Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 350 страниц)

Всегда есть дальше.

Но также я прекрасно понимала, что мальчик передо мной едва ли готов к таким разговорам. Пока что. Потом – кто знает? Всё же, как бы он ни называл себя идиотом, а для того, чтобы призвать демона уровня Шаакси и связать его, нужен недюжинный талант. Да и пожелание “стать уникальным демоном” – это ребячество, конечно. Но, с моей точки зрения, вызывающее куда больше уважения, чем концепция вроде “дайте мне больше власти и денег”. То есть понятно, что он воображал себе могущество, гаремы и прочее, но… Человека, способного так отчаянно желать недостижимого, я готова уважать вопреки всему.

Но вслух я, разумеется, сказала иное.

– Но наверняка в последнем отражении тоже есть духи, – заметила я. – Кто-то же там живёт! Ну, как минимум существует.

Мой собеседник скривился.

– Поверь мне, там прижиться почти невозможно. Во-первых, надо быть очень могущественным, а во-вторых, ничего не желать. Как тебе сочетание? Могущественные духи, которым плевать и на силу, и на могущество, и на своё положение в обществе, и на ранг, и на человеческие батарейки, и вообще на всё! Как такое возможно? Они там все – чокнутые! И повёрнуты на своём принципе невмешательства. Что толку в могуществе, если им не пользоваться?

Я прикинула, что меня как раз концепция не удивляет. На мой взгляд, могущество как подразумевает, что ты можешь себе позволить наплевать на чужое мнение, не гнаться за силой и не использовать никого в качестве батареек.

Но вполне предсказуемо, что мы с рядовыми сотрудниками демонических офисов представляем себе могущество очень по-разному.

– Ну, чем-то же они занимаются, – отметила я резонно.

Бес скривился.

– Да чем они там занимаются… Души по тропам мёртвых проводят, по мирам и снам своих немногочисленных шаманов носятся, знания собирают. А толку с тех знаний, если ими не пользоваться? Мне парни рассказывали, как там живётся. У них в этом их отражении даже ни одного города нет! Лес, поле, речка, мост, домики на птичьих ножках, дороги, противоречащие законам физики, вечно горящий камыш и несколько городишек, скорее даже деревень, на которые без кровавых слёз не посмотришь. Захолустье! Кто захочет такой жизни? В чём смысл вообще?

Я неопределённо пожала плечами. Что-то в глубине души подсказывало, что на каждую жизнь свои желающие, и не мне судить чужие вкусы. Да и опять же, если сравнивать возможность путешествовать по мирам с работой в демоническом офисе, то… Ну такое.

Но опять же, теперь я знаю точно: каждому на этом свете – своё “правильно”.

– И всё же мне интересно, как отсюда можно попасть туда, – гнула я свою прямую линию. – Должен же быть какой-то способ!

– Сдохнуть? – хихикнул бес. – Ну, или пристроиться за одним из тамошних туристов.

– Туристов?..

– Ну знаешь, те же Мрачные Жнецы и прочие твари Порога частенько к нам сюда захаживают. Кофейку там выпить, на толпу поглазеть… У них работа такая, что ну его на хрен. А им ведь за это ещё и ничего не платят! Им перепадает только сила Порога, от которой практической пользы почти никакой. А кроме… Никакого тебе процента с собранных душ. Я думаю, конечно, они могут из-под полы чего-то тащить, но всё равно… Какие ещё им радости остаются, кроме межмирового туризма?

Резонно.

– А сможешь показать мне кого-то из этих Жнецов? Я тебе за это силы подкину.

Бес нахмурился.

– Я-то могу, но тебе зачем? Брат, у тебя даже имени нет, ты по контракту – пленник этого измерения. Для тебя нет никакого “дальше”, тебе просто не хватит силы, чтобы выжить в последнем отражении… В смысле, переродиться, а не раствориться, обратившись одной из их многочисленных птиц. Или вообще удобрением для ковыли!

Я пожала плечами.

