Текст книги ""Фантастика 2025-188". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

Соавторы: Олег Лукьянов,Илья Тё,Арина Остромина,Анна Кондакова,Матильда Старр,Мстислава Черная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 350 страниц)

22

*

Старичок уже ждал, когда я появился в пентаграмме. Он сидел напротив, небрежно попивая чай, и сверлил меня внимательным взглядом.

– Ты попросил о встрече, Шааз. У тебя есть новости? Ты уже знаешь, кто убил Айма?

– По правде, у меня есть не новости, а скорее вопросы.

– Мне казалось, это твоя работа – знать ответы.

Я помедлил.

Конечно, в теории взаимодействие демона и клиента строится совсем не так. По идее, я должен пускать пыль в глаза, пафосно вещать и вот это вот всё. Но уместно ли это здесь и сейчас? Взвесив все за и против, я решил, что всё же нет.

– Никто не знает всех ответов. Тем более я. Считается, что я весьма хорош в раскрытии секретов, но это скорее следствие моей воздушной природы и некоторых особенностей, не более того. Например, за вчерашний день я узнал, что смерть Айма (или что там на самом деле с ним случилось) связана с тем, что вы вдвоём искали некое колечко…

– В каком смысле “что там с ним случилось”? – перебил старик резко. – Ты сказал, он мёртв!

– Так указано в нашей базе. Но у меня есть некоторые сомнения на этот счёт. Правду сказать, я не уверен на данный момент, что именно с ним произошло. Знаю только, что это связано с поисками Кольца. Мне уже известно, что вы этим развлекались, и со временем раскопаю подробности. Но времени-то у нас как раз и нет, потому...

Старик холодно усмехнулся.

– Так ли это? Или ты просто хочешь и сам наложить лапы на Кольцо?

Я послал ему клыкастую улыбку и небрежно закинул ногу за ногу.

– Свойство этого колечка таково, что все хотят наложить на него лапу. Но тут вот какое дело: сидя здесь, я не способен напрямую лгать. И до сих пор не сказал ни слова неправды. Да, в первую нашу встречу я действительно думал, что Айм мёртв; да, теперь я в этом сомневаюсь; да, с большой долей вероятности то, что с ним случилось, связано с поисками Кольца.

Старик медленно кивнул.

– Звучит очень убедительно, мальчик, но я уже давно в игре, и это не первое моё дело. Да, демон в такого рода круге не может лгать, но мне ли не знать, как хорошо ваш брат умеет в недоговорённости и искажения, которые подчас оказываются даже опасней лжи.

– Умеем-умеем, – согласился я. – Но это, как говорится, производственные риски: если уж заделался колдуном, ещё и демонологом, то привыкай находить в горе правды долю истины.

Старик прикрыл глаза.

– Ради справедливости, такими вещами приходится заниматься и с людьми. Особенно в последнее время.

– О да, метод “так много разных правд, что они превращаются в ложь” обрёл в человеческом мире почти больную популярность. Только, в отличие от демонов, людям не обязательно даже всерьёз верить в то, что они городят, что ещё больше усложняет процесс. Мы, как ни крути, намного честнее.

Старик покачал головой:

– О, не преувеличивай! Вы честнее, только если знать, как именно заставить вас говорить правду – но люди тоже таковы… Ладно, я понял, что ты имеешь в виду. Итак, Шакс, отвечай мне точно, коротко и по существу. Ты считал, что Айм мёртв, когда мы встретились впервые. Это верно?

– Да.

– Что заставило тебя так думать?

– Айма не было в офисе, когда я пришёл на работу. Мой коллега сказал, что он был убит экзорцистом с помощью какого-то древнего артефакта. Позже, уже после разговора с тобой, я проверил все записи в базе данных, но они этой версии совершенно не противоречат. С другой стороны, доступ к файлам Айма заблокирован нашим начальством…

– Самим вашим Главным?

Я даже слегка опешил от этого вопроса.

– Не знаю наверняка, но сильно сомневаюсь. Шеф не появлялся в офисе столетия, да и работой нашей не слишком интересуется. Скорее всего, это наш непосредственный начальник или кто-то того же уровня.

