Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

Соавторы: Мери Ли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 297 страниц)

13. Посмотри сама

Брайан босой и потный, двигается вокруг груши, сокрушает ее такими ударами, что она в любой момент может лопнуть и оттуда вывалятся все внутренности.

Около десяти минут я, не двигаясь с места, наблюдаю за его четко выверенными движениями. Мышцы на руках и спине перекатываются в момент удара. Кажется, что он ненавидит грушу, будто она отняла у него все, что он имел. Волны явной злости расходятся от каждого удара по ангару.

Заметил ли он меня? Если да, то Брайан никак этого не показывает. Может быть, ждет, чтобы я ушла и оставила его наедине со своими демонами, но в этот раз я не выйду из ангара, пока не получу всех ответов.

Самое удивительное в происходящем, что эта правда страшит меня куда больше, чем все то, что я ранее пыталась узнать от Брайана и Адриана вместе взятое. Все те вопросы касались моего забытого прошлого, сейчас же я хочу понять, по какому пути пойдет мое будущее. Буду ли я одна на этой дороге? Или все же проявление чувств в кабинете было настоящим?

Беру себя в руки и направляюсь к кругу света, который дарит лампа, висящая прямо над грушей, и тонким синим матом, расположенным под ней на два метра в каждую сторону.

Иду медленно, в груди все сковывает. Я не хочу больше лжи и недомолвок, намереваюсь сказать все как есть, и будь что будет. В первую очередь, я хочу быть честной с собой.

Брайан останавливается и удерживает грушу правой рукой. Смотрю на шрамы на его спине и самой становится больно. Брайан тяжело дышит. Он не оборачивается. Перевожу внимание на руку, которая успокоила грушу, и вижу в кровь сбитые костяшки. Зачем он так? Нужно было перевязать эластичным бинтом, а потом уже уничтожать ни в чем не повинный мешок.

– Адриан сказал, что ты уезжаешь, – начинаю я и с удивлением слышу в голосе обиду.

Брайан отходит к краю мата, поднимает полотенце и, вытерев лицо от пота, все же поворачивается ко мне. Я оказываюсь к этому не готовой. Дух вышибает, так как я вижу непреклонность в его взгляде.

– Уезжаю, – пытаясь отдышаться, отвечает он.

– Мог и сам мне об этом сказать.

– Так или иначе, ты все равно бы узнала. Я говорил, что уеду. Как только узнаю, кто работает на Поула и избавлюсь от этой угрозы, соберу вещи и уеду.

Брайан не настроен на разговор.

– Почему именно сейчас? – допытываюсь я. – Ты можешь уехать через год, через пять.

Какое-то время Брайан молчит, его дыхание постепенно успокаивается, а мое наоборот, словно в противовес, разгоняется. Брайан не сводит с меня уставшего взгляда. Не знаю, когда он спал в последний раз, но ему точно нужен отдых.

– Чем дольше я тут нахожусь, тем сложнее будет уехать.

– Ты все решил, – говорю я без вопросительной интонации. Она ни к чему, я и так все вижу.

Брайан кивает.

Сердце сжимается от тревоги, от мыслей, что настанет такой день, в котором больше не будет Брайана. Будь проклят тот момент, когда я стала к нему проникаться и пускать в свое личное пространство. Я даже не смогу сказать, с чего все это началось. Не смогу возненавидеть тот час.

– Зачем ты поцеловал меня в кабинете?

– Потому что уже давно хотел это сделать.

Сердце пропускает удар.

– А теперь решил уехать.

– Да.

– Я ничего не понимаю. Мы можем поговорить начистоту? Без лжи. Ее и так было слишком много.

– Что ты хочешь от меня? – спрашивает Брайан. Он начинает злиться. – Чтобы я остался?

– Да, – тут же отвечаю я.

– Я не могу. Это не мой город, не мои люди, не моя семья. Меня в Салеме ничего не держит.

– Я держу! – кричу я.

Брайан отвечает шепотом, от которого становится зябко:

– В этом и есть вся проблема.

– Я не проблема.

– Ты себе даже не представляешь, насколько твое существование мне мешает, – с жаром говорит он.

Теперь злиться начинаю я.

