Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Юлия Зубарева
Соавторы: Мери Ли
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 244 (всего у книги 297 страниц)
Глава двадцатая
Я пришла в себя ещё задолго до того, как окружающие меня люди поняли это. Сначала я могла только слышать. Пребывая во тьме, не чувствовала боли или неудобства. Я просто была. Существовала где-то на границе жизни и смерти. И знаете что, меня это не пугало. Но я поняла одно – жизнь начинаешь ценить… слишком поздно. У меня было достаточно времени на мысли и сожаления. Вторых оказалось куда больше, чем первых. Я сожалела о том, чего уже не могла исправить, и думала о том, что в моих силах изменить.
Рассуждала о том, что мало времени проводила с мамой, что не ценила её так, как должна была. Сожалела о распрях с Лексой, о том, что не верила ей и сомневалась. Печалилась о Габи, которую по сути мы все бросили. О Кортни. О моей нескончаемой лжи, адресованной в сторону Зейна и Закари.
Но больше я сожалела, что так и не распробовала жизнь. Только надкусила и поморщившись отвернулась… не стала проверять, что же там дальше.
Первое, что я услышала – голос Лейзенберга. Я не могла разобрать слов, но старик так быстро и долго тараторил, что я устала от него слишком скоро. Его голос приближался и удалялся, а тембр менялся каждую минуту. Так я поняла, что каким-то чудом оказалась на девятке, а не в желудке у зараженного.
Следующий человек, который говорил со мной – Зейн. Чаще всех остальных рядом со мной был именно он. Келлер рассказывал мне о том, чему свидетелем мне не суждено было стать. Именно от него я узнала, что была мертва больше получаса. Если бы могла говорить, то обязательно бы напомнила ему, что это невозможно. Но я не могла и просто слушала, как он тихим, даже интимным голосом рассказывал о том, насколько он испугался, увидев меня на кушетке в палате. Я не дышала, была вся в крови, руки безвольно свисали вниз, из правой торчала кость. А потом он подошел ко мне и заговорил. Я сделала первый вдох, и легкие начали работать. Зейн рассказывал, как Лейзенберг был поражен и обескуражен. Но это было не всё, что Зейн решил рассказать мне, когда думал, что я ничего не слышу. Он сообщил о том времени, когда я была на девятке, а он на восьмерке. Он рассказывал, что умирал внутренне, думая, что Зак обижает меня. Его убивала мысль, что он, в сравнении с братом, был слаб как котёнок. Он говорил, что Закари сломлен и ничего, кроме боли людям уже не в состоянии принести.
Как же мне хотелось поправить Зейна и сообщить, что не только боль мне принёс Закари Келлер, но и что-то поистине ценное и важное, вот только мы потеряли это, так и не ощутив сполна.
Зейна удивляло моё восстановление. Тело боролось и само доставало себя из пепла. Благодаря стараниям Лейзенберга и медперсонала я возрождалась. Доктор сказал Зейну, что на мне пробуют новый препарат, который делает невозможное. Сломанная кость срослась, уже через девять дней с меня сняли гипс. Но самым страшным была нога. Из-за разрыва артерии я потеряла катастрофический объем крови, но и это исправили. Видимых повреждений практически не осталось, только шрамы.
С Лексой всё в порядке, она живёт по соседству с Зейном, он рассказывал, что сестра постоянно расспрашивала его обо мне, но не решалась прийти. Причин этого он не знал. А я догадывалась. Скорее всего она боится как-то раскрыть себя. Из моих рассказов о Заке она знает, на что он готов пойти ради вакцины, а она теперь течет в её венах. Если Заку это станет известно, он не выпустит сестру за периметр, и она не сможет отыскать Доминика. Если быть честной, то я рада, что Лекса не видела меня такой. Какой такой? Я не знаю. Но склоняюсь к тому, что зрелище не из приятных.
