Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 350 страниц)

Я кашлянула. Это был один из примеров того, как люди с параноидальным расстройством порой оказываются не так уж далеки от истины – в том или ином её смысле.

– Ладно, но выгляните в окно. Город горит!

– Ерунда. Ни в газетах, ни по маговещанию Первого Круга такого не передавали!

– Но вы можете просто выглянуть в окно!!!

– Ну я же не дурак в окна таращиться! Жизнь не стоит на месте, так что информацию, милочка, надо добывать более современными методами!

– Прекратите немедленно!

– А тебе больше всех надо?

– Мне в целом ничего не надо, можете обчищать магазин, сколько хотите, но не сейчас же!

– А чё не так?

– Зверь пришёл, город горит! Эвакуация!

– Во! Лучшее время обчистить магазин, сечёшь?

– Но вы можете умереть!

– Могу. А могу и не умереть. Но чёт мне кажется, все оно как-то так: если помру, то будет уж все равно, а если выживу, то с деньгой.

– Да зачем вам деньги в эпицентре пожара?!

– А шоб были!

– Это же просто кошмар! – взвыла я.

Лис, склонившаяся над очередным больным, скосила на меня глаза.

– Что такое?

– Эти люди, – сказала почти с отчаяньем. – Спасать их – совершенно неблагодарное занятие!

– А ты думала, – хмыкнула светлая. – Иногда они просто не хотят быть спасенными, ненавидят спасителя, злятся на него, утверждают, что как-то их не туда, не так и не тем спасли, и вообще раньше лучше было… Тут я могу только посочувствовать: тебе, как ангелу, придётся часто подобное выслушивать.

– Я не…

– Не важно, – отрезала Лис. – Для меня – ангел. И вообще, я долго думала об этом и пришла к выводу, что вы в некотором роде зависите от человеческой веры. Вы будете таковыми, как мы создаем вас. И, Дени, я верю, что ты – ангел. Я верю в тебя. И в Дана – тоже.

Я вздохнула.

– К ним пока не подобраться – там творится форменная жуть. Я просто не смогу отнести тебя туда, а как заманить его сюда, пока что не придумала.

– Понятно, – она поджала губы и осмотрела наш импровизированный госпиталь. – Ты думаешь, Дан ужасен?

– Нет, – сказала я честно. – Думаю, он Зверь, и Легион специально сделал его таким.

– Он упокоил свою мать, – сказала Лис. – Он рассказал мне все и попросил побыть с ним, когда…

Я молчала. Не знала, что можно тут сказать.

– Он видел кошмары, – продолжила она холодно. – С тех пор как Император привёл её и сказал: "Смотри на неё и помни, что бывает с дураками, с теми, кто противится моей воле". Ему было семь, и он долго… не понимал, что случилось. Старался развеселить её, подарки дарил. Это зомби-то. Представляешь?

– Нет, – сказала честно. – Но все эти жертвы вокруг. Они тут ни при чём, правда?

– Знаешь, – сказало наше светлое чудовище, – Я как-то, будучи ещё послушницей, читала сборник притч из другого мира. Так вот, была там одна, про их местного Жреца и его подопечных – у них это паства называется. Так вот, на одной из проповедей Жрец сказал: "А в следующий раз мы с вами поговорим о лжи. Для этого прочтите пятнадцатую главу священного текста пророка Луки".

– И?

– И на следующей их встрече он спросил: "Кто прочёл пятнадцатую главу? Поднимите руки!". И почти все так и сделали. "Именно с вами я и буду говорить о лжи," – сказал тогда Жрец, – "В книге Луки нет пятнадцатой главы".

– Да, – усмехнулась я. – Это хорошо характеризует людей. Но к чему ты…

– Таверна "Жирный бес", – сказала Лис. – Давай же поговорим с тобой о лицемерии, Дени. Те случайные гости, что умерли там. Они тут ни при чём, правда?

