Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Юлия Зубарева
Соавторы: Мери Ли
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 297 страниц)
В итоге до леса так и не доехали. Редкости оказались тут под ногами. Ленка с Лизой потом долго шипели друг на друга, выдув два чайника чая на кухне, а Веня, узнав от сотрудников про очередную сумасшедшую выходку своей женушки чуть секретную операцию, не завалил, как хохотал, но это уже совсем другая история.
p. p.s. Свадьба Ивана-дурака и Василисы Премудрой
Ванька наотрез отказался играть свадьбу в городе. Похоже, у местного зоотехника последний шанс пофорсить выдался, вот и воспользовался на полную.
Отец после того сна вещего сыну сам смс-ку прислал. О встрече просил побыстрее, ну они с Василиской и поехали на ее мотике. Акимыч, как и обещал, внедорожник китайский, вместо разбитой НИВЫ ему заказал, да не на того напал. Гордый наш Иван Федорович, не смотри, что на одну зарплату живет. Выкупил, на отчисления от участия в стримах, у местного участкового козлика, который на четырех колесах и скакал на этом чудовище по деревням. Хорошо невеста ему попалась сообразительная. Васька уже и с дедом успела перемигнуться и к хозяину фермы поговорить зашла. Захочет Ванятка весь срок контракта отрабатывать, никто слова не скажет, а если вдруг передумает – обстоятельства у него непреодолимой силы тут нарисовались. Васька за дедом, как ниточка за иголочкой, а Василь Акимыч в Москве обосноваться решил. Какая же это семья, если один тут, а другой там? Вот и крутилась девка, как белка в колесе, чтоб и жениха не обидеть и соломки, где надо подстелить.
Еле уговорила на мотоцикле поехать. Хотел сразить столичный бомонд явлением своего козла на парковке ресторана, но и с мотоциклом неплохо получилось. Маман его как раз из машины выплывала, а тут – чета сельских байкеров. В общем дулась будущая свекровь до самой свадьбы на сына за розыгрыш с невестой и так для порядка.
Отец, кстати мировой мужик у Ваньки. Пафоса ни на копейку, прав был тогда дед Василь, пусть и не во всем, но главное угадал. Влез фармацевт в этот договор о намерениях, а назад сдать не получается. Партнер по бизнесу на активы облизывается, жена загорелась сына единственного проженить, а Ваньке фамильная вожжа под хвост попала. Вот и провернул мужик махинацию. Ни вашим ни нашим. За сынком приглядывали конечно и местечко ему нашли такое, чтоб сбежал через месяц, а он, видишь, прирос, не оторвешь.
Байкершу курносую нашел себе, в интернете во всех ту-тубах мелькает с дедом этим придурковатым. Сны еще эти странные. Федор Иванович тот первый сон свой отлично запомнил. Не был бы он успешным коммерсантом, если б такие тенденции полезные чуять бы не умел. Когда колено прихватило, так что из машины вылезти не мог, не то, что до офиса дойти – кто ему помог?
Доктора и препараты с уколами? Вот и фиг. Приснился сынок родной с какой-то девкой в кухонном фартуке: с пола, из-под ступни мусор в кулек собрала, и в какую-то жижу высыпала, помешала пальцем дрянь зеленую, и на колено пришлепала. Все. На следующий день встал, как чемпион по легкой атлетике. Приснилось ему, что его полечили, а выздоровел тут наяву. Это даже не миллионы, это мировое господство и страшные люди, что найдут способ, чтоб эти лекари на них работали. Надо было спасать дурака и самому новое направление открывать.
На свадьбе и познакомились с той самой Еленой в кухонном фартуке и подружкой ее. Малахольная девица средних лет сильно беременная к тому же. Чего с ней все носятся, как курицы с яицом. Свадьба у одних, а как дамочка приехала, так это будто ее замуж выдают всем колхозом. Ладно бы только невеста подорвалась – подруги явно, так и Ванька вскочил, стул своротил. Блогер этот престарелый народ распихивает, рыжую девчонку за руку с собой тащит. Кто там кого бабкой называл Федор Иванович так и не разобрал, но сидеть за праздничным столом только они с женой остались и гости приглашенные со стороны жениха. Секта какая-то.