Чаще всего Зейн говорил о том, что я должна очнуться, что я не имею права уйти вот так. Как это "вот так" он мне тоже не сообщил, а спросить я не могла. Кроме Лейзенберга и Зейна пару раз я слышала Фиби, она плакала и говорила, что не знает как поступать и что делать. Она молила, чтобы я проснулась и уже наваляла всем, кто сделал это со мной. Софи не приходила, но от Фиби я узнала – девушка устроилась на работу и не хочет уходить с территории базы. Она нашла здесь пристанище. Софи сделала что-то наподобие венка, и Рэнли проводил девушек на местное кладбище. Софи положила самодельное украшение смерти на землю и пожелала Кортни счастливого пути. О Хьюго, Синтии и Ките я ничего не знаю, никто не решил рассказать мне о них, но думаю, с ними всё в порядке. В обратном случае мне бы сообщили.
Рэнли тоже приходил, в основном он разговаривал с Волком, не со мной. Из его монологов я узнала, что скоро у Нео свадьба. Рэнли сокрушался о том, что друг совсем испортился, постоянно рыщет в ближайших городах в поисках прекрасных прекрасностей для торжества.
Однажды я услышала Зака. Уж не знаю, как мы с ним оказались на девятке, но я благодарна ему за спасение. Он не должен был этого делать, мог оставить меня в той машине. Он единственный, кто ничего мне не рассказывал, он просто сообщил, что у меня осталась неделя, чтобы прийти в себя. Словно приказал мне очнуться. Очень даже в его стиле. А потом он ушёл, я слышала его шаги и хотела, чтобы он вернулся, но больше Зак в палату не приходил. А если и приходил, я была во тьме и не слышала его.
Если быть честной, то я сомневаюсь, что он приходил больше одного раза. У него и так куча дел, и я в этот список явно не вхожу.
Потом, немногим позже, я впервые открыла глаза. Была ночь, в палате отсутствовал основной свет и освещение было только от аппаратуры, которая окружила меня. Я видела девушку в больничном халате. Она стояла спиной ко мне. Долго открытыми глаза держать я не смогла и снова провалилась в темноту, и только тогда впервые подумала, что не хочу просыпаться. Не из-за того, что мне наскучила жизнь. Вовсе нет, я ведь толком и не жила. Я боялась увидеть то, что со мной стало. Фиби плакала, а она зря слёз не бросает. Лекса не приходила, и со мной постоянно были врачи и пикающие устройства. Может, я стала переломанной калекой, или вообще овощем.
Как бы я ни старалась отогнать эти мысли, но они возвращались ко мне и терроризировали.
А потом я снова открыла глаза, в этот раз это был день. По крайней мере в палате был свет. Перед моим взором возникло лицо Зейна, около минуты он смотрел на меня. Кажется, даже не моргал. А потом куда-то пропал. А я снова отправилась в темноту.
Следующий раз, когда я открыла глаза, в палате было слишком много людей. Более чем достаточно для одного полуживого организма. Тогда я насчитала семь медсестёр, Лейзенберга и Зейна. Лейзенберг светил мне в глаза маленьким фонариком и восклицал, что это чудо. Снова случилось чудо! А я молилась, чтобы он перестал светить. Я так хотела послать его к чертям, но не могла, у меня во рту была трубка, да и губы не шевелились. Ничего, кроме подвижных век, не подавало признаков жизни.
Ещё несколько раз я выныривала из состояния "пустота". Потом снова туда отправлялась. Это повторялось всё чаще и чаще. В какой-то момент я стала подмечать, что аппаратура вокруг меня стала редеть.
Но всё же мне удалось окончательно очнуться, и я снова увидела Зейна с отросшей щетиной и красными глазами. Боже, почему он постоянно тут сидит? Неужели нет других дел?
Открыв глаза, я подумала: что-то не так. Не было трубок, и главенствовала тишина. Я больше не слышала звуков приборов, которые помогали мне не остаться за чертой. В тот день я впервые села, помогал мне всё тот же Зейн. Он так нежно и трогательно вел себя со мной, что мне было больно от этого. Он смотрел на меня как на израненную птицу, которая больше никогда не сможет летать, и я верила его глазам как никогда раньше.
Как оказалось, летать я и не умела, а вот ходить, с этим возникли сложности. На протяжении недели Лейзенберг заставлял меня выполнять упражнения и уже на седьмой день я смогла есть самостоятельно. На десятый удалось перенести моё тело на инвалидное кресло, которое стало моим проклятьем. Я не чувствовала ног. Приказывала им очнуться, плакала ночами и мысленно молилась. Но это не помогало.
Ничего не помогало.