Не то чтобы перспектива казалась мне по-настоящему пугающей, если честно. Стать птицей, стать удобрением для ковыли… Судьба не то чтобы завидная, но и не худшая. Обещающая покой. Я всё ещё не помню своих прошлых жизней, но там, за границей знания и осознания, теплится уверенность: на этом свете (и на всех соседних) есть множество вещей пострашнее.

Хотя многие со мной, наверное, и не согласились бы.

– Хочу попробовать, – сказала я. – Что в этом такого?

– Что? Да ничего! – надулся очкарик. – Просто жалко мне тебя, идиота. Ты же могущественный, я же чую! И уже попал в помощники к могущественному менеджеру. Ты можешь сделать отличную карьеру здесь! Наберёшь себе людей побольше, поучаствуешь в паре заварушек на благо высшего начальства, глядишь, в младшие менеджеры выберешься. Проценты с душ капают, дело спорится, власть и магия текут в руки, в человеческом мире можно жить на широченную ногу. Чем не круто? На кой тебе в последнее отражение? Это – город возможностей! Не щёлкай клювом, и ты всего добьёшься!

Я хмыкнула, как-то очень ярко вспомнив квартирку старшего демонического менеджера Шаакси, переполненную голубями и хламом. И его же слёзы на набережной.

Да, без сомнений, примерно так и выглядит успех.

Интересно, сколько столетий пройдёт, прежде чем этот конкретный демонёнок узнает настоящую цену всем этим возможностям? Сколько закрученных кругами дорог, ведущих только в офис, придётся ему истоптать, до какой вершины подняться?

Впрочем, этот опыт невозможно почерпнуть из книг или чужих мудрых советов: либо пережить, либо разделить с кем-нибудь.

– И всё же, покажи мне Жнеца, – попросила я. – Я рискну.

– Ну, как знаешь. Но ты таки и правда тормоз!

– Полагаю, это во многом правда, – сказала я.

И даже не соврала.

*

38

Я никогда не задумывалась о том, как должны выглядеть духи из последнего отражения.

Если бы я дала себе труд предположить, то наверняка пришла бы к выводу, что у них тоже должны быть стандартные обличья. Ну, что-то вроде “смерть с косой”, “мрачная тень”, “говорящий скелет”, “человек в чёрном” и тому подобное.

Но, то ли этот конкретный дух была не при исполнении, то ли у них нет корпоративного дресс-кода, но выглядела моя новая собеседница очень обыденно: привлекательная темноволосая женщина неопределённого возраста, облачённая в белый сарафан и серебристые балетки, с огромным стаканом в руках. Пожалуй, природу её выдавали только глаза: она смотрела без любопытства и без тепла, спокойно и… Даже не то чтобы равнодушно, но под этим взглядом тут же возникало ощущение, что она прямо сейчас видит все движения моей сущности, как на ладони.

Что, возможно, не было такой уж неправдой.

– А, – сказала она задумчиво, – вон оно что… А я всё думала, почему это мне вдруг местного “коктейля вдохновения” захотелось, как перед жизнью. Бадяга же жуткая! Но ладно, теперь всё ясно... Ну здравствуй, что ли. Сейчас допью – и пойдём.

Честно говоря, это были самые стремительные переговоры в моей жизни. Возможно, именно поэтому я категорически не нашлась, что бы такого сказать.

– Ты… знаешь, кто я? – не особенно умный вопрос, но я действительно очень хотела знать ответ.

Жительница последнего отражения посмотрела на меня так, как будто весьма сомневалась в моём интеллекте.

– Знаю, разумеется. Ещё получше, пожалуй, чем ты сама.

На кого другого я бы за такое высказывание даже обиделась.

Обижаться, глядя в эти бездонные глаза, не получалось.

– Мы… встречались раньше?

– О да.

Весьма… многословно.

Но ладно.

– Ты знаешь, зачем я здесь?

– Да, разумеется.

Уже получше.

– И ты отведёшь меня в последнее отражение.

– Да. Я отведу тебя туда, куда тебе нужно прийти.

– Вот и хорошо.

Больше я ничего говорить не стала, просто пристроившись рядом со своей новой (старой?) знакомой, наблюдая за Броуновским движением демонического города. Тишина, что повисла между нами, на удивление казалась не напряжённой, а скорее даже уютной.