Ванька-дурак от квартиры подаренной родителями отказываться взялся, но получил подзатыльник от рыжей девки. Тощая, на голове взрыв на макаронной фабрике еще и мужик ей в отцы годится рядом. Еле от машины до стола дошел, а радости, будто марафон пробежал. Его еще и поздравляли всей этой чертовой компанией. Балаган из свадьбы устроили натуральный.
Дед зато подарил нормальный внедорожник. Не люксовая модель, но точно поприличнее того уазика, на чем жених невесту из ЗАГСа забирал.
На пустое место рядом с Федором приземлился абсолютно пьяный мужчина в дорогом костюме, со сбитыми на бок очками. Промахнулся локтем мимо столешницы и припал к плечу, как завалившийся книжный шкаф.
– И-извините. Я собствнно что хотел спросить. Вы тут домик не планируете покупать? Я смотрю мужчина вы состоятельный, сына жените. Может ну ее квартиру. У нас тут поле застраивается. Улицу расширяем. Проектик не желаете посмотреть? Очень хороший получился проект, я ик отвечу за каждый кирпич в этом доме. Берите, за так просто отдам. Она опять отказалась. Сказала, что это все не то. Мне должен присниться ее дом. Как вам такое техническое задание? Приснится! Я ей про экспликацию помещений, а меня в баиньки отправляют. Спать! Давайте я вам дом построю.
Последние слова были уже неразборчиво. Пьяный товарищ нашел таки опору для руки и сладко задремал на месте жениха, уютно уложив голову между тарелок.
Федор Иванович, только примерялся, как спихнуть наглеца под стол, пусть бы там досыпал, как к нему размахивая руками стали приближаться сам жених с невестой и вся остальная компания.
– Пап, только не буди его. Тихо. Пусть спит. Может хоть сегодня чего увидит. Он сам замучился и нас всех замучил. Пошли, там медведей с цыганами привезли и салют скоро пускать будем. Мам, ну ладно тебе глаза таращить. Нормальная деревенская свадьба. Еще Вазген обещал приехать с бригадой, тогда и драку можно будет устроить с нашими. Да шучу я. Пошли лучше потанцуем.
Деревня гудела три дня, как положено. Евгения Захаровича, что так удачно заснул за столом, перенесли в Лизаветин дом, на самое почетное место. Его последние месяцы уже в деревне Захеровичем начали называть. Начал было хорошо. Мишке с Ленкой такое шале в альпийском стиле придумал, что даже на конкурс какой-то проект подавали, а потом застрял. Рыжая Юлька уже отвары сонные готовила, на пальцах все объясняли по очереди недотепе, какая красота должна получится, а он уперся, что нельзя дом из сна построить. Мало ли кому, что снится. Главное, Лиза этого барана в первую же ночь за руку отвела, все показала. Ходил восхищался, руками размахивал, все бревнышки пересчитал, шагами и локтями весь дом измерил, а проснулся и не помнит ничего. Ночь бились, другую. Во сне уже весь дом излазил, модернизацию и перестройку предложил, а наяву лепит какую-то жуть из кирпича и бетона.
– Терем нам нужен. Сруб из бревен и фундамент каменный.
– Конечно, понятно. Терем, избушка бабы Яги, чтоб ноги куриные и коза на крыше. Ваша жена все подробно описала не один раз. Вы сами подумайте, сруб отстаиваться год должен. У вас такие запросы, что фундамент будем делать на бетонной плите с цокольным этажом. Тут грунты нестабильные, поведет ваше дерево, а мне потом отвечать. Ладно беременная женщина. У всех свои недостатки, но вы взрослый мужчина. Вы представляете бревна в обхват человеческих рук? Это же больше шестидесяти сантиметров в диаметре. Вы только подумайте сколько такое весит. Я Михаила подводить не хочу. Он меня по дружбе на строительство вашей эко-деревни пригласил, а потом я уже предлагал прекрасный вариант деревянного дома из клееного бруса. Что вы мне сказали? Не совпадает количество окон! Я план помещений переделываю уже тридцатый раз, а ее окна интересуют. Ищите другого архитектора наверно. Я умываю руки.
