Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

После взятия крупнейшего города Артошской марки, каковым по всем параметрам до недавнего времени являлся Рион, стрелковый корпус Гора стал обладателем воистину богатейшей добычи. Склады города ломились от продовольственных и промышленных запасов, от холодного оружия и доспехов. Про ювелирные изделия, добытые в лавках и богатых домах, про золото в монетах из банков и сейфохранилищ Гор даже не вспоминал – их невозможно было сосчитать.

Фехтовальщик смачно сплюнул. Злоба переполняла его до краев. Единственным, что интересовало полковника в эти ужасные дни, были, безусловно, ядра и орудия. Картауны, требовавшиеся Армии Свободы для взятия городов. Кулеврины и мортиры, нужные ей для «работы в поле», а также мушкеты. Только это – необходимость работать – еще позволяло ему жить. Сквозь сжимающее горло чувство потери Гор следил за сборами своего огромного обоза.

Опустевший, обескровленный город зиял среди зеленеющих весенних полей как страшный пугающий склеп. Тридцать тысяч оставшихся в живых после бойни пушкарей и мушкетеров бродили по нему как горсточка муравьев в танцевальном зале. Они обирали склады, собирали телеги в огромные подвозы и сколачивали обоз для маршала Трэйта. Работали молча – да и что говорить? Миллион трупов, только малую часть из которых удалось к этому моменту захоронить в земле и обратить в прах в огне не затухающих ни на день костров, были красноречивей любых самых громкогласых ораторов.

В один из долгих дней, заполнявших их бессмысленное топтание в городе мертвых, к Гору подошел Крисс, командовавший «погребальными» командами. Трупы погибших, начавшие разлагаться, все это время источали свой яд в воды Кобурна и в землю вокруг Риона. Смрад над Великой рекой и долиной стоял такой, что не хотелось жить.

– Нужно отправляться, – сказал габелар, убирая с лица ватно-марлевую повязку и отирая покрытый испариной рот, – такими темпами мы не закончим погребение и за год. Склады ободраны, артиллерийская часть обоза готова. Трэйту под Бургосом нужны пушки и ядра, так что пора выступать.

– Угу, – сказал Гор, – бросить поле и бросить город? – Он покачал головой. – Нет уж, Крисс, мы не смогли сберечь жителей города, так давай хотя бы их нормально дохороним. Склады опять же. Провинция ведь огромна! Да, город мы ободрали, однако склады и арсеналы из шато и крепостей, что в дальних префектурах, свезены нами не все. Обоз не готов.

Крисс присел рядом с товарищем на край телеги.

– Тогда давай опять разделимся, – предложил он. – Бери что готово, бери артиллерию, мушкетеров из артиллерийских полков и отправляйся. Это, примерно – тысяч двадцать бойцов и тысяча повозок. После Шерна и после Риона вряд ли кто-нибудь на пути от Риона до Бургоса посмеет угрожать такому отряду. А я покончу с дальними складами, оставлю в городе гарнизон, чтобы продолжить захоронение, и выйду вслед за тобой примерно через неделю. Дольше ждать нам нельзя. Ну, принимается такой план?

Выгоняя из легких удушливый, пропитанный трупным смрадом воздух, Гор прокашлялся. Жить действительно не хотелось, на душе было гадко.

– Принимается, Крисс, – сказал он глухо и нахлобучил на голову мушкетерскую треуголку. – Завтра с утра выступаю.

Крисс посмотрел на подавленную узкоплечую фигуру Гора, внезапно улыбнулся и хлопнул товарища по плечу.

– Экий ты злобный! – сказал он бодро. – Не кипятись. Жизнь дерьмо, но это не повод, чтобы вонять самому, разве нет?

Экс-господь помолчал, потом усмехнулся, скривив усталое, изможденное лицо. Крисс был совсем юн по сравнению с собственным истинным возрастом, – габелару исполнилось лет сорок от силы. Однако грустная мудрость и неистребимый «черный» юмор этого человека, казались Гору иногда чем-то более старым и прочным, чем сотворенные им самим искусственные планеты и звезды.

