Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Глава 7
О секретах, ветрах и колдовстве

Великое искусство верховой езды заключается в том, чтобы держать равновесие.

Л. Кэрролл «Алиса в Зазеркалье»

Я лежала без сна, чувствуя, как дико чешется спина. Отчего-то в измученный бессонницей мозг приходили воспоминания из детства о том, как поросята при соседском трактире подходили к столбам и активно об них чесались; так вот, не думала, что когда-либо скажу это, но с этими несчастными свинтусами я в тот момент чувствовала глубокое и обстоятельное духовное родство. Аж захрюкать захотелось для поднятия духа, и только понимание того, что остроухий спит за тонкой тканевой перегородкой, от этой идеи отвратило – вряд ли бы он понял правильно эдакий перфоманс.

А так вот, без хрюканья, было тоскливо.

Уродства… Широко распространились они после взрыва прошлой Академии Чернокнижия, когда тьма расплескалась вокруг потоками, но встречались, пусть не в таких количествах, и раньше. Была так называемая магическая проказа последствием влияния бесовской магии на организмы беременных женщин или младенцев. По наблюдениям, чаще всего признаки болезни проявлялись, если кто-то из родителей на момент зачатия был вместилищем для бесов. В этих случаях магия порой выкидывала коленца, и на свет рождался… гибрид, то бишь дитя человека и беса.

Учёные колдуны утверждали, что этот феномен теоретически невозможен, но, как обычно бывает в таких случаях, эта самая "теоретическая невозможность" ничуть не мешала ему на практике происходить.

Чаще всего несчастные младенцы были просто нежизнеспособны, ибо энергия Тьмы, при всех её несомненных плюсах, для лишенного магии зародыша фатальна. Но вот в случае, если у ребёнка была к колдовству предрасположенность, получались уродцы: хищные, опасные, лишённые разума, а ещё – безумно голодные. И, чем могущественнее был сущ-родитель, тем более впечатляющим получался результат. Притом некоторые из таких вот прокаженных до определённого возраста доживали припеваючи, а вот потом… Бывало, деревни и даже маленькие города безлюдели, стоило таким вот бесовым детям разгуляться. По счастью, их почти всегда можно было отличить внешне – за счет этих самых уродств.

Конечно, с напастью боролись всеми способами. Нам, колдунам, чуть ли не с пелёнок лекции читали о том, что в постели многолюдно быть может, но многосущностно быть не должно. И, нужно сказать, такое вот воспитание приносило свои плоды: несколько несчастных уродцев, плавающих в колбах, навсегда отбивали охоту быть неосторожными. Проблема была в другом – с каждым годом бесов становилось все больше. Они реяли в небе вместо почтовых голубей, служили заместо слуг в богатых домах, охраняли, шпионили, да даже в Страже обретались! При таких их количествах контролировать каждый чих разномастных иномирных тварей ни один Круг полноценно не мог, а им есть хотелось… людей.

Слугам Легиона, призванным из Мира Четырёх Престолов, нравится питаться остаточной энергией грехов и морального разложения.

Ментальным тварям из Мира Неприкаянных по вкусу посещать сны и видения своих жертв, снимая сливки безумия.

Многоликие из Зазеркального Мира предпочитают питаться энергетической оболочкой, разрушая личность, чтобы после заменить собой.

Духам из Мёртвого Мира люди представляются деликатесами, полными вкусной жизненной силы.

Состоящим из чистой Тьмы слугам Предвечной, если их каким-то образом вызывают, нравится сворачиваться у человеческих сердец, греться их теплом и смотреть их глазами.

То есть, как вы понимаете, общее во всех этих случаях одно: люди – желанный приз, интересный сосуд для низших тёмных почти что из любого демонического мира. И обычные жители, в отличие от колдунов и состоятельных людей, защищаться от таких вот голодных сущей никак не могут. А ведь ещё существуют магические выбросы от ритуалов, которые тоже часто вызывают изменения. Вот и Монтя под один из таких угодил…

За некоторых людей, особенно вкусных, сущи могли даже подраться. Ага, я как-то наблюдала такое зрелище и, скажу я вам, раз увидишь – век не забудешь! А уж как сам потенциальный ужин, молоденький сластолюбец из богатой семьи, от эдакого опешил – любо-догоро было смотреть. Говорят, парень потом пить бросил и даже оргии перестал посещать. Вот это я понимаю – правильное воспитание. Куда уж там проповедям!