Вениамин тогда пожал плечами. Здесь только лоботомия поможет. Как два разных человека в одном слились. Ночью Жека был душой компании, в Лизаветином доме поселился, ставни расписывал, с Прохором печь перекладывал, а утром просыпался Сухарь Захерович.
Никуда архитектор, конечно не уехал. Ходил по деревне призраком отца Гамлета, жаловался на не сговорчивую клиентку и плодил проекты один за другим. Вдохновение, муза его строительная расцвела на деревенском воздухе. Наличники по старой деревне все выкупил, кто продал. Выставку в Москве организовал. Дед Василию с Розой Абрамовной к новой даче предлагал пристроить крытый бассейн с подачей воды от водонапорной местной башенки, за что был матерно послан главой поселения. Появлялся то тут, то там, но Лизаветин заказ выполнить не мог, как сглазили мужика.
Архитектор проспал двое суток. Лизавета с мужем уехали обратно в Москву первым же днем. Все таки тяжело Хранительнице давалась поздняя беременность. На третьи сутки, когда одна половина деревни ходила на опохмел к другой половине, когда Клавдия закрыла свой магазин, потому, что продавать больше было нечего и ручной медведь, из цирка перепугал до мокрых штанов заезжих инспекторов ГАИ, только тогда Евгений Захарович открыл глаза. Молча прошел мимо Юльки, что старалась не греметь утром посудой на кухне и не разбудить их пришибленного гения. Архитектор открыл дверь на задний двор, вздохнул полной грудью и уверенно пошел в сарай к козам.
Милка к тому времени была снова на сносях. В этом году поход к старому дубу случился только один раз. Пришли, оставили, утром забрали довольную, как блудящая кошка козу. Все. Никаких тебе игрищ с ночными бдениями, нервов и порушенных судеб. Заматерела коза, крылья отрастила, сама теперь знает чего хочет.
Вот к ней, неповоротливой со сна и ломанулся Захерович, чуть дверь не вышиб.
– Туалет дальше у забора! – крикнула бабкиным голосом рыжая пигалица. – Как бы не пришибла болезного. Пойду выручать москвича.
Вытерла руки и пошла посмотреть чего это человека двое суток проспавшего к козе потянуло? Может молочка захотел?
Жека сидел коленями прямо на соломе в закуте. Обнимал козу, гладил недовольно дергающееся ухо и плакал счастливыми слезами человека познавшего Дзен.
– Козу задушишь, ирод. Пробило голову твою дубовую? Вспомнил, чего сниться чтоль? Пошли уже кофе пить. Расскажешь чего вспомнил.
К грубоватой манере малолетки ворчать, будто старая бабка, Захарыч все никак не мог привыкнуть, и постоянно поправлял Юльку, предлагая обращаться к нему на Вы. А тут, резко зажмурил глаза, вытаращился на подошедшую девчонку, будто увидел в первый раз. Молча встал и пошел в дом.
– Ну слава Триединому, вспомнил стало быть. Иди уже. Лизавете звонить буду, пусть дует сюда, пока тебе память опять не отшибло. Осень кончается, а вы даже участок не расчистили, все вдохновения ждете.
Ваньке снился лес и их лесная избушка. Василиса с Еленой свет Владимировной тут еженощно колдовали под присмотром Лексей Боровича. Иван сначала за Химерой туда ходил. Рога точил, яд с хвоста сцеживал для зелий, да и мало ли дел найдется для любителя мифологии, когда рядом живое воплощение. Вычесать, перышки пересчитать, копыта почистить. Почти каждую ночь за ним коза в сон приходила. Так и остался. Леший сторонился сперва, а потом стал травки показывать, что для животных полезны, вот и сдружились.