Меня не слушались язык и ноги. Лейзенберг предположил, что это последствия… смерти. Доктор склоняется к тому, что какая-то часть мозга не исцелилась от его чудо-лекарств и, возможно, я останусь такой навсегда.
Слышать это было страшно до безумия.
Вечерами, когда в палате не оставалось никого, кроме меня и Волка, я пыталась тренироваться говорить и разминала ватные ноги. Плакала и начинала всё сначала.
Лекса так и не пришла ко мне, в вот Фиби стала частым посетителем. Она рассказывала мне обо всём, что происходит наверху. О тумане, который снова возвращается, и о снеге, который совсем растаял.
А я не могла рассказать ей, что творилось у меня внутри, потому что не могла говорить. Я не могла пойти с ней наверх и вдохнуть свежего воздуха, потому что не могла ходить.
Я действительно сломала крылья. Жалостливый взгляд Зейна оказался пророческим.
Глава двадцать первая
Сижу на больничной кровати, на моих бесполезных коленях лежит блокнот, и я стараюсь нарисовать там хоть что-то. Лейзенберг говорит, что нужно тренировать моторику. Он не объясняет, для чего и зачем, а я рада отвлечься от самобичевания. Дни превратились в идентичных близнецов. Утро начинается с осмотра, потом я принимаю какие-то лекарства, следом сдаю кровь, кушаю, отправляюсь в туалет, с трудом взбираюсь на унитаз, дальше по рации банальным шипением вызываю медсестру, которая помогает мне помыться, возвращаюсь в палату, и начинается тренировка бесполезных конечностей. После тренировки отдых. Около двух часов бесполезного существования, снова сдача крови и тренировка языка. Слава богу, он начал подавать признаки жизни, иногда наедине с собой я произношу какие-то слоги, но на этом всё.
Дверь палаты открывается, и внутрь заглядывает Рэнли. Он обезоруживающе улыбается и спрашивает:
– Дядя доктор давно был?
Киваю, и Рэнли полностью входит в палату. В его руках длинное пальто, шапка и ботинки.
О Боже! Он хочет вывести меня на улицу? Не была там… кучу времени, последнее воспоминание искуроченная машина, в моей ноге ветка, а рука переломана.
Нужно срочно заменить воспоминания на хорошие, и кто как не Рэнли поможет мне в этом?
– Хочу украсть тебя. Сходим на нашу скамейку, посидим, я поговорю, а ты послушаешь.
Киваю и разлепляю губы, но слова не даются мне, точнее, я боюсь в чьём-то присутствии пытаться говорить, это выглядит максимально ущербно. Закрываю рот и киваю.
– Ничего, скоро начнешь говорить, да так, что я буду с радостью вспоминать твои немые дни.
В этом весь Рэнли. Он не боится говорить со мной о моих новых отклонениях. Остальные стараются обходить пикантные темы стороной. Зейн старается делать вид, что всё в порядке. Фиби тоже, но она в этом полный профан. Лекса, которая стала навещать меня, в основном говорит о Доми, но потом поправляет себя и обещает не бросать меня, пока я в таком состоянии. Лейзенберг вообще делает вид, что меня нет, он лечит, берет кровь, ставит капельницы и уколы, но ведет себя так, словно я манекен, а не живой человек.
– Зейна сегодня не будет, – сообщает Рэнли и подходит к Волку, гладит того между ушами. – Зак нашел ему работу, и тот отправился за периметр. Вернется через пару дней.
В груди всё немеет при упоминании имени Зака. Я его не видела. Практически за две недели, что я очнулась, он ни разу не пришел. А должен был? Нет. Всё просто, вакцина у него. Я должна быть благодарна, что он вообще заставил Лейзенберга лечить меня. Но у меня появилась цель, я хочу поговорить с ним и многое прояснить. Скажу ему о том, как я вижу всё, что было между нами. Пусть его это и не интересует, но мне станет легче. Я словно несу какой-то ненужный мне камень, он придавливает меня к земле, а я противлюсь и буду делать это до нашего разговора.
Сначала я думала, что Заку плевать на меня, но он сделал всё возможное, чтобы я выжила. А зная этого человека, могу со стопроцентной уверенностью заявить – он ничего не делает просто так. Есть причина того, что я живу.