С ней оказалось на удивление приятно молчать.

– Ну всё, – сказала она, прикончив своё питьё, – пойдём.

И я пошла.

Состояние было странным, спокойным и отстранённым, как будто весь окружающий мир оказался за толстенным стеклом. Рядом с идущим рядом существом было спокойно и легко… так спокойно легко, как, наверное, не бывает живым.

Но я с самого начала знала, на что иду.

Именно потому туман, клубящийся за ближайшей аркой, не слишком меня смутил… А запах соснового леса, сменивший городские ароматы, даже обрадовал.

Скоро я начала различать в тумане очертания деревьев, камни, покрытые мхом, и тропинку, бегущую под ногами. Моя спутница сбросила обувь, и я, последовав её примеру, испарила свою – хвойная подстилка ласкала ноги, и сама местная земля, казалось, наполняла силой.

Вскоре впереди замерцал свет.

Всё в том же молчании мы вышли на деревянные мостки. Под нами неподвижным чёрным зеркалом стояла вода, расцвеченная лилиями. Вверху мерцали далёкие звёзды. Мы миновали ограду со светильниками-скелетами, из глазниц которых лился тот самый свет.

Туман расступился.

Я увидела уютный деревянный домик, стоящий на мостках и приветствующий меня мягким светос из окон.

Я уже видела его. Я…

– Я была здесь, – я хотела, чтобы это прозвучало вопросом, но не получилось: начиная говорить, я уже знала (помнила?) ответ.

Моя спутница не стала ни отрицать, ни опровергать.

– Выпей чаю со мной, – только и сказала она, – прежде чем пойдёшь дальше.

И снова я последовала за ней. Вошла в дом, пахнущий древесиной, прохладой и лесом, послушно устроилась за столом у окна, оущущая уют и покой, лениво понаблюдала, как гостеприимная хозяйка накрывает на стол, отхлебнула прозрачного чаю…

И вспомнила.

Верно, именно сюда я пришла после смерти, когда…

–

– Смилуйся, хозяйка!

– Прекрати. Мирские заботы остались позади. Ты забудешь прошлую жизнь, и…

– Я не хочу забывать!

– Есть правила для живых, которые невозможно оспорить. Люди должны забывать прошлые жизни.

– Госпожа, я уже нарушила столько правил, что одним больше, одним меньше – всё в котёл. И я найду способ не забыть его.

– Его… Значит, любовь?

– И она тоже. Дух, о котором идёт речь… Он сердце моё, и душа моя, и свобода моя. Я не готова его забыть. Особенно если он будет помнить.

– Дух, значит?.. Странно. Ты не похожа на невесту духа. От тех обычно ничего не остаётся.

– Ничего не остаётся?..

– Многие духи зачаровывают своих так называемых невест и пьют их силу. Обычно потом нечему бывает перерождаться. Ты, с другой стороны…

– О нет, не в этом смысле. Мой суховей… Он никогда бы так со мной не поступил. Он пообещал мне, что найдёт меня в следующей жизни, но… Прошу тебя, хозяйка! Я искала способ полжизни, не нашла, но… Я слышала, смерть бывает милосердна к любви; я слышала, Проводники добры к своим гостям. Проси, что хочешь, но научи, как не забыть! Как мне быть, если он станет ходить по свету в одиночестве, как быть, если там, в следующей жизни, я не узнаю его?

– Что хочешь, значит?...

–

И много позже, несколько жизней спустя...

–

– Это нечестно – что я всякий раз забываю тебя. Даже тогда, когда память о прошлых жизнях возвращается ко мне, визиты к тебе всё равно не вспомнить.

– В этом нет ничего нечестного, это всего лишь нормально. Так положено для живых.

– Но ты – мой друг! Это обидно – не помнить тебя, так редко видеться… Помни я, и у меня, возможно, нашелся бы способ встретиться с тобой ещё при жизни…

– Нет, не нашёлся бы.