– Как жаль, что я не взяла с собой пистолет, – почти рычу я. – Пристрелила бы тебя на месте, чтобы мое существование не мучило тебя!

– Можешь взять мой, – спокойно говорит Брайан.

– Чего ты добиваешься?

– Чтобы ты развернулась и ушла.

– А если не уйду?

На этот вопрос я не получаю ответа.

Это не тот разговор, на который я надеялась. Все идет совершенно не по тому пути, что я себе нарисовала.

– Ты делаешь мне больно, – признаюсь я.

Мои мечты, как разбросанные осколки впиваются в ступни. А я продолжаю плясать на них. Даже ощущая всю эту боль и обиду, я не могу уйти.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно, – спокойно говорит Брайан.

– Тогда не уезжай. Я не буду…

Он не дает мне договорить, обрывает на середине фразы:

– Я хочу вернуть свою жизнь и спокойствие. Мне нужна трезвая голова и холодный рассудок. От меня зависят жизни братьев, я взял эту ношу слишком давно и не могу отказаться. А видя тебя умирающую… – Брайан замолкает на середине предложения.

Он тяжело дышит, сокращает расстояние между нами до минимума, и теперь мне приходится смотреть на него снизу вверх. Он берет мою ладонь в свои руки и, смотря на пальцы, продолжает: – Мне нет спокойствия, пока ты рядом. – Поднимает на меня взгляд. – Посмотри сама.

Брайан кладет мою ладонь себе на щеку так, что я касаюсь кончиками пальцев его виска. Мы смотрим друг на друга. С его стороны это максимальная точка доверия. Он позволяет забраться себе в голову.

– Ты думаешь, я могу там увидеть что-то такое, что сможет меня оттолкнуть? – спрашиваю я с болью в голосе.

– Нет. Ты сможешь понять, почему я уезжаю.

– С какого момента мне смотреть?

– С какого посчитаешь нужным.

Прикрываю глаза и кладу вторую ладонь на щеку Брайана. Электрический заряд проходит по телу и останавливается на кончиках пальцев. В груди разрастается ком, который вскоре задавит меня. Я с болью погружаюсь в воспоминания Брайана и попадаю в кабинет.

“Я в теле Брайана и с неимоверным усилием разрываю поцелуй. Он не хотел, чтобы это прекращалось так же сильно, как в тот момент этого не желала я. Первая мысль, что приходит в голову Брайану, что можно открыть дверь, пристрелить нарушителя нашего уединения, закрыть дверь и продолжить начатое. Довести все до финала, к которому это давно шло. Я вижу себя его глазами и это удивительно, потому что я себя такой никогда не видела. Я словно красивее настоящей версии, за которой наблюдаю в зеркале. Я желанна для него до боли. Раньше мне казалось, что Брайан быстро пришел в себя после поцелуя, но это было не так, ясное сознание к нему вернулось, только когда он подходил к месту заточения Адриана.”

Я не могу оставаться в одном и том же воспоминании надолго, иначе сил может не хватить на другие, а я хочу их увидеть, хочу почувствовать те чувства, которые вызываю в Брайане, хотя он отлично их скрывает.

“В этот раз я вижу себя избитую и раненную. Сейчас мы в Ротоне. Брайан пришел на место встречи и остановился как вкопанный. Он видит мое мертвое тело на руках Адриана. Он растерян. Растерян настолько, что это злит его. Боль. Такая сильная и резкая боль заполняет его душу, что в реальной жизни у меня на глазах выступают слезы и катятся по щекам. Адриан говорит ему, что я жива, но потеряла слишком много крови. Брайан тут же уходит и, не жалея никого, добывает машину и увозит меня из Ротона. Он видит, как Адриан с нежностью смотрит на меня и испытывает чуждое ему ранее чувство ревности. Брайан успокаивает себя тем, что Адриан даже после смерти, куда более подходящий кандидат, нежели он. Брайан всю дорогу борется с собой. Его раздирают противоречия. Он хочет чтобы я была с ним. И не хочет этого. Он уже испытывал боль от потери единственного дорогого человека и это чуть не сломало его. Он не допустит повторения.”