Мы смотрели друг на друга, и сердце моё колотилось в горле. Лис тогда пообещала, что не напомнит мне об этом случае, и впервые нарушила слово.

Я могла бы сказать, что спасала Филю – но принц полагает, что спасает всех. Я могла бы сказать, что была зла – но у него не меньше причин злиться. Я могла бы сказать, что не имела права оставлять свидетелей, но у принца, с его точки зрения, ещё меньше прав оставлять в живых тела Легиона…

Взрыв на соседней улице стал ниспосланным благословением.

– Я пойду, проверю, – сказала быстро.

Посмотреть Лис в глаза я так и не решилась.

Глава 14
О безумных чаепитиях, истинном Звере и черничном пироге

– Что это вы все время предлагаете мне свои шутки? – спросила Алиса. – Эта, например, вам совсем не удалась!

Комар только глубоко вздохнул; по щекам у него покатились две крупные слезы.

– Не нужно шутить, – сказала Алиса, – если шутки вас так огорчают.

Л. Кэрролл «Алиса в Зазеркалье»

Я реяла над городом, аки диковинная птица демонического облика, и с тревогой наблюдала за эпическим сражением красного и чёрного монстра. Что сказать? Зрелище со стороны крайне эффектное.

Демон из Легиона получился всяким самозванцам вроде в пример: огромный, краснющий, рогатый, чешуйчатый, с крыльями перепончатыми и рожей такой, что ему, наверное, и в портовом борделе отказали бы (ну или, что вероятнее, попросили бы впятеро доплатить – за вредность). Мер тоже был диво как хорош, зубаст и смертоносен, высочество – изящен и эффектен, так что любой ценитель прекрасного, повидай он со стороны иллюзорную запись такого вот сражения, зашёлся бы в экстазе. Правда думается мне, что, окажись тот же человек в эпицентре творящихся разрушений, эстетического удовольствия поубавилось бы – ну так в этом смысле идеал недостижим. Дело известное: люди или жалуются на отсутствие острых ощущений в жизни, или на их же присутствие.

А вот демонов, кажется, все устраивало. Готова поставить собственную голову, Меру с Легионом было крайне весело, принц, изредка швырявшийся в красную тварь заклинаниями невиданной красы и мощи, тоже не скучал – все при деле, в общем. И чисто по-человечески я за этих охальников, конечно, порадовалась, но вот квартал жалко, жалко… Мы его, конечно, перед тем эвакуировали, но вон догорает дом того самого параноика, что светлых шпионов боялся и никуда не ушёл.

Логично, наверное. Кто-то же должен быть статистом и создавать фон для героических героев, злодейских злодеев и великой эпической битвы, что войдёт в легенду, верно? Верно. Чего же тогда на душе ещё гаже, чем после разговора с Лис?

Минуту. А это ещё что?!

Каюсь, вниз спикировала так, что зубы клацнули и крылья заныли, подспудно надеясь, что это всё мне чудится, ибо дымом зело надышалась. Реальность, однако, была неумолима, и на одной из полуразваленных крыш действительно сидели рядом профессор Бал с Легионом.

Наш учитель был дивно нелеп, как, впрочем, и всегда: в домашнем халате навыворот, с какими-то записями, приколотыми к отворотам мятой остроконечной шляпы, в разного цвета носках и потёртых туфлях, он держал в руках свою любимую чашку – глиняную, чуть треснутую, размером чуть ли не с его голову. Судя по поднимающемуся над ней знакомому парку, даже потенциальный конец мира не заставил нашего профессора отказаться от любимого ромашкового чая. На фоне элегантного, обряженного с иголочки в странного вида черный костюм Легиона, греющего в ладони изящный бокал с алым вином, впечатление Бал создавал и вовсе непередаваемое. Хотя, что уж там, они оба были чудесны и незабываемы.

– Вы! – выдохнула я. – Какого?..

