Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 350 страниц)

Отступление 2

Задолго до

*

Край неба посветлел.

Первые лучи рождающегося солнца коснулись Великого Маяка, позолитили море, отразились в её глазах рыжим отблеском.

Как пески Сахары, думал всегда даймоний, глядя на неё. Впрочем, вся она, с кожей цвета меди, чёрными кудрями волос, гармоничным лицом и величественным станом, была прекрасна. Как в первый день, когда он явился к ней в облике ибиса, мудрости богов, так и сейчас. Возраст, возможно, в какой-то степени даже сделал её красивее. Мудрость и внутренняя сила украшают любого, что бы там люди ни думали по этому поводу… Так то люди.

Одно сожаление: ни осторожности, ни сговорчивости годы ей ни на йоту не прибавили. Она как была, так и оставалась воплощением пустынных смерчей, и огня в библиотечных лампадах, и вечерних огней. Изменчивая и неуловимая, она не умела не пылать.

– Меня радует твоё беспокойство, мой возлюбленный друг, но оно излишне, – улыбнулась она мягко. – Я решила и не сверну.

Даймоний бросил тревожный взгляд на солнце.

– Моя госпожа, – сказал он. – Они придут.

– О да, – хмыкнула она, окинув взглядом крыши храма, с которых они вдвоём созерцали рассвет, – несомненно, они придут. Я уже в ожидании этого момента.

Иногда он не понимал её.

– Они обвинили вас в колдовстве. Они придут уничтожить храмы богов, чтобы почтить своего. И нам не остановить их. Я мог задержать их, но…

– Оставь, – она наконец-то повернулась к нему, улыбнулась одновременно грустно и светло, взяла его руку и запечатлела на ней поцелуй. – Мой возлюбленный друг, сердце мудрости, голос Порога. Нам следует признать, что эту битву уже не выиграть. Я не позволю тебе рисковать ради несуществующего шанса. Здесь наша с тобой история заканчивается.

– Но ей не обязательно! – даймоний взял её за плечи и заглянул в глаза. – Ей не обязательно, слышишь меня? Я всё ещё могу унести тебя отсюда.

– И?

– Я покажу тебе все царства мира. Этим промышляют мне подобные там и тут, в этом не будет ничего нового. Неужели кто-то, столь же алкающий знаний, как ты, может отказаться?

Она с улыбкой покачала головой.

– Ты умеешь искушать, не так ли? Ты всегда знал, кому и что предложить. И в других случаях я бы приняла твоё предложение, ведь оно поистине остаётся неисчислимо щедрым.

– Так что же останавливает? Мы…

– Я чувствую, что эта история должна закончиться здесь. И сейчас. Я разделю судьбу этого Храма, Шаази.

Даймоний усмехнулся, отстранился и снова заговорил спокойно и вежливо.

– И вы верите, моя госпожа, что есть вещи, ради которых стоит умереть?

– Если веришь в них? Несомненно.

– Что же, значит, этому рассвету быть нашим последним.

– Я говорила только о себе, мой друг. Не о тебе. Я ни за что на этом свете не заставлю тебя разделить эту участь со мной.

– Не заставите? Возможно. Но не только у вас есть вещи, за которые вы готовы прекратить существование… Хотя раньше я и не думал, что у меня могут появиться такие вещи. Но эта жизнь полна неожиданностей, не так ли?

Она с усмешкой покачала головой.

– В твоих устах это ценнее тысячи пылких признаний.

– О, я не мог бы признаться в том, на что не способен по определению, моя госпожа.

Она рассмеялась.

– Не способен… Мне доводилось читать, что у воплощённых даймониев нет души, чувств и воли. И это утверждение всегда казалось абсурдным, глядя на тебя, мой драгоценный. Но из всего, что мне доводилось слышать от тебя и прочих, одному я верю безоговорочно: тебе дана только одна жизнь. Очень, почти бесконечно длинная, если верно ею распорядиться, но – всего лишь одна… В отличие от нас, людей. Ты сам рассказывал мне однажды: мы наделены сомнительным даром ходить по кругу, ошибаться и возрождаться, повторять одни и те же ошибки до тех пор, пока все фрагменты не станут на место, до тех пор, пока каждый из нас не посмотрит в глаза себе самому и своей подлинной судьбе. Верно ли это?

