Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Юлия Зубарева
Соавторы: Мери Ли
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 115 (всего у книги 297 страниц)
Девушка выглядывает в импровизированное окно и отпирает засовы.
Оказавшись за пределами госпиталя, подхожу к углу здания и выглядываю из-за него. На земле валяются конечности, а немного дальше крокодил с раздробленной головой, словно ему в пасть закинули гранату.
Бегу в нужном направлении, огибаю останки крокодила, замечаю на одном из столбов обезьяну, она висит вверх ногами, держась за лампу хвостом. Останавливаюсь, прицеливаюсь и выпускаю последнюю пулю. Она проходит навылет и сбивает вместе с макакой фонарь. Переулок погружается во мрак, тело мутировавшего животного с характерным звуком плюхается о землю, как мешок с костями.
Несусь дальше и взбегаю по ступенькам в дом, который, надеюсь, принадлежит доктору Огли. Толкаю дверь, и она, на удивление, поддается. Вхожу в дом и вижу доктора, он сидит на чемодане и поднимается сразу же, как только замечает меня.
– Вы даже не заперли дом, – возмущаюсь я.
Вот тебе и техника безопасности.
– Это бы не остановило мутировавших, но могло бы спасти жизнь людям, кто находился на улице. – Он хватает чемоданчик и нахмурив брови спрашивает: – Почему так долго?
– Потому что крокодилы были против, – говорю я.
Обратно мы добираемся дольше, один и достаточно огромный крокодил кружит возле госпиталя и нам приходится идти прямо за ним, чтобы он нас не заметил. В очередном круге, нам удается попасть к двери. Медсестра тут же подхватывает чемоданчик доктора и начинает быстро и четко излагать имена пациентов, тяжесть их ранений и помещения, в которых они расположены. Я попросила медбрата, который только что перевязал мужчине щиколотку, открыть дверь.
Снова оказавшись на улице, я пошла в сторону одиночных выстрелов. Сирена продолжала выть, но я ее уже не замечала.
Я увидела Рэнди в компании четверых мужчин, они арканами удерживали огромного крокодила, а Рэнди выпускал автоматную очередь тому в морду. Крокодил издавал утробные жуткие звуки и метался из стороны в сторону, сбивая с ног удерживающих его. В итоге все же затих и рухнул. Кажется, что земля содрогнулась под его весом.
– Эшли? Что ты тут делаешь? – спросил Рэнди, но ответить ему я не успела.
Слева к нам на всех парах неслись вонючие мартышки.
– Беги! – закричал он мне, и я стартовала с места так, что чуть не прожгла подошвы ботинок.
Я бежала в сторону дома Криса, не оборачиваясь назад, но слышала, как мартышки уже практически наступали мне на пятки. Краем глаза увидела несколько человеческих тел, в груди все сжалось. Легкие горели жидким пламенем, а ноги несли меня все дальше и дальше.
Взгляд зацепился за распахнутую дверь одного из крайних домов. Сейчас я либо загоню себя в ловушку, либо сделаю правильный выбор. На открытом пространстве с этими прыгающими уродцами мне не справиться. А если у них не будет места для маневра, то шанс есть.
Врезавшись в дверь, вваливаюсь в дом, перепрыгиваю валяющийся шкаф и мне в спину врезается мартышка. Кубарем валимся на пол, скребу подбородком по деревянному полу.
Мартышка хватает меня за волосы и тянет назад. Отталкиваюсь руками от пола и переворачиваюсь на спину, пытаясь раздавить полушерстяное создание своим весом. Не получается. Выкручиваюсь и подставляю дуло пистолета ей под подбородок, не раздумывая стреляю, и красные глаза вместе с головой разлетаются на части. Что-то попадает мне на лицо, но времени на брезгливость нет. Стреляю в следующую, попадаю в голову. Очередной выстрел не попадает в цель. Две мартышки разделились и волнообразными перебежками по стенам несутся ко мне. Я совершаю ошибку и начинаю стрелять в них по очереди. В итоге не попадаю ни в одну. Магазин пуст. Где-то рядом разносится звук из крокодильей пасти.
Вот черт!
Мартышки прыгают на меня с двух сторон, в момент, когда я перезаряжаю пистолет, врезаясь спиной о стену, чувствую, как когтистые лапы вонзаются в правую руку, в левое плечо и шею.