– Ты можешь это узнать?

– Сомневаюсь.

– Могу ли я вызвать кого-то из твоего начальства?

– Тоже сомневаюсь. Все начальники отделов не имеют имён… Или, что вероятнее, эти имена известны только Шефу.

Колдун прикрыл глаза.

– Что же, полагаю, это разумно. Итак, поехали дальше. Что заставило тебя думать, что Айм, возможно, жив?

– Один из моих осведомителей, существо не совсем понятной мне самому природы, сказал об этом. Я не знаю пока что, насколько имеет смысл верить ему или не верить. Но для того, чтобы двигаться дальше, мне необходима информация. Я могу искать её по своим каналам, но чем больше правды ты мне скажешь, человек, тем больше времени сэкономишь.

Старик помедлил. Его длинные пальцы выстукивали неровный ритм по подлокотнику.

– Ладно, – отозвался он в итоге. – Но учти, Шааз: я запрещаю тебе с кем-либо делиться этой информацией. И уничтожу, если ты попытаешься навредить мне или Айму с её помощью… Или не справишься со своей работой.

– Договорились, – кивнул я. – Если под “работой” мы подразумеваем поиск правды по поводу того, что случилось с Аймом.

– Хорошо, – старик помедлил, глядя куда-то в пространство мимо меня, а после уточнил: – Ты ведь знаешь, что за отношения связывали меня с Аймом?

Можно было, наверное, подобрать какую-то менее наивную формулировку, но я не стал.

От того, что формулировка кажется наивной, она не перестаёт быть правдой.

– Ты любишь его, – ответил я просто.

Старик моргнул.

– Мне страшно даже предполагать, что демон может в таком контексте подразумевать под “любовью”…

Я фыркнул.

– Да ладно тебе, не говори ерунды, колдун. Могу тебя заверить: мало кто разбирается в вопросах любви лучше демонов – как ни крути, на этом чувстве наша работа во многом строится. Только наивные идиоты считают любовь светлым чувством.

– Пожалуй, – старик помедлил. – В любом случае, это не имеет ни малейшего отношения к тому, что является специализацией инкубов… Забавно, но мне даже хочется тебе рассказать. Почему бы и нет? Видишь ли, дело в том, что однажды у меня был сын. Приёмный: я нашёл мальчика в одной далёкой, жестокой к детям стране. И купил.

– Купил? – ну ничего же себе история.

– Да, так вышло. Я оказался на одном аукционе только для своих. Это было нечто вроде небольшого клуба для тех, кто практикует колдовство и любит скупать всякие диковинки. Как член своей семьи я имею доступ к таким вещам… Там я впервые увидел Джима. Конечно, на тот момент у него не было имени. Ему было восемь, но он едва умел говорить, ни единого дня не посещал школу и пребывал в довольно тяжёлом состоянии, ментально и физически. Его продавали в качестве жертвы для ритуала. Я… по правду сказать, я собирался купить редкий гримуар. Но в итоге потратил все деньги на то, чтобы выкупить Джима.

Губы старика тронула мягкая улыбка, которая часто сопровождает тёплые, но горькие воспоминания.

– По правде, я сам не знал сначала, на кой мне это. Подумывал отдать мальчика родне, но оказалось, что отдавать некому. И тогда я решил: а почему бы и нет? У меня никогда не было детей, да я их и не хотел – всегда полагал, что моя линия на мне же должна кончиться, так будет лучше для всех…

– Почему? – не то чтобы это было моё дело, но по моим наблюдениям носители колдовской крови наоборот всячески пытаются размножиться обо всё, что ни попадя.

– Ах брось, Шааз. Родиться в семье колдунов, имеющей тысячелетнюю историю – значит нести в себе не только долю наследия, но и фамильные проклятия, откаты, тени… Знаешь, моя семья была убита в лагере смерти, когда я был очень, очень мал. Не то чтобы это была необычная судьба для тех времён. Можно сказать, мне с дедом повезло спастись только чудом… Но об этом чуде мы поговорим позже. Сам факт, что я был тогда до крайности мал. А когда всё же вырос, вник в семейную историю и узнал некоторые подробности тех событий – тогда вдруг выяснилось, что люди, принявшие весьма активное участие в смерти моих родителей и сиблингов, всё ещё живы, весьма здоровы и даже очень преуспевают. И я, не считаясь с ценой, исправил эту ситуацию по своему усмотрению.