– Ты глянь, видит нас! – обрадовался Легион. – Какая же талантливая нынче молодёжь пошла! И наглая. А все ты, светлое отродье. Прикормил у себя этих красавцев, от внимания моего укрыл… Глаза б мои тебя не видели!

– Ну и убил бы, если так не нравлюсь, – зевнул профессор Бал. – Благо, сколько возможностей было!

– Сам помрёшь вместе со всеми через полчасика максимум, – отмахнулся Легион. – Да и надоело мне вас убивать, тем более что по договору с папочкой мне должен противостоять какой-нибудь пророк. Убью тебя – пришлют нового, а там снова-здорово: пока поумнеет, пока в силу войдёт. И вообще, мало ли, кто попадётся? И так в этом мирке поговорить не с кем, одни идиоты кругом.

– Ты всегда логичен, как мигрирующий лемминг. Это очень по-твоему: сначала с самой ученической скамьи делать все, чтобы люди думать не умели, а потом возмущаться – откуда ж это вокруг столько идиотов, почему же поговорить не с кем? Вот уж действительно, загадка века.

– Ну слушай, – возмутился Легион. – Вот не надо! Я выполняю правила пари, у людей есть все шансы и возможности. Другой вопрос, что среди них и без меня полно энтузиастов. Между прочим, сжигать книги на площади я им не приказывал! И бросать в получившийся костёр библиотекарей тоже.

– Ох, вот только не нужно про выполнение правил, я тебя умоляю, – усмехнулся магистр Бал в чашку. – Ты мухлюешь на каждом чихе.

– А доказательства где? А доказательств нет! Без бумажки ты дурашка, светлый. И вообще, не пойман – не Я. К тому же, коль уж открывать рот и говорить про нарушение правил, то рождение Дана – просто нереальная подлянка с папочкиной стороны.

– Справедливости ради, твой Отец едва ли принимал участие в процессе. Ты просто что посадил, то и выросло – чего и следовало ожидать.

– Извините, – сказала я. – Вам ничего не мешает? Ну, не знаю – город там горящий, я тут стою?

– А чего ты тут, кстати, стоишь-то? – уточнил Легион. – Садись уж рядом, коль пришла. Вместе посмотрим, как мир рушится – красивенное, говорят, зрелище.

– Спасибо, – говорю. – Мне и так хорошо. Можно я лучше спрошу?

– Ну спрашивай, – Легион какой-то подозрительно благодушный – вот что скорый конец мира с демонами делает.

– О каком отце вы говорите? Тут замешан ещё один демон? – интерес отнюдь не праздный, если совсем по-честному. Зная Легиона, я даже воображать не хочу, как должен выглядеть его крылато-рогатый папочка и каким расчудесным характером он может обладать.

– Нет, – хмыкнул Легион. – Я о Мастере, великом любителе кукол-марионеток, захламлённых магазинов и глупых социальных экспериментов. А, ну и творце всего этого безвкусного дерьма, что нас окружает. Если хочешь знать, родитель он просто отвратительный!

– Зато ты, конечно, совершенно не унаследовал эти очаровательные черты, – хмыкнул Бал. – То-то отец из тебя вышел потрясающий, марионеток у тебя вот просто ни одной нет, а последствия твоих социальных экспериментов мы не наблюдаем прямо сейчас. Дени, чайку хочешь?

Я хотела, ещё и как! От таких новостей мне чего покрепче возжелалось, да и ноги как-то резко держать перестали. Профессор, кажется, сходу понял моё состояние, усадил рядом на крышу, сунул в руки ещё одну щербатую чашку с ромашкой. Я хлебнула, не глядя.

– И это держи, что ли, – хмыкнул Легион, и передо мной материализовался роскошного вида пирог.

С черникой. От Легиона. Сан прав, определённо: этот мир спятил!