Я не в силах сдержать крик боли. Вопль оглушает и меня, и мартышек. Голова одной взрывается и тут же лопается голова второй. Они падают и утягивают меня за собой.
На глазах пелена, и я сквозь нее ничего не могу разобрать, размытые силуэты и только. Я словно ослепла, эта мысль пугает. Отползаю до стены и прижимаю к себе колени. Вижу человеческую фигуру и надеюсь, что это не мутировавший и не тот, кто подставил меня с пансионом. У обоих сейчас будет идеальный момент, чтобы расправиться со мной раз и навсегда.
Когда я понимаю, что это Крис, то силы в одночасье покидают меня, и тело расслабляется. Он вернулся.
Но радость быстро сменяется злостью.
Руки трясутся, но уже не от страха, а от ярости.
Шаг за шагом Крис приближается, внимательно осматривая мое тело. Он в полном военном обмундировании, на ходу убирает пистолет за пояс.
– Твоя кровь? – спрашивает Крис, присаживаясь на корточки передо мной.
– Ты не мог подождать и поехать по своим делам в другое время? Ты оставил меня и все пошло к черту!
Я так зла, что отталкиваю Криса. Он перехватывает мои руки и склонившись еще ближе к моему лицу, повторяет свой вопрос:
– Ты ранена? Это твоя кровь?
– Не знаю. – Начинаю всхлипывать и не понимаю, как это остановить. – Ты оставил меня, – с ненавистью бросаю я.
– Я не бросал.
– Бросал, – в этом слове столько обиды.
Какой-то частью сознания я понимаю, что это обвинение необоснованно, но все эти бесконечно долгие дни мне было ужасно страшно.
Всхлипываний становится больше. Сейчас я точно не являюсь владельцем целого города в моменте рухнувшего мира. Сейчас я маленькая, обиженная девочка.
Поднимаюсь на ноги, он делает то же самое. Снова толкаю Криса в грудь.
– Бросил!
– Успокойся.
– И нечего меня успокаивать. Забирай свой город и делай с ним, что хочешь. Мне это не надо. Я так не хочу. Понимаешь?
– Понимаю.
Крис отводит от меня взгляд, наблюдаю за тем, как он сжимает пальцы в кулаки.
– Ненавижу это, – говорит он.
– Что ты ненавидишь? – спрашиваю я, постепенно успокаиваясь и отпуская адреналин.
– Слезы. Твои слезы я ненавижу.
– Уж извините.
– Ты не так поняла, – говорит он, снова посмотрев на меня.
Вся злость уходит, как и силы. Смотря в глаза Криса я признаюсь:
– Я так больше не могу.
Он ничего не отвечает, и у меня снова во всю катятся слезы. Прикрываю глаза и вздрагиваю, потому что Крис обнимает меня. Нужно бы спросить, что он делает и зачем трогает меня, но я молчу. И он не произносит ни единого слова. Крис крепко обнимает меня положив подбородок на макушку и одной рукой поглаживает спину. Зажмуриваю глаза, пытаясь остановить слезы, но они мне неподвластны. Я всхлипываю так долго, что голова начинает гудеть.
– Я все разрушила, – шепчу я.
– Я разберусь, – говорит он.
Не знаю, как долго мы стоим в таком положении. Я не могу признаться вслух, но в мыслях меня никто не может остановить. Кто бы мог подумать, что объятия Криса – единственное, что мне было нужно после этих отвратительных дней без него.
Отстраняюсь, он тут же убирает руки и отступает на шаг. Хочется шагнуть вперед и раствориться в его тепле и силе снова.
– Там крокодилы и мартышки, – говорю я, утерев глаза.
– Видел. Там уже почти никого нет.
– Пансион сгорел.
– Ладно.
– Поул приезжал.
– Расскажешь после того, как тебя осмотрит доктор.
– Сирена замолчала.
– Ее вырубил Рэнди, он и сказал, что ты бежала в эту сторону. Тебе надо в госпиталь.
Когда мы вышли из полуразрушенного дома, я увидела отдельно лежащую пару ног, в одном ботинке. И первая мысль, что пришла мне в голову, меня поразила. Я подумала о том, что хозяйка дома уже не будет расстроена тем, что его почти разгромили мартышки.