В общем, к сожалению, с каждым годом больных магической проказой становится все больше, и истребляют их повсеместно, опасаясь нашествия полоумной нечисти. И, по сути, не то чтобы они были так уж неправы, но…

Я не знаю, кто из моих предков заболел магической проказой и как ухитрился при этом не обезуметь, но факт оставался фактом: в нашей семье по материнской линии уродства были наследственными. Уж не знаю, что за тварь квартировалась в моём неведомом пращуре, когда оному приспичило делать детей, но результат был налицо… ну, и на прочие части тела. Маме ещё повезло – у неё, как и у Фили, в анамнезе значилась повышенная рогатость, правда, внезапно в сочетании с хвостатостью. Хвост при этом был, вроде как, лисий – она так рассказывала, по крайней мере. Я-то только на шрам и могла полюбоваться, ибо регенерировать после нескольких прижиганий лишний орган перестал.

По мне наследие неведомой сущи прошлось с особенным старанием: в дополнение к крошечным рожкам, которые было достаточно лишь слегка подпилить, мне достались крылья, и вот с этим проблем было безумно много. На самом деле, мне просто сказочно повезло, что матушка на момент моего детства ещё не пристрастилась к горячительному и очень неплохо колдовала, потому что в противном случае удаление крыльев я могла банально не пережить – косточки хитро крепились к лопаткам, создавая переплетение сосудов и нервов. Как назло, регенерация у птичьего атрибута была отменная: крылья все пытались и пытались вернуться. Из-за них пару лет детства я помню, будучи честной, урывками: почти все время провела под обезболивающими чарами.

Альтернатива, впрочем, была намного хуже: такое уродство могло навести на мысли о кровавых тварях, то бишь ангелах, и вот тогда нас точно всех убили бы – во избежание, так сказать. Будь хотя бы перья тёмного цвета…

На этой мысли спину пронзило болью, а в голове закопошились странные видения. Чернокрылая фигура с роскошными, задевающими стены крыльями и огромными рогами, блестящие перья, к которым так и хочется прикоснуться…

Дёрнула головой, отгоняя наваждение. Отлично, уже и до галлюцинаций дошла! Где бы я могла видеть такое? Разумеется, моим собственным крыльям никто не позволял вырасти и до половины такого размаха, да и перья были иными. Как утвеждала мама, великая в прошлом любительница всяких ночных животных, мне достались крылья сипухи. Пару раз, когда мы позволяли им восстановиться слишком сильно, поверх жемчужных и серебристых пёрышек подкрылков пробивались светло-коричневые, тон в тон к моим волосам, а потом серые, с серебристыми пятнышками. Это было красиво… строго говоря, они отлично смотрелись даже в крови, небрежным комком сваленные на полу.

– Дени? – как-то зловеще прошептала вдруг соткавшаяся из живой тьмы фигура, нависая надо мной, – Что случилось?

Я не взвизгнула только потому, что обучение в Академии Чернокнижия не способствует выживанию крикливых и нервных – неблагоприятная, значитца, среда. Вместо вполне себе бесполезных телодвижений руки мои сомкнулись особым образом, вызывая защиту из небытия… и тут до измученного кучей странных событий и бессонницей мозга дошло, наконец, что это Мер. С чего мне вдруг какая-то живая тьма примерещилась?!

– Тише, – успокаивающе сказал остроухий, – Извини, что напугал, просто ты не спишь, да ещё и пахнешь страхом, стрессом и болью. Что случилось? Расскажи мне.

Тоже мне, нюхач на мою голову выискался…

Тем не менее, я задумалась, потому что кого-то в свою пернатую проблему посвящать придётся в любом случае – самой мне эту дрянь все равно не удалить – руки так не выгнутся, да и боль такую в сознании не перетерпеть.