“Я отправляюсь на пепелище. Вокруг разруха, но Брайан видит только браслет дочери, что сжимает в руке. Он умирает вместе с ней. Клянется сам себе, что больше не позволит такому случиться. У него больше никогда не будет детей. Не будет привязанностей, которые жизнь может так легко разорвать.”

Голова начинает кружиться, я задыхаюсь от слез, и Брайан прижимает меня к себе, крепко обнимая за талию. Разрываю связь, но не убираю руки от его лица.

– Все ведь может быть иначе, – шепчу я, хотя знаю – его уже не переубедить. Та боль на пепелище… это невозможно пережить. То, что я испытываю сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем, что Брайан испытал тогда.

– Когда моя дочь погибла, я чуть не сошел с ума. У меня больше не было смысла жить, бороться за братьев, спасать всех и искать новое место, где нам спрятаться. Я не хотел ничего. Внутри все доброе, что еще оставалось, превратилось в пепел, – Брайан говорит спокойно, но я вижу глубоко в его глазах отпечатки той потери. Он изменился навсегда.

– Мне так жаль, – всхлипнув, говорю я.

– Я знаю себя. Второй потери я не вынесу. А рядом со мной тебе будет небезопасно, как бы сильно часть меня этого ни хотела. Возможно, Элли будет искать меня. Возможно, нет. У меня слишком много врагов. У тебя врагов нет. Ты можешь прожить счастливую жизнь в Салеме. Адриан обеспечит тебя всем, чем только сможет. Тут твоя мама. Это твой город. Ты встретишь достойного человека, создашь с ним семью, у вас появятся дети. Ты будешь счастлива.

Улыбаюсь сквозь слезы.

– Тут ты не прав. Я уже встретила достойного человека.

Он тоже печально улыбается.

– Эшли, я недостойный человек. Я вор, убийца, лжец. Я делаю тебе больно. Это все характеристики человека, которого ты должна держать как можно дальше от себя.

– Я тоже не святая.

– Тут я с тобой согласен.

Как же тяжело улыбаться сквозь боль…

Брайан прижимает меня к себе, и я закрываю глаза.

– Если тебя переубедит наличие у меня врагов, то сообщаю, что Поул точно решит со мной поквитаться, – шепчу я.

– Я заеду в Ротон по пути домой.

– Убьешь Поула?

– Да. Эти дни, пока я не найду предателя, постараюсь держаться на расстоянии, – обещает Брайан.

Как будто от этого нам должно стать легче.

– Должна признаться, что сейчас я впервые не хочу, чтобы предателя нашли.

Слышу, как Брайан хмыкает и выпускает меня из объятий. Встречаюсь с его взглядом. Пару мгновений мы просто молчим, но кажется, что говорим друг другу больше, чем следовало бы.

– Итог нашего разговора такой, мы испытываем друг к другу определенные чувства, но ты все равно уезжаешь, – заключаю я.

– Да.

– Этим ты обрекаешь себя на большие страдания.

В этом я уверена.

– Мне будет достаточно знать, что ты жива.

– Тебе не будет этого достаточно, – говорю я и, развернувшись, ухожу с гордо поднятой головой, хотя внутри меня рушится мир.

Слезы катятся по щекам, сердце разрывается на части.

14. Мама, мне больно

Выхожу из ангара, закрываю за собой дверь и сгибаюсь пополам. Тяжело дышу, пытаясь успокоиться. Я не думала, что потерять того, кто мне никогда не принадлежал, так адски больно.

– Эшли?

Голос Дейла, звучит из другой вселенной. Не знаю, с помощью каких усилий выпрямляюсь и слышу, как в ангаре снова раздается эхо ударов, более сильных и быстрых, чем были ранее.

Ассоциирую себя с грушей, по которой каждое слово Брайана прилетало ударом под дых.

Бреду прочь, не разбирая дороги. Дейл плетется следом. Я лишь могу поблагодарить его за то, что он не лезет с вопросами. Я бы сейчас не смогла ответить ни на один из них.

Переставляю ноги, совершенно не понимаю, куда мне идти и что делать. Нахожусь в прострации. Мир вокруг померк и снова вытолкнул меня за свои пределы.

Мне опять нигде нет места.