Рэнли бросает мне пальто, пока он подкатывает к кушетке кресло, я вталкиваю руки в рукава, стараюсь не обращать внимания на шрамы, которые теперь украшают не только левую руку, но и правую. Рэнли поднимает меня и пересаживает на транспорт для передвижения, обувает меня, а я завязываю широкий бежевый пояс, который явно не является частью синего пальто. На голову мне опускается серая шапка, и вот мы направляемся вон из палаты. Не могу сдержать улыбку, а когда оказываюсь на улице, не глазах появляются слезы. Рэнли останавливает инвалидное кресло у лавочки, и садится напротив меня.
– Вот чёрт! Ты чего плачешь-то? Увезти тебя обратно?
Отрицательно качаю головой и пищу:
– Нет.
Это "нет" заставляет меня прикрыть рот ладонями.
Сначала Рэнли хмурится, а потом широко улыбается, на его щеках появляются ямочки.
– Вот же ж, ты заговорила!
Убираю руки от лица и пытаюсь снова.
– Спасибо. – Слово произносится медленно, но я покоряю эту вершину и протягиваю к Рэнли руки. Хватаюсь за его рукава и притягиваю парня к себе, обнимаю так крепко как только могу. – Спасибо, – уже более уверенно повторяю я.
Отпускаю Рэнли и утираю слезы радости. Это как заново начать дышать. Рассматриваю территорию, настолько насколько это позволяет вновь сгущающийся туман. Тут слишком много людей и среди них не только военные. Бросаю взгляд на стену, и Рэнли говорит:
– Стена достроена, и теперь многие живут наверху. Тут уже было несколько построек в дальней части девятки, сейчас строятся новые дома. Да у нас тут в целом жизнь налаживается. Вот, ты вернулась.
Глубоко вдыхаю и пытаюсь заговорить снова, я должна практиковать этот навык.
– Не факт, что… я… тут останусь.
Удивительно, с какой легкостью мне даются слова, будто я и не молчала как рыба. Странное тело, безумно мутный организм.
Рэнли с гордостью смотрит на меня. Да что говорить, я и сама горда.
– Останешься, – уверенно произносит Рэнли. – Зак не отпустит.
В голосе Рэнли есть какая-то потайная стенка, которую я не решаюсь оттолкнуть. Он словно хочет сказать мне намного больше, но сдерживает себя.
– С чего это? – медленно спрашиваю я, пробуя слова на вкус. – Он вернул то, что ему было нужно.
Рэнли улыбается.
– Может, ты задела его сердце?
Мне становится неуютно от этого разговора и я опускаю взгляд. Тереблю пояс пальто и произношу:
– Сомневаюсь, что оно у него есть.
Рэнли хмыкает, и я возвращаю внимание на него. Взгляд ловеласа упирается мне за спину, и я каменею.
– Если бы у меня не было сердца, ты уже была бы мертва, Алекс.
Зак. Прямо за моей спиной, и Рэнли знал об этом. Вот сученыш!
– Ну ладно, – говорит Рэнли, с максимально заинтересованным лицом рассматривая наручные часы, которых нет. – Я пойду, уже опаздываю на очень важное мероприятие. А как вы знаете – я до ужаса пунктуален.
Рэнли исчезает со скоростью падающей звезды, и на его место садится Зак. Я так давно его не видела, что позабыла, насколько тяжело на него смотреть. Это действительно он. Я так долго и тщательно думала о том, что скажу ему, но все мысли исчезли. Мне одновременно и радостно видеть его, и горько.
– Два один, – говорю я. – Ты дважды спас меня.
Он кивает, а я думаю, что "лучшего" начала разговора я не могла бы придумать.
Зак ничего не говорит, вглядывается в моё лицо, словно не уверен, что это я. Воздух сгущается, и я решаю разрядить обстановку.
– Сглупил дважды, не похоже на тебя.
Не знаю, что я несу, но молчать не могу. Слишком долго язык был прикован к нёбу. О Боже, лучше бы так и оставалось!
Внимательный и серьезный взгляд Зака останавливается на моих глазах. Он видит меня насквозь. Безусловно. Я чувствую, как он шарится по полкам моих мыслей и выискивает то, что ему более интересно в данный момент.
– Нет. Я послушал его.
– Кого?
– Сердце, которого у меня нет.
