Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 350 страниц)

Глава 23

Я только тихо ойкнула и успела подумать, что, вероятно, инспектор был прав – не стоит мне магичить, ничего путного из этого не получается, только проблемы создаю. Может, это проклятие всех продавщиц в лавке? Моя предшественница тоже пробовала колдовать, и результат уже мне аукнулся.

В отличии от меня инспектор отреагировал. Вскинув руку, прикрыл лицо щитом. Только вот то ли серебристый щит не успел до конца оформиться, то ли рассчитан он был на полноценную бытовую, а не бытовую магию. Красный шарик плюнул особенно злой молнией, а затем и с хлопком превратился в облако пара. Розовато-белая дымка окутала голову инспектора, и я успела представить себе самые ужасные последствия моей дурной выходки.

Когда дымок развеялся, инспектор был жив и вроде бы цел. Я зажала рот ладонью, чтобы не прыснуть от открывшегося вида. Лоб у инспектора покраснел, будто к нему приложили горячий компресс – пятно красовалось аккурат между бровей. Но не это главное. Волосы! Лежавшие небрежной волной, они встали дыбом и вытянулись будто струны, в результате чего получился выразительный хохолок любому попугаю на зависть. Ну или ирокез. Укладываться обратно волосы явно не собирались, качественно выпрямились и отутюжились.

Инспектор потрогал свою новую прическу. Не удовлетворившись, он шагнул к полкам, взял волшебное зеркало, помогающее наводить красоту, посмотрелся, вернул зеркало на полку и повернулся ко мне.

Я невольно втянула голову в плечи – прибьет.

Инспектор молчал. Долго смотрел на меня своими синими глазами, потом потрогал свой новоиспеченный ирокез.

– А вам… идет, – пролепетала я, не особенно надеясь, что это меня спасет.

– Думаешь? – Он взял с полки зеркало.

Ну вот, теперь мне точно хана. Или… кажется, это магическое зеркальце, оно вроде бы улучшает внешность смотрящегося в него. Или настроение? Пока не возьму товар в руки – не узнаю.

– Ну… – протянул инспектор со вздохом. – Пожалуй, ты права. Идет.

Что?! Я недоуменно заморгала. Это что еще за реакция? Где праведный гнев? Где возмущение? Где хотя бы легкое раздражение?

– Идет? – переспросила я неуверенно. – Серьезно?

– Вполне. Очень… решительно выглядит. Брутально, – он снова взглянул в зеркало. – Думаю, такая прическа вполне подойдет для встречи с неприятелем. Устрашающий вид – это важно.

Инспектор отложил зеркало, и я быстренько пощупала товар. Хм, ничего особенного это стеклышко не делало, всего-то убирало веснушки, которых у инспектора и так не было.

Я продолжала смотреть на него во все глаза. Неужели он правда не злится? Или это такая изощренная месть – сначала сделать вид, что все нормально, а потом… Что «потом», я даже представить не могла. Что-то ужасное.

– Вы… вы не сердитесь? – недоверчиво спросила я.

Инспектор зашел за прилавок и встал рядом со мной. Очень близко. Так близко, что я почувствовала, что если сделаю чуть более глубокий вдох, то коснусь его, и затаила дыхание.

– А на что сердиться? – спросил он мягко. – На то, что ты напугана? Или на то, что пытаешься хоть как-то подготовиться к завтрашней встрече с колдуном?

Я опустила глаза на брошюру, которую все еще сжимала в руках.

– Я знаю, что плохо получается, – пробормотала я. – И что от моей магии больше вреда, чем пользы. Но мне так страшно просто сидеть и ждать… Хочется хоть что-то делать, понимаете?

Он кивнул.

– Понимаю. И знаешь что? Ты права. Лучше плохо подготовиться, чем вообще никак не подготовиться.

Я удивленно подняла на него взгляд. Это что же, он меня… поддерживает? Неожиданно.

– И этот огненный шар… – он машинально пригладил волосы. – Выглядел впечатляюще. Покажи, что еще ты пробовал.

Я с энтузиазмом принялась демонстрировать свои достижения. Получалось вполне сносно, заклинания удавались, вызванные к жизни явления я вполне контролировала и даже ничего не разрушила…

– А вот это? – инспектор уже открыл брошюрку и указывал на заклинание с длинным названием.