Мер между тем – полуэльф. Пускай даже вторая половина явно принадлежала кому-то тёмному, но все остроухие хороши в лечении, что он, в принципе, и доказал, откачивая меня после встречи с доброжелателем. Идеальный вариант: и добрый пока ещё, и ушастый, и помочь хочет искренне. Одна проблема, но такая большая, что даже непонятно, как с ней жить: я – баба.

Развивая мысль, Мер – парень привлекательный. Ещё бы, с эльфийскими-то кровями! Впрочем, красота для колдунов – дело наживное, у нас треть Академии ходят такие прекрасные, что хоть плачь. Но, что ещё важнее, полукровка милый, добрый, уважительный, заботливый, защищает меня и смотрит не как на колдуна, а как на девушку. Я таким вниманием, по правде сказать, не особенно избалована (мягко говоря), и терять его… муторно, больно почти. А сомневаться не приходится, что мало какая зарождающаяся романтика выдержит испытание видом отвратительных ран, порождённых регенерацией, или развесёлым копанием в чужих внутренностях. (То есть, я вполне допускаю, что некоторым такое развлечение может показаться вполне себе романтичным, но Мер не производит впечатление любителя таких вечеринок).

– Все в порядке, – шепнула я почти с сожалением, – Плохие воспоминания, только и всего.

– Вот как… – он не поверил, конечно. – Что же. Хочешь, спою колыбельную? Или расскажу сказку?

Я даже фыркнула тихонечко.

– Ты меня с Филей не перепутал случайно, нет?

– Мне интересно, почему сказки и колыбельные считаются уделом детей? Взрослые нуждаются в них зачастую даже больше.

– Они это маскируют, знаешь ли, – хмыкнула я, – Называют иначе, чтобы не казаться детьми. Стесняются слабостей.

– Глупо это – стесняться себя. Тебе так не кажется?

Ответить мне нечего, потому что и правда – глупо. С другой стороны, смущение и взросление идут рука об руку, разве нет? Пока ты совсем маленький, не понимаешь ни своего места, ни различий меж окружающими, ни стыда за неправильность или несоответствие – ты просто таков, каков есть. Это потом взрослые объяснят тебе, кто богат и кто беден, что нормально а что – не очень…

Странная ночь, странная темнота – слишком уж густая, странный разговор, но вот прерывать его не хочется. Звучит глупо, но в присутствии остроухого боль и сомнения отступили, истаяли, сменившись странным уютом, будто я наконец-то на своем месте, рядом с кем-то… своим? Похожим?

– Ты все же получишь и сказку, и колыбельную, – сказал он, присаживаясь на одеяла рядом, – Будем считать, что мне в мои сто девяносто три стесняться уже немного неприлично…

– Ско-олько?

– Сто девяносто три, – подтвердил он с некоторой иронией, – Ещё семь лет, и я буду, наконец, считаться совершеннолетним.

– А, – сказала я глубокомысленно; давешний пассаж насчет хомячков стал несколько понятнее.

– Я понимаю, как это звучит, – сказал остроухий, укладываясь рядом, будто так и надо, и закидывая руки за голову. – Однако, переводя на ваш возраст можно сказать, что мне лет семнадцать-восемнадцать. Как и тебе.

Я нервно хихикнула. Естественно, как и мне! Кто вообще считает эту самую жалкую разницу в полтора столетия? Пф! Не наши масштабы!

Да и вообще, честно говоря, меня в тот момент несколько иные мысли занимали. Спросить остроухого, чего это он тут разлёгся, или пущай ещё полежит? И как вообще на это надобно реагировать? Когда я его жить с нами приглашала, меня всякие там половые моменты не смущали, равно как и потолочные. Все, о чём думалось на тот момент – количество монет, которые с иномирянина можно стрясти, не обнаглев при этом до пределов поистине космических. Да и какие могли бы быть проблемы? Комната у меня, конечно, была одна, зато очень просторная – видать, когда-то служила залом для приёма гостей. Специальных ширм в хозяйстве также было с избытком, особенной скромностью не страдала никогда, а на маньяка-сластолюбца тактичный Мер был похож, как наш принц – на гуманиста.