– Это тебе от будущей свекрови, – сообщил демон преехиднейше. – Очень уж она с тобой познакомиться жаждет. Её, конечно, в чём-то понять можно: крылатых девушек и так мало осталось, ибо во времена войны древних и новых богов почти никто из них не соглашался унижать себя служением или бездной. А те, кто есть, все старше пяти тысяч лет поголовно – и тут такая находка.

– Я не…

– Ты да, – оскалился Легион. – Раньше надо было думать! Если Иша хочет, чтобы ты жила с нами – будешь, как миленькая. Но это и в твоих интересах, кстати. Вам, гибридам, до нормального владения способностями ещё учиться, учиться и учиться…

– Это мило, – сказал профессор Бал. – То, как ты заботишься. Раньше ты не мог отыскать семью среди себе подобных, а тут свершилось, как я и предсказывал. Жаль, что взглянуть на твоих друзей, наверное, не успею – прелюбопытное должно быть зрелище.

– А вот это не твоего ума дело, – отмахнулся Легион.

Над крышей повисла какая-то совсем уж нездравая тишина, изредка прерываемая грохотом эпической битвы. Что-то я не поняла, раньше – это когда? Хотя, что бы я вообще понимала в происходящем!

Скосила глаза на пирог. Тот, клянусь иллюзорной чешуёй, буквально манил и туманил сознание. Кончилось дело в том, что я сама не заметила, как принялась подъедать выпечку, стараясь не думать о глупых шутках насчёт "свекрови".

– А почему рождение Дана – подлянка? Разве ты этого не планировал – сделать из него Зверя, свести с ума? – спросила, прожевав. А что теряю? Не ответит так не ответит, а убивать не станет: и так через полчаса помрём.

Легион посмотрел странно так, как на дуру малолетнюю. Впрочем, по сравнению с ним я таковая и есть – ни отнять, ни прибавить.

– Сознательно уродовать собственного ребёнка – сомнительное удовольствие, – сказал он холодно, чем поверг меня в натуральный ступор.

– Но ты же сам… – я даже не знала, как договорить. Обращался с Даном, как скотина? Позволил ему расти среди больных на голову уродов? Сам же подтолкнули к краю?

– Договор, заключенный с Творцом, – пожал плечами Легион. – Захочешь, не нарушишь.

– Ты договорился с творцом мира, что будешь вести себя с сыном, как… ты? – вопрошаю скептически. Мне обидно за Дана, а за Лис и того пуще. Ну и так по мелочи – за город и тысячи поломанных по мановению алого крыла жизней.

– Разумеется, нет! – закатил глаза демон. – Я получил от него дозволение вести себя в разы хуже, чтобы воспитать Зверя. Мы сошлись на том, что это будет последний потомок Великого Безумного Колдуна, и я получу полную власть над его душой. Я предвкушал эту месть, придумал особенную программу, но Мастер, разумеется, не мог все не перекрутить даже здесь!

– Проще говоря, – хмыкнул Бал в свою чашку, – Ты предвкушал издеватльства над невинным, по сути, ребёнком, а теперь злишься, что тебя щёлкнули по носу.

– Невинный ребёнок? В этой семейке? Смешно! И вообще, ты договоришься, светлый – убью тебя раньше срока.

– Обычное дело, – вздохнул профессор Бал. – Ты убивал меня так много раз, что я давным-давно перестал вести счет. Ты, главное, не сильно кори себя потом, когда вспомнишь.

Я слегка опешила от такого вот престранного комментария и честно подождала ответа Легиона. Тот, однако, попивал вино, с любопытством наблюдая за воздушными кульбитами.

– Ты заставил их сражаться с одним из воплощений? Или это вовсе какой-то другой демон? – спросила я мрачно, так и не дождавшись продолжения весёлой болтовни о многочисленных смертях.

– Обижаешь, – фыркнул он. – Наваждение! Высочайшего качества притом. О, смотри, башня! Была. А мальчишки молодцы, и сработались отлично! Может ещё подружатся, когда все закончится.