– Это верно, – согласился демиург, выделив из фразы друга то, что соответствовало его настроению. – Жизнь дерьмо, но ведь мы всегда об этом знали. И ты прав, это не повод, чтобы расстраиваться!

* * *

«Жизнь дерьмо», – подумал Бавен, медленно сползая по колу вниз. Кал и кровавые ошметки плоти обильно вытекали из него бурыми ручьями по грубо обтесанному дереву. Однако, в отличие от Жернака, Бавен не кричал, он умирал молча. И гордо. Насколько это вообще возможно в подобном положении. Так что Его Величество Единый король Артоша, Артоны и Арана Боринос Первый Победоносный мог быть доволен.

С одной стороны.

Но с другой! Конечно, старый генерал бил все рекорды по выдержке, которые извращенный эшвенский самодержец когда-либо фиксировал в истории казней на колу, однако то, как умирал бывалый вояка, слегка раздражало.

Бавен дох молча. Не пискнул даже, когда ему всаживали кол в зад, вот же сучий потрох. И это сейчас, когда все, кажется, валится из рук и так нужна релаксация!

Боринос закатил глаза и отвернулся от умирающего генерала – не интересно. Старый дерьмоед был бледен как гной на нарыве, напрягался, как при сильном запоре и… И это было все – он не кричал!

Его величество сплюнул и вышел со двора.

Бавена к нему привели вчера. Многочисленные шательены, состоявшие при штабе развенчанного великого полководца, дружно подставили своего военного предводителя, накатав на него коллективную кляузу, которую тут же поддержал собственным доносом сенешаль Де Люссак. Тот самый, которого Бавен изволил бить перед ратушей.

Да, грехов за Бавеном собралось много.

Потерял армию под Шерном.

Без боя сдал внешний рубеж столицы.

Оскорбляет шательенов с префектами.

Что тут рядиться? Вердикт был простой – на кол!

Королевские гвардейцы, набранные из таких же шательенов, поздним вечером пробравшись через порталы храмов (закрытые для перемещения армий, но доступные лицам, действующим по поручению кардинала), проникли в Бургос, еще не обложенный сервами плотной стеной, и арестовали старого генерала. Тот, в общем, не сопротивлялся. А хотя мог бы, говорят, что армейские офицеры и рядовые строевых полков в нем души не чаят, несмотря на последние неудачи.

Но он не сопротивлялся.

Поэтому взяли и посадили на кол.

На этой мысли король остановился и совсем не по-королевски почесал свой рыжий загривок. После смерти Бавена он оказался перед одной нешуточной проблемой: кто поведет в бой войска? Лорды-шательены, блистающие на балах и готовые столь резво завалить любого выскочку из «не их» среды, сами для командования армиями не годились – не тот уровень, да и опыта никакого.

В Антике, Тысячеградье и Эльбинике, собрав оставшихся после прошлого рекрутского набора бойцов со всех гарнизонов, король снова укомплектовал войска. Не так много, как их сдохло по вине Бавена под Шерном, но все же достаточно, чтобы защитить свою старую столицу – почти сто тысяч голов. Но доверить это воинство какому-нибудь безмозглому шательену он опасался.

Бавен, Бавен. Это имя обычно упоминалось в длинном списке замечательных эшвенских полководцев, прославивших свою родину, прославивших мощь королевства. И заслуживших себе бессмертие как в военной истории, так и (отчасти) в лабораториях храмов. Кто еще жив из этих великих вояк?

Боринос перебирал уже по пальцам. Бавен, Оттон, Сардис… Оттон!

Голова короля заработала. Генетически модифицированный «под менеджера» Корпорации королевский мозг со скоростью хорошего процессора перебирал хранящиеся в нейронных цепях страницы досье. И имя услужливо всплыло в памяти как труп из отравленного врагом колодца.

Его величество резко развернулся, и секретарь, семенивший следом, чуть не наскочил на вытянутый монарший перст.