В общем, это я тогда так рассуждала, но вот сейчас, лёжа с ним рядом… А что делать, если попробует прикоснуться? Возмутиться? Или самой протянуть руку первой? Какие только глупости приходят в голову, когда тебе семнадцать и ты не имеешь никакого опыта в любовных делах! Эх, надо было соглашаться, пока Ана предлагала консультации, а я же куда там – думала, что не понадобится.

– Ладно, – сказала быстро, чтобы скрыть растерянность, – С чего начнём – со сказки или колыбельной?

– Мы совместим, – я не увидела его улыбку, но почувствовала, как она звенит в воздухе, словно бы многократно отражаясь во тьме вокруг. – Будет тебе та самая колыбельная, что мне помогала в детстве уснуть, а ещё – сказка о крылатых.

У меня по коже проползли мурашки, разом выметая всю романтическую замудрень. Ведь не бывает таких совпадений, правда?..

– Крылатых?

– О, как их только не называют разные народы – богами, ангелами, демонами, ветрами… Тысячи имен.

– Ты о чём? Ангелы и демоны – это…

– Базово это представители одних и тех же видов, – равнодушно закончил Мер, повергнув меня в пучину шока.

Между тем, мир вокруг каким-то образом изменился.

Не стало высокого потолка, затянутого паутиной – над головой засияли неведомые созвездия. Вместо одеял меня кутали хвойные лапы да пахучее сено, а комнату сменила бескрайняя степь, поросшая совершенно необычной, сияющей, колышущейся травой. В нос ударили запахи: ночи, грозы, полевых цветов, дыма от костров, сухой травы, дикого мёда, воды и тины. А ещё на меня обрушились звуки, и, приди кому в голову спросить, какова она – лучшая в мире музыка, то теперь я знала ответ.

Грохот грома вдалеке, звон колокольчиков в святилище неподалёку, свист ветров, в котором то и дело можно было различить обрывки песен, журчание ручья, стрекот цикад, крики ночных птиц – все это каким-то невероятным образом сплеталось, обрушиваясь на меня, взывая к чему-то в глубине души, отчего хотелось плакать.

– Что это? – даже не сказала, прошептала одними губами, чтобы не рушить прелесть этой невозможной музыки. Но Мер услышал и не то сказал вслух, не то подумал так, что я поняла:

– Это – Колыбельная. А насчет сказки… Слушай же. Когда в нашу плеяду миров только-только пришло человечество, оно было юным и в чём-то наивным, а в чём-то – очень простым и разумным. Тогда не существовало категорий вроде добра или зла как таковых. Это были времена практичных и, в то же время, очень возвышенных людей, которые верили не в дуализм, а в причины и следствия. То, что приносило смерть, разруху, вред, считалось опасной, но все же частью колеса жизни, где без зимы не наступить весне, а без смерти не прийти новой жизни. Эти древние люди поклонялись богам – магическим существам, олицетворявшим различные явления. Считалось при этом, что за разруху, опустошение и душевные терзания, за искушения и соблазны в ответе ветры, которые приносят это все с собой. Не плохие и не хорошие, просто свободные и гордые, злые и весёлые, шальные и опасные, любопытные и насмешливые… крылатые вестники, выполняющие волю самого мироздания.

Я смотрела на далёкие звёзды, чувствуя, как впадаю в состояние полусна, а грудь распирает почти до боли, стучится изнутри, будто бы я тоже ветер, будто тоже хочу лететь…

– Но время шло, – продолжил Мер, – И люди уже не были такими простыми, они желали познать добро и зло, желали уметь отличать хорошее от плохого. Тогда-то и пришли другие боги, а у крылатых остался очень простой выбор: либо остаться на земле ветрами, постепенно теряя себя, либо стать вестниками этих, новых, богов… либо уйти в миры, полные тьмы, те, что навсегда меняют любого. Те, кто не пожелал ни медленно умирать, ни служить новым богам, и стали Высшими Демонами – теми самыми, из мира Престолов. Именно потому демонологи разделили Престолы демонов по сторонам света, как некогда древние люди различали таким образом ветра…

Это была странная сказка, но на фоне всего происходящего – не так уж и ужасно. В конечном итоге, я уже убедилась, что сплю и вижу крайне причудливый сон. Это было обычным делом, когда крылья начинали отрастать; чем больше перьев, тем более дикие коленца выкидывала моя магия. Этот раз, будем честны, ещё не самый худший, а, может, и вовсе волшебный, потому я просто позволяла странному сновидения нести себя на волнах и баюкать…

– Ты! – мне снилось, что мужской голос сердито шипит, – Я тебе сейчас перья общипаю! Значит, мы тебя ищем, отец армию собирает, а у него тут свидание! Где ты её взял, кстати? Она ведь одна из нас? И почему не познакомил со мной – что, боишься, что уведу?

