не задерживайтесь – у нас есть более важные дела. Если вы ещё не забыли.

Шам только отмахнулся и подал мне руку, помогая спуститься. Я в очередной раз подумала, что демонстрировать наши отношения настолько наглядно – неправильно. С другой стороны, кому какое дело? Тем более что Джоджи с Овитой уже ушли вперёд, а Зайран и так в курсе истинного положения вещей.