– Вот что, милейший, – сказал тиран-изувер, – свяжитесь с храмами и найдите-ка мне генерала Оттона, он сидит у нас субпрефектом где-то в Силломарисе, что в Карракошской марке. Я назначаю его командующим новой карательной армии. Пусть немедленно пакует чемоданы, мчится в Бургос и принимает войска! И, да – армия выступает в Бургос уже сегодня и будет ждать его там. Не медлите, сударь, не медлите!

Секретарь кивнул и пулей вылетел из апартаментов.

А уже под вечер сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров наспех сколоченной новой армии короля поднялись на корабли и отправились по Кобурну на север – в направлении к Бургосу, где командовал Трэйт.

Часть третья
Урок штыкового боя

Викарий с видом побитой собаки стоял перед Амиром, который был вне себя. Результат операции по захвату Фехтовальщика, проведенной спецназом на вилле Брегорта под Бронвеной, оказался просто провальным. На все это еще можно было смотреть сквозь пальцы полгода назад, когда оставалась надежда на военное подавление восстания, но теперь, после разгрома королевской армии под Шерном, перекрыть неудачу «темных арбалетчиков» военным успехом короля стало невозможно.

Фехтовальщик снимал ошейники, и армия взбесившихся сервов свободно шастала по всему королевству. У Амира даже не находилось слов, чтобы описать сложившееся положение. К концу года он должен будет выйти на очередной сеанс связи с Апостолом Хепри, а сказать ему по поводу порученного задания просто нечего.

Амир метался из угла в угол, время от времени зыркая на вытянувшегося в струнку викария злобным взглядом людоеда. Причем такого, который предпочитает есть мясо сырым.

– Так, – повторял он, – так, так. Все к одному. Ты, братец, погубил лучший взвод спецназа под Бронвеной, а этот идиот Бавен допустил разгром своей армии кучкой вонючих рабов! И как мне работать? Как мне работать, я спрашиваю?!

– Монсеньор, – начал викарий, восприняв гневный окрик господина не просто как очередной выброс адреналина, а как вопрос, – я уже сообщал вам, что никто из наших аналитиков не мог даже предположить, что вооруженные луками и мечами дикари справятся с целым взводом cовременных автоматчиков. Что же касается недавнего военного поражения под Шерном, то эта ситуация вообще находится в компетенции королевского штаба. Я не контролирую ведение войны Бориносом, монсеньор.

– А что ты контролируешь? Собственный хрен? Что делать, я тебя спрашиваю?!

– У нас остаются еще целый батальон спецназа с автоматическим оружием и клерикальные полки мушкетеров. И ваша гвардия, красноплащники. Материальные же ресурсы церкви вообще практически не ограниченны. Мы победим, это не подлежит сомнению.

– Я это и сам понимаю, болван! Мне нужны конкретные рекомендации, а не блеяние про мощь церкви и королевства.

Викарий вздохнул. Он уже привык к постоянным вспышкам гнева со стороны шефа, и все же в последнее время перманентная ярость кардинала, пожалуй, перехлестывала через край. Королевскую армию разбили, но он-то при чем?! Викарий порылся в ежедневнике, пошуршал листками. М-да…

– Я предлагаю провести еще одну спецоперацию по захвату Фехтовальщика, монсеньор, – сказал он после некоторого раздумья. – По данным космического мониторинга армия сервов сейчас разделилась. Большая часть во главе с так называемым маршалом Свободы, его зовут Трэйт, если вы помните, захватила столицу Бургос, а меньшая часть во главе с самим Фехтовальщиком позавчера утром вышла из Риона. Численность этой части всего около двадцати тысяч человек, преимущественно артиллеристы и мушкетеры. Сказать по-честному, это даже не армия, а большой артиллерийский корпус и обоз – они тащат орудия и боеприпасы, а также мушкеты, порох и корм для коней. И вряд ли могут считаться самостоятельной военной единицей.

Викарий постучал по ежедневнику ручкой.

– Так вот, – продолжил он, – если мы нанесем удар всеми силами батальона автоматчиков, да в чистом поле, где нечего поджигать, как на той злополучной вилле, он не сможет отбиться. Кроме этого я предлагаю провести операцию ночью и использовать ноктовизоры, приборы ночного видения. Тогда у бунтовщиков шансов не будет вообще!