– Мгновенное высушивание небольших луж и мокрых пятен, – прочитала я. – Бытовое заклинание.

– А если это применить к противнику?.. Ведь человек на семьдесят процентов состоит из воды…

Я подскочила от ужаса:

– Вы предлагаете мне высушить колдуна?! Насмерть?!

– Нет, конечно нет… – смутился инспектор.

Но что-то мне подсказывало, что сушеный колдун вовсе не противоречил ни его картине мира, ни эстетическим предпочтениям.

Только вот попробуй такого высуши.

Инспектор, конечно, изо всех сил пытается меня подбодрить, вон даже делает вид, что у меня отлично получается магия. Но понятно же, все мои магические изыскания для этого монстра, запросто ворующего чужие сердца, не страшнее, чем комариный укус.

Я подняла взгляд на инспектора и спросила очень серьезно:

– А что, если мы не справимся? Что, если колдун окажется сильнее?

Его рука накрыла мою, и от этого прикосновения по всему телу разливалось странное тепло. Мне хотелось перевернуть ладонь и переплести наши пальцы, но я не решалась.

– Ерунда. Справимся…

Не такой ответ я хотела услышать. Чувство беспомощности перед неотвратимо надвигающейся угрозой вернулось остро и болезненно. Мы в чужом мире, в лесу, совсем одни, без надежды на помощь…

Только бы не разреветься самым позорным образом.

– Маша, – позвал инспектор.

Его пальцы вдруг оказались у моего плеча. Первое прикосновение было невесомым, осторожным, будто инспектор боялся меня напугать, не хотел позволить себе лишнего. Легкое поглаживание, и его ладонь опустилась на мое плечо полностью. Я подумала, что, если никак не отреагирую, он уберет руку, и сама прижалась к нему.

Инспектор обнял, и теперь я ощущала шелковистую ткань его рубашки, тепло его тела, улавливала хвойные нотки, вероятно, оставшиеся на коже после душа, слышала его дыхание. Мне вдруг стало совсем не важно, что он бессердечный. Моего сердца на двоих хватит – стучит под ребрами как сумасшедшее.

Когда инспектор наклонился, я, глядя ему в глаза, подалась навстречу. Инспектор, кажется, замер. Я почти ощутила поцелуй на губах.

– Господи, ну сколько можно! – раздался возмущенный писк. – У вас ведь есть свои комнаты! Целых две! Решите уже, к кому пойдете, и идите! Дайте человеку поспать спокойно!

Мы с инспектором разом отскочили друг от друга, словно нас током ударило. Я почувствовала, как щеки заливает краской стыда.

Коляшка! Мы совершенно забыли про него! А он, оказывается, все это время наблюдал за нами из своего аквариума. И, судя по возмущенному тону, ему изрядно надоело быть свидетелем наших… эм… нежностей.

– Идите к себе и занимайтесь своими делами там!

Я была готова провалиться сквозь землю от стыда.

Впрочем, нет. Проваливалась уже, хоть и не от стыда вовсе. И, помнится, мне совсем не понравилось.

Нет, ну до чего же обидно! Самый романтический момент в моей жизни испортил этот… этот… я не находила достаточно крепких слов, чтобы обозвать Коляшку. Все известные мне ругательства были для него слишком слабыми. А после его намеков на то, чтобы нам с инспектором удалиться в комнаты, оставаться здесь было совершенно невозможно.

– Спокойной ночи, – пробормотала я, вскакивая с места. – Я… мне пора…

И, не дожидаясь ответа, бросилась к себе в комнату. За спиной слышала, как инспектор что-то говорит Коляшке, но разбирать слова не стала, лишь понадеялась, что они достаточно нецензурные.

Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всей лавке. Что это было? Ведь почти поцелуй?

Я сбросила тапочки, чтобы вскарабкаться на кровать, и тут же поняла, какая это была ошибка.

Они немедленно заговорили:

– А что это у тебя щечки такие красные? – поинтересовалась левая.

– И волосы взъерошенные! – добавила правая.

Ну вот, началось. И ведь сама виновата, надо было спать прямо так, в тапочках. Да, неудобно, зато тихо.

– Мы просто… разговаривали. Ничего такого.

