Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 148 (всего у книги 350 страниц)

– Кого?

– И Кольцо, и способ освободиться от его власти, разумеется.

Ни одно из слов, созвучных слову “охренеть”, даже близко не могло передать полный спектр охвативших меня чувств.

– То есть погоди. Кольцо, получается, у тебя?!

– Нет. Но я знаю, у кого. Собственно, Айм собирался заняться этим вопросом вплотную, когда случилось то, что случилось.

Я тихо ругнулся, поминая кое-кого незлым тихим словом.

– И у тебя не хватило мозгов сопоставить эти два факта и связать их воедино?

– Ты сам сказал, что Айма убил клиент. То, что описал ты, могло быть вполне себе трагической случайностью. Такие вещи случаются порой в самый неподходящий момент, и никто от них не застрахован.

Что же, крыть тут нечем.

– Ну, судя по всему, всё же не было… Вот что, мне нужно имя счастливого владельца Кольца… И не делай такое лицо! Если ты правда хочешь, чтобы я узнал, что случилось с Аймом, тебе придётся мне его назвать… Ну, то есть, можешь молчать, конечно. Я тогда буду искать сам. Но, если Айм жив и у него правда мало времени, то потом не вини меня в том, что я копался слишком долго.

– Разумно… Но ты должен пообещать мне, что сделаешь всё возможное, чтобы спасти Айма. И принесёшь Кольцо ко мне, если оно попадёт к тебе в руки.

Я пообещал. Что уж тянуть? Взамен я получил листочек с именем и адресом.

– Не люблю поминать его вслух, – заметил старик со смешком. – Не из страха, но этот человек – неплохой колдун и очень чувствителен к чужому вниманию. Забавно, кстати, что именно он продал мне в своё время Джима.

Угу, оборжаться. Впрочем, милашка-колдун, промышляющий торговлей людьми в ритуальных целях – идеальный хозяин для Колечка. Такие вещи, как ни крути, отлично взаимодополняют друг друга.

– И что же насчёт второго?

– Чего именно? – уточнил он ворчливо.

– Как именно демон может избавиться от власти Кольца?

Старик насмешливо прищурился.

– А вот эта информация тебе точно без надобности. Приведи ко мне Айма, живого и здорового, принеси Кольцо – и вот тогда, возможно, я расскажу тебе.

И вот так всегда.

*

Неожиданности, которыми был так богат тот дивный день, не закончились на поразительных откровениях чокнутого старика: прямо на выходе из интерактивной петаграммы некто схватил меня за горло и впечатал в стену.

– Где он?! – прорычал незнакомый мне демон, гордый носитель стандартного обличья номер один – то бишь высокий, стройный черноглазый мужчина неопределённого возраста с узким привлекательным лицом, отдельные черты которого ускользают от внимания, отдавая картинку на откуп воображению смотрящего. Сейчас, впрочем, глаза отливали алым, а черты сложились в маску подлинной ярости. – Что ты с ним сделал?!

Я сопоставил два и два, прикинул, что передо мной тот самый друг пророка, и вежливо, насколько позволяло моё подвешенное состояние, поинтересовался:

– Ты что, вообще идиот?

24

Он удивился.

Как-то, если честно, чересчур сильно удивился – как минимум для чувака, ухитрившегося потерять в адском офисе своего друга-пророка. Как ни крути, а иначе как идиотизмом такого рода подвиг назвать трудно. Между тем, визави мой ошефел, по-другому и не скажешь: глаза вытаращил, рот приоткрыл… и даже хватку ослабил.

Последнее, как вы понимаете, меня порадовало больше всего: извернувшись, я разлетелся в разные стороны множеством голубей – и собрался в целого себя в другом конце зала с пентаграммами, от психованного коллеги подальше.

Демон-идиот, впрочем, оказался и впрямь не промах: материализовался тут же, в двух шагах от меня, готовый к бою.

Вот точно вам говорю, кто-то из старшего менеджмента! Странно, что я его не знаю: стандартное обличье номер один обычно предпочитают ребята с ассиро-вавилонскими корнями, а эту братию я, по понятным причинам, узнаю с полпинка. Как минимум, видных деятелей – а этого, если честно, попробуй не заметь.