– Ну, что настоящим мужем при жене стал, не все тебе воробьем скакать. Поди все зернышки с девок собрал. Ну шучу, шучу. На-ка вам подарочек на свадебку. – Лексей Борович вышедши из чащи протягивал Ваньке кулек земляники в листе лопуха, – Да не тушуйся, спрашивашь как есть. Это с подвохом ягодка. Ежель пацана хочешь, то сам на одну больше ягодку съешь, чем жинке дашь, а коли девку. значить ей лишнюю скормишь. Наука, етить ее, генетика. понятно?
– А если поровну? – Ванька прижал к себе кулек осторожно, боясь раздавить. Земляника пахла летом, сладко и пьяняще. Хотелось сорваться и побежать с Васькой куда-нибудь в высокие травы. Вот прям сейчас.
– Хитрый какой. Ежель поровну сможете поделить, то двойней награжу. Ну беги, экак тебя пробрало. Хотел за соседа моего поговорить, да потом как-нибудь.
Глядя на удаляющуюся спину молодожена, леший почесал кучерявую моховую бороду, задумчиво выловил ягодку с бороды и досадливо хмыкнул и проглотил деликатес.
– Подождет соседская кикимора. Год со сломанной ногой ходила и еще походит. Надо было попозже подарками форсить, теперича его неделю не видать будет. Укатает девку, ишь какой ретивый.
Посмотрел на пустой домик и поплелся обратно. Ленке сегодня тоже было не до сна. Они нашли с Ванькимым отцом общий язык сразу и бесповоротно. От масштабных идей и планов завоевать мир, этих двух дельцов останавливала только Ленкина память. Что случилось с одной такой спасительницей человечества и чем там все закончилось Лиза рассказала очень доступно и подробно. Нам простой микстуры от бессонницы хватит за глаза, ну может еще от простуды и простенькой мази для суставов. Куда торопится. Жизнь долгая. Медицинский центр кормить надо, да и времени на две работы точно не хватит. Уходить от деда Василя она не планировала, уж больно хорошо спелись дуэтом вредный дед и его змея подколодная.
На опушке ждала понурая кикимора. Как в прошлом году сломала себе ногу, так и срослась задом наперед. Теперь только по кругу ходить и может. Жалко дуру, но доктор у них по чудовищам пока только один. Вот закончится медовый месяц, тогда и на прием пойдем со всем вежеством. Сороки белобоки вести далеко разнесли. У кого болото хворает, кому василиска подлечить от катаракты. Давеча даже цмока видали в горах уральских, тоже поди заболеть может. Найдем Ивану работы по профилю, нечего такому таланту в зоотехниках прозябать. Коровы ему снились. Тьфу.
Дуб рос, новые миры зрели на ветках, обещая возрождение забытых сказок и даже рождение новых, еще никем не придуманных. Откроются дороги меж мирами, потянутся пути из Яви в Навь, как прежде. Одна девка с козой своей бестолковой такое дело сотворили. А, что чуть не померла, так это только через другое никакой инициализации не пройдешь. Вторая полегче будет. Родят обе и рогатая и безрогая, будет кому миры беречь, да новые сотворять.
Мери Ли
Играя в жизни
Всю нашу историю сильные мира играли жизнями обычных людей – тех, кто был в их власти и не имел свободы, хотя думал иначе. Дергая за ниточки, плетя заговоры, придумывая проблемы и находя выходы из них, верхушка импровизированно продолжала удерживать мир в своих цепких руках. Всегда были те, кто правят, и те, кто подчиняются. Кто дает и кто берет. Кто позволяет и кто спрашивает позволения. Иначе существовать невозможно. Равноправие – миф. Утопия – сказка.
Эта же игра началась больше трехсот лет назад. Эксперименты и опыты возвышали стоящих у руля настолько, что, заняв недостижимую ранее высоту, они сокрушительно начали падать вниз. Почти разбились, практически потеряли власть. Практически.
Но корпорация, о которой раньше и не подозревали, снова объединилась и начала набирать мощь. Знания семьи, что привела планету к гибели, помогли им укрепиться, и их стали величать Семьей Основателей. История переписывалась десятки раз, корректировалась еще больше, и мизерный процент людей, что выжил, позабыл о том, что их стражи в виде корпорации и Семьи Основателей никто иные, как надзиратели и рабовладельцы.