Что же, это многое объясняет.

– Это многое объясняет, верно? – усмехнулся он. – Как ты лучше прочих понимаешь, у иных видов колдовства есть своя цена. И за убийство во имя мести она весьма высока… Не упоминая уж тот факт, что я был крайне изобретателен в своей мести. Видишь ли, я верил (и предпочитаю верить до сих пор), что человек, написавший донос, в конечном итоге виновнее человека, исполнившего приказ… Впрочем, речь всего лишь о том, что я был молод. И прибегнул к крайне… опасным формам магии.

– Небось, что-то родовое?

– Да. Проще говоря, я убил не только моего обидчика, который на тот момент был весьма стар, но и всех, в ком текла его кровь. Они умерли один за другим от вполне естественных причин, но в поразительных мучениях… И следует отметить, что мой враг был весьма плодовит. И его дети тоже.

Да уж, могу представить.

– Так или иначе, за вещи вроде тех, которые я совершил, положена своя цена. И затрагивает она не только меня, как ты понимаешь. Потому я знал точно, что семьи у меня не будет, и даже не слишком сожалел об этом. Но Джим… Знаешь, мне было жаль, что книги и знания пропадут всуе. И этого ребёнка, которому уготована ужасная смерть или судьба несчастного сироты, мне тоже стало жаль. Я подумал: вот он, тот, кого проклятие не коснётся, тот, кому я могу всё оставить… Был глуп. Непростительно глуп.

Я ничего не сказал. Да и что тут скажешь-то?

– Джим оказался замечательным ребёнком. То есть, поначалу мне пришлось с ним тяжело, но это совершенно нормально, учитывая все сопряженные с усыновлением такого рода детей проблемы. Мне пришлось потратить много сил в первую очередь на то, чтобы адаптировать его, научить читать, подтянуть до уровня сверстников и пережить неизбежно крайне сложный в его случае подростковый и переходный кризис… На это действительно ушло много времени и сил, но оно того стоило. Он вырос умным, сильным и красивым. Был он, правда, по сути скорее дельцом, чем колдуном, но меня где-то это радовало: ты, наверное, знаешь сам, Шааз, как тяжело людям с ярко выраженным колдовским даром среди людей. Ты ведь много таких повидал.

Ну да, много. И среди людей им сложно – но это, конечно, вопрос вкуса.

То есть, существовать в принципе сложно, от этого не убежишь. Но так уж вышло, что для наделённых особым видением открыты не только многие знания с классически сопутствующими им печалями, но и недоступные другим горизонты…

Но и платить за это, конечно, приходится. Что же в этом мире приходит не с ценой?

– Мой мальчик учился в одном из лучших университетов. И, пусть устроил его туда я, спасибо старым друзьям семьи, но успехи Джима стали уже совершенно не моей заслугой. Он отлично учился, лазил по горам, влюбился в замечательную девушку… И стал для меня тем, что порой называют смыслом жизни. Оглядываясь назад, именно в этом и была моя ошибка. Я никогда не задумывался, что магия вроде той, которую я учинил, может быть чувствительна не только к кровной связи.

Старик помолчал. Я чувствовал, что старые, наполовину похороненные воспоминания ворочаются в глубине его души, как нарыв.

– Я ничего не почувствовал, – заметил он в итоге, и за этим “ничего” стояла хорошо знакомая мне благодаря ангелу боль беспомощности и вины. – Силы, что всегда служили мне верой и правдой, показывая сокрытое и позволяя почувствовать далёкое, молчали. Даже когда Джим не отвечал на мои звонки, я подумал: мальчик наверняка развлекается с невестой. Я подумал: молодость. Я занимался старинными рукописями, пока мой сын и его девушка умирали в горах. Позже, заполучив отчёт о его гибели, я узнал: три дня. Три дня он лежал там, в ущелье, рядом со своей мёртвой невестой. Три дня он боролся за жизнь, пребывал в агонии, зная, что я, наделённый пророческим даром, приду за ним. Но я не пришёл… Я не пришёл. Мой дар подвёл меня. Очевидно, это была цена за ту давнюю магию. Оглядываясь назад, это можно назвать жуткой иронией. Такие вещи цепляются друг за друга, не так ли?