– А, брось! В этой жизни меня называли лучшим колдуном поколения. И не то чтобы так уж прям беспочвенно, кстати! Меня, правда, ещё Крысоловом называли, но это как раз не так уж и важно, моей дудочке подчинялись все, живые и мёртвые. Меня учил играть великий мастер...

– Твой суховей? Значит, он нашёл тебя всё же?

– Да, конечно. Он всегда меня находит, потому что… Да не важно, в принципе, почему. Я принадлежу ему, если можно так сказать.

– Едва ли можно. То, что вас связало – что угодно, но не принадлежность.

– Тебе видней. Не важно! Я веду к тому, чот я смог бы призвать и тебя, если бы вспомнил. Я кого только не призывал! Мог бы и тебя…

– Нет.

– Нет?

– Нет. Это часть правил: мы можем заводить друзей среди живых, но они не помнят нас, пока живы. Так должно быть.

– Это нечестно!

– Смотря что считать честностью. Но у любой судьбы есть своя цена. Тебе ли не знать?

–

Я выдохнула и подняла глаза на сидящую передо мной женщину.

Теперь я помнила: она – хозяйка дома на границе. Я помнила: у неё нет имени, потому что ей подобным не положены имена. Я помнила: давным-давно она помогла мне в обмен на услугу, и мы стали теми, кого вполне можно назвать друзьями…

– Всё же это кажется ужасно несправедливым.

Она насмешливо покачала головой.

– Ты до сих пор веришь в справедливость?

– В той или иной её форме, – сказала я со смешком. – Можешь считать это моей собственной глупой блажью.

Она улыбнулась – не губами, но глазами.

– Это на тебя похоже, – сказала она, – но учти всё же, что дружба не измеряется ни количеством встреч, ни даже памятью. Просто, когда очередная партия сыграна, нас с тобой есть, с кем помолчать, с кем поговорить и с кем выпить чаю. Лично мне никогда не нужно было большее.

Я покачала головой.

– Я… хотела бы остаться у тебя подольше. Но мне нужно спешить прямо сейчас.

– Снова твой суховей? – спросила она понимающе.

Правда в том, что я не знала ответа.

Правда в том, что я уже знала ответ.

– Мне надо вспомнить, – сказала я ей тихо. – Кое-что случилось, и… Это важно.

– Я так и поняла, что кое-что случилось, – вздохнула она. – ты ни при каких обстоятельствах не согласилась бы быть ангелом, не будь на то более чем уважительной причины.

Вот как…

Я одним глотком допила чай.

– Мне нужно вспомнить. Я… надеюсь, что не забуду тебя на этот раз. Я постараюсь вернуться. Но сейчас… прошу, помоги мне вспомнить.

Она покачала головой.

– Ты ведь уже почти помнишь, и достаточно просто пожелать… Впрочем, можешь не отвечать. Я догадываюсь, что ты всё ещё боишься того, что узнаешь. А на той ступеньке, где ты находишься сейчас, страх был и остаётся худшей помехой для магии.

Я не осмелилась спорить, потому что это, как ни крути, была правда.

– Пожалуйста, – только и сказала я.

Она кивнула коротко и встала. Я последовала за ней.

Она открыла заднюю дверь, впуская в комнату запах воды и хвои.

– Один шаг, – сказала она. – Я верю в тебя. И – удачи.

А после она подтолкнула меня в спину, не слишком сильно, но так, что я перецепилась через высокий порог…

А когда подняла голову, то обнаружила, что вокруг больше нет ни леса, ни мостков, ни скелетов-фонарей.

Зато есть кладбище.

И искусно сделанная статуя ангела, при виде которой в груди заболело с такой силой, что стало страшно.

*

Я застыла.

Память билась за тонкой границей разума.

Теперь она была даже не морем, а штормом, сметающей с ног лавиной, стеной воды, безумия и огня, грозящей поглотить с головой.

Не хватало только одного шага.

Я смотрела на мраморное лицо ангела, на голубя, сидящего у статуи на плече. Тот же самый, который спас меня в отражениях? Кажется, да…

Я прикрыла глаза.

Один шаг. Одно прикосновение.