Три сотни лет назад на уцелевших частях планеты появились поселения, объятые куполами, которые обязаны защищать от угроз. Эти поселения стали называть секторами, каждый из них стал необходимым для корпорации, ведь стоит рухнуть одному сектору, и придет крах империи Семьи Основателей, а секторанты узнают, что именно находится за пределами куполов. Станет известно, для кого именно были воздвигнуты невидимые стены. Кого они защищают на самом деле, а кого держат в плену.
1. Ограбление мертвеца
Безжалостный поток дождя не прекратился даже на момент похорон одной из самых знаменитых женщин нашего города. Если бы вокруг овальной ямы умельцы не соорудили импровизированный навес, который вот-вот рухнет под ударной канонадой ливня, то похороны пришлось бы отменить. А этого делать ни в коем случае нельзя. Только не с лучшими нашего мира. Они чтят закон в любом его проявлении, для них честь и достоинство семейного дома – атрибуты, без которых они не выходят за порог своих элегантных жилищ. Мне ли этого не знать? Да, мы никогда не были элитой Синта, но входили в средний класс, а это уже достижение. Все благодаря маме, которая работала в адвокатской конторе. Жаль, что ее закрыли. Когда-то и моя семья жила у парка Памяти, ходила на званые вечера, оказывала услуги гостям из других Секторов. Это было давно. Порой, мне кажется, что вся моя семья, далекая сытая жизнь, разноцветные платья и гаджеты – это всего лишь воображение моего больного рассудка. Не более. Не могла ведь я скатиться на дно настолько стремительно, что теперь я не то, чтобы вышла из среднего класса, а практически выпала из низшего и качусь прямиком в отребье. А там и до голодной смерти недалеко.
В этот дождливый день я стояла у дуба, в который пару лет назад прилетела молния и раскроила махину на две неравные части. Я уже отбросила попытки закутаться в тонкую куртку. Смысла не было. Промокла насквозь. Меня, в отличие от семьи мэра и ближайших к нему людей, не пригласили в шатер, я вынуждена была стоять, мокнуть, мерзнуть и ненавидеть весь мир, как и остальные. В такой значимый, печальный день отгул дали практически всем, у кого имелась работа, у кого ее не было и в помине, пригнали блюстители и выстроили на самой границе кладбища. Ведь дань уважения усопшей должны были отдать все. На своих местах, недвижимыми остались только рабочие на заводе, ведь создание нового синтетика не может ждать и минуты. Когда на Синте вырубают электричество, то завод продолжает работать, а дым валить из его труб.
Ах да, чуть не забыла. Мы отдаем дань женщине, которая смотрела на всех не иначе, как на мусор. На всех тех, кто делал ее жизнь лучше. Чем больше синтетического красителя мы сдадим в конце месяца, тем привлекательнее будет жизнь тех, кто живет у парка Памяти. Погибшей жене мэра повезло выбраться из грязи и натянуть на себя шелка. Но в душе она оставалась такой же, как и мы, – недостойной.
Сама я на заводе не работала, туда таких, как я, не брали. Только мужчин. Порог прохождения от семи лет и до смерти. Женщины были удостоены другой работы. Оно и к лучшему. На фабриках ужасно, от паров люди порой сходили с ума. Это я молчу о том, что у некоторых облезала кожа, волосы и ногти. Это не всегда было критично, если пострадавший успевал перевестись в другое крыло фабрики, то у него даже был шанс не изуродовать себя до безобразия. Основная масса работяг выглядит так, словно их только что достали из огромной кастрюли с кипятком. Но все это не имеет значения, если ты живешь у парка Памяти.
Мадам Рованна Антонелли – третья жена мэра – была молода и строптива. Так писали газеты. Строптива? Что это значит? Никогда не видела жену мэра строптивой. Порой она пыталась выглядеть взрослой и важной, но в это никто особо не верил. Она была кроткой, как ядовитый ягненок, всегда улыбалась на публике и махала беднякам, таким, как я, сжав зубы. Словно мы могли заразить ее чем-то. Хотя да, могли. Мадам Рованна Антонелли боялась ужасной болезни, которая скосила больше, чем синтетик, – нищеты. Но ей повезло, она не заболела. Умерла вполне себе здоровой гражданкой сектора Синт.