В комнате для вызова повисла тишина.

Я мог бы ответить, конечно.

Да, такие вещи притягивают друг друга – не только в магии, но и вообще везде. Горе порождает горе, безумие множит самое себя, жестокость ведёт за собой жестокость. Жертвы становятся палачами, чтобы потом стать жертвами – это типичный круг насилия, можно сказать, классика.

Месть, в свою очередь, – выбор, делая который, нужно всегда понимать цену. Жертву и мучителя связывают прочные нити, но их можно разорвать; если же жертва превращается в мстителя, то нити становятся неразрывны.

Магия в этом смысле всегда отражает положение вещей, причём очень точно. У всякого колдовства есть цена, и у того, что совершил сидящий напротив меня человек, особенно. Выбрав путь мести, он навсегда отказался от возможности стать пророком однажды; выбрав именно этот способ, позволив порождённой его болью волне насилия катиться дальше, затрагивая непричастных, он связал собственные дороги совершенно особым образом. Теперь они закольцевались. Они будут приводить обратно к вине, и горю, и потерям.

Так это работает. Ну, то, что люди упрощают до концепции “расплаты за грехи” или “кармы”. Только вот концепция так называемого “греха”, конечно, довольно бредова. Никаких грехов не бывает.

Есть только выбор, из которого плетутся наши дороги. И, по ту сторону Грани или эту, каждый из вас идёт по той дороге, которую себе сплёл.

..Я мог бы всё это сказать. Но в озвучивании очевидных, ни на что не влияющих банальностей, на мой вкус, всегда было мало смысла. Колдун, сидящий напротив, явно знает многое о вине, и выборе, и цене.

Это легко читается в его глазах прямо сейчас.

– Как ты понимаешь, после смерти Джима для меня наступило очень тёмное время. Одиночество сводило с ума, но говорить я ни с кем не мог. И не только потому, что не хотел, вот в чём проблема; я просто осознал внезапно и ослепительно-ясно, какой именно приговор подписал себе. Ради чужой безопасности я не могу привязываться. Любовь – не та роскошь, которую я могу тебе позволить.

Спорное утверждение, на самом деле.

С одной стороны, фраза “Все, кого я люблю, умирают” всегда отдаёт дешёвым драматизмом. Даже в данном случае, когда на неё есть некоторые основания.

С другой стороны, уж такой-то опытный колдун не может не знать, что нет на этом свете проклятий, которые нельзя преодолеть, и магии, которую нельзя обернуть вспять. Да, есть вещи, которые переломить крайне сложно… Но не бывает таких, с которыми справиться невозможно.

Ну и в-третьих, любовь в этом плане – штука крайне забавная. Есть встречи, которые случатся, как ты ни пыжься.

На себе, если что, проверял.

– ...Но одиночество тяготило, – говорил между тем мой визави, – и я стал терять свой разум. Сначала я начал говорить с Джимом, как будто он был бы жив. Я обсуждал с ним новости, и говорил то, что не успел сказать ему живому. Потом я начал видеть его – ну ты знаешь, как это бывает… Только с каждым днём то, что я видел, всё меньше напоминало настоящего Джима. Оно пользовалось моей слабостью, и чувством вины, и горем. Скоро оно начало обретать надо мной огромную власть…

– …И оно начало меняться, – закончил я понимающе. – Какая-нибудь вариация на тему разлагающегося трупа, обвиняющего тебя в своей смерти, или умирающего изломанного тела, зовущего на помощь. Текущая изо рта кровь, пробежки по потолкам и стенам, прочие атрибуты дурацких ужастиков – прилагаются?

– Да, – усмехнулся старик. – Типичные повадки для таких тварей, верно?