Мы шли в полной тишине, разруха вокруг нас была ужасающей. С каждым шагом я все отчетливее начинала ощущать боль в теле. Адреналин окончательно покинул меня, и я поняла, что заряда моей батареи осталось максимум на тридцать минут. А потом я выключусь и пусть весь мир подождет.
Я косо поглядывала на Криса и несколько раз хотела спросить, почему он ненавидит мои слезы? Я что так ужасно выгляжу в этот момент?
В госпитале были невообразимые очереди, а медики не справлялись с потоком.
– Идем, – говорит Крис.
– Куда?
– Ко мне домой.
И я пошла, потому что не могла смотреть на людей, которых подвела. Стоило мне остаться одной и все пошло к чертовой матери.
– Пансион сгорел, – шепчу я.
– Ты уже это говорила.
– Правда? Не помню.
– Что случилось?
И я начала рассказывать о том, что было, пока Крис отсутствовал. Я рассказала обо всем, что произошло, пока его не было рядом. Оказалось, что событий было куда больше, и мы дошли до дома Криса еще до того, как я добралась в рассказе до середины своего расследования.
16. Слишком близко
На то, чтобы раздеться и смыть с себя останки мартышек, кровь, землю и пот, ушли все силы, которыми я располагаю. Выключив воду, отодвигаю прозрачную шторку и наступаю на прохладный кафель. Аккуратно обтираюсь полотенцем, стараюсь не травмировать лишний раз отметины от когтей и содранный до мяса локоть. Вонючие мартышки.
Промакиваю волосы, а вот завязать полотенце на голове не получается, не могу поднять руку, при попытках болью прорезает до самой лопатки. Бросаю это дело и беру темно-синюю плотную рубашку, аккуратно проталкиваю руки в рукава и застегиваю пуговицы под самое горло. Но в этом ноль смысла, ведь снизу-то я голая. Хоть рубашка и скрывает мое побитое тело до середины бедра, я все равно натягиваю трусы и беру несколько секунд перерыва.
Из меня словно высосали все жизненные силы. Я – оболочка без души и морального компаса.
Краем глаза ловлю отражение в зеркале, поворачиваюсь и смотрю на себя. Потухший уставший взгляд, мокрая копна волос, поцарапанный подбородок, а я не помню, когда и что мне прилетело в лицо.
Постоянно битая, царапанная, покусанная, убегающая от опасности. Я бы назвала себя магнитом для неприятностей. Мне бы не помешало приобрести какой-нибудь оберег.
Беру полотенце и выхожу из ванной.
Крис сидит на кровати, уперев локти в колени. Он уже успел переодеться в черные спортивные штаны и синюю футболку. Не замечаю на нем ни единой царапины. Несправедливо, что я выгляжу так, словно меня привязанную за ноги тащили по ухабам, камням и наждачке, а Крис как будто съездил на природу, послушал шум ручья и бегал среди полевых цветов.
Но я рада, что он жив и невредим.
Теперь я могу перекинуть Салем на его плечи и облегчить свои.
– Помоги мне, – прошу я, стараясь игнорировать внимательный взгляд, которым он осматривает мое тело. – Я не могу нормально вытереть волосы, а вода стекает за шиворот.
Опускаюсь на кровать и отдаю полотенце. Крис поднимается и встает рядом.
– Почему ты оказалась на улице? – спрашивает он.
Как объяснить то, что я хотела с помощью такой ужасной ситуации реабилитировать себя среди местного населения? Даже в мыслях это звучит, как максимально неприятный поступок.
– Я не буду говорить, ты снова начнешь бухтеть.
На удивление аккуратно и нежно Крис вытирает мои волосы и в какой-то момент у меня закрываются глаза.
– Не спи. Надо обработать раны.
– Там небольшие царапины, – отмахиваюсь я, пряча зевок за ладонью. – Отделалась малой кровью. Как твои дела? Сделал то, что планировал?
– Да. Все нормально, – говорит Крис и уходит в ванную, а потом приносит уже знакомую мне аптечку.
– Мы встречаемся только для того, чтобы подлатать друг друга, – замечаю я и улыбаюсь.
– Да, у тебя талант.
– У меня?
– Мы латаем раны, которые ты наносишь себе и мне.