С другой стороны, потому и имя нам сами-знаете-какое, что нас, как ни крути, много. И чисто теоретически вполне может быть кто-то из старших, кого я пока что в глаза не видел. Почему нет?

– Так как ты меня назвал? – уточнил между тем этот демон.

Ласково так уточнил, вкрадчиво, бархатисто и хрипловато – вот так и начнёшь сомневаться в статусе самого сладкоголосого демона всех времён! Аж обидно.

– Идиотом, – вежливо разъяснил я. – А как тебя ещё назвать-то?

Он медленно приподнял бровь. Кажется, он даже в большей степени удивлялся, чем злился.

– Я вот не пойму, ты бесстрашный или тупой? Или действительно думаешь, что можешь украсть у меня пророка и потом делать, что вздумается?

Я вздохнул.

– Слушай, кто из нас ещё бесстрашный или тупой… Ты ещё на весь офис заори, что у нас тут пророк был, чтобы нас с тобой обоих натянули на доску проштрафившихся! Ты там не висел? Нет? А мне вот пару раз приходилось. Открою тебе секрет: когда с тебя сдирают кожу, это всегда слегка неприятно. А ведь управляющий может этим не ограничиться и Шефу пожаловаться!

Он медленно моргнул.

– Пожаловаться… кому?

– Ты переобщался со своим другом, – заметил я язвительно. – И отупел от его печенья… Шефу нашему! Шефу! Тому, чьё имя всуе лучше таки не называть, и вот это всё. Скверна скверн, отец лжи, ангел утренней зари… Нет? Ничего знакомого?

Он, кажется, окончательно успокоился и теперь смотрел на меня как-то странно, будто решал в уме интегральное уравнение, параллельно напевая пошлые частушки.

– Звучит более-менее знакомо, – ответил он задумчиво. – Предположим, я догадываюсь, о ком ты.

– Вот и хорошо, – хмыкнул я, – значит, пошли куда-нибудь, где мы сможем спокойно поговорить.

И я, схватив его за руку, бесцеремонно потащил за собой, походя отметив, что сила нового знакомого ощущается приятно и освежающе.

Как утренний восточный ветер.

А ведь я действительно не отказался бы с ним подружиться...

*

Не то чтобы это получилось осознанно, но в последние годы стало чем-то вроде условного рефлекса: в любой непонятной ситуации зазеркалье меня уносит либо на стену Града, либо в чащу Шварцвальда, либо к пескам Сахары, либо к развалинам Херсонеса, либо в маленький баварский городок, лежащий у хребта Кайтерсберг. Так уж для меня сложилось исторически, что именно эти точки на карте техногенного мира более прочих ассоциируются у меня с безопасным пространством.

Последние годы, однако, я чаще всего выбираю Прагу – и в этот раз сделал то же самое, скорее просто позволив городу себя притянуть, чем сделав на эту тему осознанное усилие. Так что мы с моим новым знакомым-идиотом преспокойно себе материализовались на стене под ошалелыми взглядами эпатированных таким поворотом туристов… Которые, впрочем, тут же встряхнулись и потопали по своим делам под недовольным взглядом моего визави.

– Техногнные отражения, – пробормотал он. – Я ненавижу техногенные отражения! Уже двести лет тут не был – и ещё столько же не появлялся бы.

Ну-ну.

– Так ты, значит, из старших менеджеров? Ну-ну. А некоторые, между прочим, сюда каждый день по работе мотаются, – сказал я. – И всё это терпят! Представляешь?

– Я тебе сейчас посочувствовать должен или как? – фыркнул он. – Ты учти, я могу разве что добить, чтобы не мучился.

– Да, я догадывался… Кофе будешь?

Он бросил на меня странный взгляд.

– Ну давай. И излагай уже, что ты там сказать хотел. Или всё ещё боишься, что страшный и ужасный Шеф прийдёт и тебя покусает?

Я только отмахнулся, перетаскивая нового знакомца за собой в ближайшее кафе.