Какое-то время я просто смотрю на него и понимаю, что столько всего должна ещё сделать. Моя жизнь только начинается, и я хочу кое-что прояснить. Поблагодарить и…
– Спасибо, что вытащил из машины, – шепчу я с болью в голосе.
Вспоминая, как испугалась тогда. Я думала, что умираю. Помню, как хотела позвать Зака, но не могла. Как думала, что и он погиб.
– Был рад помочь.
– Зачем ты это сделал?
Глаза в глаза.
– Потому что захотел.
Улыбаюсь, просто не могу больше держать маску холодности. Готова признаться сама себе, что я счастлива слышать от него такие слова.
– Ты вроде убить меня хотел, – напоминаю я, окончательно истрепав пояс пальто.
– Передумал.
– Вот так просто?
На губах Зака мелькает секундная улыбка, уголки немного приподнимаются, и он отвечает:
– Это было совсем не просто.
Хочу задать ему миллион вопросов, но не могу, нужно всё продумать ещё раз, может, записать на листочке. Хочу узнать, что будет со мной дальше и как долго я буду на попечении Лейзенберга. А ещё мне хочется спросить, почему он не приходил ко мне.
В нашу сторону идёт умопомрачительная брюнетка, она шагает так, словно весь мир принадлежит ей. Садится на скамейку рядом с Закари и чмокает его в щеку. Мои глаза готовы выпрыгнуть из орбит, а сердце предательски сжимается, отвожу от них взгляд, но голос Зака возвращает моё внимание.
– Алекс, это Ребекка Келлер, моя сестра.
Ребекка протягивает мне руку, и я пожимаю её, девушка с интересом разглядывает меня, и я не вижу на её лице ни грамма дружелюбия. Так, ей-то я что сделала? Вижу её впервые в жизни.
– Алекс значит. Наслышана о тебе.
Перевожу взгляд от Ребекки на Зака, и девушка тут же говорит.
– О нет, не от него. От Герды.
Сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. А я ведь о ней и думать перестала.
– Ребекка, не сейчас.
– Что не сейчас? – спрашивает она.
Брат с сестрой обмениваются взглядами, и я чувствую себя лишней, где Рэнли, когда он так нужен? Слинял, чертов предатель.
Откатываюсь от скамейки и говорю:
– Приятно было познакомиться, Ребекка, но мне пора.
В этот момент рация Зака начинает шипеть, и оттуда разносится голос Нео.
– Зак, у нас тут неожиданные новости. И более неожиданные гости.
Закари не сводит с меня взгляда и подносит рацию к губам.
– Какие?
– Президент мертв. У ворот полковник.
Глава двадцать вторая
Будь прокляты эти тренировки. Вся потная и вонючая оседаю на пол, Лекса тут же появляется возле меня. Сестра в возмущении упирает руки в бока, я тактично делаю вид, что не замечаю этого, и она садится рядом.
– Ты мучаешь себя.
– Я снова хочу ходить. Нормально, а не двадцать метров с тростью. Лейзенберг и так сделал невозможное, он говорит, что больше у него нет пробных лекарств с участием Т001 и Т002. Теперь всё зависит только от меня.
Смотрю на свою руку, которая не так давно была переломана. Не уверена, что Заку вообще нужна была вакцина, ведь у него под боком ученый, который смог поставить на ноги мой труп.
Сестра подает мне воду, и я отпиваю несколько глотков. Пять дней тренировок, и я уже довольна собой. Сегодня удалось даже немного пробежать. Мой организм словно возрождается из пепла, и с каждым днём я становлюсь сильнее. Возвращаюсь в форму. Волк подходит ко мне и ложится у ног. Он тоже больше не хромает, но Лейзенберг сказал, что на него он свои чудо-пилюли не тратил. На хомяков, значит, можно, а на моего друга – нет.
– Извини, что не приходила к тебе в больницу, – говорит Лекса.
Отмахиваюсь от неё и делаю ещё пару глотков.
– Мы уже говорили об этом. Всё в порядке.
– Нет. Я не говорила, почему не приходила. У меня была навязчивая мысль, что стоит мне увидеть тебя на больничной кровати и… я тебя потеряю. Не знаю, откуда это взялось у меня в голове, но…
– Лекс, всё нормально. Я рада, что ты не приходила, Лейзенберг тот ещё крот, он мог вычислить свою вакцину в тебе даже по твоим зрачкам.