– Разговаривали они, как же! – фыркнула левая. – Мы, когда на ноги надеты, конечно, говорить не можем, но не слепнем же! Видели, как он тебя за руку держал!

– И как наклонялся к тебе! – подхватила правая. – Того и гляди поцеловал бы!

Я вздохнула.

– Да-да, знаю. И порядочные девушки себе такого не позволяют. Они вообще ночами спят в своей комнате и шастают в местах, где можно встретить мужчин! – Я уже достаточно хорошо выучила обычную песню тапочек, которую они заводили всякий раз, что отлично повторила ее сама, без посторонней помощи. И горько добавила: – Вот же жизнь у этих порядочных девушек, врагу не пожелаешь.

– Да и толку с нее, с этой порядочности, – сказала вдруг одна из тапочек.

Я поначалу решила, что ослышалась.

– Что-что? – переспросила я, внимательно уставившись на тапочку. Но та промолчала. Зато вторая сказала:

– А что, может, завтра ни тебя, ни лавки, ни нас уже не будет. И графа тоже не будет. Так чего ждать?

Первая тут же подхватила:

– Да-да, нечего в комнате задницу просиживать. Нравится – так и иди к нему.

От этих речей тапочек мне стало не по себе. Если уж эти ворчливые создания всерьез отправляют меня устраивать личную жизнь с инспектором, похоже, дела наши совсем плохи и шансов выбраться живыми из заварухи с колдуном еще меньше, чем я думала раньше.

– Он же бессердечный! – напомнила я им их же доводы.

– Сердечный-бессердечный… – передразнила мне одна из тапочек. – Добрый он, заботливый. Защищать нас будет. Иные и с полным комплектом внутренних органов похуже себя ведут.

Ну да, подумалось мне, у колдуна вот, к примеру, теперь два сердца, а то и больше, если продолжил у приличных людей сердца отбирать. И помогло ему это? Вон из целого мира магию выпил, а теперь и до нас хочет добраться.

– Ступай уже, не сиди! – велели тапочки хором.

Ошарашенная этим напором, я нацепила их на ноги и нерешительно потопала в сторону двери.

Глава 24

Пересекая торговый зал, я старалась не смотреть в сторону Коляшки. И пусть только хоть слово скажет! Вытащу из аквариума и вышвырну наружу – к зайцам, вот честное слово!

Сердце колотилось отчаянно и громко, заглушая тихий скрип половиц под ногами.

Я остановилась у двери. Может, просто уйти? Да, развернуться и уйти… А завтра бесславно погибнуть и никогда не узнать, каково это – быть с ним. Ну уж нет. Тем более что я уже пришла к его двери, оставалось лишь толкнуть ее.

Что я и сделала.

Инспектор, граф Эльмон Керт стоял у кровати, он уже скинул камзол и как раз расстегивал рубашку. Полотно тонкой белой ткани расходилось, обнажая линию загорелой кожи, рельеф мышц. Он поднял на меня взгляд, и в синих глазах мелькнуло удивление.

Я не дала ему заговорить. Не дала себе передумать. Сделала два шага вперед, поднялась на цыпочки, прижалась губами к его губам и замерла.

Он тоже замер. И весь мир замер, сжался до точки этого прикосновения – неуверенного, порывистого, почти неловкого. А потом горячая и сильная рука коснулась моей талии, притягивая ближе. Керт ответил на поцелуй. Сначала осторожно и нежно, а потом – с нарастающей силой, с какой-то обреченной страстью. Сейчас мне казалось будто и он тоже ждал этого поцелуя, боялся, хотел.

Поцелуй был горячим, влажным, беспощадно нежным.

Жар кожи сквозь тонкую ткань рубашки, стук крови в висках, предательская дрожь в коленях.

Я тонула в этом поцелуе, как в море – бездумно, счастливо, полностью отдаваясь течению.

Очень быстро поцелуя мне стало мало, я захотела большего и потянула с Керта рубашку. Он уловил мое намерение, на мгновение опустил руки, позволяя окончательно избавиться от ткани, мешающей нам обоим. Я отбросила рубашку куда-то в сторону и снова прильнула к его груди, провела ладонью по его спине от лопаток вниз, вдоль позвоночника, пока не наткнулась на ремень брюк. Другой рукой я зарылась в его волосы, накручивала на пальцы завитки, перебирала прядки. И снова я хотела большего.

