Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Глава восьмая

Просыпаюсь намного раньше обычного, собираю рюкзак, для чего я это делаю не знаю, но каждый день упаковываю свои немногие пожитки и чего-то жду. Побега? Так я вроде не пленница. Только если чуть-чуть.

Я вообще не могу предположить, как будут разворачиваться сегодняшние события, но без рации, которая связывает меня с полковником, я за пределы базы не выйду. А что, если я не вернусь или что-то пойдет не так? Появление тумана сделало из меня неврастеничку.

За окном уже слышен звук техники, которая, кажется, работает и днём, и ночью. Волк поскуливает, и я, даже не умывшись, заплетаю косу и выхожу за дверь. Не смотря направо, здороваюсь:

– Доброе утро, Нео.

В ответ тишина. Оборачиваюсь и вижу улыбающегося Рэнли. Ему невозможно не улыбнуться в ответ.

– Не люблю, когда меня путают с другими мужчинами.

– Не ожидала тебя тут увидеть.

Рэнли отлепляется от стены и, закатив глаза, говорит:

– У Нео семейные дела.

– Не думала, что у него есть семья, Нео постоянно торчит со мной.

– Поверь, его девушка тоже не в восторге. Куда собралась?

– На улицу, Волку нужно побегать. Сделать свои волчьи дела.

Рэнли кивает, беру на руки шерстяного друга, и мы медленно спускаемся. Я уже настолько привыкла к Нео, что не знаю о чём поговорить с Рэнли, но этого и не требуется, парень сам не прочь потрепать языком.

– Уму непостижимо, у нас на базе волк. Как его зовут?

– Так и зовут – Волк.

– У тебя… интересная фантазия.

– Хочешь сказать, она отсутствует?

– Я этого не говорил, – с улыбкой отвечает Рэнли.

И это правда. Я уже устала думать, как подступиться к Закари, что мне сделать, чтобы как минимум привлечь его внимание, и как максимум заставить явиться к полковнику. Воображение и фантазия не мой конек. Да и что я могу предпринять прямо сейчас? Я нахожусь под постоянным присмотром, у меня даже нет возможности поговорить с местными жителями. Я честно пыталась разговорить Нео, но со мной быстрее волк заговорит, чем мой охранник.

– И что привело тебя в наше царство? – спрашивает Рэнли, и я возвращаюсь из своих мыслей.

– Я спасалась от полковника.

– Удивлен, что тебе это удалось.

Не удалось.

– Почему? – спрашиваю я, выходя из церковных дверей, отпускаю волчонка, и он тут же бежит прочь.

– Она очень "интересная" женщина. Мне удалось увидеть её всего трижды, и я надеюсь, четвертого раза не предвидится.

– Она настолько тебя напугала?

Рэнли корчит оскорбленное лицо и, приложив руку к сердцу, говорит:

– А вот оскорблять не стоит, она одна из немногих женщин, которых я желаю обходить за много-много километров. Знаешь, природа не придумала ничего хуже, чем ледяная глыба в женском обличии.

– А туман?

– Даже он меня так не печалит.

Улыбаюсь словам Рэнли. В каждой его фразе сквозит "ловелас", теперь мне понятно почему Закари и Нео его так называют.

– Тогда ты должен понимать, почему я тут оказалась, – отвечаю я на поставленный ранее вопрос, и улыбка тут же сходит с лица.

– Сюда она не сунется, можешь не переживать.

Бросаю на Рэнли косой взгляд. Может, он в чём-то проболтается? Я вообще не могу понять причины, почему Катарина Келлер и её старший сын не могут поговорить без всех этих танцев? Что заставляет их находиться на расстоянии? Кажется, что об этом знают все, кроме меня.

– Почему не сунется?

– Она не очень ладит со своим старшим сыном. Точнее, он с ней не ладит.

– Почему?

Рэнли криво улыбается и бросает на меня подозрительный взгляд.

– Так я и знал, – говорит он, и моя душа несется к пяткам.

– О чем ты?

– Ты хочешь через меня больше узнать о Заке. Моё сердце безжалостно растоптано.

– Не говори глупостей.

– А если серьезно, то я не в праве говорить об этом, это только его… боль.

Это только его боль. Слова, которые засели у меня в голове и никак не хотят исчезать.

Что за боль?

– Как я понял из рассказа Зака, ты встречаешься с Зейном.

Неожиданный поворот разговора.

– Вроде того.

– Только не говори таких слов Зейну, парень будет страдать.