– Шеф с ним, с Шефом. Ты мне вот что объясни: на кой ляд ты пророка в офис притащил? Я его, если что, не крал. Я его посреди коридора встретил. И я тебе вот что скажу: этому чуду природы сказочно повезло, что его встретил не кто-то, а именно я. Так зачем это было? Или тебе твой называемый друг так надоел, что ты решил от него избавиться таким интересным способом?

Его глаза нехорошо сверкнули.

– И в чём же выражалось его везение? Что ты сделал с ним?

– Я? Злодейски притащил к себе домой и показал страшное.

– Страшное?

– Птичек.

Он пару раз моргнул, будто переваривая услышанное.

– Ну да, ужас. То есть, ты воруешь пророков, чтобы потом показывать им из-под полы плаща в тиши ночной птичек?... Ну а что, тоже метод. Твои знаменитые голуби? Они мне пророка не загадили?

– Обижаешь! У меня очень чистоплотные птички, не то что я!.. У меня другая проблема: этот твой пророк – чудовище!

– Правда?

– А то! Он скормил мне несколько печенек, заговорил до опупения и, пока я не пришёл в себя, попросился у меня пожить. И я даже не заметил, как согласился! Каков, а? Так что у меня к тебе просьба: забери этого своего пророка от меня, будь так добр. У тебя же, надеюсь, уже успел выработаться иммунитет к его диверсионно-печеньковой тактике ведения переговоров?

И тут мой визави расхохотался.

Смех у него был тот ещё – многоголосый, неслышимый в реальности и при этом оглушительно громкий. В какой-то момент мне даже показалось, что всё вокруг хохочет вместе с ним, а реальность кривится, меняется, наполняется силой извне, сминая отражения вместе, как слоёный пирог. И волны, которые расходятся от нас в разные стороны, вносят изменения в этот мир. Пока что незначительные, но кто знает, что будет, если заставить вот это, чем бы оно нахрен ни было, искренне смеяться подольше…

– Что ты такое? – пробормотал я шокировано.

Он усмехнулся, склонив голову набок.

– А то ты не знаешь? Что, совсем никаких идей? Ты ведь сам так любезно давеча провёл мне исчерпывающий брифинг на эту тему! Как ты там выразился… – и дальше из его рта полился мой собственный голос. – Тот, чьё имя всуе лучше таки не называть, и вот это всё. Скверна скверн, отец лжи, ангел утренней зари… Нет? Ничего знакомого?

Я застыл.

Но этого же не может быть? Ведь не может, правда? Ну какой из этого парня владыка демонов, отец лжи, зверь мира сего и прочее по списку? Шеф же ужасен, это всем известно! А этот даже ощущается, как рассветный ветер, а не…

Сын богини рассвета, рассветной Зари.

Ангел утренней зари.

Светоносный.

Утренний ветер.

Ой, твою мать…

Я открыл рот, сам не зная, что собираюсь сказать и как именно тут уместно молить о прощении, но он меня перебил:

– Ну нет, – сказал он, – ты что, действительно собираешься превратиться в подобострастного зануду? И это после того, как уже показался мне таким очаровательным наглёнышем? Нет уж, я так не играю! Ты мне, знаешь ли, уже понравился, и вкус Сари я оценил сполна; такие милые игрушки, как ты, я не люблю ломать слишком быстро. Да и не насладился я всем этим ещё до конца. А поэтому…

Он подмигнул мне и демонстративно щёлкнул пальцами.

–

– …Эти его печенья – это, конечно, отдельная тема, – говорил демон-идиот, – но я попытаюсь обуздать этого монстра… Эй, ты меня слушаешь?

Я потряс головой. Откуда, интересно, этот звон в башке взялся? Не иначе как кто-то из контрагентов достучаться пытается. Но все их линии вероятности вроде бы в статике, так что подождут! У меня тут решается вопрос временно оккупировавшей моё жилище чистой силы!

– Так что, отвести тебя к пророку? Но учти, я собираюсь стребовать с тебя клятву неразглашения и неприкосновенности жилища. В дополнение к очевидному.

– А что у нас очевидное? – заинтересовался идиот.

– Да как тебе сказать… Очевидно то, что мы с тобой оба, если честно, так себе демоны.

Он ухмыльнулся.

– Надо признать, впервые за свою карьеру такое о себе слышу. Очень освежающе, кстати!