Я хмыкнул.

Существует тысяча и одна объективная причина, по которой мёртвое должно оставаться мёртвым.

Конечно, из этого существуют исключения вроде высшей нечисти, тёмных духов и прочих не-живых. Но вот тут мы сталкиваемся с тонкой игрой терминологий: есть большая разница между не-живым и мёртвым. С не-живым вполне можно договориться и установить эмоциональную связь. Как минимум, обладая определёнными способностями и понимая, что делаешь. Но вот с мёртвым совершенно другая история: там любая неразорванная эмоциональная привязка в конечном итоге оборачивается опасной ловушкой, а попытка договориться – тупиком.

Исключений нет. А вот тварей, обожающих на таких привязках пировать, множество. И колдуны, да ещё и сжираемые чувством вины – это их самое любимое блюдо.

– Как ты понимаешь, уж сколько я был не в самом лучшем состоянии ума и сознания, а всё равно понимал, что всё плохо. И тогда я решил вызвать демона…

– По принципу – сгорел сарай, гори и хата? – обрадовался я. – Тушение пожара керосином и прочие давние и привычные народные развлечения?

Старик улыбнулся.

– Если заглянуть в самую суть, то ты, полагаю, прав: я наказывал себя и делал это с расстановкой и тщанием. Но так ли часто мы отдаём себе отчёт в истинных мотивах своих решений? Я для себя решил просто: мне нужна компания, чтобы не сойти с ума; при этом не помешает собеседник, с которым есть о чём поговорить – и которого, при этом, у меня нет шанса полюбить. И за здоровье и благополучие которого мне не надо опасаться… Что же, глядя со стороны, крайне ироничная вырисовывается картина.

– Не то слово, – хохотнул я. – Прикладные особенности танцев на граблях и прочие весёлые приключения, классика человеческой жизни… Хотя я, кстати, не был бы так уверен, что проблема с Аймом действительно связана с этим твоим проклятием.

– А с чем ещё она может быть связана? – огрызнулся он.

– С вашими поисками Кольца, например. Не хочу тебя расстраивать, но у всех, кто оказывается в радиусе интересов этого колечка, смертность в разы повышается. Обратная закономерность, так сказать, и никаких проклятий.

23

Старик пару мгновений сердито смотрел на меня, но потом прикрыл глаза и горько усмехнулся.

– Верно. Кольцо… Очень может быть. Знаешь, Шааз, мой дед всегда безумно гордился тем, что мы стали хранителями этой вещи. А вот у отца был совершенно иной взгляд на этот вопрос.

– Вот как? И какой же?

– Он говорил, что талисманы такого рода обладают своей волей, более того, несут на себе печать сломленной чужой. И это не говоря уж о крови, которая лилась во имя этого Кольца. Отец считал, что все, кто хоть раз соприкасается с этим артефактом, неизбежно сталкиваются с последствиями. Потому что такие вещи по-хорошему не должны быть использованы… и даже созданы.

– Ха, а твой отец был не дурак, да? По всем пунктам полное попадание. Колечко, при всей своей исторической и магической ценности, было и остаётся редкостной и опасной дрянью. Ну то есть как? Потрясающим артефактом, навсегда изменившим историю, фундаментом всего этого мира… или как минимум одним из камней в фундаменте, что уже немало. Кольцо наряду с несколькими подобными ему артефактами было важнейшим творением человеческим – и ещё важнее то, что оно символизировало... Но при этом любое соприкосновение с ним очень и очень чревато, причём как для его рабов, так и для хозяев.

– Айм говорил, что для Кольца нет разницы между первым и вторым.

– Да, верно, – хмыкнул я. – Всегда знал, что у старины Айма, несмотря на все его странности, всё же был мозг.

Старик по-птичьи склонил голову, пристально рассматривая меня.

– Допустим, Кольцо и впрямь так уж ужасно. Но зачем в таком случае ты хочешь найти его?

– Чтобы освободиться от его власти, конечно. Зачем ещё демону искать поработившую его печать? В этом плане мы все не особенно оригинальны, могу тебя заверить. Рабы Кольца не выделяются на общем фоне.