Рэнли смотрит на меня так, словно я только что переехала котенка. Из него бы вышел отличный актер.

– Ты не знаешь, о чём говоришь.

– О нет, я знаю всё, что касается женщин. Абсолютно всё.

Тут я бы поспорила.

– Кроме имени той, из-за которой оказался в тюрьме?

– Туше.

Прогулка длится недолго. До слуха периодически доносятся выстрелы, как ранее мне объяснял Нео, это убирают зараженных, которые идут на звук работающей техники.

Медленно идя рука об руку с Рэнли, веду непринужденный разговор, который постоянно возвращается к женщинам.

– Неужели у тебя не было серьезных отношений? – спрашиваю я, садясь на ближайшую к церкви лавочку.

– Почему же? – отвечает он и, задумавшись, признается. – Была та, с которой я бы их хотел, но это невозможно.

– Отчего так?

– Скажем, она под запретом. Под строгим запретом.

– Не думала, что тебя может что-то остановить.

На мгновение глаза Рэнли сверкают, а на губах вырисовывается совершенно иная улыбка.

– Она смогла меня остановить.

– Она жива? – осторожно спрашиваю я.

– Безусловно.

– Она живет на базе?

– Нет. Она слишком далеко отсюда, и это к лучшему.

– Почему?

Рэнли задумывается и с его лица слетают все маски.

– Я не склонен отказывать искушению. И вроде как, у неё появился какой-то… кавалер. Чтоб его.

– Уверена, что ты лучше его.

– Хм, нет. Для неё я худший вариант.

После возвращения в комнату продолжаю свои обычные никчемные дела. Привожу себя в порядок, умываюсь, застилаю кровать и жду. Жду, когда за мной придут и скажут покинуть территорию. Верчу в руке нож Руби, я не видела Уилла с того дня, когда попала на базу, но Нео говорит, что он в порядке.

Стук в дверь, и голос Рэнли за преградой:

– Пора.

Встаю, закидываю рюкзак со своими пожитками за спину и иду к двери, Волк следует за мной. Надеюсь, мне не скажут оставить его, иначе он будет выть до потери голоса, и кто-нибудь его пристрелит. Эта кроха стал для меня своего рода спасением из бездны жалости к себе и скорби по маме. Забота о нём отнимает время, которое я могла бы позволить себе на слезы и жалость.

За дверью меня ждет только Рэнли, выходим на улицу, и я вижу по меньшей мере тридцать человек в черном. Ни на ком нет респираторов. Взгляд тут же цепляется за Закари Келлера, он стоит перед ровными шеренгами военных, его руки за спиной, а взгляд цепко осматривает каждого мужчину. Заметив меня, он начинает ходить вдоль военных и говорит:

– Сегодня у нас максимально простая задача, преодолеть часть города, встретиться с доносчиком, на обратном пути пополнить припасы медикаментов и захватить одного зараженного. Остальные инструкции на месте. Вперед.

Он разворачивается и уходит за церковь, все следуют за ним, иду в самом конце рядом с Рэнли. Его словно подменили, нет никаких шуток и улыбок. Мужчина собран, и кажется, даже его лицо преобразилось из заносчивого сердцееда в холодного воина.

– Захватить зараженного? – спрашиваю я у Рэнли.

– Так точно. Если повезет, то двух.

Дальше не спрашиваю, скорее всего это для доктора Лейзенберга из психбольницы. Он тут отлично обустроился.

За церковью находится парк, за его пределами уже возведена высокая бетонная стена, венец которой – колючая проволока в три ряда. Входим в парк, и один из военных открывает что-то вроде подвала. Спускаюсь вслед за всеми, Рэнли светит фонариком, и я могу рассмотреть широкий коридор, очень широкий, тут три машины проедут и не коснутся друг друга. Идём в полнейшей тишине, которую нарушает топот десятков ног и шумное дыхание Волка.

Упираемся в стену, посреди нее красуется огромная металлическая дверь, я видела подобные только лишь в фильмах про банки, большой круг в центре оказывается ручкой, Закари крутит её трижды, и дверь открывается. До меня доносятся голоса, и я ещё теснее жмусь к Рэнли. Волк чувствует мою нервозность и пыхтит.

– Не бойся, это неофиты, своего рода фанатики, они тут с самого начала тумана, – говорит Рэнли.

Его слова не успокаивают меня, впереди пляшет свет, и я чувствую запах гари.

– Где мы вообще?