Я только глаза закатил:

– Ты дружишь с пророком. И умудрился не только притащить его в наш офис, но и там потерять. При всём моём уважении, за такие подвиги не дают звания “демон года”. Разве что на человеческую премию Дарвина претендовать можно.

– Ага, кажется, я слежу за мыслью. А ты у нас спас пророка, потому…

– Потому, – кивнул я, – если попадём к Шефу на ковёр, то проблемы грозят нам обоим. Отличный повод для того, чтобы иметь пару общих секретов, правда?

– По правде сказать, я уверен, что у Шефа нет ковров, – отметил мой собеседник. – Мне вообще кажется, что ты как-то очень странно его представляешь… И учти: если таким вот интересным способом ты пытаешься меня обмануть и вывести на откровенность, то я убью тебя.

Я на это только отмахнулся:

– Совершенно не хочу проверять, есть ли у него ковёр, веришь? И да, убьёшь, конечно, я уже понял, что ты чуть повыше меня в пищевой цепочке. Но я не играю во что-то там: с пророком правда всё норм, и я его тебе по первой же просьбе отдам. Просто я подумал…

На миг я запнулся, прикидывая, насколько глупо это прозвучит. С другой стороны, это не я тут потерял пророка. Почему бы, собственно, и нет?

– Мы с тобой ненормальные, ты и я. Предлагаю быть по этому поводу на связи. Так это у людей тоже работает: ненормальные должны держаться вместе, чтобы нормальные их не затоптали. И вот это всё… Тебя как зовут, кстати? Не хочешь не говори, но учти, что я уже запомнил тебя под кодовым именем “демон-идиот”.

– Как по мне, можно и так! А имена… У меня, как у многих наших, их немало. Давай Хелаал, что ли. Под этим именем я забит в базе.

Я нахмурился, пытаясь припомнить, но воспоминания ускользали. Вот тебе и эйдетическая память.

– Хелаал… Ты из Вавилона родом?

– И оттуда тоже, – усмехнулся он. – Там многим из наших были даны имена, сам знаешь.

Вот уж с чем точно сложно поспорить.

– Вот и хорошо. Пошли, отдам тебе твоё сокровище, пока оно не увело моих птиц на путь истинный. Сам подумай: что я с праведными птицами делать буду?

Он фыркнул.

– Тоже верно… Но не раньше, чем я прикончу свой кофе и немного осмотрюсь. Здесь на удивление приятно, надо сказать… Техногенный мир довольно сильно изменился с тех пор, как я бывал тут в последний раз. Должен признать, ныне тут не так уж плохо, как можно было ожидать, учитывая вводные.

– А то, – хохотнул я. – Как будет минутка и настроение, стучись – я найду время и устрою тебе экскурсию.

Хал с любопытством покосился на меня:

– Экскурсию?

Я пожал плечами.

– Многие демоны считают эту Землю помойкой, а людей – довольно банальными по сути своей созданиями.

– А это не так? – уточнил Хел с любопытством.

– Да не то чтобы… В смысле, понятное дело, что да, это местечко – та ещё помойка. Безнадёжная, серая, душная, жестокая вотчина слепцов, тюрьма для Древних, наказанных за якобы гордыню, и кормушка для прочих, слишком выгодная, чтобы нарушать Древний Договор… Но это же совсем не всё.

– А есть что-то ещё?

– О, много чего! Тут ведь ещё вопрос в том, кто и как смотрит. Этот мир может казаться отвратительным, но в нём есть так много прекрасного… Другой вопрос, что из окна нашего офиса этого, конечно, не рассмотреть. Техногенная Земля, она такая: её надо пробовать на вкус, месить ногами, вдыхать полной грудью, ощущать на кончике языка. Смотреть на неё глазами детей, и творцов, и отчаянных безумцев, и бродяг. И тогда, если её такой увидеть, она стоит ненависти – любви она тоже стоит.

Хал усмехнулся.

– А ведь ты, демон, и правда любишь этот мир, верно?

Я на это только плечами пожал, сделал хороший глоток старого доброго ирландского кофе и уставился на Прагу, которая была из тех красоток, кому возраст только к лицу.

– У всех у нас бывают свои девиации.