Действительно.
Крис присаживается передо мной на колено, смачивает ватку обеззараживающей жидкостью и говорит:
– Начнем с лица.
– Не помню, когда ударилась.
– А могла бы сохранить лицо нетронутым, если бы сидела в подвале, где Дейл попросил тебя остаться, – без грамма эмоций замечает Крис.
Так-то оно так, но я этого не сделала и разбирать все эти «бы» не вижу смысла.
– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за сосредоточенным лицом Криса.
– Видел его и был в подвале.
– Ты первым делом туда побежал? – спрашиваю я, и в этот момент вата касается царапины, вздрагиваю.
– Не дергайся, – шепчет Крис, нежно удерживает мое лицо второй ладонью и продолжает свои манипуляции. – Небольшая царапина.
– Ага, – выдыхаю я.
Разглядываю его черты лица так, словно до этого не видела. Еще несколько дней назад я призналась себе, что скучала по нему. Крис приехал, и я могла бы сказать об этом вслух, но отчего-то становится страшно. Он не поймет. Я и сама не до конца понимаю эмоции, что он во мне вызывает. Одно могу сказать точно, это коктейль. И точно алкогольный. Смесь пьянящего, острого, сладкого и терпкого.
– Крис? – тихо зову я, продолжая смотреть на его лицо.
Его взгляд медленно перебирается с моего подбородка, по губам и останавливается на глазах. Задерживаю дыхание, понимая всю нелепость ситуации. Я сижу на его кровати, в его рубашке, а он находится между моих ног.
– Что?
Что, что? Я забыла, что хотела сказать. О том, что скучала? Нет. Не та обстановка. Она слишком интимная, и я…
– Почему ты ненавидишь слезы? – спрашиваю я.
Пару ударов сердца сопровождаются недоуменным взглядом Криса. Ну что ты на меня так смотришь, я сама не поняла, почему именно этот вопрос вырвался из глубин моего разума.
– В целом мне на них плевать, – отвечает он.
– Но ты сказал…
– Я ненавижу твои слезы. И меня это не устраивает.
Дыхание учащается.
– Почему?
– Лучше не спрашивай.
– А если я хочу узнать ответ?
Его лицо приближается к моему настолько близко, что я чувствую его дыхание на своих губах, когда он говорит:
– Не хочешь.
Крис отстраняется и смачивает новую ватку, начинает обрабатывать раны на руках, доходит до локтя, а я пытаюсь успокоить дыхание. Вот тут действительно сильно начинает щипать, но я терплю. Перебинтовав многострадальную конечность, Крис спрашивает:
– Где еще?
– На спине.
– Поворачивайся.
– Я при тебе раздеваться не собираюсь.
Или собираюсь. Я запуталась. Нужно отдохнуть. Сколько дней я нормально не спала? Больше возможного для человеческого организма.
Крис выгибает бровь дугой и говорит:
– Я видел тебя полностью голой, так что ты меня ничем не удивишь.
– Что? Когда?
– Это было давно. В тот день мы были с Адрианом.
– Вот черт.
– Да, были времена, когда стеснительностью ты не была заражена. А ведь тогда повода оголяться не было. Вставай и поворачивайся спиной.
Поднимаюсь с горящими щеками, встав к Крису спиной, расстегиваю пуговицы на рубашке. Либо воображение слишком разыгралось, либо я чувствую его взгляд, он словно легкое касание, от которого по позвоночнику разбегаются мурашки.
Крис перекидывает подсохшие волосы мне на плечо, легко задевает кожу, и я вздрагиваю.
– Не надо меня бояться, – говорит он.
Ох, если бы это было от страха, то все было бы гораздо проще.
Крис касается ватой спины, и я выдыхаю, даже не заметив, что задержала дыхание.
– Я так больше не хочу, – говорю я.
– Как?
– Я не хочу править Салемом. Это не для меня, – признаюсь я.
После этих слов тяжесть на плечах не стала легче. А я надеялась.
– Это твой город по праву.
– Знаю, но я не хочу нести ответственность за других людей. Мне бы себя вытащить, а другие… Я загублю город.
– Тебе надо отдохнуть, поговорим об этом позже. Все, можешь надевать рубашку.
Застегиваю пуговицы и опустошенная сажусь на кровать.