– Легион, – я говорила, как с маленьким. – Ты ведь понимаешь, что Дан тебя ненавидит?

– Да, – усмехнулся демон. – Я сделал все для этого, благо у меня перед глазами был отличный пример. Схема всегда едина: завоюй у ребёнка доверие, восхищение, уважение, заставь на себя равняться, а после – брось в глубочайшую Бездну, смешай с грязью. Если подумать, так будет лучше. Мой отец преподал этот урок мне, я – сыну. Как любил говаривать мой друг, все в этом мире движется по спирали, замыкая круг, повторяется раз за разом, множится и цепляется одно за другое, как шестерёнки: от малого к большему. Ненависть тоже так работает, она – отличная броня, хороший стимул, причина жить и рваться вперёд. Пусть пытается меня уничтожить – глядишь, однажды получится. Чем я не шучу?

– Отличный метод воспитания, – ввернул Бал. – Действенный, как молотом по темечку. Сколько людей, из которых теоретически могло получиться нечто достойное, превратил в моральных калек – не сосчитать.

– Теоретически, – хмыкнул Легион. – Ты только себя послушай! Кого вообще интересует теория в этом вопросе? Кем мы могли бы быть… То, что могло бы быть, никогда не считается и никого не касается! Тысячи вероятностей, которые уже не сбылись и истаяли следами в песках времени. Я мог бы унаследовать дар Мастера, да вот не судьба; мог бы не становиться его вернейшим сторонником, мог бы не предавать своих же, крылатых, ради него, а потом – мог бы смиренно согласиться на медленную смерть, а не падать в предпоследнюю Бездну – но сделал другой выбор. И эти все, на улицах, они тоже много чего – могли бы. В теории нам дана бесконечность выбора, не так ли? Великий план Мастера Кукловода, и все в этом роде. Все они могли бы стать владыками мира, великими праведниками или спасителями – но ведь не стали! Так что не рассказывай мне о том, что могло бы быть, светлый. Я дал мальчишке знания, ненависть и выбор – куда больше, чем стоило, куда больше, чем было когда-то у меня самого. По крайней мере, достойных и сильных в таком вот горниле выросло немало, потому это шанс для него. А уж сидеть и хныкать, утопая в жалости к самому себе, или вставать и драться – тут уж каждый решает для себя, да-да. Равно как и конечный вопрос – быть Зверем или Избранным – всегда остается открытым.

Чего? Тут, как говорится, в наших рядах наметилось некоторое непонимание.

– Погодите, – прерываю невежливо демонические советы по воспитанию детей. – Но ведь все уже очевидно! Дан – Зверь, Мер – Избранный.

– Кто сказал тебе такую дичь? – поразился Легион. – Придёт же в голову…

– Дени, – голос Бала таков, каким бывал всегда, когда мы упорно не желали понимать простейших плетений или элементарных вещей. – Я же сказал вам: Зверь – это выбор, а не конкретное существо, которое можно прихлопнуть, как муху.

– В кои-то веки, светлый, ты стал плох в формулировках. Стареешь? Или смерти боишься? Так вам вроде как не положено. И вообще, не переживай: я убью тебя ласково, за секунду до того, как все рухнет… по старой памяти и из уважения к моему другу. Ты на него, знаешь ли, немножечко похож.

– Кто бы мог подумать, – буркнул Бал. – Может, потому, что это я и есть?

Чего-о?!

Открыв рот, уставилась на Легиона, ожидая реакции – ну хоть какой-то! – но тот снова будто бы не услышал. Та-ак… начинаю подозревать, что экстремально-жестокие методы воспитания – это, действительно, в роду у них семейная особенность такая. Вроде милого характера и бурной фантазии, ага.

– Разумеется, тебе до него далеко, – отмахнулся Легион. – Это я так, к слову. А насчет Зверя и Избранного… Вот как прикажешь объяснять такие сложные вещи существу вроде тебя? Ты же по моим меркам похуже хомячка.