– Идем к машинам, которые спрятаны в гараже у последней станции метро.

Интересная информация.

Продолжаем идти вперед и голоса становятся громче. Из-за эха невозможно разобрать слов.

– А эти фанатики, они…

– Фанатики, они и в Африке фанатики. С появлением тумана люди разделились на три группы, зараженные, не зараженные и те, кто верят, что туман – это кара господня.

Неофиты, я такого слова раньше даже не слышала, но не нужно разбираться в словах, чтобы знать – любые фанатичные направления опасны.

– Что они делают?

– В основном молятся и пытаются затащить в свои ряды как можно больше людей. Преимущественно, женщин с детьми.

– У них получается?

– Безусловно. Лучше верить во что-то, чем потерять веру вовсе.

Возможно, Рэнли прав. Как только мы подходим ближе к верующим, тем тише они становятся. Свет у них благодаря кострищу, который уже практически затух, но он дает рассмотреть мне увиденное: много людей в просторном прямоугольном помещении, все одеты в странные одежды, головы их спрятаны в капюшоны, если присмотреться, то можно понять, одеяния сшиты из детских вещей. Это одновременно выглядит нелепо и ужасающе. Прошло не слишком много времени с прихода тумана, они могли и раздобыть себе одеяния, но решили сшить. Это явно что-то да значит. Взгляд цепляется за пожилого мужчину, только у него на голове нет балахона, он стоит у самого костра и греет руки, наблюдаю, как старик кивает Закари, а потом бегло осматривает толпу. Его глаза находят меня, и он хмурит брови, потом смотрит на Волка и снова на меня.

– Он смотрит, – говорю я Рэнли.

– Они ищут женщин.

Проходим дальше, и я спрашиваю:

– Для чего?

– Для того, что нужно всем – для рождения ребенка. Они верят, что только избранное дитя, рожденное в рассвет тумана, сможет усмирить бога, и тот пошлет всем нам прощение.

Полнейшая дичь.

– Из-за этого на них такая странная одежда?

– Кто их знает. Они мало что рассказывают непосвященным. Если хочешь узнать подробности, придется примкнуть к ним.

– Нет уж, обойдусь.

От одного их вида становится жутко.

– Я тоже так думаю.

Проходим ещё какое-то расстояние. Сложно судить, как долго мы идём, ведь тут всё одинаковое, сворачиваем то направо, то налево, поняв, что окончательно сбилась с пути, я прекращаю следить за дорогой. Останавливаемся перед ещё одной дверью с большим замком. И только тут замечаю, что Закари не просто крутит колесо, он ещё и набирает какой-то код на приборной панели без цифр. Дверь открывается, и мы оказываемся в гараже. Нео включает свет, и я тут же морщусь от его яркости. Волк жмется к ногам, и я присаживаюсь возле него.

– Не волнуйся, – говорю ему я. – Всё будет хорошо, – это уже говорю для себя.

Закари раздает команды, и все рассаживаются по машинам, которых тут по меньшей мере около сорока. Вдоль стен с двух сторон расставлены мотоциклы разных марок. Не оборачиваясь ко мне, Закари приказывает:

– Пес назад, ты вперед.

Подхожу к черному внедорожнику, его окна видоизменены, везде, даже на переднем стекле имеются металлические решетки, они приварены прямо изнутри. Открываю заднюю дверь, сажу Волка на пол и закидываю туда рюкзак. Сама размещаюсь спереди, когда Келлер уже сидит за рулем. Больше в нашей машине никого нет.

– Это – волк, – говорю я, поправляя оплошность Закари.

Нечего моего хищного друга называть псом.

Он лишь бросает на меня непонятный взгляд и говорит в наушник:

– Робб, открывай.

Перед нами поднимается стена, и машины выруливают на поверхность, проехав всего пару десятков метров по склону, мы преодолеваем подъем и въезжаем в облако тумана.

– Мне не нужна гарнитура? – пытаюсь завязать разговор с Закари.

Впервые с поездки к президенту мы остались наедине.

– Нет.

Как же я могла позабыть про "популярное" слово.

– Что я буду делать?

– Ничего.

– Как мы доедем до места встречи?

– На машине.

Разговор не задался.

Половину пути мы едем молча. Подмечаю, что дорогу расчистили, но даже не пытаюсь спросить, кто это сделал. Закари отдает четкие приказы и уверенно ведет машину, а я не знаю куда себя деть. Лучше бы я села назад вместе с волчонком.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – говорит Закари.