25

Ангел

*

Мы – часть силы, которая всегда безудержно косячит, а потом разводит руками и говорит: “Так получилось!”

-

Я почти невольно улыбнулась – и закрыла блог.

Читать мысли моего подопечного, оформленные в слова, оказалось на удивление интересно; использовать их как пророчества – удобно.

В целом надо признать, что мне начинала нравиться эта работа… Хотя в самый первый момент, когда Пресветлый Архангел Сариэль, родник истины и проводник для заблудших, втайне вызвал меня к себе и высказал свою просьбу, я была… Шокирована.

И я выбираю такой эпитет только из-за того, что ангелу не пристало ругаться. А так-то, пожалуй, в данном случае уместно было бы выбрать выражение чуть покрепче.

От моего спасителя и наставника, Варифиэля, мне не раз приходилось слышать, что Сариэль излишне эксцентричен для ангела и постоянно впадает в опасную ересь.

И тут надо признать честно: я люблю и бесконечно уважаю своего наставника. Он спас меня, многому научил, сделал ангелом. Мы с ним связаны нитями прошлых жизней, и он даже нарушил ангельские правила, чтобы мне это показать. Учитывая, что мне пока что не положено ничего знать о прошлых жизнях, эту услугу сложно переоценить.

Я чрезвычайно ценю Варифиэля и знаю, что он отличный, преданный делу боец света. Он порой делает некрасивые и кажущиеся неприятными вещи, но он в этом хотя бы последователен. Он говорит: “Если уже взялся за что-то драться, то дерись – и не бойся испачкать руки. Остальное? Просто лицемерие. Другие ангелочки кривят рожу при виде меня – но прекрасно знают, кто подчищает за ними грязь. Знают, а потому вежливо улыбаются.”

И Варифиэль не лгал. У него действительно хватало смелости действовать во благо света, а не просто сидеть и философствовать. Но это не отменяет и того, что иногда мой друг и наставник бывает несколько… излишне скор в своих суждениях.

И уж точно излишне категоричен в определениях ереси.

Тем не менее нельзя не признать, что некая доля правды в его выводах всё же присутствовала. По крайней мере, когда Сариэль сказал мне, что хотел бы завербовать одного из демонов… Скажем, мне показалось это совершенно неадекватной идеей.

Хотя, узнав Шаакси чуть поближе, я начала допускать: возможно, в данном случае знаменитому всезнанию старших чинов следует доверять.

– О чём вы думаете так напряжённо, моя дорогая? – мягкий голос пророка вернул меня в реальность.

Он был потрясающим существом. Одно присутствие его рядом озаряло всё вокруг мягким, ласковым светом сродни тому, что весной после дождя согревает землю: не слишком жаркий, не слепящий, не жестокий, не далёкий и не холодный – тот свет, который не может не очаровывать ангелов.

– Да так, ни о чём, – я погладила Гектора по короткой серой шёрстке, избегая взгляда внимательных, кротких глаз пророка.

– Вот как? – уточнил он. – Что же, полагаю, это должно быть довольно неприятное для вас “ничего”. Оно тяготит вас, а это не дело: чем ангел тяжелее, тем сложнее ему летать… А что может быть важнее для подобного вам создания, чем полёт?

– Торжество добра, – ответила я. – Это важнее всего на свете.

Пророк тепло улыбнулся и протянул мне печенье с белой помадкой.

Выглядел он при этом очень мило, но мне упорно виделось в его жесте что-то от взрослого, который вручает неразумному дитяте сладости в качестве утешительного приза.

Ну, либо затыкает рот, дабы не вякало.

Престолы небесные, как же я устала чувствовать себя таким вот несмышлённым ребёнком, которому затыкают рот! Ещё и эта, невозможная для ангела, но вопреки своей невозможности постоянно нарастающая головная боль…

Будто почувствовав мою тоскливую злость, Гектор, милейший зверь, утешительно ткунлся мне в ладонь своей усатой мордочкой.

Мы отлично повеселились в Хамельне. Зачем же ты грустишь сейчас?

Я поморщилась, но Гектора на всякий случай почесала. Да что творится в последнее время с моей головой?!