– Шам, – в красивом женском голосе плескался смех, – Прекрати смущать брата, будь так добр. Мер, милый, я понимаю, что у тебя возраст, когда хочется свободы. Мы же с папой только за! Но ты ведь мог хотя предупредить, правда? Неужели мы бы запретили тебе?..

– Легион и папа решили, что тебя вызвали демонологи из Мира Двух Империй! – вновь вмешался мужской голос. – Легион рассказывал об этих монстрах кучу историй, помнишь? Бездна, да мы правда думали, что тебя надо спасать!

Мне приснилось, что Мер смущенно прокашлялся.

– Вообще-то, – сказал он, – Так и получилось. В смысле, меня вызвал демонолог – вот она. Мы теперь вместе учимся в Академии Чернокнижия.

Стало тихо, даже гром с колокольчиками, и те смолкли.

– Мам, он ведь врёт? – вопросил мужской голос с надеждой.

– Что самое парадоксальное, нет, – отозвался женский, – Интересно. Хотя, мне тоже доводилось когда-то вызывать демонов…

– Ты вызывала кого-то, кроме папы? – незнакомец дико возмущен.

– Было дело, – "маму" так просто не пронять, – Так или иначе, я проделывала это, пребывая под защитой человеческого тела. Но девочка – не человек. Демон, работающий демонологом… Тари с Легионом будут хохотать, как полоумные.

– То есть, она все же одна из нас, так ведь? – Мер взволнован.

– Милый, мне сложно понять, – женский голос таков, будто она хмурится. – Не знай я наверняка, что наши виды не скрещиваются, подумала бы, что малышка – полукровка. Её сила как-то уж очень нестабильна, словно её что-то подавляет… Быть может, ты разбудишь её? Мы могли бы поужинать все вместе. В конце концов, это ведь такое событие! Мы могли бы все вместе пообщаться, тем более, уверена, папа тоже захочет с ней познакомиться.

– Эм… мам, я как бы не уверен, что она это нормально воспримет. Особенно знакомство с вами, да.

– У вас ещё не та стадия отношений? – участливо спросила "мама".

– А… и это тоже.

Какой, однако, странный сон…

– Мама, – голос Мера серьёзнеет, – Раз уж вы все равно здесь, не посмотришь, все ли с Дени в порядке? Просто она ощущалась как-то странно, будто заболела.

– Конечно, милый.

Звон колокольчиков усилился, и я почувствовала, как ласково закружил вокруг степной ветер, ластясь. Чья-то ладонь медленно, осторожно провела по моему лицу, и было в этом прикосновении что-то такое знакомое и родное, что, не будь сонного оцепенения, я точно разрыдалась бы – не то от облегчения, не то от тоски по чему-то близкому и несбыточному водночасье.

– О Предвечная, бедный ребёнок, – в голосе "мамы" плескалось искреннее огорчение, – Разумеется, её сила нестабильна – какой-то изверг вырвал ей крылья!

– Что?! – хоровой вопль чуть не оглушил, а я все сильнее нервничала, уже пытаясь сбросить с себя оковы сна. От спины расходилась боль, отрезвляющая и проясняющая разум. Слишком странный сон, слишком… всего слишком…

– Кто посмел?! – брат Мера в ярости.

– Как теперь быть? – вот за что уважаю остроухого, так это за умение мыслить практично и хладнокровно. Голос у него спокойный, безэмоциональный, будто ничего особенного не происходит; всё же, отменный из него получится колдун!