Амир после внятного предложения викария немного успокоился. За долгие годы своего кардинальства он немного поотвык думать сам о практических вещах, таких как учет нюансов при проведении конкретных боевых операций. Большую часть времени он отдавал политике и тешил себя мыслью, что призван заботиться о проблемах глобальных, в масштабе своей немаленькой епархии, занимавшей целый континент. Викарий думал по этому поводу несколько иначе – он полагал, что Амир просто стар, но его мнения, разумеется, никто не спрашивал.

Кардинал еще раз сделал круг по кабинету и остановился перед подчиненным, вперив в него взгляд.

– Значит, они разделились, – повторил он за викарием, – действительно, это шанс. Десять тысяч – не двести. Однако ночью сервы могут засесть в укрепленном пункте. Днем же они идут по тракту, совершенно открытые для огня автоматов. Полагаю, нам следует напасть днем.

Викарий пожал плечами: «Старый тупой кретин», – подумал он.

– Как вы решите, монсеньор, – заявил он вслух. – Прикажете выступать?

Амир криво улыбнулся, скривил губы и вдруг захохотал:

– Ну уж нет. Чтобы ты запортачил мне и эту операцию? Отнюдь! Я сделаю все сам, а ты займись вот чем…

И с этими словами Амир ткнул пальцем в карту Бургоса, висевшую на стене.

* * *

Кардинал смотрел на экран монитора. С космического спутника колонна рабских артиллеристов выглядела как размытый длинный пунктир.

Амир добавил приближение, затем еще и еще. Прошелся вдоль линии. Искомый субъект ехал определенно в голове колонны, пропустив вперед только передовой разъезд. Так и есть – всадник на гнедом жеребце, с мечом на поясе и мушкетом за спиной очень напоминал проклятого Фехтовальщика.

Кардинал сделал запрос, и компьютер, немного пожужжав, выдал отчет: «Полная идентификация. Гор Брегорт. Серв, «призовой боец», легкий вес, I.№ 650-257-891, инициирован 12-го дня месяца Фаменот в Кербульском храме, генетический код…» Амир закрыл окно справки – и так достаточно. Это был тот, кого он искал.

Прокрутив ручку телефонного аппарата, кардинал набрал внутренний номер и отдал приказ.

Охотничья команда «темных арбалетчиков», составленная из бойцов специального назначения, которую Апостол в свое время разрешил создать при Бургосской курии, постоянно размещалась в султанате Эльбиника. В единственной провинции планетарного королевства, где церкви принадлежала не только духовная, но и светская власть. Для расположения спецназа было выделено отдельное обширное поместье, несмотря на то что количество «арбалетчиков» числом не превышало батальона в четыре сотни бойцов. Однако эти четыреста человек являлись на протяжении столетий той силой, которая внушала врагам церкви по всему континенту страх и ужас. Кардинальский спецназ имел на вооружении модифицированное огнестрельное оружие – автоматы, как их называл сам Хепри, и каждый боец заменял собою роту, а то и полк мушкетеров.

Спецназ нападал внезапно, обычно ночью, мгновенно перемещаясь по всему Эшвену через порталы Храмов, а непосредственно по району операции – на лошадях. Он наносил неотразимые удары по заговорщикам и бунтовщикам, еретикам и ослушникам, забирая во тьму неугодных церкви шательенов и должностных лиц, и никто, включая самого короля, не смел противиться этим служителям рока в черно-зеленой камуфляжной форме.

Так происходило всегда, вплоть до того злополучного дня, шесть месяцев назад, когда взвод неукротимых автоматчиков с приборами ночного видения и лазерными прицелами, рациями и спутниковой связью не был перебит сбежавшими рабами из луков, перерезан мечами и переколот кинжалами. Этот позор лежал теперь на каждом из спецназовцев, и все они, как один, кипели ненавистью к Фехтовальщику, погубившему их товарищей. Тогда уложили тридцать человек, включая командира батальона, Пса Рутгера, и хотя матрица Рутгера сохранилась, кардинал не горел желанием его воскрешать.