Но же мне… страшно.

Всё это время я думала, что знаю, кто я такая. Всё это время я верила, что понимаю свои цели, и себя саму.

Вот она я, ангел, воплощение света! Я знаю, кто друг, а кто враг. Я знаю, что правильно, а что ложно. Я знаю…

Ох, пророк, как же ты был прав. Я ничего не знаю, кроме того, какой дурой была.

А правда вот она, застыла напротив кровавыми слезами на мраморных щеках, звенит в воздухе, рвётся ко мне в тишине кладбища. Я вернулась туда, откуда начала, и мне страшно, потому что больше бежать некуда. Больше не получится прятаться за незнанием, непониманием и чужим мнением. Больше не получится верить, что я была права. Больше не получится обвинять кого угодно, кроме себя самой. Больше…

А ведь я всё ещё могу передумать. Могу, правда.

И как же отчаянно мне этого хочется!

Люди не должны помнить свои прошлые жизни. И я, я ещё во многом человек, так? Я…

Я сжала руки в кулаки.

Нет.

Нет, нельзя пройти всю эту дорогу и испугаться теперь. Нельзя повернуть назад.

Я боюсь знать, но страх – всего лишь одна из человеческих слабостей. И, если отбросить его…

Я хочу знать.

Сцепив зубы, не позволяя своей руке дрожать, я решительно прикоснулась к мраморной щеке…

И волна, которая всё это время дрожала над головой, всей своей массой обрушилась вниз.

*

Этого было много.

Так много, что я рухнула на колени.

Вес воспоминаний обрушился на мои плечи, пригибая к земле, лишая возможности двигаться и нормально мыслить. Даже ангельский разум, не ограниченный человеческими слабостями, просто не справлялся с этим.

Воспоминаний было очень много. Воплощений было очень много. Возможно, чересчур много для одной меня.

Я помнила страсти и смерти, боль и кровь, разные лица и разные формы… Но кое-что оставалось.

Кое-кто оставался.

Кое-кто, кого я призвала впервые в храме в Александрии.

Кое-кто, кто был моим другом в той жизни и не оставил в последующих.

Пески Сахары, берега Нила, крыши Праги, стены Константинополя, ярмарки Новгорода, сень Шварцвальда, улицы Херсонеса… Столько дорог, столько воплощений, столько вариаций одной и той же жизни, и одно неизменно.

Один неизменен.

Тот, кто был моим другом и любовником, врагом и сообщником – порой порознь, порой одновременно. Тот, кто вёл со мной долгие беседы под сенью Александрийской библиотеки, тот, кто птицей нёсся над бескрайней степью вслед за моим конём, тот, кто приходил ко мне в шаманских трансах, тот, кто ворошил мои ветви ветерком, когда я была ивой, тот, кому я отдала венок на русальских игрищах, тот, кто играл со мной на флейте в Гамельне, где мы подобрали Гектора, а после подчинил со мной вместе стаю пражских голубей…

Тот, ради кого я, много воплощений презиравшая лицемерные Небеса, стала ангелом.

Шаакси.

Теперь я с болезненной ясностью помнила тот день, когда пресветлая леди Сариэль явилась ко мне – в той, прошлой жизни, где я была истово верующим, слегка спятившим под грузом прошлой жизни астрономом, глубоко погружённым в магические практики.

“Есть способ спасти Шаакси, – сказала мне Сариэль, – есть способ сделать его высшим ангельским чином, вернув ему ту свободу, которой он достоин. И, наконец, есть способ уничтожить Железного Ангела, а вместе с ним и Кольцо, связавшее множество духов. Но для того, чтобы сделать это, тебе придётся многим поступиться. Тебе придётся принять смерть на костре; тебе придётся смириться с долгими столетиями без памяти; тебе придётся оставить своему будущему ангельскому воплощению способ всё вспомнить. И попытка у тебя будет только одна: если умрёшь, то навсегда. И шанс на победу мал. Ты принимаешь этот шанс?”

Тогда я сказала: “Принимаю.”

Теперь мне хотелось задать пресветлой Сариэль много дополнительных вопросов… Очень много.