Старик нахмурился.

– И это единственная причина?

– Да. А какие ещё могут быть?

– Не знаю. Немало, на самом деле. Власть над множеством демонов, включая самого принца Бала? Могущество? Мощь легионов духов, повинующихся любому твоему чиху?

Ну-ну.

– Извини за бестактность, но скажи мне вот что: сильно твоей семье эта вся мощь духов помогла, когда дошло до дела?

Я брякнул – и тут же по вспыхнувшим яростью глазам понял, что зря вовремя не прикусил язык. Наблюдая, как мерцают края пентаграммы алым, я только мысленно вздохнул: ну привет, старые добрые пытки! Так давно вас не было, и вот опять.

Ведь знаю, чем дело кончится, но всё равно каждый раз, сталкиваясь с сильными демонологами, упорно нарываюсь…

Однако, к моему несказанному удивлению, красное сияние погасло, так и не переродившись во что-то, причиняющее реальный вред.

– Это было грубо, – сухо заметил старик. – Но справедливо.

Я мысленно выдохнул и быстро заговорил, пока он не передумал:

– Просто взял ближайший и нам обоим известный пример. А так ты учти, пожалуйста, что за многие столетия я на отжиги этой проклятой ювелирки насмотрелся, равно как и на Тёмных Пластилинов всех сортов и пород. И могу с уверенностью сказать: мне такое счастье не надо. Даже даром.

– Объясни.

Я закатил глаза.

– Во-первых, фраза “владеть Кольцом” бредова сама по себе – это Кольцо владеет тобой. Исключений не бывает. Во-вторых, упомянутый тобой “принц Бал” – мстительная скотина, которая из кожи вон вылезет, чтобы сжить со света очередного хозяина. В-третьих, это для тебя они – легионы духов и вот это вот всё. А для меня – просто толпа остодолбенивших коллег, которых и без всяких колец глаза бы мои не видели. Ну и в-четвертых, как уже упомянуто выше, у Кольца есть своя собственная воля. И хозяева, которые его не устраивают, очень легко отправляются в утиль. Та же участь, в общем-то, постигает слишком строптивых. И тех, что уже отработали своё. В сухом остатке? Нет, спасибо, я обойдусь.

– Что же, допустим. А как именно ты собирался освободиться от власти Кольца?

Я немного растерянно пожал плечами.

– Прикажу Кольцу освободить своих рабов…

Я запнулся, потому что меня прервал тихий, но очень искренний смех.

– А ты и впрямь очень мало знаешь о Кольце, верно? – пробормотал старик. – Вот только я расстрою тебя, Шааз: это невозможно. Мой отец пытался.

– Пытался – что?

– Да всё подряд. Уничтожить эту дрянь, освободить порабощённых ею демонов… Только вот, как ты сам справедливо сказал, все подобные артефакты объединяет общее грустное правило: ты не владеешь им, но он владеет тобой. И, пока цела печать, эта мерзость не отпустит ни своих рабов, ни своих хозяев – благо для неё действительно нет никакой разницы. Всё по правилам порочного круга.

Вот оно как, значит… Я поморщился.

– Честно говоря, я допускал, что с этим могут быть некоторые проблемы. С другой стороны, на моей памяти побрякушки ещё ни разу не давалась, прямо или косвенно, в руки кому-то из нас, своих рабов. Так что есть у меня подозрение, что ничего невозможного в моей идее всё же нет… Но даже если не получится, то владеть самим собой ради разнообразия – очень приятная штука. Хочу попробовать.

Старик медленно кивнул.

– Знаешь, что забавно, демон? До встречи с Аймом я даже представить не мог, какие вещи на самом деле тревожат тебе подобных. Полагал вас хищными существами, которых вполне устраивает сложившееся положение вещей… Потом я допускал, что Айм может быть скорее исключением. А теперь вот ты высказываешь те же самые идеи. Неожиданно. Вот уж никогда не ожидал от демонов такого… либерализма.

Я закатил глаза. Нет, ну серьёзно?