Медленно поворачиваюсь к нему.

– Ты ничего не спрашивал.

Пару мгновений тишины.

– Почему ты здесь? На моей базе?

О нет. Я, конечно, хочу разговора с ним и его внимания, не столь хочу, сколь это мне необходимо, но только не эта тема.

– Я ведь сказала, что хочу выжить. Ответила ещё тогда.

– Тогда ты солгала, я же жду правды.

Проклятье!

Закари выкручивает руль, и машина выезжает на загородную дорогу. Меня так и подмывает сказать ему правду, но я боюсь ошибиться. До ужаса боюсь его реакции и того, что последует после признания, а поэтому говорю:

– Твоя мать убила мою маму и хочет сделать это со мной. Она хотела…

– Ложь, если бы моя мать хотела убить тебя, ты бы уже была мертва.

Машина съезжает с дороги, останавливается, и Закари поворачивается ко мне.

– Ложь меня не устраивает, – жестко говорит он.

– Почему ты решил, что я лгу?

Голубые глаза прожигают во мне дыры.

– Я знаю полковника, если она что-то хочет, то получает, и поверь мне, никакой малолетке не удастся одурачить её. Ты стояла перед ней, и она могла выстрелить дважды, убив тебя и твою мать в один день. Либо ты сделала что-то такое, что она желает помучить тебя и дает видимость мнимой победы, либо ты врешь.

– Я говорю правду.

Редко, но говорю.

– Допустим. А твоя сестра?

– Что она?

– Ты оставила её там.

Это не разговор. Это – допрос.

– Я не могла забрать её…

– Могла. Зейн помог бы тебе вывести её с базы, но ты этого не сделала. Либо ты хреновая сестра, либо она в заложниках у полковника.

– О семейных узах не тебе говорить.

Кривая улыбка мгновенно преобразует лицо брата Зейна. Закари выходит из машины, и я протяжно выдыхаю. Выбираюсь следом, оставив Волка внутри. Легкий порыв ветра приводит меня в чувство, я должна сказать ему. Закари знает, что я лгу напропалую, и это не может длиться вечно, пока он мне не доверяет, мне не заманить его на базу.

Почему всё так сложно?

И тут мне приходит в голову мысль, от которой я уже не в состоянии отмахиваться. Закари сказал, что Зейн способен вывести мою сестру с базы номер восемь. Почему я об этом даже не подумала? Потому что он не обязан мне помогать. Я попрошу его об этом и расскажу правду о том, что хочет от меня его мать. Расскажу только ему. Больше некому.

Звук мотоцикла приближается с противоположной стороны. Одинокая фигура появляется из тумана и останавливается, только сейчас замечаю, что все люди Закари рассредоточились кругом, они наготове, как и оружие, которое направлено в противоположную сторону от нас. Зейн слезает с мотоцикла и снимает шлем. Смотрю на него и ловлю себя на том, что хочу подойти к нему и обнять. Знаю, что это продиктовано лишь моим одиночеством, но не сдерживаю себя и исполняю своё желание. Обнимаю, и он сжимает меня в ответ. Дыхание перехватывает, и я крепко стискиваю пальцы на его черной куртке.

– Как ты? – спрашивает он меня.

– Нормально, – произношу я ему в грудь, хотя это не так.

Зейн приподнимает моё лицо за подбородок и всматривается в глаза.

– Подожди минуту.

С неохотой расцепляю руки, и он отходит к брату, на лице Закари написана скука, Зейн достает из кармана белый запечатанный пакет и передает его Закари, тот забирает посылку и бросает на меня короткий взгляд.

– У тебя пять минут.

Слышу, как Волк воет, точнее, пытается выть, но у него это слабо получается. Подвожу Зейна ближе к машине, завидев меня через окно, Волк замолкает.

– Это что – волк?

– Да. Как там сестра?

– Все в порядке.

– А Лари?

– Цел.

Протяжно выдыхаю и прикрываю глаза. Они в порядке. Открываю глаза и внимательно смотрю на Зейна.

– Я должна тебе кое-что рассказать, и прошу не говорить об этом никому.

Взгляд Зейна становится подозрительным, а я внутренне сжимаюсь.

– Слушаю, – говорит он, и я чувствую в его голосе льдинки, они обжигают пуще его прежней холодности.

Беру его за руку и шепотом начинаю говорить, пока не передумала:

– Я солгала тебе. В тот день, когда моя мама погибла, именно полковник отправила меня к тебе.