Но не это было важно прямо сейчас.

Прямо сейчас мне нужно было его увидеть. И обнять. И убедиться, что он в порядке. И молить о прощении за свои глупости, если надо, то на коленях.

Варифиэль, мой старый друг… В Бездну, как я могла воспринять тот отрывок памяти всерьёз?! Неужели в своём пернато-ангельском воплощении я вообще разучилась понимать иронию? Как я могла поддерживать это чудовище? Как могла всерьёз раздумывать, на чью сторону встать? Ещё и пёрышко ему отправила…

Пёрышко.

Это даже нельзя назвать страхом. То, что сковало меня внутри, было самым настоящим, чистым и незамутнённым ужасом.

– О нет, – выдохнула я.

Я сама сообщила Верифиэлю, что жива, что наш с ним договор нарушен, что Шакс охотится за Кольцом, что я отправляюсь за своими воспоминаниями…

Что я наделала?!

Мне отчаянно захотелось предать себя какой-нибудь из изощрённых пыток, благо моя обновлённая память теперь хранила множество этого добра. Но для бессмысленного самобичевания ещё найдётся время, а пока что…

Я настроилась на связь, радуясь, что теперь Шакс мой подопечный, что теперь я, как ангел-хранитель, могу опекать его… И могу сделать что угодно в защиту его, не нарушая небесных законов.

Или не слишком нарушая.

Так или иначе, я прислушалась к связавшим нас нитям и, распахнув крылья, рванула туда.

Теперь главное – успеть.

39

*

Как ни крути, а победа добра над злом – это всегда кровавое, энергозатратное, полное неожиданных предательств и неблаговидных поступков предприятие.

-

Из блога демона Шаакси

***

Шаакси

*

Если я это всё каким-то чудом переживу, то точно схлопочу штраф.

Так думал я, уворачиваясь от осколков летящего во все стороны стекла, перемешанных с железными перьями. Ваф, чтоб тебя! И как люди вообще объяснят себе небоскрёб, буквально взорвавшийся изнутри?!

И это я уж молчу о зомби, вспышке депрессивных состояний в отдельно взятом районе города и прочих чудесах. С другой стороны, если старину Вафа это не волнует, то меня почему должно? Хотел бы я знать только, что вообще на него нашло… Но, честно говоря, окружившая нас атмосфера не особенно способствовала здравому диалогу.

Да и не то чтобы у нас с Вафом вообще хоть когда-то получались эти самые “здравые диалоги”. Но сегодня, я бы сказал, он превзошёл самого себя.

Ну то есть, Ваф всегда мразь, это не то чтобы был сюрприз. Но обычно он – мразь продуманная, осторожная, не склонная рубить с плеча. Он обычно действует тихо, находит, в чём обвинить неугодного, а потом уже загонит, как тварь, и казнит во имя торжества добра… Ну, либо натравит своих многочисленных человеческих помощников и почитателей, в той же мере озабоченных вопросами искоренения зла – о, в этом смысле у Вафа всегда было очень много фанатов… Хотя, надо признать, в последние годы их стало намного меньше. Может, потому мне кажется, что скорость у Вафа стала уже не та? Вон, мне даже мимо него удалось проскользнуть и пробежаться по стене невредимым…

Да, он точно стал медленнее. И непохоже, что привёл кого-то с собой. Сдаёт старый мой приятель! Наверное, это закономерно. Ему ведь надо подпитываться, как любому из нас, верно? Ангелы от демонов в этом смысле не особенно отличаются, как бы они свои пёрышки ни пучили. Истина проста: они сильны, пока сильно то, что они воплощают. Ваф, с другой стороны…

Земля остаётся Землёй, во всех восьми своих вариациях это довольно жестокое местечко; местным дай только повод, чтобы объявить ближнего своего чудовищем, а себя – борцом со злом. Но всё же нельзя не признать, что, если сравнивать с эпохой инквизиции, сейчас атмосфера изменилась. Не то чтобы в лучшую, но определённо в чуть более гуманную сторону. Бедняге Вафу наверняка стало намного труднее находить себе людей, совершающих ради него очищающие убийства. Какая жалость!