Останавливаюсь перед домом Печали. Ноги сами привели меня к маме. Подсознание посчитало, что она единственная, кто отказался от меня не по своей воле. Это сделала болезнь.

В мыслях я снова и снова прокручиваю диалог с Брайаном, и тьма все сильнее засасывает меня. Мне нужен оплот покоя и уединения.

– Я повидаюсь с мамой, – безжизненно сообщаю Дейлу и скрываюсь за дверью.

Медсестра провожает меня и что-то говорит, но я ее не слышу. Пару раз пытаюсь уловить суть, но она просачивается сквозь пальцы рассыпчатым песком.

Мне открывают нужную дверь.

– Привет, – мямлю я, войдя в палату.

Мама сидит на полу, подушка в белой наволочке лежит на ее коленях, мамина ладонь ласково проводит по подушке, и я тут же зажимаю рот ладонью.

Боже, воспоминания чуть не сбивают меня с ног. Когда я была маленькой, мама часто так делала. Вечерами, перед тем, как я должна была лечь в кровать, она звала меня к себе, я ложилась ей на колени, она пела колыбельную или рассказывала сказку, которую придумывала на ходу, и все это сопровождалось поглаживанием по голове.

Словно мама на каком-то неизвестном в мире уровне ощущает, что ее единственной дочери настолько больно, что она готова сдаться. Опустить руки. Бросить все и раствориться в воздухе.

Картина из детства настолько ярко стоит перед глазами, что я больше не могу стоять и сажусь на пол.

– Мам, – зову я и слышу треск боли в своем голосе.

Женщина, подарившая мне жизнь, никак не реагирует, что-то мычит под нос, слегка раскачивается из стороны в сторону и гладит подушку.

Подползаю к ней и, чтобы не напугать, как можно медленней кладу голову ей на колени. Когда ладонь впервые касается меня, она тут же замирает, зажмуриваюсь, но слезы все равно текут из опухших глаз, оставляя кляксы на наволочке, мама продолжает гладить, а я беззвучно рыдаю.

Я устала быть одна.

Я не хочу состариться и умереть в одиночестве.

Я не хочу быть никому не нужной, но вся моя жизнь идет именно по этой наклонной.

У меня есть мама, но она даже не понимает, кто я – от этого больнее, чем оттого, если бы ее вовсе не было. У меня никогда не было подруг. Ни одной чертовой подруги. Каролины меня не принимали, а потом и вовсе ополчились, хотя продвигали историю сестринства и семьи. У меня никогда не было мужчины, который любил бы меня и дорожил моими чувствами. Нолан просто пользовался моим телом, обманывая и обещая то, чего никогда не мог мне дать. Скорее всего и не хотел. Ведь если бы мы ушли с фермы, а он остался там, то лишился бы секса. Адриан мне больше как брат. Возможно, эта мысль сформировалась из-за лжи, которой меня пичкали изначально. Физически он привлекателен, добр и заботится обо мне, но я не чувствую его морально. Я не хочу засыпать и просыпаться с ним в одной кровати. Не хочу целовать его. Не вижу его тем самым, от которого сердце сбивается с ритма, от которого мурашки бегут по рукам. А Брайану я не нужна, он сделал в Салеме все, что хотел, и теперь исчезает из моей жизни. Ему плевать, что я испытываю боль даже от мысли, что не увижу его снова. Он печется только о своем городе и спокойствии, все остальное второстепенно. Мои чувства для него второстепенны. Чертов эгоист…

Так я и лежу на коленях мамы, она гладит меня по волосам, а я даю себе время на страдания. Где еще этим заниматься, как не в доме Печали?

Обещаю, что как только выйду отсюда, то не пророню по Брайану ни одной слезинки. Никто не увидит, что внутри все заволокло колючей болью.

15 Осколки

Существует ли лекарство от душевной боли? Я бы приобрела подобное с удовольствием, закупилась впрок, заставила бы все свободное пространство и поставила охрану, чтобы никто не смел посягнуть на святое. К сожалению, ничего более-менее похожего на то, что мне нужно, люди не изобрели, хотя я уверена, что каждый хотя бы раз в жизни нуждался в подобной пилюле.