Идиоты должны дохнуть – это первое правило естественного отбора! Это правило, кстати, касается и викария. Надо бы давно сменить ублюдка, обнаглел, сволочь, до невозможности. Да, не на кого положиться – вокруг одни бездари. Святой Хепри, с кем приходится работать! Но незаменимых людей нет, – успокоил себя кардинал, – и сегодня он возглавит операцию сам. Он покажет негодяю-викарию, как проводятся захваты вражеских полководцев, а потом вообще отправит помощника в длительную ссылку куда-нибудь в отдаленный храм. Надо демонстрировать подчиненным, что глава курии может обойтись и без них.

Амир спустился вниз в обширный ангар, где уже стояли, вытягиваясь во фрунт, его лучшие секретные бойцы. Автоматическое стрелковое оружие было достоянием церкви, и только клерикальный спецназ мог использовать это смертоносное достижение неизвестных умельцев. Если эти падут, то заменить их до специального разрешения самого Господа будет некем. Хепри лично посвящал бойцов в свой спецназ и лично вручал им в руки оружие. Поэтому потеря каждого – это страшная потеря. Воскрешал спецназовцев также только сам Господь.

Спецназовцы выглядели браво – просторные пятнистые штаны со множеством карманов, такого же покроя куртки, высокие ботинки на шнуровке, бронированные каски, а на плечах короткие стволы автоматов с дисковым барабаном под пули.

Бойцов имелось ровно семьсот пятьдесят человек, поскольку кардинал собрал для проведения операции не только штатных стрелков специального назначения, но и весь обслуживающий персонал батальона, допущенный Господом к работе с автоматическим оружием. Повар, системник, электрик, старший механик, операторы видеонаблюдения, вестовые и десяток кадетов – все эти люди понадобятся сегодня. В качестве противника будет не две сотни мечников, как тогда под Бронвеной, а настоящий армейский корпус числом почти двадцать тысяч человек. В прошлый раз его викарий послал на захват Фехтовальщика слишком мало бойцов, за что и пострадал.

Он, кардинал Бургоса, такой ошибки не совершит.

После короткой разъяснительной речи Амир махнул рукой и лично со своего шунта активировал портал в ближайший храм. Дружно громыхая ботинками, семьсот пятьдесят автоматчиков выбежали на расстрел десяти тысяч мушкетеров и пушкарей.

Охота началась!

Гордиан Рэкс посмотрел на солнце, прикрывая рукой уставшие глаза. Приближался полдень, беспощадное солнце выжигало лица беспощадным загаром, а тела изнурялись жаждой. Полки брели по дороге уже пять часов, следовало бы остановиться и дать людям роздых, но нельзя. Положение у Трэйта критическое, и с каждым часом оно будет ухудшаться.

Упряжки лошадей медленно влекли по грунтовке пушки, и кнут уже не помогал. Артиллеристы и мушкетеры старались давить на лафеты орудий, чтобы хоть как-то пособить взмыленным лошадкам. Если бы не артиллерия, походная колонна могла бы двигаться быстрее, покрывая в день по двадцать, а то и двадцать пять километров – такова была средняя норма для одного перехода в Армии Свободы, однако наличие тяжелых осадных орудий, мортир и кулеврин делало быстрый марш невозможным. В результате, несмотря на максимальные усилия людей, до пригородов Бургоса оставались еще почти сутки пути.

В начале похода Гордиан вместе с Рашимом, которого под Рионом ранило в предплечье, ехал в голове колонны под знаменем корпуса. Однако вскоре, когда люди стали изматываться от многочасового толкания тяжеленных кулеврин и возов, Гор по своему обыкновению, так восторгавшему подчиненных, спрыгнул с лошади, скинул мундир и принялся помогать бойцам. Рашим из-за своей раненой руки остался под знаменем.