Опять же, если ситуация того требует, Ваф может напасть втихую. Но именно что – втихую. А взрывающиеся небоскрёбы, сминающиеся металлоконструкции и сигналящие машины – это, конечно, что-то новенькое. Чем я его так выбесил? Вроде бы мы в последние годы не пересекались вообще, если не считать того случая у Ростовщика…

Чтоб его!

Он всё же меня достал, к счастью, не пером: этот красавец ничтоже сумняшеся выдрал из земли фонарный столб и швырнул в меня на манер копья. Ваф, надо признать, был в этом (швырянии копий) неимоверно хорош ещё при жизни, когда его звали иначе и почитали царским сынком… Не важно. Сам факт, что столб сбил меня с ног и заодно с мысли, не позволив нырнуть в отражения. С-скотина!

Мысленно высказав всё, что думаю про Вафа, я едва успел уклониться от очередной порции стальных перьев. Вот какого Шефа они у этой твари не заканчиваются, а?!

Я метнулся в сторону, и ещё, и ещё. Но последствия отравления артефактом, связывающим хаос, ещё не в полной мере выветрились, потому всё, связанное с трансформацией, было мне мало доступно. А без превращений, которые были моей самой сильной стороной, сбежать от Вафа…

Конечно, он меня подловил. Пока по касательной, но лиха беда начало: этот хищник из тех, которому только дай попробовать кровь.

Дерьмо.

Я отскочил на крышу автобуса, давая себе минимальную передышку, стальные перья снова полетели в мою сторону, и уже понятно, что от всех уклониться не получится, придётся выбирать, нога или бок. И, наверное, бок, потому что…

Прямо передо мной раскрылись огромные крылья, закрывая от железного дождя.

Не понял.

Я заморгал, как-от тупо рассматривая внушительный размах и мощные перья. Раскрас как у моей Ангела, но крылья намного мощнее, это существо явно на несколько рангов выше. И это не похоже на крылья Сари, или кого-то из моих знакомых, но всё же так небрежно отмахнуться от Вафовых стальных перьев…

– Ну здравствуй, Варифиэль, старый друг, – эта ироничная интонация в знакомом голосе пустила толпу мурашек по моей спине. – Давно не виделись.

Воздух заискрил. Варифиэля отшвырнуло куда-то на другой конец улицы.

Я таращился на Ангела, широко открыв рот.

Нет, надо признать, она была прекрасна. Во всех возможных смыслах. Эти роскошные крылья, эта аура могущества, что трещит вокруг, как мороз, эти интонации, слишком спокойные и насмешливые для такого молоденького ангелочка… Что случилось за те едва-ли-сутки, что мы не виделись?!

– Ангел, – позвал я едва слышно, но этого хватило.

Она повернулась, и посмотрела на меня теми самыми глазами – как закат над Сахарой, – но теперь они казались безумно старыми.

Знающими.

Я задохнулся.

– Ты…

И замолчал, раздавленный и окрылённый пониманием.

Ты помнишь.

Помнишь.

Она смотрела на меня в ответ.

Да, помню.

Я сглотнул.

За эти тысячелетия люди придумали кучу всяких слов. Они хороши в придумывании слов, разве нет? И мы тоже хороши! Я лично участвовал в процессе становления многих языков, порой весьма и весьма активно. Так почему же в такие моменты слов никогда не хватает? Почему они просто не находятся, почему их недостаточно, почему они кажутся жалкими, даже в половину не соответствующими чувствам, моменту, желаниям?

– Ангел… – попробовал я снова.

– Меня зовут Атиен, – сказала она.

И да, это был, в целом, отличный и всеобъемлющий ответ.

– Здравствуй, Атиен, – вообще не знаю, почему меня принято считать одним из самых красноречивых демонов, если я смог в конечном итоге выродить только это.

И с удивлением обнаружил, что, оказывается, улыбаюсь, как клыкастый идиот.

Позорище.

Впрочем, её глаза улыбались в ответ, да так ярко, что, казалось, могли ослепить.