Шагнув назад, я на ощупь нашла кровать, села и потянула инспектора к себе. Он с хриплым, похожим на рык, выдохом навис надо мной, снова поцеловал жарко и страстно. Сейчас он снимет с меня сорочку, стянет с себя остатки чертовой одежды… Я захлебывалась от удовольствия, волнения и предвкушения.

До того самого мгновения, когда инспектор отстранился. Мне это совсем не понравилось, я потянулась за его губами, но он меня остановил.

– Маша, – его голос был низким и хриплым. – Не то чтобы я был против… Ну то есть, все это очень приятно и я вполне… Но объясни, пожалуйста, почему ты решила прийти именно сейчас?

Я, все еще пьяная от поцелуя, с трудом соображала.

Он спрашивает почему? Да потому, что все рушится! Даже тапочки признали, что завтрашний день мы можем не пережить!

– А когда? Если все пойдет… ну скажем, хуже, чем нам бы хотелось, никакого “потом” у нас может не быть, – проговорила я тихо.

Он посмотрел на меня очень серьезно.

– Не смей! – отрезал он, и в его тоне прозвучала привычная меня инспекторская непреклонность. – Не смей даже думать так! Никто не погибнет. Мы справимся.

Он говорил твердо и уверенно.

Я машинально кивнула. Справимся так справимся. Он может верить во что угодно, хоть в успех схватки с колдуном, хоть в Деда Мороза и зеленых человечков. Я вообще-то сюда не разговаривать пришла! И раз уж я ответила на его вопрос, самое время вернуться к прерванному поцелую.

Я снова потянулась навстречу к нему.

Но он меня остановил!

Нет, серьезно! Взял за плечи да так и держал на вытянутых руках.

– Ты не подумай. Я очень даже за. С огромным удовольствием вернемся к этому… разговору. Но только после того, как со всем разберемся. Чтобы у тебя даже мысли не было, что эта ночь – последняя. Понимаешь?

А вот это хороший вопрос – понимаю ли я. Откровенно говоря – нет, ни капельки. После жаркого поцелуя мозг был немного затуманен и в принципе не желал соображать как положено, а уж то, что сейчас произошло, и вовсе вызывало у него отторжение.

Граф мне… отказал?

Нет, серьезно? После того, как я сама притащилась сюда из своей комнаты и набросилась на него с поцелуями? После того как он сам целовал меня, причем с изрядным энтузиазмом! Да еще и придумал дурацкое объяснение, из разряда: “это для твоего же блага”.

Ладно бы просто отказал! Хуже, он отложил меня на потом. Как откладывают папку с не самыми срочными делами.

– Нет, спасибо, – прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается огненная краска. – Боюсь, возвращаться к этому… хм… “разговору” нет никакой необходимости. У меня просто немного сдали нервы. А на самом деле мне все это совершенно не интересно. Не нужно!

Я не помнила, как оказалась за дверью. Как рванула к комнате по торговому залу. В ушах стоял оглушительный звон, и сквозь него пробился противный голосок из-за стеклянной стенки:

– Да сколько можно! Замаяли уже своими хождениями. Решите, в какой комнате миловаться и оставайтесь там, всем спать мешаете!

– Это кому – “всем”?! – не выдержала я. – Коту вот вообще не мешаем, дрыхнет без задних лап. А ты вообще наказан и права голоса не имеешь!

Я влетела в свою комнату, изо всех сил хлопнула дверью и рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Идиотка. Полнейшая, беспросветная идиотка.

Я сгребла одеяло, натянула его на голову, создавая темный, душный кокон, где не было ни его слов, ни его взгляда, ни этого унизительного «после».

Тапочки на моих ногах молчали. Не буду их снимать! И даже не важно, что они скажут: начнут по своему обыкновению ехидничать или на этот раз, пораженные моим позором, посочувствуют – ничего из этого я слышать не хочу.

За окном тихо ухала какая-то ночная птица. В лавке было тихо. Инспектор оставался в своей комнате. Интересно, о чем он сейчас думает? Жалеет ли о том, что произошло? Точнее, о том, что не произошло? Уверена, что нет! Спокойно спит, с чувством выполненного долга.