Из бессмысленного ступора, в котором Гор с упорством ишака наваливался на лафет влекомого орудия, его вывел стук лошадиных копыт. К кулеврине подскакал Никий, отвечавший за конные разъезды, и что-то проорал, указывая рукой на восток. Гордиан оторвался от опостылевшего лафета и глянул в том направлении. Из-за ближайшего пригорка в полукилометре от тракта наперерез его артиллерийской колонне неслись всадники числом, как тут же прикинул Гордиан, около восьми сотен. Намерения всадников выглядели явно не мирными, поскольку неслись они с гиканьем, пришпоривая коней, как королевские кирасиры перед атакой, но ехали без знамен, что для обычного кавалерийского полка или эскадрона было неправильно.

«Идиоты», – спокойно подумал Гор. В его колонне насчитывалось почти двадцать тысяч бойцов, из которых три четверти составляли мушкетеры. На что они надеются, на хлеб-соль? А картечь из мушкетов не желаете?

– Изготовиться к бою! – бодро приказал он вестовым, и те живо разбежались по линии.

Команда пролетела назад и вперед по всему протяжению колонны. Люди даже как-то обрадованно останавливали измученных коняжек, срывали с возов мушкеты и, отирая пыльные лица рукавами, заряжали оружие пулями и картечью – все же какой-никакой, а передых. В огромной головной части колонны, находившейся далеко от пригорка, откуда летели нежданные кавалеристы, солдаты просто застыли у подвоз и орудий рядом с нераспряженными лошадками. Короткий же отрезок, на который нацеливалась атака конников, строился в боевом порядке.

Часть мушкетеров выбежала вперед и, припав на колено, тщательно выцеливала всадников, которые, впрочем, были еще слишком далеко, чтобы стрелять.

Вторая линия, хаотично разбросанная между стоящими в походном порядке орудиями, целилась стоя. Некоторые из особых выдумщиков взобрались даже на подводы и кулеврины, нарушая тем самым установленный порядок огневого боя, но оказавшись выше первых двух рядов почти на метр с соответствующим увеличением дальности стрельбы. Гор не возражал. Вместо мушкета он схватил подзорную трубу – стрелков и так хватало – и стал рассматривать всадников внимательнее.

В первое же мгновение что-то удивило его. Со вторым мгновением пришло осознание. Их форма! – мелькнула мысль. – Это не камзол и епанча, это… камуфляж! Вид одежды налетавших кавалеристов взбудоражил в его мозгу вполне конкретные воспоминания – поход на Бронвену, поместье Мии Брегорт. Эти воспоминания несколько не вязались с кавалерийской атакой, но вязались с другим элементом – с оружием нападавших!

Мушкеты атакующих были слишком коротки даже для кавалерийских обрезов, они имели компактные приклады, а на стыке ствола и приклада – короткие металлические бочки. Сомнений не осталось. В руках ублюдков были настоящие автоматы с барабанными или, как их еще называли, дисковыми магазинами!

Адреналин ударил Гордиану в кровь, и сердце бешено застучало.

– Ложись! – заорал он, что есть мочи, своим мушкетерам. – На землю! Огонь лежа! – но те не услышали его, а если и услышали, то не поняли команду, поскольку стрелять с земли в этом мире было не положено. Гор, продолжая орать, бросился к ближайшим стрелкам и руками стал валить их в дорожную глину. Вокруг его повозки до мушкетеров стал доходить смысл команды, и они начали падать на землю сами.

Слишком медленно! Расстояние до всадников было уже метров двести. Казалось, еще секунда – и грянет дружный залп мушкетов, а атакующие идиоты остановят свой резвый полет, захлебнувшись кровью, однако залпа не последовало. Точно рассчитав дистанцию, на самой грани дальности стрельбы примитивных мушкетов, кавалеристы осадили коней, рассеиваясь по полю широким каре, и начали расстрел.

Почти восемь сотен длинных автоматных очередей прошили воздух. Звенящие в раскаленном воздухе пули пронеслись две сотни метров, отделяющих каре от живых мишеней, и впились в тело походной колонны. Кавалеристы целились плохо, да и не особо прицелишься, паля с коня от бедра из трясущегося автомата. Однако скорострельность и плотность огня у их оружия была слишком велика.