– ..А разве демоны умеют играть на флейте?

– Обижаешь! Демоны умеют играть на всём, потому что музыка – это искусство и искушение, а искусство и искушение – это мы, и имя нам… И всё в таком роде. Но в этот раз, прямо сейчас, почему бы не сыграть тебе? Ты выберешь из этих детишек тех, в чьих телах заключены Древние, и заберёшь их домой, в отражения. Мы не сможем сделать это для всех, но пусть хоть кому-то повезёт. Свобода иногда может быть вопросом удачи, так?

– Так. А ты? Что получишь с этого ты?

– А я, пожалуй, возьму себе крысу. Им-то, серым бедолагам, теперь тоже негде жить.

– Хм. Зачем тебе?..

– Крысы немного похожи на демонов, знаешь? Их ненавидят люди, и вроде бы даже не без повода, но преимущественно за то, что крысы жиреют на ими же разводимой грязи и разносят ими же принесённую заразу…

– Что?!

– Да так, ничего. Возьму этого, назову…

– Хансом?

– Да нет, пожалуй… Знаешь что? А дай ему имя ты. Как назовём его?

– Ну не знаю. Быть может… Гектор?

– Эй, ты…

–... в порядке? – спросил Пророк вежливо.

Вот ведь… гадство.

Чтоб не сказать погрубее.

Честно, если бы я не была ангелом, то решила бы, что банально схожу с ума. Это и происходит с сумасшедшими людьми, верно? Потеря ориентации в пространстве и времени, невесть откуда возникающие флешбеки, видения-воспоминания, голоса в голове, которые одновременно твои и не твои…

– Да, в порядке.

Я склонилась над столом и нажала пальцами на веки, стирая картинки внешнего и внутреннего зрения, позволяя милосердной тьме упасть перед глазами.

Ангелы не сходят с ума.

У нас для этого, с одной стороны, нет мозга, в котором хотя бы теоретически могут разладиться физиологический процессы, с другой – на нас не могут повлиять многочисленные твари из тех, что любят прикидываться галлюцинациями и голосами в голове, чтобы довести жертву до отчаяния и саморазрушения.

И, тем не менее, факты налицо.

Я уставилась в окно, на Старе Место, вид которого успокаивал. Губа у Шаакса не дура – выбрать себе место именно здесь. И как же повезло, что он умеет скрывать свой дом от людей! Было бы очень жаль, если бы такой отличный вид на Орлой пропал…

…Я когда-то выбрал это место именно для того, чтобы смотреть.

И смотрю сейчас, когда на Ратуше два ангела: крылья одного мраморны, а другого – железны.

Он раскрывает их, свет костра отблескивает на них, и я больше не вижу циферблата. Я…

…Схожу с ума.

Это, к сожалению, факт.

Но как ангел может обезуметь? Это ведь невозможно? Кто могущественен достаточно, чтобы…

Минуточку.

Нет, минуточку.

Осознав, я даже вскочила на ноги, шокированная.

Шакс, маркиз безумия. Ответ всё это время лежал на поверхности! Именно это он делает: играет со мной, сводит меня с ума, подкидывает невозможные воспоминания. Это всё – его работа!

–

– Точно всё в порядке, моя дорогая? Вы выглядите чрезвычайно взволнованной, – голос Пророка в который раз вернул меня в реальный мир, на этот раз – окончательно и бесповоротно.

– Теперь я всё поняла! – воскликнула я.

Пророк по этому поводу отчего-то не выглядел счастливым, скорее, очень даже наоборот.

– Должен отметить, что, по моему опыту, эти слова, сказанные с известной долей надрыва, экзальтации и категоричности, являются обычными спутниками полного непонимания.

Ну ничего себе завернул, а?

– При всём моём почтении, о посвящённый, в данном случае я уверена. Все детали наконец-то встали на место, и я теперь понимаю, что происходит.

– А что происходит, имею ли я спросить?

– Шаакси сводит меня с ума!

Пророк задумчиво пожевал губу.

– Ну положим, я почти уверен, что при наличии должного на то желания происходящее действительно можно трактовать именно так. При наличии должного на то желания любые факты можно подогнать под нужную трактовку, это ни для кого не секрет. Но всё же не видится ли вам в этом всём какое-то противоречие? Шаакси не показался мне одним из тех, кто стал бы намеренно сводить вас с ума.