А я нет! Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь найти удобное положение и прогнать навязчивые мысли. Но они никак не хотели оставлять меня в покое.

Самая обидная из них была такая: если завтра мы все-таки погибнем, свою последнюю ночь жизни я проведу, мучительно сгорая от стыда. И виноват в этом инспектор! И если он хоть на одну секунду смог себе представить, поверить, предположить, что я ему это прощу, он полный идиот!

Не будет ему моего прощения!

Как ни странно, решение никогда и ни за что не прощать инспектора позволило мне успокоиться. Приняв его, я наконец смогла закрыть глаза и уснуть.

Глава 25

Проснулась я в тапочках и в отвратительном настроении. С горем пополам привела себя в порядок. Умылась ледяной водой, чтобы хоть немного приглушить пожар на лице, который вспыхивал, стоило мне вспомнить о вчерашнем. Натянула форменное платье, пригладила волосы.

Сделала глубокий вдох и вышла в зал, глядя строго перед собой.

Инспектор уже был там и вид имел бодрый и свежий, хоть и смотрел виновато. У, гад!

– Доброе утро. Как себя чувствуешь? – спросил он с участием, и мне захотелось стукнуть его чем-нибудь магическим. Заклинание глажки вполне подошло бы.

– Доброе утро! – выдавила я, а потом бодро отрапортовала: – Чувствую себя вполне живой, но не уверена, что это надолго.

Инспектор вздохнул и явно приготовился читать мне долгую лекцию на тему: “Все будет хорошо”, но не успел даже начать.

Дверной колокольчик звякнул так громко, что я вздрогнула.

На пороге появился мужчина – и сразу же занял собой дверной проем, очень уж был крупный. Он сделал шаг вперед, заставив полы жалобно скрипнуть. Я с ужасом уставилась на незнакомца. Мало того, что огромный и выглядит свирепо – за его широкой спиной к тому же было ружье!

Заводить с нами беседу он не спешил. Обвл лавку медленным, недоверчивым взглядом, сверкнул на нас глазами из-под нависших бровей.

Его крупные руки нервно перебирали край потрепанной куртки…

Инспектор сделал шаг в сторону, почти незаметный, но теперь он заслонял меня от визитера, его тело напряглось, будто пружина. Я не сомневалась: он готов меня защищаться.

А вот кот, дремавший на прилавке, лишь лениво приоткрыл глаз, и снова закрыл его, продолжая безмятежно дрыхнуть. Тоже мне – защитник. Коляшка затаился в своем аквариуме, и даже звука не подавал.

Я на всякий случай стала вспоминать заклинания, вычитанные в брошюрке.

Мужик тяжело протопал к прилавку. От него пахло лесом и дымом.

– Здравствуйте, люди добрые! – протянул он густым басом.

– З-здравствуйте! – пискнула я.

– Здравствуй, если не шутишь, – проговорил инспектор. В его голосе слышалась скрытая угроза.

– Мне бы зелье, – помявшись, продолжил он. – Для красоты которое. Восемнадцать штук ровно.

Я изумленно уставилась на посетителя. Восемнадцать флаконов зелья для красоты? Да оно вообще предназначено для женщин, а не для здоровенных охотников.

Зачем ему зелья красоты, да еще в таком количестве?!

– Восемнадцать? – осторожно уточнила я.

– Ага, восемнадцать! Бабы наши уж больно твое зелье захотели. Вот супружница моя и говорит: “Иди, говорит, Мирон, и без зелья не возвращайся. А зато с зельем, говорит, возвращайся”. – Он положил на прилавок увесистый мешочек. Монеты звякнули туго и звонко. – Вот, забирайте. И давайте уже свое зелье.

Ай да Авдона! Муж, говоришь, охотник? Пока на свидания бегала, весь лес изучила. Видимо, изученный до последней травки лес уже тогда надоел ей до чертиков, вот и отправила мужа вместо себя. Ну и вместо всех остальных.

Я кивнула, забрала мешочек, достала с полки флакон с зельем, выдала покупателю и направилась к сундуку.

– Восемнадцать зелий красоты, пожалуйста, – прошептала я.

Ну да, все верно, восемнадцать. Семнадцать отдам покупателю, один поставлю на полку.

Сундук приоткрылся с недовольным скрипом. На бархатной подкладке лежал… всего один пузырек.