Первый ряд мушкетеров, построенный, как положено, плотной шеренгой, свалился как линия из фишек домино, красивым ровным рядочком, от вида которого у Гора по позвоночнику пробежали мурашки.

«Как косой! – мелькнула мысль. – Их срезало как косой!» Он упал на землю, крича ближайшим бойцам и показывая им рукой – на землю! Делай, как я!

Очередь хлестнула над головой, и он вжался лицом в прохладный и влажный дерн, слыша, как рядом валятся тела.

Несколько десятков предприимчивых мушкетеров, вытянувшихся во весь рост на кулевринах и возах, снесло как бумажные фигурки ветром. Свинцовый вихрь пронесся по рядам, прошивая внутренности и дробя кости.

Вместе с людьми падали лошади, причем чаще и больше, чем их хозяева, поскольку стояли вдоль дороги, развернувшись к нападавшим боком. И редкая пуля, пронзив мушкетера или пушкаря, не находила свое успокоение внутри лошадиного крупа или груди. Гор оставался, пожалуй, единственным, кто упал живым, а не мертвым или раненым, поскольку имел неперешибаемый инстинкт пехотинца иного времени – заваливаться вниз при плотном огне скорострельного оружия.

Для мушкетеров Эшвена падать на землю перед врагом было делом унизительным и незнакомым. Дационы в тренировочном лагере приучали своих бойцов при огне противника выпрямляться во весь рост и стрелять в ответ самому. Военная наука сыграла сейчас с его корпусом жестокую шутку, и половина бойцов ближайшего отряда валялась замертво.

Туше. Приподняв голову, он увидел, как кавалерийское каре, прекратив стрельбу, во весь опор несется к расстрелянному отрезку колонны, а именно – к месту, где продолжало колыхаться под легким ветерком знамя корпуса. Под знаменем, рядом с совершенно очумевшим от происходящего знаменосцем, гарцевал Рашим в своем мундире полковника и с перевязанной правой рукой. Гор посмотрел направо, затем налево.

Выходило, что полковое знамя и красиво одетый Рашим оказались своего рода центром обстрелянного отрезка колонны, а значит, именно этот центр и был предметом атаки всадников. Сейчас Рашим, знаменосец и еще около десятка бойцов вокруг них оставались единственными уцелевшими на том участке. Ближе к краю атакуемого сектора походной колонны, в том числе и в том месте, где сейчас находился Гордиан, солдаты определенно пострадали меньше.

По большому счету, Рашим и десяток ближайших бойцов остались в полном одиночестве против восьми сотен всадников. Гордиан покачал головой – если бы он не полез толкать пушки вместе с бойцами-артиллеристами, он находился бы сейчас там же, рядом со знаменем в таком же полковничьем мундире и под прицелом врага. По-видимому, атака была нацелена лично на него, Гордиана Рэкса, Апостола Свободы, а не против его армии. Действительно, если бы нападавшие рассчитывали истребить конкретно сам войсковой корпус, им следовало перезарядить оружие и продолжать расстрел с безопасной дистанции, двигаясь вдоль дороги параллельно линии батальонов. Значит, хотят взять его, но перепутали с Рашимом из-за знамени и полковничьего мундира.

Гордиан осмотрелся. Автоматный огонь был плотный, однако автоматчики стреляли все же со значительной дистанции, да и было их для длинного отрезка не слишком много, ибо восемь сотен и двадцать тысяч – это разнопорядковые числа. То тут, то там, спрятавшись за телегами и орудиями, а то и просто, как сам Гор, вжавшись в землю, лежали его мушкетеры – те, кто услышал его команды, или просто догадливые ребята.

Гор пополз вдоль линии к ближайшему бойцу и разъяснил, что делать. Постепенно оправившиеся от шока сервы отрывались от земли, осматривали мушкеты и, лежа или укрывшись за бронзовыми стволами и дубовыми колесами кулеврин, изготавливались к бою. Короткими перебежками бойцы из необстрелянной части колонны перемещались к Гору, занимая места павших от автоматных очередей товарищей. По обочине дороги – и справа и слева – протянулась неглубокая канава, на дне которой плескалась местами мутная грязная жижа. Ни секунды не сомневаясь, Гор дал приказ передовой линии мушкетеров залечь в канаву. Те поколебались – валяться в грязи было не в обычае эшвенских солдат с красивыми мундирами, однако возражать никто не посмел, и мушкетеры дружно залегли в естественный окоп.