– Кто знает? Демоны коварны, – хотя мне тоже, по правде, не показался. Но мало ли, что там и кому кажется? Варифиэль всегда говорил, что ложь всегда правдивее и красивее правды, потому что правда чаще корява, кровава и мало годится для парадных выступлений и витрин.

А Шаакси выглядел с самого начала (или почти с самого) слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он вызывал чересчур много эмоций, перепутанных, противоречивых, совершенно неуместных и непонятных.

Поначалу я просто злилась, что кто-то вроде него удостоен внимания высших чинов. Он был в моих глазах мерзким демоном, скверной, уродом – и я бы очень хотела его таковым видеть. Его слова, его суждения, его решения и взгляды… Не то, что должен одобрять ангел. Слова искусителя. Слёзы крокодила. Но я всё же начала чувствовать, что в глубине, под толщей возражений и приличествующих ангелу решений, яд слов Шаакси будит во мне иное.

Ангелу вовсе не приличествующее.

Сомневающийся ангел – слабый, недостойный, подверженный пороку ангел. Так говорят небесные штудии, и я обязана следовать им душой и сердцем.

Наверное…

Точно обязана!

Вот она, проблема: с этим Шаакси любое “точно” превращается в “наверное”. Что, разумеется, подлинный признак безумия.

Но не это самое плохое, о нет.

Хуже всего тот факт, что я чувствую себя рядом с ним так, как будто вернулась домой, то есть, на небеса, как будто он – моё Небо. Что, разумеется, отборная ерунда и ужасная ересь.

И, если разобраться, магия демонов – самое логичное объяснение таким мыслям и ощущениям. Я бы поняла это сразу, не будь я околдована. Но специально ли он это делает…

Мне очень нравится думать, что не специально.

– Допустим, – не отступился Пророк. – И всё же, почему вы решили, что Шаакси что-то сделал с вами? По моим наблюдениям, он поселил вас у себя дома, но, при всём своеобразии этого жилища, на попытку навредить это точно не тянет…

– Потому что он – маркиз безумия, а я – совершенно точно схожу с ума! – огрызнулась я.

Получилось намного резче и злее, чем даже в теории положено говорить созданиям света. Я тихо вздохнула и прикрыла лицо руками.

– Прости, о посвящённый. Моё поведение, несомненно, не приличествует ангелу. И это тоже один из признаков безумия. Которому ангелы, по идее, не должны быть подвержены вовсе.

Пророк задумчиво покачал головой.

– Это всё довольно сложно, моя дорогая, – отметил он мягко. – Грань между безумием и адекватностью – одна из тех совершенно субъективных границ, которые во все времена было крайне тяжело нащупать. Когда живёшь достаточно долго, чтобы пронаблюдать, как безумием объявляют, например, веру в круглую землю, или желание носить несоответствующую одежду, или нежелание вступать в брак – так вот, насмотревшись на такого рода вещи, к самому определению безумия начинаешь относиться с крайней осторожностью.

Я только отмахнулась.

– С осторожностью или нет, но существуют на этом свете критерии, с которыми не поспоришь. В ходе своей работы я не раз видела людей, которых свело с ума соприкосновение с демонической энергией. Мать, которая отрезала голову своей дочери, поскольку верила, что в ребёнка вселился бес; юноша, который пытался убить своих соседей, потому что они якобы черти... Я видела их немало. Так что поверьте, я знаю точно, что такое безумие. Это отчаянная жестокость, это неспособность отличить реальное от вымышленного, это невозможность себя контролировать, это заблуждения, заставляющие причинять боль себе и близким. Вот что такое безумие.

– Точно знаете? О, удачливы вы… Я вот ничего на свете не знаю точно.

Я поразилась – не столько его словам, сколько тому, что он способен лгать.

– Но вы ведь Пророк! Вы можете знать всё, что пожелаете!

– Я могу знать почти всё, что пожелаю. Но в этом знании не будет ничего точного, поверьте мне на слово. Я ничего не знаю точно, я ни в чём не уверен, я не знаю, как правильно. Именно потому я – Пророк.