– Видишь? – спросил меня Элвис и указал рукой в сторону навеса.
Все та же картина. Стена дождя.
– Почти ничего не вижу, – призналась я. Зубы стучали в такт дождю, а губы дрожали от холода.
Элвис склонился ко мне еще ближе. Я бы отодвинулась от него, но тогда ничего не услышала бы, а его слова были важны.
Элвис работает на третьей фабрике, химия разъела ему что-то в желудке или в пищеводе, точно неизвестно, но теперь изо рта Элвиса несло хуже, чем из мусорного контейнера.
– Вон, ее положили в мешок. Сейчас скинут в яму и закопают.
Я лишь кивнула и вспомнила совершенно другие похороны. Тогда светило солнце. Был один из самых солнечных дней в том году. Семь лет назад вокруг меня не было столько народу, я была одна и рыла яму голыми руками. Ломала и без того изуродованные ногти и плакала. Я практически падала от голода, но продолжала копать, захлебываясь слезами. Мне было тринадцать и это случилось через месяц после того, как папа и Ник ушли. Они бросили меня с Мэри на руках. Она и так болела. Я знала, что она умрет, но это все равно случилось неожиданно и практически раздавило меня. Практически. На протяжении всего месяца, до третьего августа, я просыпалась в ужасе и прикладывала к губам Мэри металлическую ложку, и стоило той запотеть, как из моих глаз катились слезы счастья. Она была жива до моего дня рождения, но около обеда того дня ложка перестала отпотевать, и слезы покатились уже от потери самого дорогого человека на свете. От единственного, кто никогда меня не бросал. До того дня.
Прошло семь лет, а я по-прежнему ненавижу своих родственников. Папа и Ник. Они бросили меня и ушли в лучшую жизнь. Обещали заработать на счастливый билет и вернуться, хотя все знают – оттуда нет возврата. Врата сектора Ристалище открываются лишь однажды. Да, по условиям оттуда можно выбраться, и тогда ты будешь богат и счастлив, но по факту из десятков тысяч людей Ристалище покидали не больше двадцати раз. А ведь глупцы продолжают верить, что это не то, чтобы возможно, а именно они сломают систему и обыграют Ристалище. Гребаные идиоты, которые сподвигают на смерть себя и близких.
Элвис говорит, что папа и Ник мертвы. Я же уверена, что живы. Как могут люди, которые сделали выбор не в сторону семьи, а наживы, проиграть в отборе? Я вас умоляю, да они живы и здоровы. А если и нет, то мне плевать. Я выжила без них и больше не считаю их своей семьей. Ее больше не существует.
Из-за того, что я стояла на самой высокой точке оврага, то могла рассмотреть смазанную дождем толпу горожан, которые выстроились по периметру. По большей части это низший слой населения Синта. Я, как и они, ждала только одного – подношения еды. Таким образом семья мэра подкупает нас, но и дает понять, кто тут папочка и всех кормит. Жаль, что сегодня мне не удастся получить пищу из рук мэра. Другие планы, более незаконные, опасные и сытые.
– Да когда ее уже закопают? – возмущался Элвис. Переступал с ноги на ногу и хляпал по луже дырявыми ботинками.
Я в сотый раз провела ладонью по лицу, хотя это не спасало от новых струй дождя. Листья не в состоянии спасти от потопа. Зонта у нас не было, а под брезент приглашения не приходило.
И вот момент настал. Я перестала видеть мешок с мадам Рованной Антонелли, значит он опустился ниже уровня земли. Наконец-то. Какое-то время мэр еще стоял на месте, отдавая дань и почести супруге, а потом начал движение в сторону выхода с кладбища. Импровизированная крыша поехала вместе с ним. Ее несли по меньшей мере два десятка таких же доходяг, как и я. Уверена, сегодня они поедят досыта, а если не дураки, то оставят что-нибудь на потом, а не глупо набьют желудки единожды.