– Знаешь, что интересно?
– Что?
Сестра слегка толкает меня в плечо и улыбаясь говорит:
– Ты так долго сбегала от Закари Келлера, говорила, что он хочет убить тебя.
Пожимаю плечами и закручиваю крышку.
– Так и было.
– Что изменилось?
Перед глазами калейдоскопом мчатся все наши разговоры… и не только. Не думаю, что когда-нибудь буду обсуждать это с сестрой. Да вообще хоть с кем-то. Это только моё…
– Он передумал.
Лекса хмурится и смотрит на меня как на сумасшедшую. Снова откручиваю крышку, отпиваю ещё несколько глотков и говорю:
– Это не мои слова, а его.
Сестра нервно заламывает пальцы и спрашивает:
– Может, он поможет мне найти Доми?
– Лекс, я не могу просить его об этом.
Сестра вздыхает и предлагает:
– Я сама попрошу.
– Нет. Мы должны быть благодарны за то, что вообще можем здесь находиться.
Лекса опускает голос до шепота и наклоняется ко мне.
– Но рядом живут те, кто поклоняется Барону. Они настолько близко к нам, что я практически чувствую их.
Я этого ей не говорила. Отставляю бутылку в сторону и тихо спрашиваю:
– Откуда ты это знаешь?
Лекса сжимает губы в тонкую линию.
– Я многое слышала за это время и видела. Кое за кем проследила, кое-кого поспрашивала.
Хватаю Лексу за руку и сильно сжимаю пальцы.
– Не вздумай к ним соваться.
Только от одной мысли об этом становится дурно. Эти фанатики не наше дело, Закари и его люди пусть сами разбираются с соседями, а мы пока просто будем жить. После того как я приду в норму, мы с Лексой что-нибудь придумаем, составим план и отправимся за Домиником, но сейчас я слишком слаба, чтобы позаботиться хотя бы о себе.
– И в мыслях не было, но Закари ищет Барона, и если найдет, то… может найти и Доми. Алекс, я старалась не думать о нём, но это невозможно.
Сдаюсь и отпускаю сестру.
– Хорошо. Я поговорю с ним.
– Когда?
– Сегодня. Но пока я этого не сделаю, ты не будешь глупить и лезть ко всем с расспросами. Лекс, мы тут на птичьих правах и должны уважать это место и его законы.
Сестра кивает, и я немного успокаиваюсь.
Немногим позже покидаем спортзал и расходимся в разные стороны. Лекса отправляется к Софи, которая теперь работает на девятке. Я же прихрамывая иду в больницу, волк плетется следом. Первым делом отправляюсь в душ, а после возвращаюсь в палату. Я до сих пор тут живу, Лейзенберг говорит, что это на всякий случай. Я не спорю, вообще больше не хочу ругаться с кем-то по пустякам. У меня есть место где спать, теплая вода и вкусная еда. Я владею богатствами, о которых многие могут только мечтать. Переодеваюсь, даю ногам немного отдыха и отправляюсь к Заку. Волк остаётся спать на моей кушетке. Не знаю, у себя Закари или нет. Иногда я вижу его, но с каждым днем всё реже и реже. Он постоянно чем-то занят. Как мне стало известно от Лексы, Зак ищет Барона. Для чего?
Выхожу из лифта и поднимаюсь наверх, взбираюсь по ступеням и останавливаюсь напротив комнаты, из которой бежала. Память рисует всё, что было внутри, и я с удивлением понимаю, что воспоминания теперь не только плохие, я помню и то, как мне было хорошо.
Стучу, но мне никто не отвечает. Бросаю взгляд вниз. Ну нет. Я не просто так покорила эту ступенчатую вершину. Поворачиваю ручку, и она поддается. Вхожу в кабинет, никого нет. Я словно попала в прошлое. Направляюсь в комнату, но не успеваю войти. Дверь открывается… на пороге спальни стоит Зейн.
– Привет, – шепчу я в растерянности.
Что он тут забыл?
– Привет. – Он удивлён не меньше меня. – Какими судьбами?
Он явно в шоке. Я, кстати говоря, тоже. Братья вроде как не ладят, а тут… что вообще происходит? Они живут в одной комнате? Бред ведь. Может, Зейн пришел что-то сказать Заку или передать.