– Шаакси… – я скучал по тому, как она произносит моё имя. Сейчас она каким-то образом ухитрилась сочетать в себе всё из предыдущих воплощений – и лёгкий вызов, и едва заметную иронию, и тепло, и серьёзность, и… Не важно. – Я разберусь тут. Мы с моим дорогим другом Варифиэлем задолжали друг другу объяснения, и я полагаю, нам имеет смысл закрыть этот вопрос прямо сейчас. Тебе следует пока разобраться с другими делами.

От таких жизненных поворотов у меня из головы тут же вылетели всякие сентиментальные глупости. Я даже подскочил.

– Ты же не думаешь всерьёз, что я оставлю тебя с этим психопатом. Потому что если да, то ты там что-то не то вспомнила.

Её это не смутило.

– Я – боевой ангел, это внутреннее дело Небес и я точно знаю, что делаю. Так что не волнуйся обо мне.

Я едва не застонал.

Ну серьёзно? Опять?!

– Точно знаешь, что делаешь? Не смеши. Сколько я тебя помню, ты всегда, с самой первой нашей встречи, умирала или за какие-то высокие идеи, или из-за меня. И, веришь или нет, но в этой жизни такой итог меня совершенно не устраивает! Мы умираем навсегда, забыла? И в этот раз я не позволю тебе пафосно самоубиться о ближайшую угрозу!

Она странно улыбнулась, как будто слова про “умираем в последний раз” казались ей лучшей шуткой на свете.

– Мой гений воздуха, – как же я был рад снова слышать это обращение; если бы ещё при других обстоятельствах! – ты помнишь наш разговор о добре и зле, который состоялся, по всем правилам этого века, на кухне?

Ха.

Ну да, надо было догадываться, что, когда память к ней вернётся, она мне это припомнит.

– Ну да, да, я был пафосен и банален, но ты тоже, знаешь ли…

– Непераваемо пафосен и чрезвычайно банален, – усмехнулась она, с нежностью глядя на меня. – Особенно в той части, что касается морских глистов. Но смею предположить, что я была ужасней. Да и сказал ты тогда одну важную вещь, которую я хочу теперь вернуть тебе: каждый спасает сам себя. Ты ведь понимаешь, что меня это тоже касается?.. Я знаю, что я делаю, Шаакси. Я знаю, как уничтожить Варифиэля. И… я обещаю, что вернусь к тебе. На этот раз я не собираюсь, выражаясь твоими словами, пафосно самоубиваться. Я просто хочу закрыть старые и сложные счёты, которые только между мной и Железным Ангелом. Ты же, с другой стороны, должен прямо сейчас пойти и позаботиться о Кольце. Насколько мне объяснили, этого не может сделать никто, кроме тебя. И, учитывая природу Кольца, лучше поторопиться.

– Насколько тебе объяснили, – прищурился я.

– Верно, – она ответила спокойным непроницаемым взглядом.

А я уже и забыл, как хорошо в позапрошлой жизни она играла в азартные игры. И каким самоконтролем отличалась в прошлой. И…

А ведь она больше не ребёнок, и не человек тоже. Теперь возраст её души равен памяти, а значит, мы практически ровесники.

И она права: если она сама себя не спасёт, то этого не сделает никто.

Она права: я должен доверять ей, потому что теперь мы на самом деле равны.

Я ухмыльнулся.

– Что же, душа моя, – сказал я ей, – развлекайся тут. Мне надо сходить и как-то решить вопрос со своим коллегой и одной дурацкой ювелиркой… Но учти, что мы с Гектором ждём тебя к ужину.

– О. В моей старой квартире напротив часов?

– Эй, это моя квартира!

– Ну-ну… Иди, Шаакси. Я буду к ужину.

Я покосился на старину Вафа, который как раз очухался и двигался в нашу сторону…

И ушёл.

“Тебе лучше быть к ужину, – подумал я, шагая в отражения. – Потому что, если нет, то я тебя достану даже там, куда уходят нам подобные. Пойду за тобой – и узнаем, что там нам готовит это так называемое навсегда.”

*