Раз нет такой, я нашла другую.

Нужно переключиться. Занять мысли чем-нибудь таким, что откликнется во мне и поможет перестроить режим душевного страдания на логическое существование.

Три дня я ходила сама не своя. Внешне пыталась выглядеть безукоризненно, а внутри меня рушился мир.

Я нашла выход из ситуации и сейчас, выйдя из ванной, направляюсь к Адриану, чтобы рассказать ему о затее, что плотно засела в голове. Уверена, это мне поможет.

– Он не разрешит, – говорит Дейл, неспешно встающий с дивана на первом этаже.

– Я не нуждаюсь в чьем-то разрешении, – бурчу я.

Моей жизнью постоянно кто-то управлял. Все, кому не лень, желали указывать, приказывать, помыкать мною. Думаю, я пережила достаточно, чтобы позволить себе делать то, чего я хочу.

Мышцы гудят после тренировки, которые мы возобновили с Дейлом. Приятно чувствовать себя живой, даже если это понимание приносит мышечная боль. Быстро взбегаю по лестнице, немного морщусь от дискомфорта в задней поверхности бедра. Стучу в дверь кабинета, теперь я буду делать только так. Это не мой город, не мой кабинет, не мой муж.

Если уж на то пошло, то своего у меня ничего нет.

Об этом думать неприятно, отмахиваюсь от мыслей, которые приносят дискомфорт и вздергиваю подбородок вверх. Я готова рассказать о своих планах еще кому-то кроме Дейла.

– Входи, Эшли, – разносится по ту сторону двери.

Оказавшись в кабинете, тут же говорю:

– Твои новые способности достаточно жуткие. Как ты понял, что это я?

Адриан поднимает взгляд от бумаг, ими завален весь стол. Скорее всего он разбирает руины после моего краткого правления Салемом. Ну что ж, удачи ему в этом.

– Поступь, запах, стук в дверь, – поясняет он.

– Ужас.

Он сказал – запах? Хорошо, что я приняла душ, а не пришла к нему сразу же после тренировки. Изначально планировала сделать именно так. Представляю, как бы он сейчас зажимал нос и косо смотрел на меня. Эта мысль вызывает улыбку.

– Сам еще не привык, – признается Адриан.

Продолжаю улыбаться и сажусь на стул.

– Как идут дела в городе? – спрашиваю я, как будто меня это интересует.

Адриан щурится, словно уже знает, что я пришла не из-за дани визиту вежливости.

– Вполне сносно, – отвечает он, и прищур пропадает. – Предателя, так и не нашли.

На мгновение улыбка спадает с моего лица, но я как можно быстрее натягиваю ее обратно.

– Ну и ладно. Я пришла по делу, – перехожу к сути и складываю руки на столе так, как учили на ферме.

– Что случилось?

– Я нашла себе работу.

Адриан хмурится и смотрит на меня так, будто я только что попросила его станцевать, стоя на руках.

– Что значит – работу? – уточняет он.

– Это такое занятие, куда люди ходят каждый день и получает за это блага. Ты, например, работаешь главой города…

– Я знаю определение слову работа. Я не понимаю, зачем она тебе?

Я предполагала, что Адриан не поймет. Вряд ли кто-то понимает, насколько тяжело избавиться от навязчивых мыслей, когда тебе абсолютно нечем заняться. Мне нужно выстраивать свою жизнь и найти место в этом мире.

– Я должна найти свое место. Потому я и хочу работать, – серьезно говорю я. – Все в Салеме живут и работают. Абсолютно все, кроме меня. Я не хочу быть чем-то обязанной, в какой-то момент понять, что я нахлебница. По факту, я ею и являюсь, но хотелось бы избавиться от этого звания.

Адриан откладывает бумаги и наклоняется ближе ко мне, он так внимательно всматривается в мои глаза, что я ежусь под его немигающим взглядом.

– Ты не можешь быть нахлебницей, – объясняет он. – Салем твой город.

– Ой, нет-нет-нет. Я готова подписать любые документы и отдать Салем тебе, мне он не нужен. Я не вижу себя на твоем месте. Не хочу и не буду. Я уже сделала столько ошибок, будучи главой города, что еще один промах не вынесу. Избавь меня от этого.