Сам Рашим, слегка опешивший после произошедшей вокруг него бойни, наконец сориентировался, пришпорил коня и, махнув знаменосцу, помчался вместе с ним в сторону Гора. «Не успеет», – подумал тот и продолжил выстраивать мушкетеров.

Вторая линия залегла между колесами кулеврин и за возами. Каждый мушкетер взял с воза по два-три ружья – одно в руки, второе и третье справа, заряженные и готовые к бою.

У Гора мелькнула шальная мысль – развернуть пушки и пальнуть по нападавшим орудийной картечью, однако он тут же отмел ее, поскольку на расчехление и заряжание уйдет слишком много времени, да и орудийная прислуга во время обслуживания орудий станет великолепной мишенью для плотного огня автоматчиков.

– Стрелять по моей команде! – приказал Гордиан вестовому, и команда понеслась по рядам; мушкетеры застыли, держа пальцы на курках своего оружия.

В это время автоматчики настигли Рашима и десяток его бойцов. Не выдержав нервного напряжения, некоторые из бегущих сервов пальнули пистолями в сторону атакующего каре, но практически без потерь для последних. Автоматчики же до этого времени не стреляли, не желая, по всей видимости, зацепить шальной пулей главную мишень – офицера в полковничьем мундире. И все же, заметив первые выстрелы в свою сторону, они тут же дали ответный залп.

Стреляли как на стрельбище – мишени располагались открыто, прямо перед нападавшими. Первые же пули выкосили почти всех из незначительного отряда. Покачнулось знамя и, как-то спазматически дернувшись в слабеющих руках простреленного насквозь знаменосца, опало на землю.

Внезапно за конными телами нападающих мелькнула одинокая фигура Рашима и блеснул его меч. Он не был консидорием и не мог считаться мастером рукопашного боя в полном смысле слова, как Дакер, Карум или даже Гор, однако класс дуэльной школы показал себя.

Прежде чем его лошадь свалилась от автоматной очереди, он, орудуя левой рукой и прижав раненую правую к груди, свалил одного из нападавших лихим ударом кавалерийского палаша наотмашь, до седла. Всадники тут же отхлынули и полоснули по рубаке свинцом. С простреленными ногами, придавленный лошадью, Рашим более не мог сопротивляться, и пара автоматчиков спрыгнула с коней, подняла его и осмотрела. Видимо, опознание прошло неудачно – один из кавалеристов достал барабанный пистолет и прострелил истекающему кровью полковнику голову. Брызнув мозгами, тот завалился на дерн.

Те из всадников, кто спешился, снова взлетели на коней. Остальные перестали толпиться вокруг взятого участка и снова растянулись по полю длинным каре, огибая отряд Гордиана, отрезанный от головной части колонны справа.

Гордиан покачал головой. По большому счету Рашим спас их всех, поскольку возня с его опознанием и убийством заняла почти пять минут, и за это время уцелевшие офицеры с Фехтовальщиком во главе смогли подготовить оставшихся после расстрела стрелков к новому огневому бою.

Когда конные автоматчики спустя пару минут подлетели к усыпанной трупами дороге, лейтенанты дали отмашку, и залп мушкетов очистил множество седел. Одновременный мушкетный залп на коротком отрезке дали всего двести или триста мушкетеров, так что если бы конные автоматчики навалились покрепче, все было бы кончено, линия обороны пала и Гора взяли бы в плен. Однако спецназ кардинала – а в том, что это был он, Гордиан не сомневался – привык действовать без потерь, и гибель нескольких десятков товарищей, видимо, обескуражила нападавших. Каре спешно развернулось и, на ходу отсоединяя расстрелянные магазины, отъехало на безопасное расстояние.