– Я искала Зака, он в спальне? – в итоге спрашиваю я.
Зейн хмурится и вглядывается мне в глаза, словно хочет увидеть там нечто до безумия интересное.
Не понимаю его поведения, пока он не спрашивает:
– Откуда ты знаешь, что там спальня?
Упс…
Этот вопрос застает меня врасплох. Щеки моментально начинают гореть. Чувствую себя школьницей перед учителем. А домашка-то не сделана. И что я должна сказать?
– Э-э-э…
– Вот чёрт! – вскрикивает Зейн. – Какого хрена, Алекс? Ты была тут с ним?
И что я должна ответить? Мне нужен звонок другу. Сказать, что мне неловко, это ничего не сказать. Я вроде и не должна перед ним оправдываться, но мне до безумия этого хочется. Хочу сказать, что он всё не так понял. Но ведь он понял всё до ужаса именно так, как было. Гадство!
– У вас с ним…
Решаю покончить с этим разговором и быстро выдаю:
– Да.
Эмоции Зейна сменяют одна другую со скоростью света. Сначала непонимание, потом разочарование и следом злость. Не успеваю ему ничего сказать.
Зейн вылетает из комнаты, чуть не сбив меня с ног. Хромаю следом за ним и проклинаю всё, что только можно. Надеюсь, Зейн не пошел к Заку. Вот чёрт! На улице теряю Зейна из вида, останавливаю первого попавшегося военного и спрашиваю, где Зак, он говорит, что тот должен быть дома. Дома? Он что – больше не живёт в той комнате? Узнаю, где этот самый дом и направляюсь туда. По описаниям военного я должна найти самый огромный.
И я нахожу его. Действительно огромный двухэтажный дом, который ещё и обнесён дополнительным забором. Запыхавшись и изрядно устав, вхожу в ворота. Мне даже не нужно входить внутрь этого внушительного особняка. Я вижу Зака, который стоит, держа руки за спиной, и смотрит на то, как Зейн пытается вырваться из захвата Рэнли. Стоит им заметить ещё одного непрошенного гостя, как они все оборачиваются в мою сторону. Ноги меня больше не держат, слишком большая нагрузка. Я сажусь прямо на землю возле забора и прикрываю глаза. Рэнли всё же отпускает Зейна, и тот, послав Зака куда подальше, уходит. Закари бросает брату вслед, что они поговорят об этом позже.
– Да что с ним случилось? – спрашивает Рэнли, поправляя куртку.
Поднимаю взгляд на Зака, тот идёт в мою сторону и отвечает другу:
– Ничего страшного, просто Зейн потерял розовые очки. Иди, присмотри за ним.
Рэнли уходит, а Зак подает мне руку. Принимаю её и с трудом встаю. Зак отводит меня в резной лавочке, и стоит мне сесть, как я прячу лицо в ладонях. Ну вот зачем я бежала сюда?
– Что случилось? – спрашивает Зак, садясь рядом.
Убираю руки от лица и глубоко втягиваю носом воздух.
– Я пошла искать тебя, вошла в твой кабинет, а потом Зейн вышел из комнаты, и я сказала, что… в общем.
Не могу и двух слов связать.
– Зачем ты меня искала? Могла сказать Лейзенбергу, и я бы пришел как освободился.
– Пришел бы?
Зак позволяет себе кривую улыбку.
– Да. Так зачем искала?
Искала, чтобы поговорить о Доми.
– Я тут узнала, что ты ищешь Барона, – аккуратно начинаю я.
Зак кивает. Его взгляд становится максимально серьезным.
– Лекса хочет найти Доми и думает, что Барон может знать, где он.
– Алекс, говори прямо.
Облизываю пересохшие от быстрого дыхания губы и прошу:
– Мне нужна твоя помощь.
– Не тебе. Твоей сестре.
– Это то же самое, что и мне.
Зак кивает.
– Боюсь, что Барон не проживет достаточно долго для столь длинных бесед.
Какое-то время мы молчим, и Зак спрашивает:
– Ты солгала мне о вакцине и девушке, которой ты её вколола?
Почему он так решил?
Страх сковывает легкие, но я отрицательно качаю головой. Я практически не солгала. Кое-что утаила. Совсем немного.