– А я вот за свою жизнь встречал множество людей, которые обожали есть живых личинок. Вот так вот смотришь на человечество – и не ожидаешь, что оно обожает живых личинок, да? Но нет, факт не может быть оспорен: люди обожают живых личинок. Я лично видел. Правда.

Старик улыбнулся.

– И снова – справедливый упрёк. Подразумеваешь, что демоны разные?

– …Как и ангелы, как и люди, как и прочие существа, которых даже условно можно назвать разумными. Уж ты-то, учитывая бэкграунд, должен получше прочих знать: ну невозможно повесить на какую-то группу существ знак равенства. Если они родились, например, на одной земле, или с одним цветом глаз, или работают на одну фирму, или принадлежат к одной религии, или нужное, блин, подчеркнуть – это не уравнивает их. Не отменяет ни личного опыта, ни не менее личных девиаций. Пресловутый личностный фактор оказывается сильнее и весомее стереотипов примерно… дай подумать… всегда. И даже общие факторы, обусловленные средой, в спектре каждой личности отражаются по-своему. Опять-таки примерно всегда.

– Понимаю.

– Понимает он… Да разные демоны бывают, раз-ны-е. И отношение к системе офисов, власти кольца, людям, пропаганде и прочему у каждого своё. Есть демоны, которые искренне верят в идею того, что добро и зло есть, и зло равно свободе, так что мы, отсиживая задницы в офисах и выдуривая так называемые “души” у идиотов, тем самым несём свободу личности в массы. Понятное дело, это бред сивой кобылы, но для иных, особенно некоторых новеньких – вполне себе система ценностей.

Я хохотнул. Не особенно весело, но и в самой концепции, на мой взгляд, ничего весёлого нет.

– Есть те, кому на это всё вообще наплевать; таких, собственно, много. Этим глубоко начхать, какому из двух офисов они служат, находятся ли они под властью очередной проклятой ювелирки и как в этом мире всё вообще устроено. Они будут для вида соглашаться со всеми тезисами, которые высшее начальство двигает в массы; не менее для вида они будут ворчать на злобное Кольцо, которое их поработило. Но правда про таких ребят заключается в том, что они видят во всей этой истории вполне очевидную выгоду. И пока энергия от очередного контракта капает на их личные накопители, им будет плевать, свободны они или нет. Потому что свободы не существует, да и кто вообще может знать, каким будет мир без Кольца? И получится ли в нём устроиться так же шоколадно? От добра добра не ищут, сам понимаешь.

– Понимаю, – колдун смотрел на меня хмуро. – С Аймом, как-то так получилось, мы никогда это не обсуждали: он не любил говорить про свой офис. Теперь я, кажется, понимаю, почему. Это… страшно.

– Да не то чтобы прям уж страшно. Всё как у людей, а? Разницы не так много, как на самом деле кажется… Ещё много тех, кто хочет освободиться от власти Кольца, но только в теории. Но при этом это та теория, в направлении которой никогда и никакой шаг не будет сделан, потому что – ну как же без Кольца-то?.. Но да, есть и те, кто эту всю систему ненавидит. Только вот деваться им по большому счёту всё же некуда. И да, так уж тебе повезло (или не повезло), что довелось столкнуться с двумя демонами именно такого типа. Ошибка выжившего и вот это вот всё.

Вслух я этого добавлять не стал, но отметил: чем больше я вдумываюсь в это, тем менее правдоподобным мне кажется такое “везение”. Чтобы последний представитель такой, прямо скажем, яркой семьи дважды случайно столкнулся с демонами вроде нас с Аймом?.. Не зря, видимо, Пророк спрашивал про мою веру в могущество дорог.

Хотя, что это я.

Истинные пророки в принципе ничего не делают зря.