Я только вздохнула. Так вот откуда Мер взял это сравнение! Как все же много мы перенимаем от ближайшего окружения, даже если того не хотим… или особенно если не хотим?

– Зверь как персонификация гибели мира – это не один выбор, а совокупность их, – выдал между тем Легион. – Людям нравится считать, что рождается один ребёнок, непременно ужасный и страшный. Из него вырастает какой-нибудь непримиримый борец со всеми несправедливостями, увлечённый мечтатель или непонятый миром художник. И вот в какой-то момент, ни с того ни с сего – не иначе как я попутал – он решает обрушить все в последнюю Бездну, утопив мир в огне, стали, магии, отраве, крови… Ну, кто на что горазд. А потом, если каким-то чудом мир выживает, все разводят ручками – это все он, это Зверь, а не мы. Мы в белом и вообще мимо проходили! Правда, на самом деле все не так. Зверь – это порождение эпохи, воспитания, окружения, его появлению всегда предшествуют вполне определённые процессы, мысли и решения. Зверя создают люди; я мог бы участвовать в этом или нет, итог был бы един. Люди коронуют Зверя, наделяют властью, обучают, выбирают его, осознанно или нет, жаждут его прихода. Зверь – это совокупность выборов и решений. Вызывать ли демона? Слушаться ли приказа? Нажимать ли на красную кнопку? Использовать ли глупое пророчество в качестве пугалки для народа? Из ответов на такие вот вопросы, как из кубиков, и строится площадка для прихода

– То есть, ни Дан, ни Мер на самом деле не Зверь?

– Они оба и Зверь, и Избранный, – сказал профессор. – Так уж это работает: невозможно быть одним и не быть другим.

– Но Мер не таков! Он не хочет рушить мир!

– Но он в любой момент может сделать это, – вздохнул профессор Бал. – По крайней мере, пока согласен подыгрывать Легиону.

Интересно, у меня сильно глаз задёргался?

– И в чем же, позвольте спросить, это подыгрывание выражается? – уй, какой у меня голос ласковый – самой страшновато.

Вот честно, не за горами та самая граница, за которой я попытаюсь некоторых крылатых личностей ощипать, как кур в суп. Понятно, у меня это точно не получится, но я вполне настроена на героический подвиг – то бишь помереть, пытаясь. А то устроили тут, понимаешь ли, игры больших и страшных! И у каждого, куда не плюнь, своя драма, все такие непонятые и бедные, но на окружающих-то зачем отыгрываться?

– О, – Легион улыбнулся-ощерился. – Мой племянник, видишь ли, согласился демонстративно "убить" меня в небе над городом на глазах у Дана. Мер хочет его спасти – ну, я и предложил небольшой план.

– То есть, это все спектакль, и Мер может отказать принцу, остановиться?

– Разумеется, – усмехнулся Легион. – Только не станет. Чего только не сделаешь, чтобы помочь любимому дяде и спасти крылатого собрата! Наш Мер – добрый мальчик.

– Но гибнут люди!

– Ну, не магические же существа. Есть мы и они, помнишь? Всегда есть мы и они. Сжечь какой-то человеческий город, помогая принцу сражаться с иллюзиями – почему бы и нет, в конечном итоге? Решение очевидно, если на одной чаше весов – благополучие себе подобных, члены семьи, а на другой… хомячки, которые все равно умрут совсем скоро – по нашим меркам.

Хотела бы я сказать, что Мер не такой, но все ещё помнила, как изменилось отношение ко мне после того, как он понял, что я – крылатая. Он действительно все это время смотрел на людей свысока, не то чтобы совсем презрительно, но с отстранённым интересом исследователя живой природы. "Я хочу понять, почему решу уничтожить этот мир", "Я хочу понять вас" – так он говорил.