– Извините, – смущенно повернулась я к охотнику. – Придется выдавать по одному. Такие уж правила.

Мирон хмуро буркнул что-то неразборчивое, но остался ждать. А принялась носиться туда-сюда: подбегала к сундуку, забирала один флакон, несла его охотнику, получала монету, возвращалась к сундуку… После пятого зелья я уже чувствовала себя белкой в колесе. После десятого – начала тихо ненавидеть всю магическую бьюти-индустрию.

Инспектор поначалу с интересом наблюдал за этой суетой, потом предложил помочь. Я лишь мрачно покачала головой – только под ногами будет мешаться.

Когда последний, восемнадцатый флакон перешел к охотнику, я изрядно запыхалась. Мирон сунул драгоценную ношу за пазуху, пробурчал: “Лучше за зайцами пошел, там и мех, и мясо, и рога!” и вышел, даже не попрощавшись.

Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась тишина. Я прислонилась к прилавку, пытаясь отдышаться после марафона между сундуком и покупателем.

Черный кот наконец-то проявил интерес – потянулся и грациозно сошел на пол, чтобы обнюхать мешочек с монетами.

– Ну… – выдохнула я, с трудом сдерживая улыбку. – Вроде бы все неплохо… Пока.

– А чего это вы все переполошились? – раздался писклявый голосок из аквариума. Это подал голос Коляшка. Все тут же обернулись к нему. – То ж наш Мирон! Он, конечно, мужик корпулентный, внушительный, но безобидный. Авдона, жена его, шпыняет только так. Только зыркнет – он шелковый становится.

Я уставилась на него, ощущая, как нарастает раздражение.

– Почему ты сразу не сказал? – вырвалось у меня.

Коляшка съежился.

– Да я голос подать боялся, чтоб он меня в таком виде не увидел, – заныл он, указывая на свой уменьшенный рост. – Это же смех какой! После такого происшествия я в этой деревне уже никогда никому и ничего не продам. Все будут говорить: «А это наш Коляшка из банки выбрался!» – и ржать.

Я уже хотела сказать, что деревне от этого будет только лучше. А еще что никакого «после» у нас может и не быть вовсе, если колдун все-таки явится… Но я не успела ее произнести.

В дверь снова постучали. Тихо, несмело.

Мы снова замерли. Не слишком ли много посетителей в лавке посреди глухого леса?

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась веснушчатое личико, круглое и курносое. Девочка. Лет двенадцати, не больше. В разные стороны топорщатся куцые рыжие косички. Сияют голубые глазищи, кажется, только они на лице и есть. Тощая, будто недокормленная, но в аккуратном бело-голубом сарафанчике, она с жадным любопытством оглядела полки и несмело протиснулась в лавку.

– Здравствуйте, тетенька, – прошептала она, одновременно восторженно и испуганно. – Это вы волшебство продаете?

Ребенок. Один. В лесу… Сердце сжалось от тревоги. Может, она сбежала от родителей? Или, что хуже, родители у нее такие, что сами послали девчонку одну через чащу?

Я растерялась.

А вот кот, до этого лениво валявшийся на прилавке, вдруг вскочил, спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом. Он издал низкое, яростное шипение, от которого по коже побежали мурашки и явно приготовился к броску.

Я инстинктивно отпрянула.

И тут же рядом со мной мелькнула рука инспектора. Он не кричал, не произносил заклинаний вслух. Просто резко выбросил руку вперед, и с его пальцев сорвался сноп ослепительно-белых искр.

Вихрь ослепительных огоньков беззвучно пронесся по воздуху и вдруг превратился в кокон чистого света. Девочка даже пискнуть не успела. Когда я проморгалась, я увидела, как сверкающая, будто сотканная из молний, магическая сеть накрывает девочку с головой.

Та замерла на месте, лишь в глазах мелькнуло удивление. Сеть резко сжалась, послышался тихий хлопок, и образ девочки тут же исчез, словно растворился. Вместо нее в дверном проеме стоял некто, закутанный в черный плащ, от подола до капюшона покрытый вязью светящихся рун. В воздухе резко запахло горечью полыни, а сияющая сеть порвалась и опала.

– Назад! – скомандовал инспектор, отталкивая меня за прилавок.