– Они ненавидят меня, – шепчу я.
– Они тебя не знают.
Поднимаю взгляд и смотрю на Криса. Ты ведь тоже меня не знаешь. Что толку говорить о других людях, когда я сама в себе не разобралась. Бывают моменты, что то или иное действие, которое я совершаю, вводит меня в ступор или пугает до ужаса. К примеру, почему я прилипла к Крису? Он не давал никаких поводов, а я ищу в его словах и жестах хоть каплю ласки, словно битая дворовая кошка, которая никогда не видела от людей добра.
Нужно уходить отсюда, пока я не сказала или не сделала то, о чем вскоре буду жалеть.
– Мне надо идти домой.
– Оставайся.
– А ты?
– Сейчас ранее утро, я пойду в город, скорее всего вернусь только к вечеру, ты успеешь отдохнуть.
Больше Крис ничего не говорит, закрывает аптечку и уходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Пару минут я еще сижу и смотрю на стену, но не вижу ее. Усталость берет верх, и я ложусь на кровать, как только веки опускаются я проваливаюсь в сон. Тихий и безмятежный сон.
17. Почти не спалила город
Безмятежный сон прерывает восхитительный аромат еды. Потягиваюсь и мысленно благодарю Охру за пищу, которую так громко требует мой желудок.
Боль в локте набрасывает на меня воспоминания, и я медленно поднимаю веки.
Я не дома.
Не в своей кровати.
Не в своей одежде.
Готовит не Охра.
Сажусь и отодвигаю от себя одеяло. Точно помню, что не укрывалась и отталкиваю догадки, которые подсказывают, что это Крис укрыл меня. Проявил заботу, будто ему не плевать.
Сползаю с кровати, медленно ступая по прохладному полу, иду вон из комнаты и замираю на пороге кухни. Крис сидит за столом, перед ним стоит кружка с горячей темной жидкостью и лежит карандаш поверх исписанного листа бумаги.
– Как спалось? – спрашивает он и отвлекается от созерцания букв и цифр, направляет все внимание на меня.
– Хорошо. Уже не помню, чтобы спала так сладко.
Крис обводит мое тело взглядом и кивает на стул перед собой.
– Присаживайся.
Пока я пытаюсь пролезть и уместиться на стуле, хозяин дома уже накладывает еду и ставит передо мной тарелку, вилку и кружку.
– Ешь.
– Не знала, что ты умеешь готовить, – бросаю я и берусь за вилку.
– Когда-то не умел.
– Я не умею. Перед тем, как меня отправили на первую ферму, я была ребенком, мама не подпускала меня к продуктам, чтобы я ничего не испортила. На фермах я даже не задумывалась, откуда бралась еда, нам ее просто приносили. У Беринга были слуги, в доме Куин готовит Охра. А я в этом плане полный ноль.
Крис внимательно наблюдает, как я отправляю еду в рот.
– Вкусно, что это?
– Тушеные овощи и мясо.
От аромата кружится голова, а от вкуса рот наполняется слюной так, что я опасаюсь, не захлебнуться бы ими.
– Кто тебя научил? Мама? – беззаботно спрашиваю я, продолжая жевать.
– Я никогда не видел свою мать.
Прикрываю глаза и прошу:
– Извини. Я не хотела…
– Мне не тяжело говорить о том, что я никогда в жизни не видел своих родителей. Это просто факт из жизни.
Откладываю вилку и внимательно смотрю в глаза собеседнику. Сегодня он необычайно разговорчив. Решаю схватить удачу за хвост и спрашиваю:
– И много фактов из своей жизни ты можешь мне рассказать?
Крис, прищурившись, раздумывает около тридцати секунд и в итоге отвечает:
– Смотря что ты будешь спрашивать.
Стоило ему это сказать, как все вопросы исчезли. Я бы хотела узнать о нем как можно больше, но опасаюсь ступить на запретную территорию, ведь он снова закроется, и потом никакие клешни не помогут мне вытянуть из него ответы.
– А братья или сестры у тебя есть?
Крис пожимает плечами.
– Не могу утверждать, что их нет. Мне ничего неизвестно об этом.
– Печально.
– Почему? У тебя было два брата, много ли счастья они тебе принесли?
Действительно. Тут даже при желании оспорить не получится.