– Зверь – это не всегда ярость и ненависть, Дени, – сказал Бал спокойно. – Порой Зверь – это доброе существо, которое вершит благо таким, каким видит оное. Помочь своим, выполнить приказ или просьбу, спасти товарища, наказать то, что считаешь злом… добрые побуждения, верно? Между тем, не один мир рухнул под их тяжестью.

– Многовато пафоса, но по сути верно, – скривился Легион. – Осталось совсем немного до того, как, гоняясь за вон тем красненьким, что исполняет обязанности меня, наши крылатые мальчики взорвут Академию – вместе со всеми подвалами, если ты понимаешь, о чём я. Это будет шикарный бум! Он будет виден издали, а волна магии, смешанная с силой крылатых, усугубит дело. Пожар будет полыхать много дней и ночей, тёмная энергия поднимется вверх и окрасит тучи, разлетится с ветрами по всему миру, выпадет с дождями, отравляя землю, накапливаясь, множась…

– Мы вывезли все из подвалов, – перебиваю, ибо догадываюсь, каков финал. – Там нечему взрываться!

– Есть чему, – усмехнулся Легион. – Госпожа ректор и тот наглый парень-исследователь все ещё там, пытаются что-то сделать с художествами ваших преподавателей. Открою тебе секрет, Дени – они не успеют уйти. Ещё пирога?

Я вскочила на ноги.

– Слушай, ты, – сказала я. – Я тебе этого не позволю, слышишь?

– Интересная в своем роде позиция, – ох как у него глаза-то алым сверкнули. Но мне уже не страшно!

– Я тебя не боюсь, – говорю холодно. – Вдруг что, передай маме Мера спасибо – за Филю, крылья и пирог.

– Значит, таков твой выбор? – вот что, что в ситуации его настолько веселит? Отвечать не стала, вместо этого взмыла вверх, распахнув крылья – к Меру.

Я смогу остановить его. А если нет… то хотя бы буду знать, что пыталась.

И снова – полёт. Уклониться от струи пламени, поднырнуть под атакующее заклятье, кувыркнуться в воздухе… Мать Тьма, как я вообще раньше жила без крыльев? Теперь, когда узнала, как оно, точно бы калекой себя чувствовала, а тогда и мыслей таких не возникало. И вот думай теперь – хорошо неведение или плохо? С одной стороны, вроде как если не знать, что потерял, то и жалеть не о чем. А вот с другой стороны этот опыт ни на что и никогда не променяла бы и не забыла – даже у Последнего Моста.

Летать нынче в нашем небе – это все равно, что плясать над пропастью, балансируя на очень тонкой нити: все утонуло в алом зареве, искрит пожарами, полыхает магией, клубится тьмой. Но мои крылья служат мне верой и правдой, сияют точки на пёрышках, словно бы звёзды, и неприятности раз за разом обходят нас стороной. Вот уже и Мер показывается впереди. И вот ведь какое дело: он весь такой чёрный, хвостатый, шипастый, крылатый, а я все равно смотрю на него и вижу его же. Ибо какая разница, кто как выглядит?

– Мер! – кричу, бросаясь к нему. – Остановись, мне нужно тебя предупредить…

И отлетаю, отброшенная чёрным крылом. Это ещё что за новости? Может, не расслышал? Ругаюсь всеми ангелами, заворачиваю крутой вираж и подлетаю так, чтобы его огромные кошачьи глазищи точно смотрели прямо на меня. Только вот… отчего он смотрит сквозь, будто не видя?!

"Можешь не стараться, – голос Легиона в голове ехиден донельзя. – Ты сделала выбор и теперь не можешь влиять на события напрямую, как и я. Процесс запущен"

Я рыкнула, перья полыхнули ярко, остро, зло, голову пронзила мимолётная боль.

– Ты! Что ты со мной сделал?!