– Верно.

– Верно… Значит, я надеюсь встретиться с тобой в будущем, где наука рано или поздно победит глупость, где люди перестанут сжигать книги и храмы, где будут уважать чужое право на знания и чужую веру…

– Это значит – никогда. Потому что, сколько бы времени ни прошло, люди всегда останутся людьми. Они будут сжигать книги и храмы, отрицать чужие права на знания и веру, выбирать глупость и суеверия вместо науки. Они не изменятся.

– Увидим. В любом случае, даже если я не вспомню тебя, мой дражайший, знай, что моя душа ждёт твою. Никогда не сомневайся в этом. И в лучшие времена, дарованные богами, я смогу увидеть с тобой будущий мир и быть для тебя… как знать. Для вечного смертный едва ли может значить много. Однако, найди меня в любом случае. Можешь дать мне это?

– Вне единого сомнения. Это я сделал бы безо всяких просьб с вашей стороны.

– Вот и хорошо. Улетай теперь. Принимай форму ибиса, лети над морем и не оглядывайся. Тебе опасно оставаться в городе и даже пересекать стены: вне сомнений, они принесут с собой артефакты, способные пленить и уничтожить тебя. Говорят, они даже как-то сумели заполучить то самое кольцо…

– Невозможно.

– Как знать. Я не желаю проверять ценою тебя. Улетай и не медли. Они уже близко.

– Простите, госпожа. Я не улечу без вас.

Она прикрыла глаза и опустила голову. Она так делала всегда, когда ей нужно было на что-то решиться, и он понял ещё до того, как она заговорила.

– Что же, я это предвидела. Но ото всей души надеялась, что мы не закончим историю так. Однако… Шаази. Я не пользовалась этим правом с тех самых пор, как впервые призвала тебя, попросив рассказать о природе дождя. Однако теперь… Услышь мой приказ, даймон. Услышь его… и повинуйся ему безоговорочно.

Он медленно повернулся к ней.

– Это предательство, моя госпожа.

– Бывают моменты, когда предать – единственный способ остаться верным. А теперь не заставляй меня повторять приказ ещё раз: мне ли не знать, что это причиняет боль. Улетай.

8

*

– Услышь мой приказ, ангел, и повинуйся ему, – сказал я, получив в ответ полный ненависти взгляд.

Вы никогда не задумывались о том, что жизнь порой бывает потрясающе ироничной сукой? Я вот задумываюсь каждый день, но особенно – в последнее время.

Разумеется, мы должны были оказаться посреди Сахары. Где ещё, право слово? Ночь, контуры огромных масс песка, изморось – и мы двое, как будто единственные в этом мире теней, мёртвого лунного света и холода.

И я вынужден был признать, что здесь и сейчас не готов смотреть на “Стандартное обличье номер 5”.

– Я приказываю тебе принять свою основную форму.

Я догадывался, но всё равно почти вздрогнул, когда передо мной предстала смуглая черноглазая женщина лет тридцати с копной чёрных волос и роскошными крыльями.

Сокол. Предсказуемо, что уж. И это лицо… тоже следовало ожидать.

– Так вот ты какая, ангел, – протянул я, медленно обходя посланницу по кругу. – Выглядит не так безобидно, как стандартное обличье номер пять. Я бы сказал, мне досталась в подарок красивая игрушка.

Она пренебрежительно скривила губы.

– Паладины поймают тебя, демон. Они не оставят тебя в покое.

– Ага, не оставят, – усмехнулся я. – Эти такие. Но знаешь, на фоне всего, что случилось сегодня, это даже не самое паршивое. Знаешь ли, на работе трудный выдался денёк.

– Я должна тебе посочувствовать? Ты правда так считаешь?

– Почему бы и не да? Я хочу, чтобы меня пожалели… Но к этому вопросу мы ещё вернёмся. Попозже. А пока у меня для тебя есть приказ, ангел. Повинуйся ему. Итак, ты должна отвечать мне правду и ничего кроме неё.