Даже если все, что происходит, взаправду… Кто сказал, что ветрам нельзя быть колдунами? Откуда такая дискриминация?

Тьма, какая же ерунда приходит в голову!

– Я попробую ускорить регенерацию, – голос невидимой мне ветромамы задумчив и вкрадчив.

"Не надо" – силюсь сказать, но губы не слушаются.

– Милый, отнеси её на мой алтарь – необходимо полностью усыпить малышку, чтобы она не чувствовала боль и по дурости малолетней не сопротивлялась, – звучит её голос, а потом мне кажется, что я – подхваченный ветром кленовый лист. Звон колокольчиков все громче, запах кладбищенской фиалки и дыма все сильнее, а потом – тишина и тьма.

Проснувшись, я долгое время таращилась в потолок, пытаясь понять, где я нахожусь и кто такая. Говорят, с молодыми девушками подобное порой случается, вот и меня угораздило. Правда, я умудрилась загулять не с парочкой симпатичных кавалеров, а с тремя демонами-ветрами в сновидении, но всегда нужно делать скидку на особенности колдунов, верно?

Вот и осталось мне, что лежать да думать. То ли во вчерашнем угощении, которое подавали к столу принца, было что-то крайне забористое, то ли у меня серьёзные проблемы магического характера. Других вариантов нет, потому что такие сновидения мне не являлись даже после того, как я ухитрилась надышаться ядовитыми алхимическими парами и видела всюду разноцветных бабочек, поющих гимны на разные голоса. Но демоны, которые были ветрами, колыбельная степи, перезвон колокольчиков… увольте, у меня не настолько богатое воображение.

Опять же, во мне после сна присутствовала какая-то чрезмерная ясность восприятия, словно весь мир был мной, цвета стали ярче, воздух звенел, а магия ощущалась закономерным продолжением меня, будто потянись мысленно – и она будет тут как тут, родимая, безо всяческих знаков и даже слов… Опасное чувство, потому что опьяняет и заставляет поверить в то, чего нет и быть не может.

Вздохнув, слегка смещаюсь, чтобы тело не затекало – и с трудом сдерживаю вопль.

О Тьма, только не это! Да лучше бы я проснулась после ночи с десятком любовников, подцепив в итоге какую-то заразу – это хотя бы магией безболезненно можно было бы вылечить! Но то людские любовники, а это демоны-ветры, желающие помочь. С ними, разумеется, все сложнее – даже во сне.

Зеркало в ванной подтвердило ужасающий факт: проклятые крылья за ночь вымахали до размеров прямо-таки неприличных. Конечно, маховые перья на них только проклюнулись, но кость, судя по всему, сформировалась полностью, а поверх серебристо-жемчужных нежных пёрышек у основания уже нарастали серые и рыжевато-коричневые, более плотные верхние перья.

Я судорожно выдохнула и сложила крылья.

Итак, факт первый – мне будет очень, очень больно.

Факт второй – кажется, я действительно вызвала из иномирья юного высшего демона, и все его шутки насчет происхождения были всего лишь правдивыми ответами.

Вопрос дня: что мне теперь делать со всем этим – с крыльями, со знаниями, с воспоминаниями? Как теперь верить постулату "Демоны всегда лгут", если к этой расе принадлежит самое честное из известных мне существ? Как верить в истории о "ужасающем пекле", когда я помню голос степи и запахи ночи?

Я почувствовала вдруг, что ужасающе, почти до крика злюсь на Мера и его непутёвую семейку. Как они могли? Значит, добренькие, вылечили, показали свой мир краем глаза, показали настоящую магию, а не жалкие потуги, настоящих демонов, а не то, во что мы их превращаем.

А потом я проснулась здесь. И знаю, что будет дальше. Мер наиграется в демонолога и уйдёт в свой мир, где живые ветры, и запах грозы, и сияющая трава, и колдуны настоящие. Свободные, веселые, злые исследователи неведомого – да какими они ещё могли бы быть, коль родились в таком мире? Любой дурак смог бы быть таким там.

А как же я? Как теперь жить мне – здесь? Как теперь мне знать, что все, во что я верила – ложь?

Демоны ужасны, лживы, уродливы? Нет, таковы мы.