– При всём уважении, если бы всё было так просто, как вы рассказываете, каждый первый мог бы быть пророком.

– Каждый первый? Так вы считаете? Пожалуй, пожалуй. Но моё отличие от этого гипотетического каждого первого в том, что я прекрасно осознаю все эти вещи. Я ничего не знаю точно, я ни в чём не уверен, мне неведомо, как правильно. И я смотрю этой правде в глаза открыто, не пытаясь её заменить или приукрасить. Такое моё устройство позволяет, принимая решение, игнорировать собственные представления о правильном, которые не могут не быть ошибочными, потому что универсального “правильно” просто не существует, а ещё – свои мимолётные заблуждения и железобетонные уверенности, притворяющиеся точными знаниями. Благодаря этому я способен слушать и слышать что-то помимо себя. А Пророком меня делает то, что я достаточно одарён, удачлив и честен с собой и миром, чтобы стать проводником для правильного, подлинного знания.

Что же, кажется, меня только что отчитали за поспешность и поверхностность суждений. И всё же…

– Но вы не подвержены сомнениям, верно?

– Это я-то? Помилуйте, я даже в лавке на берегу моря могу часами выбирать ожерелье из ракушек! Я лишён сомнений лишь в те моменты, когда высшее знание действует моими руками. В остальных же случаях я сомневаюсь постоянно, можно сказать, неустанно.

– Логично. У вас же человеческое тело… С нами всё обстоит иначе. Понимаете, сомневающийся ангел – порочен…

– А лишённый сомнений – безумен, – неожиданно жёстко закончил Пророк. – Если есть на этом свете маркер того, что принято называть безумием, универсальный для всех, и ангелов в том числе, то он – вот.

– Но в ангельских штудиях сказано обратное.

– Могу только вообразить, кто и что там мог написать. Очевидно тут подразумевается, что ангел не должен ставить под сомнение ни свою веру, ни то, что правильно и неправильно, ни то, что хорошо и что дурно… Понятное поучение для рядового воина небесного воинства, самое большое достоинство которого кроется в послушании. Но я бы от всей души не рекомендовал принимать это, как руководство к действию.

– Сомнение стало причиной падения.

– Для иных, пожалуй, стало – при условии, что под “падением” мы подразумеваем войну между духами, предшествующую становлению текущего миропорядка. Но это не отменяет того факта, что ангел, полностью лишённый сомнений, ужасен.

– Это не имеет смысла.

– Это часть того немногого, что и есть смысл. Без сомнений не может быть решения, без решения не может быть личностного роста, да и личности в принципе. Минуты слабости нужны, чтобы пережить после минуты силы. Людей, лишённых сомнений, не существует; ангел, лишённый сомнений, ужасней демонов. Мне доводилось видеть, потому я знаю, о чём говорю.

Мне вспомнились слова Варифиэля о том, что он сжёг собственные сомнения в пламени одной из Бездн и стал таким образом подлинным воином света. Считается, что пророки всегда правы, но мой наставник точно не безумен, хоть иногда на мой вкус и неоправданно жесток. Но, с другой стороны, он также умён, решителен и очень результативен. Самый результативный из ангелов нашего отдела, что уж! И уж он никогда, ни при каких обстоятельствах не жалеет грешников…

Возможно, именно эту решительность пророк и считает безумием.

Возможно, он прав, говоря, что безумие субъективно.

– Значит, вам приходилось видеть безумных ангелов?

– О да, – вздохнул Пророк. – К сожалению, приходилось. Одновременно ужасающее, печальное и незабываемое зрелище.

– И какими они были?

– О, разными. Строго говоря, многие юные ангелы, переживающие кризис веры, столкнувшиеся с бессмысленной жестокостью человечества или вспомнившие свои прошлые жизни, бывают слегка безумны. Как минимум, по общепринятым меркам. Обычная стадия, если спросите меня. Большинство из вам подобных её преодолевает относительно легко, хотя многое и зависит от сопутствующих факторов. Существам вроде вас, которые ранее были людьми и вынуждены вспоминать прошлые жизни, сложнее всех… Однако, встречаются и более тяжёлые случаи.