Нищая братия двигалась за мэром, но мы с Элвисом, Сидом и Моникой остались у дуба. У нас будет слишком мало времени для проворачивания дела. Если поймают, то отправят под суд. Оправдательные приговоры редкость, ведь уже десять лет как адвокатов упразднили, но усовершенствовали и даже добавили денег на прокуратуру и судейство. Но каждый в секторе знает, эти ублюдки получают свои блага ни за что.
– Может, я схожу за подношением? – предложил Сид. Клянусь, мой желудок сделал кульбит при мысли о еде.
Я бросила на мэра последний взгляд и повернулась к друзьям по несчастью. Я была бы не против, чтобы Сид пошел и получил хоть какую-то еду, но Элвис прервал его и недовольно произнес.
– Ты сдурел? У нас тут куш! Да нам до конца года хватит, еще и останется. – Глаза парня горели, он находился под пьянящим дурманом своих мечт.
Не верила я в этот куш, да и добывать его придется максимально грязным способом. Да, я согласна, что могилы богачей постоянно грабят, за свои двадцать лет я падала и куда ниже, но впервые слышу, что за разграбление могилы нам заплатят электронными марками. То есть, это заказ. Мы должны снять с усопшей все украшения. Все до единого. А после Элвис отдаст их заказчику, тот, в свою очередь, заплатит. Да так, что я смогу насладиться полным желудком и новой одеждой.
– Не кричи, – прошептала за стеной дождя малышка Моника. Не думаю, что кроме меня ее кто-то услышал.
Я смотрела на нее и сердце сжималось. В следующем месяце Монике исполнится двенадцать. Я была против, чтобы она шла с нами, но Элвис четко дал понять, что если она не пойдет и не станет рисковать наравне с остальными, то не получит ни единой марки. И если подумать, то в этом случае Моника может не перешагнуть черту двенадцатилетия. Моя старшая сестра не перешагнула. Как и младшая. Стоило мне вспомнить Мэри, как сердце давало сбой и работало не по правилам.
Взгляд сам по себе направляется в сторону леса. Там у одного из самых высоких деревьев я ее и похоронила. Если бы не Элвис, я бы не пережила тот месяц. Только из-за этого, из-за моей благодарности и липкого чувства, что я ему теперь вечно должна, я тут и стою. Хотя, какого хрена я себя обманываю? Я стою тут не только из-за надуманной благодарности, но и из-за постоянного чувства, без которого я даже не представляю свою жизнь. Голод. Он заставляет делать куда более ужасные вещи, нежели снятие украшений с усопшей. Тем более ей плевать, будут на ней рубины и бриллианты или нет. А вот мой желудок скажет сытое "спасибо".
– Ну что? Готовы? – спросил Элвис и достал из тряпичного, насквозь промокшего мешка складную лопату. Капли дождя слишком громко начали отскакивать от металлической поверхности.
Я кивнула, хотя этого никто не увидел, и заправила мокрые волосы за уши.
На холме кроме нас больше никого не осталось. Более благоразумные и бедные ушли за едой. Более богатые и сытые отправились за пустыми разговорами между собой.
Если бы вы пошли со мной по зеленой траве, вы не увидели бы надгробий или крестов. Этим больше никто не занимается. Надобности нет. Люди мрут слишком быстро, чтобы хранить память о ранее ушедших. Умерли и умерли. Даже жене мэра никто не стал ставить памятник.
Мы рисковали, днем этого никто не делает. Слишком опасно. Грабят мертвецов только ночью. Все ждут темноты и тогда, уж поверьте, на кладбище будет тусовка больше, чем при захоронении. Именно этого Элвис и опасается. Он говорит, что мы слишком худые и слабые, любой, кто придет грабить Рованну Антонелли, победит нас и закопает вместе с усопшей, прихватив при этом кучу драгоценностей.
Скорее всего Элвис был прав.
Спустившись в низину, я поскользнулась на мокрой траве и осела коленом в лужу. Да что б тебя. Встала и продолжила идти, стараясь не морщиться от боли в ушибленном колене. Я настолько слаба, что конечности больше не держат меня. Они отказывались и бунтовали. Сколько я уже не ела? Два дня? Больше?