– Семья – это балласт, – говорит Крис, серьезно смотря на меня. – Любые близкие отношения это скорее плохо, чем хорошо.
Смотря на Криса, можно легко понять, что он действительно верит в то, что сказал. Это звучит так печально, что сердцу в груди становится тесно. Но ведь человеку нужен человек. Я испытываю это на себе. Тяжело и печально быть одиноким и никому не нужным.
– Не все семьи плохие, не все отношения балласт, – возражаю я и делаю глоток восхитительного чая, от вкуса которого в эйфории закатываются глаза.
Крис позволяет себе легкую улыбку и спрашивает:
– Как много хороших семей ты видела?
Напрягаю память, как могу. Вспомнить семью, которая бы стала для меня примером, не получается. Может, семья Куин? Они точно не подходят под пример для подражания. Я и мама? Мы были не плохой семьей, но все же не идеальной. Адриан тогда правильно заметил, мама не могла не видеть, что со мной было что-то не так. Я была напуганным и забитым ребенком, который пытался оберегать единственного родного человека, в это время мама была слепа к моим бедам. Лже-Люк и Лже-Сэм? Они вообще не семья, это все ложь. Беринг и Поул? Не уверена.
На этом знакомые мне семьи закончились.
– Не так уж много семей я знаю. Даже если семью мы выбрать не можем, то людей, которые нас окружают вполне, – предполагаю я.
Крис кивает и, глубоко вздохнув, говорит:
– В твоих словах есть доля правды. Но я предпочитаю не сближаться с людьми.
– Почему?
– Они склонны предавать, врать и умирать.
Понимаю, что последнее слово и печаль во взгляде Криса относятся к его дочери, которой не стало. Мне жаль, что он испытал тяжесть этой потери. И судя по его убеждениям, он переживал это в одиночестве.
– Ты никогда ни с кем не встречался? – спрашиваю я. – В плане романтических отношений?
– Романтических отношений? – перестрашивает Крис, словно пробуя слова на вкус. – Нет. Такого в моей жизни не было.
Делаю еще пару глотков чая и вспоминаю Нолана. Я знаю, что он использовал меня ради своих низменных потребностей, но он давал чувство, которого я давно не испытывала. Я ощущала себя нужной, важной и любимой. Я верила в это из-за своей наивности, но, вспоминая те дни, тяжело жалеть об этом.
– А я встречалась, – признаюсь я.
– Когда только успела. Пути разошлись? – спрашивает Крис, внимательно смотря мне в глаза.
– Нет. Я его убила и спрятала в шкаф.
Крис приподнимает брови.
– А я еще был уверен, что ты в меня не выстрелишь. Ты полна сюрпризов.
Мне хочется спросить про маму его дочери, но я не рискую поднимать эту тему.
– Ладно, – говорю я. – Я тебя поняла. Никаких близких отношений.
Мы смотрим в глаза друг друга и, кажется, ведем немой диалог, от которого мне становится не по себе.
– Эшли, рано или поздно я уйду из Салема и не вернусь, – серьезно говорит Крис. – Это неизбежно. Если весь разговор, что мы вели был о том, может ли между нами что-нибудь быть, то ответ – нет. Это будет мешать нашему сотрудничеству.
В груди становится больно, это как укол яда, который растекается по венам, неся с собой разочарование.
– Почему ты хочешь уйти из Салема?
– Это не мой город, никогда им не был и не будет.
– Я знаю, что ты пришел сюда с Адрианом, но ведь это не означает, что тебе нужно уходить. Если ты оставишь меня один на один с Салемом, я развалю его.
Крис отрицательно качает головой.
– Не оставлю, пока не пойму, что ты сможешь удержать город в одиночку.
Протяжно выдыхаю.
– Не хочу я в одиночку. Понимаешь?
– Понимаю.
Не хочу больше разговаривать об этом и киваю на лист:
– А это еще что? – спрашиваю я, а мысли возвращаются к тому, что Крис должен будет уйти. А я с ним уйти не смогу, ведь город останется висеть на моей шее удавкой, которую невозможно скинуть.
– Я тут походил среди местных и порасспрашивал силовиков, Рэнди и Дейла. Узнал, что говорят в городе, общее настроение.
– И что там?