– Понимаю, – сказал между тем старик задумчиво. – Что же, я продолжу свою историю. Пусть что-то мне подсказывает, что ты и без меня всё прекрасно знаешь… Я призвал Айма, и он оказался отличным собеседником, весёлым, остроумным и полным силы. Без всяких контрактов он спас меня и от прицепившейся ко мне твари, и от одиночества, и от кризиса идей. В какой-то момент я окончательно себе признался, что Айм стал не просто приятным собеседником, но очень близким для меня существом. Я отдавал себе отчёт в его хищной природе, но это не представлялось чем-то подлинно ужасным. Моя жизнь неумолимо клонилась к закату и была, при всём при этом, потрясающе бессмысленной, полной страшных ошибок и глубоких сожалений, а также проклятий, что последуют за мной сквозь воплощения; Айм, с другой стороны, несмотря на свою природу был потрясающим, полным жизни и свободы существом… Так что я спросил, какие условия контракта были бы для него предпочтительными.

– Были предпочтительными? – переспросил я недоверчиво.

– Как мне стоило бы составить контракт, чтобы он получил от моей души как можно больше пользы и питательной энергии, – выдал этот поразительный человек.

Я вздохнул.

Каждый раз, когда мне кажется, что спятившие демонологи меня уже не удивят ничем, они меня удивляют.

Каждый. Грёбаный. Раз.

– Проще говоря, ты спросил у демона, как сделать так, чтобы ему было удобнее тебя сожрать?

– Ну, если упростить – да.

Ну ошефеть теперь.

– Это самый абсурдный пример саморазрушения, который мне приходилось наблюдать среди колдовской братии.

– Учитывая твой возраст и опыт общения с колдунами, полагаю, я должен счесть это комплиментом.

Что же, тоже справедливо.

– Айм не пришёл в восторг, как я понимаю? – ну естественно, он не пришёл.

Даже если предположить, что Айму было совершенно наплевать на судьбу этого человека (что всё же сомнительно), тут вот какая забавная штука: колдун, сам того не зная, лишил Айма возможности однажды забрать свою душу. Потому что продажа того, что принято именовать “душой” – это одно, а бескорыстный искренний дар – совершенно другое.

Об этом мало кто знает, но подарить демону душу, ничего не ожидая взамен, ни на что не рассчитывая, полностью осознавая и принимая возможные последствия, руководствуясь собственной любовью и щедростью – это… Скажем, для демона-получателя такая душа становится неприкосновенной и чрезвычайно ценной. Это даже глубже, чем связь с подлинным тёмным творцом, которая работает по похожему принципу, но является всё же односторонней. Если же демонолог делает добровольный и бескорыстный дар…

Мы с моим ангелом это проходили много воплощений назад, если что. И связь, порождённая этим жестом, сплетает нас воедино до сих пор.

И тут надо сказать, что во всех своих предыдущих воплощениях, даже древесных, моя ангел была… Ну, в общем, с прибабахом. То есть, на мой вкус отлично – но по среднестатистическим меркам, пожалуй, хардкор.

И да, был в нашей непростой совместной биографии случай, когда она принесла меня себе в дар, всю целиком, добровольно и от чистого сердца. Но там был совершенно дургой коленкор. И всё же даже ей никогда не хватало придури и эксцентричности спрашивать у меня, как именно мне было бы удобнее и питательнее поглотить её душу…

Так что на своего престарелого визави я после таких признаний начал смотреть с недоверчивой подозрительностью, как сапёр на старинный снаряд: одному рандому пресвятому ведомо, что эта рухлядь в следующий момент выкинет.

– …Да, Айм не пришёл в восторг от такого предложения, – улыбнулся между тем этот псих. – Думаю, дело было в том, что он по-своему тоже ко мне привязался… Но куда более вероятно, что моя душа – весьма сомнительная ценность. И в качестве собеседника и спасения от одиночества я был куда более полезен, чем в качестве обеда. Собственно, именно после того случая отношения между нами стали более… доверительными.

Ну-ну.

– И в ходе этих самых доверительных бесед всплыла тема Кольца?

– Да. Однажды мы говорили с Аймом о самых больших желаниях, и он признал, что для него это – свобода. Он хотел бы избавиться от власти, как вы это называете, офиса. Но это невозможно. И тогда я задумался – а невозможно ли? И мы с Аймом начали углублённо изучать этот предмет, параллельно разыскивая Кольцо. Мне было известно, кому его передал дед, потому в этом вопросе всё было несколько проще… И мы нашли их.