Моника осталась немного выше того уровня, где находится самое свежее захоронение. Если быть честной, то я удивилась ее согласию пойти на кладбище и ограбить могилу. Моника была очень пуглива. Ее страшит буквально все, начиная от назойливых мошек, что начинают хозяйничать в Синте по вечерам, и заканчивая казненными, которых мы видим на экранах каждый день. На площади Победы экран вообще не выключают. Изверги. Хотя, если его когда-нибудь выключат, то зрители обратят внимание на виселицу справа от экрана и увидят – она никогда не пустует.
Отгоняю от себя мысли про заключенных и казненных. После смерти Мэри, я пыталась найти на экранах папу или Ника, но безуспешно. Ни одного из них я не обнаружила ни единого проклятого раза. Они умерли на Ристалище. Не им было идти тягаться с теми, кого отправляют со всех Секторов на смерть. Казненным терять нечего.
Хорошо, что земля была свежей, еще не утоптанной, но плохо то, что ливень продолжал топить кладбище и делать почву практически неподъемной. Я больше не могла. Устала до потери сознания.
Сидя на коленях и руками выгребая жижу, я проклинала Семью Основателей и Корпорацию. А проклятая жижа тут же затекала обратно. Элвис работал маленькой лопатой на исходе сил. В итоге отдал ее двадцатилетнему Сиду, и тот дошел до тряпичного мешка.
Меня начало мутить, но я знала, что меня не вырвет. Просто нечем. Не могу сказать, откуда пришла тошнота, от голода или от отвратительности того, что мы делаем. Не важно. Мы не свернем назад. В последний раз я держала марки в руках, когда еще моя семья была цельной, электронных и вовсе никогда не было. А это больше восьми лет назад. Девяти. Больше девяти сраных лет назад.
Сид расстегнул мешок не дожидаясь Элвиса, который поспешно начал спускаться по грязевому потоку в яму. Я слышала вжик даже сквозь шум дождя. Повернулась и, стараясь не смотреть на лицо покойной, начала быстро снимать с ее пальцев кольца. Но больше всего меня привлек огромных размеров алмаз. Размером с детский кулак, он висел, точнее, лежал на шее мертвой жены мэра. Как же тяжело не смотреть на лицо покойной. Я как могла отводила взгляд, хотя и без этого знала, что ее глаза и рот сшиты толстыми черными нитями. Кто-то верит, что эти нити сдержат душу внутри тела и после того, как умерший пройдет испытания, он сможет вернуться в тело и переродиться. Количество и качество украшений и одежды зависело, в каком качестве нынешний труп вернется на Синт. И сейчас мы лишали жену мэра завидной участи снова быть богатой.
Концентрировалась на камне как могла, приказывала голове не кружиться, а желудку не бунтовать. Все же я стянула драгоценность, и в этот момент на нас практически упала Моника.
– Охрана, – прошептала она и словно маленькая обезьянка начала выбираться наверх, закидывая меня грязью.
Первая попытка выбраться из ямы закончилась провалом, меня потащило назад. На мгновение я поймала панику за хвост. В глазах потемнело, а легкие сжало. Сид пришел на выручку, подтянул меня, и мы все вместе побежали в сторону редких деревьев. Там, миновав убогий лес, мы сможем попасть в город, а точнее, в наше жилище на окраине Синта. Огромный стоэтажный дом-свеча. Таких в нашем городе всего три, они стоят на границе города и кладбища. Тут-то и живут отбросы. Работники заводов и фабрик, проститутки, разнорабочие.
Я и не заметила, как сумерки спустились на Синт. Тонкие лучи от фонарей охранников полосовали пространство кладбища. Они не видели нас вплоть до того момента, пока наша четверка не добежала до первых деревьев.
Я не слышала, что кричали нам вслед, и кричали ли вообще, я старалась вслушаться в лай собак, но и этого не было. Нам удалось уйти достаточно легко и без потерь. Если не брать в расчет мои легкие, они готовы были выпрыгнуть и раствориться в уменьшающемся дожде.