"Ну вот так всегда: сама выбрала, сама решила, а как кого-то винить – так старину Легиона. Эх, ты! Сама же назвалась моим противником, вот и паши теперь. По позапрошлой своей жизни помню: работа неблагодарная, сверхурочные не оплачиваются, у шефа мерзкий характер, спасаемые, как правило, всячески сопротивляются – жуть, в общем. А, и, как вишенка на торте – увы, профсоюз не предусмотрен"

– О чём ты говоришь?

"По регламенту, видишь ли, мне положен крылатый противник, – радостно извещает Легион. – Папочкин посланник или что-то вроде того. Формальность, конечно, но ничего не попишешь. Но ты не переживай, это ненадолго! Вот рухнет мир, и все вернётся на круги своя".

Хочется побиться о стену головой, в идеале – не своей, но практичность, привитая в Академии, перевешивает: вот уж точно не время для бессмысленных телодвижений и стенаний на тему "Кто виноват и почему так вышло?". Надо вытянуть как можно больше информации из… противника – коль уж он так назвался.

– То есть, я не могу говорить напрямую ни с кем, кроме вас с профессором Балом? – вопрошаю деловито.

"Ты не можешь влиять на выбор – тот, что обрушит мир или спасет его, – отметил Легион. – Можешь болтать, с кем хочешь, хоть со стеночкой. Но не с Мером, нет! Следующий выбор – как раз за ним, и твои слова могут повлиять на него. Но вообще, ограничения всегда разные. С некоторыми говорить можно, а касаться нельзя, кому-то можно явиться лишь во сне, а некоторых посетить бестелесным голосом. Не боись ты разберёшься в процессе – методом проб и ошибок"

– Дурацкие правила!

"Скажи?" – насмешка. – "Я и сам не в восторге, веришь? Но так уж устроен мой папочка: он страстно обожает азартные игры и пьесы с неожиданным концом да поучительной моралью. Одна проблема – он терпеть не может объяснять роли и правила, а ещё меняет их по сто раз на дню в зависимости от настроения".

Я пробормотала себе под нос нечто ругательное, зело неприличное: помянула и Легиона, и колдунов, и их нетрадиционные отношения с ангелами, пророками и прочими светлыми порождениями.

Потом, правда, вспомнила, что профессор Бал и Лис тоже вроде как светлые, слегка устыдилась и к Меру снова подлетела. Оглядела чёрную шкуру быстро – убедиться, что не поранился случайно. Умом понимаю, что переживаю не о том, но мало ли, что может в этой неразберихе случиться? Пролетела сверху, изловчившись, ласково огладила крыльями. Не верила всерьёз, что иллюзию спадёт, но попробовать-то надо… да и прикоснуться к нему, что уж скрывать, хочется.

Наложение крыла в этом случае, предсказуемо, не подействовало. Чему удивляться? Я-то, конечно, великая богиня мудрости – всем белочкам, начиная с Рата, на смех – но куда уж мне пытаться сладить с иллюзиями да наваждениями, ниспосланными Легионовым папочкой? Такого мои крылья не могут – и оно, наверное, к лучшему. Говорил же когда-то профессор Бал… то есть, судя по всему, Неназываемый Пророк: "В некотором смысле любой мир является наваждением. Весь вопрос состоит в степени достоверности. Именно потому Творцы миров – это, в первую очередь, мастера иллюзий, достигшие, правда, в своем деле могущества, какое нам и понять не дано".

Так что ну её, способность развеивать иллюзии Мастера. Будь она у меня, от одного взмаха моих крыльев мир шёл бы рябью, а то и рвался бы, как ветхое полотно, открывая путь чистой и холодной Тьме Предвечной, присутствия которой в изначальном виде ни одно измерение не переживёт. Оно мне надо, такое вот счастье?

Кинув на Мера в последний взгляд и убедившись, что ему вполне себе весело, решительно полетела прочь, в Академию. Посмотрим, позволят ли мне правила игры поговорить с друзьями. Вот ведь вляпалась, прости Мать, в мироспасение…