– Ты путаешь меня с демоническим отродьем, – ответила она высокомерно, – мне не нужны дополнительные приказы, чтобы быть подлинной с собой и другими…

– О, давай хоть между собой обойдёмся без пропаганды? Лучше отвечай на мои вопросы. Твой ранг, для начала?

У, какой взгляд… Даже интересно, что именно она сделала бы со мной, если бы смогла.

– Хранитель категории три.

– Значит, защищаешь мир от козней тёмных сил? Иронично.

– Что ироничного ты видишь в этом? Вещи вроде тех, что происходили в том освернённом храме, нужно останавливать.

– Да-да, конечно. Кстати, очень хорошо, что ты заговорила про храм, потому что у меня вопрос: а как ты собиралась выбираться?

– Прости?

– Прощение – не моя стезя. Так что там с планом? Как ты собиралась выбираться с этой игрушкой на шее? До того, как тебя поймали, я всё примерно понимаю, но потом… На что ты рассчитывала? Как собиралась сбежать? Правду, ангел!

Она бросила на меня холодный взгляд.

– Никак.

Собственно, этого я и боялся.

– В смысле – никак?

– На пути к торжеству справедливости возможны жертвы. Это нормально. И иногда размен фигур равноценен. Тебе не понять, конечно, но есть на это свете вещи…

– Ты права. Мне не понять.

Я хотел её отпустить. Вот хотел, правда. Крылатым не идёт на пользу клетка, мне ли не знать, но…

– Но у меня для тебя плохая новость, ангел: ты теперь принадлежишь мне. На ближайшую обозримую вечность. И я запрещаю тебе умирать без моего разрешения! Запомни и при желании запиши: от меня ты не отделаешься так просто.

Она холодно усмехнулась.

– Могу примерно представить, что ты хочешь сделать со мной. Я готова. Тебе не сломать меня.

Я закатил глаза.

– Мне что, рассматривать это, как приглашение? И у меня две ремарки. Во-первых, нет, ты и близко не представляешь, что я хочу сделать с тобой.

– О, я видела на этом мире достаточно мерзостей…

– И что я думаю по этому поводу, ты даже не можешь представить. Полагаю, ты бы удивилась. Но знаешь что? Я в любом случае видел больше.

– Вот в это верю.

– Хоть что-то, – протянул я, медленно обходя её по кругу. – Поверь, ты глубоко ошибаешься: сломать можно любого. Было бы время, информация и фантазия. Как бы тебе понравилось, например, если я отрежу твои роскошные крылья?

Сказав это, я не удержался и провёл по основанию соколиного крыла – легко, кончиками пальцев, ловя отголоски невольной дрожи.

Знаю, милая, что страшно. Но, в конечном итоге, это я здесь плохой парень. Надо же соответствовать?

– Так что, очень ли тебе хочется проверять, смогу ли я сломать тебя? Или обойдёмся без таких крайностей?

Она помолчала. Я наблюдал, как поблескивает лунный свет на роскошных крыльях.

– Чего ты хочешь? – спросила она в итоге. – Это такая игра?

– В том числе – да. И не знаю, как ты, а я собираюсь ею насладиться. Но это обсудим потом, а пока что вернёмся к тому, что я хочу от тебя. Итак, по многим причинам – и в том числе из-за твоей красивой оперенной задницы – я оказался в горе проблем. И эта гора опасно шатается, так что мне не помешает ангел-хранитель.

Она повернулась так стремительно, что острые перья заставили песок взметнуться вверх.

– Ты хочешь, чтобы я была твоим ангелом-хранителем? Твоим?!

– Да. И незачем так кричать.

– Но ты… демон?

– И что? Разве ангелы-хранители не принимают своих подопечных такими, какие они есть, без сомнений?

– Ты не мой подопечный!

– Но могу им стать. Я приказываю тебе быть моим ангелом-хранителем. Теперь ты будешь принадлежать только мне, спасать меня, заботиться обо мне… И принадлежать только мне.

В первый раз за всю вечность, мне одному. Разве возможно на этом свете большее искушение?