– Зачем?

Осматриваюсь по сторонам. Мы слишком далеко от всех, и никто не услышит. Перевожу взгляд на Зейна.

– Она хотела, чтобы ты помог мне попасть на базу твоего брата.

Зейн прикрывает глаза и отрицательно качает головой. Стараюсь проговорить все быстро и максимально тихо. Я не могу больше вынашивать это в себе, мне нужна помощь.

Сейчас она нужна мне, как никогда раньше.

– Полковник сказала, что если я кому-то расскажу, то она убьет Лексу и её ребенка и всех, кто мне дорог…

– Тогда зачем ты говоришь это мне сейчас? Я ведь выполнил то, что тебе было от меня нужно.

Он злится.

– Помоги мне. Зейн, прости меня и помоги, – молю я.

Голос Закари звучит издалека, но я все равно вздрагиваю:

– Алекс, одна минута.

– Зейн, – продолжаю я просить парня. – Пожалуйста, помоги, вытащи Лексу из…

Зейн начинает смеяться, и я каменею.

– Мне одну-то девушку не удается оттуда вытащить, а ты просишь о второй. Что полковник хотела от тебя?

О какой девушке он говорит? Нет времени расспрашивать его об этом.

– Чтобы я убедила Закари приехать на базу номер восемь.

По лицу Зейна снова невозможно ничего прочесть, он закрывается от меня, и я не могу его винить.

– Он никогда этого не сделает. Ты уже проиграла.

Последние слова сродни выстрелу в висок.

– Я знаю, но не могу позволить себе проиграть. Может, сказать правду Закари и тогда…

Зейн хватает меня за руку и сильно сжимает.

– Он убьет тебя быстрее, чем ты договоришь свою правду.

Зейн отпускает меня, проводит рукой по лицу, и его плечи оседают.

– Ты влезла туда, откуда нет выхода.

– Алекс, в машину, – приказывает Закари.

– Помоги мне, – молю я Зейна.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Спасибо.

– Ничего не говори Заку, он… не столь терпим ко лжи, как я.

Зейн не дает мне возможности оправдаться или же хоть как-то объясниться, отнимает у меня свою руку и, развернувшись, уходит к мотоциклу, садится и уезжает.

Не помню, как я села в машину, словно зомби прошествовала к дверце, открыла её и погрузила своё тело на переднее сиденье.

– Поругались? – спрашивает Закари.

– Немного.

Больше он ничего не говорит, вплоть до того, пока машина снова не останавливается.

– Сиди в машине. И не выходи, несмотря ни на что.

Киваю, и Закари покидает салон, в полном обмундировании он и все остальные уходят в туман. Очертания их тел невозможно разглядеть уже через четыре метра.

– Волк, кажется, я окончательно запуталась, – сознаюсь я и роняю голову назад.

Проходит время, вокруг меня тишина, даже Волк уснул на заднем сиденье. На удивление у меня пустая голова, все мысли и догадки странным образом рассеялись. Тяжело осознавать, что от меня сейчас ничего не зависит. Надеюсь на помощь Зейна. Я видела, как ему было неприятно узнать о моем обмане, но, если он хоть немного подумает, в том состоянии, в котором я находилась в день гибели мамы, я не могла сказать ему правды, страх перед полковником был сильнее меня, а скорбь затуманила рассудок. Возможно, если бы тогда я рассказала ему истину, то мы с Лексой были бы уже достаточно далеко от баз. Дура я. Других слов подобрать не могу, хотя все мы сильны в мыслях и слабы в действиях.

Со стороны города разносится стрельба и крик. Крик настолько громкий, что Волк просыпается и начинает выть.

– Тише, малыш, – успокаиваю его я.

Достаю нож из кармана и сжимаю его. В машине мне ничего не угрожает, внушаю себе я.

Крик повторяется.

А потом ещё и ещё.

Из тумана выпадает фигура в черном, автомат вылетает из рук мужчины, и на него тут же прыгает зараженный.

Мужчина кричит, он просит помощи, а я сижу и смотрю на его борьбу, не в силах пошевелиться.

Не покидать машину.

Я должна оставаться в машине.

Мужчина дотягивается до пистолета и стреляет зараженному в голову, тот мешком валится рядом. Мужчина пытается встать, у него не получается, он смотрит в мою сторону, и я, сжав зубы, открываю дверь, Волк тут же перебирается вперед и выбирается из автомобиля следом за мной.