Крис берет листок и читает:
– По мнению местных Эшли подожгла пансион со всеми живущими внутри из-за того, что Матушке практически пришлось ее разоблачить. Эшли убила Хелен, пропавшую без вести из-за недопонимания, скорее всего они не поделили мужчину.
– Какой бред, – возмущаюсь я.
– Это еще не все. Эшли Куин заточила Люка Куин в руинах завода и насильно забрала власть. Эшли держит в заложниках Деймона, следующего наследника Салема. Эшли приглашает в город посторонних. Эшли спасла девушку в момент нападения и привела доктора, она что-то задумала. Эшли Куин почти спалила Салем из-за своих разногласий с Матушкой.
Обреченно прикрываю глаза, продолжая слушать о том, насколько сильно облажалась. И это всего лишь за несколько дней.
– Не очень-то они меня жалуют, – говорю я после того, как Крис заканчивает читать записи.
– Мы все исправим. Эти слухи можно перекрыть другими.
– А ты не думаешь, что это я подожгла пансион?
– Нет. Про пансион я понял, а теперь расскажи мне про Поула.
Я рада свернуть на этом повороте нашего разговора и моментально включаюсь в обсуждение:
– Он приехал под предлогом, что Беринг хочет удостовериться в моем здравии, и сообщил про недостаток у них зерна. Но он не за этим приезжал. Я уверена.
– А зачем?
Пожимаю плечами.
– Я не знаю. Когда он вошел в Салем, то сказал, что никогда до этого не был по эту сторону ворот, а потом, после того как мы сожгли тела погибших Каролин, он упомянул гильотину. Я уже не помню точной формулировки, но стало понятно, что он был в городе и знал о том, что она была здесь раньше. Ты не знаешь, может, во всех городах были гильотины на площади?
– Точно знаю, что на площади в Дэйли нет гильотины, там столб позора. – Крис продолжает рассуждать. – Беринг не мог сказать сыну, так как Куин не пустил бы того на порог. Не знаю, что они делили, но их ненависть друг к другу известна всем. Значит Поул соврал, что никогда не был в Салеме.
Крис бросает на меня взгляд, а я так и вижу уйму вопросов, которые и сама бы с удовольствием озвучила вслух.
– Я не понимаю, зачем он солгал. В этом не было никакого смысла. Я подумала, что, может быть, он пробирался по лазу в Салем, но потом поняла, что гильотины нет уже несколько лет и даже если бы по лазу проходил именно он, то гильотину не увидел бы.
Мы проговорили еще около часа. Выдвигали предположения и тут же самолично рушили их. Приезд Поула так и остался для нас тайной, покрытой мраком. На личные темы мы больше не переходили. Считаю, что это к лучшему. Крис прав, люди склонны умирать, а я никого не хочу терять, испытывать из-за этого боль и страдать. Возможно, одиночество – единственно правильное решение в нашем погибающем мире.
Два дня я ходила в госпиталь и участвовала в жизни города. Мы похоронили погибших, начали отстраивать выбитые ворота и ремонтировать пострадавшие дома. С электричеством тоже пришлось туго, большинство проводов оборвали мартышки, побили около трети плафонов. Мы вывезли останки мутировавших. Семерых местных посадили в изолятор, им не повезло и их покусали. Я старалась делать вид, что главная в городе, а Крис обелял мое имя, как мог. И ему это удавалось. Неизвестно получилось бы у него, не выйди я из дома и останься в подвале. Спасение подростка оказалось действенным аргументом в борьбе слов за право снова считать меня не чудовищем. Но были те, кто так и остались убеждены в моем ужасном подходе к ведению политических игр. Крис говорит, что так будет не всегда. Все забывается и этот инцидент будет забыт, как и то, что совсем недавно я даже не жила в Салеме, а у руля находился Адриан.
Мы виделись с Крисом каждый день, разговаривали про Салем, про Беринга, про ремонт вышки связи, которую до сих пор до конца не наладили. На вечер третьего дня Дейл сообщил мне, что Крис придет в дом Куин с хорошими новостями. Я не стала дожидаться его, попросила Охру приготовить еду, взяла бутылку алкоголя и направилась к дому на краю Салема. Считаю, что хорошие новости нужно отметить, ведь они стали посещать нас все реже и реже.