– Ну так что, – сказал я, – ставишь печать Хранителя или как?

Она прищурилась, внимательно рассматривая меня. Я примерно представлял весы, на которых зависло это решение.

Понятное дело, ей не хочется быть хранителем кого-то вроде меня. Собственно, я бы тоже не хотел, полюбовавшись на культистов и их очаровательные перфомансы. Но также она не могла не знать, что у Хранителя намного больше свободы, чем у раба. Хранитель может сказать своему подопечному “нет”, если считает это для него благом. В теории он всегда должен печься о подопечном, но, как в случае с демоническими контрактами, при наличии мозгов и опыта это можно перекрутить как угодно. Встречал я и демонов, которые носились со своими контрагентами, как курица с яйцом, и ангелов, которые под “резонами высшего добра” превращали жизнь своих подопечных в аналог мифического Ада. В этом смысле неспособность вредить напрямую мало что меняла.

И да, как я и предполагал, ангел в итоге приняла верное решение.

– Я стану твоим Хранителем.

Я не сдержал широкой торжествующей улыбки.

– Значит, сделка, ангел?

– Ангелы не заключают сделок.

– Полагаю, мы только что опровергли это утверждение. Итак…

– Итак, – она коснулась ладонью там, где время от времени билось моё сердце. Я тут же остановил его, чтобы оно не рванулось вскачь. – Ну здравствуй, мой подопечный.

Печать заскользила по коже. Светлая сила обжигала, но и вполовину не так сильно, как могла бы – сладкая боль, самое то для нас с ней.

– Отлично, – сказал я. – А теперь – на моё правое плечо, будь добра. Или где вам там по регламенту положено сидеть?

У, как глаза вытаращила. Ну что, разве я не внезапный?

– Это что, шутка такая?

– Да почему сразу шутка? Хочу себе ангела на правое плечо, всё как положено.

– И как ты себе это представляешь?

– Да брось! Вы по природе не особенно-то и отличаетесь от нас, если разобраться. И в плане превращений тоже. Никто не удивится, если я возьму с собой одного из своих ребят…

– Ребят?

– Городских голубей. Ну, знаешь, такие мерзкие вредители, которые гадят на статуи и разносят болезни? Вот они, некоторым образом, мои друзья. И я частенько беру с собой кого-то из них.

– Я не умею превращаться в голубя.

– А что так? Я думал, тебе по должности положено. Оливковые ветки таскать и всё такое…

Нет, меня положительно восхищает это выражение яростного возмущения на её лице. Смотрел бы и смотрел!

– Я предпочитаю другую летучую форму.

– Дай угадаю: сокол, да? Но, уж извини, соколы мне не положены. А вот голуби – в самый раз.

Она зыркнула на меня очень выразительно – и очаровательным, чуть нахохленным гоубем устроилась на моём правом плече.

– Клюв получился островат, – заметил я небрежно, – а так очень даже ничего. Ну что, пошли играть в детективов? Нам предстоит встреча с чёрными торговцами. И не знаю, как ты, а я уже предвкушаю.

9

*

Ростовщик – личность некоторым образом хрестоматийная.

Ну, если допустить, что к тварям вроде него применимо слово “личность”. Тут я, если честно, теряюсь в формулировках.

Помнится, где-то на пути из варяг в греки, между Новгородом и Киевом, мои спутники окончательно решили, что бояться меня не надо, и вообще пить с “чортом поганим” – не худшая из возможных идей, если сравнивать со скукой корабельной рутины. И уж сколь я не способен напиться физически, а всё равно в итоге этим красавцам удалось меня споить. До сих пор вспоминаю живописное выражение на лице моей хозяйки, когда она увидела агрегатное состояние своего духа-помощника… Ладно, это вообще-то не так важно.

Важно то, что, основательно надравшись, мы с купцами принялись рассказывать друг другу сказки. Как мы до такого дошли, просто не спрашивайте, но вынужден признать – от процесса я получал искреннее наслаждение. Эта часть мира была новой для меня, что отдавало привкусом хмеля, мёда, скошенной травы, речной воды и экзотики. Да и местные, надо признать, любили и умели рассказывать сказки, многие из которых я хорошо помню по сей день. Но в данном случае мне очень ярко вспоминается определение “диво дивное, чудо чудное” и “то, не знаю что”.