– Ты её опробовал на ком-то? – спрашиваю я, не ожидая услышать ответ.
– Да.
– На ком?
– На тебе.
В ушах стоит гул. Вот они волшебные пилюли Лейзенберга. Их не было. Но я даже не думала, что старик врёт. Ведь у меня нет силы Лексы, её эмоциональности, да и шрамы от аварии никуда не делись. Да они затянулись, но…
Могла бы и догадаться.
Так это и есть причина почему я ещё на базе, а не за её пределами? Неужели, я снова надумала себе больше, чем было необходимо?
– На мне? – на всякий случай переспрашиваю.
– Я так и сказал.
– Вот чёрт. Там в машине? Ты вколол мне вакцину, чтобы я… не умерла?
Зак молчит, а я в полной растерянности. Он так долго искал её, чтобы потом потратить впустую? Это глупо. Очень-очень глупо, а Закари Келлер ничего не делает не подумав.
– Я не чувствую никакой силы, – признаюсь я и киваю на трость в моей руке. – Ты теперь меня не отпустишь? Из-за того что во мне есть вакцина?
Теперь понятно для чего Лейзенберг брал у меня так много крови.
– Не отпущу, – спокойно отвечает Закари, смотря мне в глаза. – Только по другой причине.
Сглатываю ком и не понимаю как, но я тянусь к нему. Сама, по доброй воле. Когда расстояние между нашими лицами становится слишком мало, я шепчу:
– Прости, что лгала тебе.
Зак убирает волосы мне за плечо и шепчет.
– Оставим это в прошлом.
– Хорошо, – шепчу я и добавляю. – Я тебя очень ненавидела.
Зак дарит мне улыбку.
– Сильное чувство.
– Очень. А ещё… там… за периметром… я постоянно думала о тебе.
Признание дается мне с трудом, словно я опять обнажаю перед ним душу. Это глупо, но мне необходимо тепло, которое может дать только он. Стоя на пороге смерти, осознаешь насколько важны светлые моменты. Ведь жизнь и должна строиться из них. Кирпичик за кирпичиком, момент за моментом.
Дверь особняка открывается, и оттуда выходит Ребекка. Я сразу же отстраняюсь от Зака и прикасаюсь рукой к горячей щеке. Почему наши разговоры постоянно что-то или кто-то прерывает? Нарушители уединения уже порядком достали меня. На лице Ребекки паника.
– Зак! Герде нехорошо!
Что, простите?!
Закари моментально встаёт и быстрым шагом направляется в дом. Я же пребываю в полнейшей растерянности. Герда живёт… с ним? Или они дружат с Ребеккой? Тогда мне понятна недружелюбность сестры Келлера. Краем глаза замечаю движение в окне. Это Герда. Я уверена. Не помня себя, встаю и прихрамывая направляюсь следом за Ребеккой и Закари, которые уже скрылись за дверью.
Внутри поднимается волнение, которое я не могу усмирить. Внутренний голос вопит: "Не ходи туда!". Поднимаюсь по ступеням и открываю массивную дубовую дверь. Передо мной холл, светлый и просторный. Ребекка расхаживает перед горящим камином, заметив меня, она закатывает глаза. Но я уже не обращаю на неё внимания. Во все глаза смотрю на спину Зака, Герду я не вижу, Закари перекрывает мне весь обзор, но она или он, в общем… они держатся за руки. В груди колет, и я сглатываю горечь, моментально появившуюся во рту. Словно я наглоталась пепла. Пепла моих наивных грез.
Зак отходит в сторону, и я… о боже… не может быть. Герда смотрит на меня с видом победительницы, но стоит Заку перевести внимание на неё, как она моментально меняется в лице, чуть не плачет и хватается рукой за живот… за огромный, твою мать, мамонтовый живот.
Это обман зрения. Закрываю глаза, чтобы снова открыть их через мгновение.
Ушат ледяной воды практически сбивает меня с ног.
Она беременна. И не нужно быть провидицей, чтобы понять, от кого именно. Зак связывается с кем-то по рации, он настолько взволнован, что мне становится тошно. Меня действительно тошнит так, как Хьюго от супа. Зак помогает Герде сесть на диван, а Ребекка бежит за стаканом воды.