В сумме они характеризовали сущность Ростовщика просто идеально.

Он выглядел, как заплесневелый пенёк – как минимум, большую часть времени. Иногда, однако, Ростовщик хотел покрасоваться и превращался в хмурого гнома с острющими зубами. Или говорящий гриб. Когда же сей чудный кадр пребывал в плохом настроении, он обращался лужей слизи. Или горой дерьма, что характерно, говорящей и весьма вычурно ругающейся.

Думаю, создатели смайликов были бы в восторге от этой картины… Ну, если бы у них был с собой противогаз. И защитный костюм – потому что вышеупомянутая гора дерьма, ко всем прочим достоинствам вдобавок, ещё и очень метко плевалась.

При этом, чем был Ростовщик на самом деле – это вопрос интересный, из разряда философских. Я вот лично не в курсе, хотя в теории способен различать сущности большинства живых, мёртвых и потенциально существующих, заглядывать сквозь маски, разгадывать загадки и бла-бла-бла. Но с Ростовщиком такая шутка не проходила. Он с равной долей вероятности мог оказаться эксцентричным языческим божеством, предприимчивым лешим, чьей-то иллюзией или даже одним из нас – всё было скрыто.

Одного у Ростовщика было не отнять, кем бы он там ни был: в его лавке, затерянной на границе мёртвого мира, в котором война, положившая конец всем войнам, всё же состоялась, можно было купить… ну, быть может, не совсем уж всё. Но очень, очень многое.

Сама по себе лавка тоже не была лавкой в прямом смысле этого слова. Это больше напоминало бесконечный лабиринт полок, стеллажей и закрытых дверей. Если некто непосвящённый попадал сюда, то имел все шансы блуждать тут до скончания веков. Я сам то и дело находил тут скелеты таких вот потеряшек, причём не только антропоморфные.

“Что это за место?” – спросила ангел мысленно.

Я не сдержал улыбки.

“Та самая знаменитая связь между хранителем и подопечным?”

“А то. Так где мы?”

“Одна из межмировых клоак, где все всё продают и покупают.”

“Сборище демонов?” – уточнила она пренебрежительно.

“Да почему сразу демонов-то? – хмыкнул я. – Тут много кого можно встретить, из разных традиций. Ангелов тоже. О, а вон и один из них, кстати! Надо же, старый знакомый…” – старая проблема, я бы сказал.

“Варифиэль,” – пробормотала она.

Да ладно. Быть не может.

“Ты знаешь его?”

“Он мой наставник. Некоторым образом.”

Дерьмо.

О, дерьмо.

“Спрячься. Он не должен тебя узнать. Это приказ.”

“Если он нападёт на тебя, я буду обязана вмешаться.”

"Он не нападёт."

“Мой наставник ненавидит таких, как ты…”

“Он не нападёт. Просто поверь.”

– Ну здравствуй, – сказал я вслух старине Вафу. – Сколько лет, сколько зим, не так ли?

– Шааз, – хохотнул Варифиэль, и его железные перья вспороли воздух, как клинки, – какая неприятная встреча! Когда мы там пересекались в последний раз? Веке в семнадцатом, во время той пражской заварушки?

– О да, – улыбнулся я холодно. – Я до сих пор так и не понял, чем вам так не угодила вся эта история вокруг каких-то звёзд.

Варифиэль усмехнулся и начал медленно обходить меня по кругу. Я с трудом сумел удержаться на месте: кому, как не мне, знать, на что способны эти стальные перья.

– Тебе не понять таких вещей, Шаази, – сказал он насмешливо. – Ты всего лишь глупый демон, дарующий знания и печали, таскающий на плечах своих мерзких паразитов. Это один из тех, пражских? До сих пор не даёшь несчастным птицам умереть? Ты – воплощение жестокости и скверны, Шаази.

– Ага, точно. Но ты проиграл тогда, – оскалился я. – Новая астрономия была написана, люди летают к звёздам. И знаешь что? Твоя перекошенная рожа того стоила.

В его глазах загорелось пламя самой настоящей ярости.

– Твоя тоже, – парировал он. – Как ты, ещё не нашёл своего колдуна? Скажу тебе по секрету, Шаази: он умер окончательно. Ты больше не увидишь эту душу. Никогда.

Я позволил себе отчётливо скрипнуть клыками.

Не может быть.

В смысле… Этого же не может быть, правда? Ваф скотина, конечно. Но как бы он мог это провернуть?

Нет, не может быть. Но факты…

– Брось, – холодно улыбнулся я. – Ты можешь и дальше притворяться, будто что-то знаешь, Ваф. Но нам обоим прекрасно известно, что тебе по рангу не положено знать что-то о круге перерождений. Мы с тобой оба из одного песка вышли, одним кольцом были связаны и одним, так сказать, миром мазаны. Просто ты выбрал других хозяев. Ты можешь сколько угодно лизать задницу всем вышестоящим херувимам, но это не расширит твоих полномочий настолько. Как был, так и остался дуболомом на побегушках, подчищающим за многокрылыми грязь. Нравится, а? Хотя, что это я. Ты-то всегда любил эту работу.

Ангельский клинок свистнул в воздухе и задрожал в волоске от моего горла. Я слегка развернулся, чтобы голубя точно не задело, и рассмеялся.

– Да брось, мой старый друг, не дурачься. Правила местного гостеприимства помним мы оба.

Ваф выдохнул сквозь зубы пару слов на арамейском, но клинок медленно отодвинулся от моей шеи.

Я понимал, что ещё не всё: это отчётливо читалось в его глазах, полных ярости. Праведной, как минимум, если по официальной версии.

Но по факту, если честно, дело обстояло проще и сложнее одновременно. Ваф выполнял работу, которой брезговали более вменяемые ангелы, и за это его начальство закрывало глаза на процент праведности в данном конкретном гневе.

Но мне ли не знать: уж от чего от чего, а от возможности карать грешников Ваф глубоко кайфовал. И в разного рода наказаниях более чем знал толк.

Вот и сейчас сей подарок небес наклонился ко мне так близко, что со стороны это могли бы посчитать пародией на поцелуй. Навевает воспоминания, что уж… Знатно мы тогда в Вавилоне повеселились.

Но теперь, конечно, всё иначе. Острее. Тогда мы просто друг друга терпеть не могли, но теперь… теперь между нами бьётся настоявшаяся, настоящая ненависть.

И если раньше я считал Вафа скорее раздражающей тупой тварью, то теперь… Прямо сейчас наша ненависть уже точно совершенно взаимна.

– Можешь мне не верить, – прошептал Варифиэль почти что интимно, доверительно, как старому другу, – но я говорю тебе правду: последняя жизнь твоей обожаемой души закончилась сегодня. Я несу тебе благую весть: она искупила свои нечестивые грехи, если тебе интересно знать, и теперь навеки очищена. И она не вернётся к тебе. Ни в одном из обличий, ни в твари земной, ни в цветке, ни в птице… Никогда.

Я не заметил, как выпустил когти, и сам едва не вздрогнул от того, как они заскрипели по стене. Можно не сомневаться, что стандартное обличье демона-менеджера поплыло, и сквозь него проступил птичий череп.

Ваф торжествующе ухмыльнулся и отступил назад.

– Хорошего вечера, Шааз. Я в ближайшее время даже не буду искать тебя, чтобы убить: хочу, чтобы ты сполна насладился… благой вестью.

И, сверкнув напоследок стальными отблесками на крыльях, он ушёл прочь, оставив меня в состоянии практически полуразобраном.

Он это подстроил.

Не знаю, как, но он это сделал. И в нашей совместной биографии присутствовали разные эпизоды: он сжёг мою женскую ипостась на костре, перебил мне позвоночник крылом, пытался меня окончательно уничтожить хренову тучу раз… Но теперь он присвоил, а потом почти убил ту, что сидит сейчас птицей на моём плече.

И вот этого я ему никогда не прощу.