Адриан стоит на своем.

– Но место главы города по праву твое.

По мне это очень глупое правило – передавать город по наследству. А если наследник сумасшедший или тиран? Неужели нельзя выбрать подходящего человека и плевать, какая кровь течет у него в венах. Я даже не уверена, что кровь циркулирует по венам Адриана, но он именно тот, кто справляется с Салемом и, возможно, получает от этого удовольствие.

– Значит, я могу делать с городом все, что пожелаю? Я дарю тебе Салем. И людей, которые живут в нем. И проблемы тоже.

– Эшли, так не получится. Для всех мы муж и жена и…

– Нам нужен развод.

– Нет.

– Да. Уверяю тебя.

Адриан сжимает переносицу большим и указательным пальцами.

– Послушай, – начинает он. – Главы городов не разводятся.

– Что, прости? – переспрашиваю я и наклоняюсь к Адриану ближе. Кажется, я только что категорически неправильно расслышала сказанные им слова.

Адриан убирает руку от лица и, смотря на меня с жалостью подтверждает, что я все правильно расслышала с первого раза:

– Мы не можем развестись.

Молча смотрю на него и лишь изредка моргаю.

Как это – не можем? Ко мне приходили горожане, которые просили развода, и я им разрешила это сделать. А мне, значит, нельзя развестись? Хотя мы вообще не муж и жена, а так, бутафория.

– Ты знал об этом, когда потащил меня на конклав? – безэмоционально спрашиваю я.

– Да.

Я не знаю, что чувствую по этому поводу. Злости у меня, на удивление, нет. Растерянность. Да, именно растерянность.

– Ты был готов пожизненно привязать к себе девушку, которую совершенно не знаешь, – бубню я.

– Так было нужно, – обреченно говорит Адриан. – Если бы Сэм рассказал Берингу о местоположении города Брайана, то его бы стерли с лица земли. Там ведь не только братья. Есть и другие люди. Женщины, несколько стариков, дети. По другому привести тебя на остров было невозможно.

Мотивы Адриана я понимаю, но все же, неужели он никогда не думал о том, что велика вероятность, в будущем он бы встретил женщину, которая бы подошла ему по всем параметрам, и он бы захотел связать с ней жизнь? Несправедливо как-то.

– А почему мы не можем развестись? Это где-то прописано? Кто это придумал вообще? – допытываюсь я.

– Так было заведено еще много лет назад. Чтобы семейные тайны не выходили за пределы правящей четы, браки было запрещено разрывать, если оба супруга живы.

– Получается, несмотря на то, что мы поженились не по-настоящему, теперь мы будем мужем и женой до конца дней? Скорее всего моих, ты со своей мутацией точно проживешь дольше.

– Да. Это про первую часть твоего монолога. Про вторую я промолчу.

Перебираю мысли, которые запутались в клубок. За какую из нитей не потяни, на горизонте возникает задница.

Мне, по сути, плевать, что я буду числиться женой Адриана. Я все равно не собираюсь когда-либо строить отношения. Но вот он не заслужил того, чтобы всю жизнь быть привязанным ко мне и не иметь возможности на счастье.

– Не думаешь ли ты, что нужно что-то менять? – предлагаю я. – Почему мы должны жить по законам, которые придумали какие-то люди много-много лет назад? Я понимаю, что у них были определенные мотивы, но это все как-то глупо.

Адриан удерживает молчание около минуты. Не моргая смотрит на меня, я отвожу взгляд, и в итоге он спокойно произносит:

– Я не заставляю тебя быть моей женой в полном понимании этого слова.

Вскидываю голову, наши взгляды встречаются, и я ежусь.

– Я не об этом. Просто получается, что ты не сможешь взять себе жену, когда встретишь подходящую девушку. Это несправедливо. Но я не буду против, если ты завяжешь с кем-то отношения, – искренне произношу я. – Мы изначально знали, что все это было только представлением для моего нахождения на конклаве.

Ведь если у меня ничего не сложилось, это не означает, что и все вокруг должны страдать.

– Приехали.

– Я вообще пришла за другим. Помнишь, я в самом начале говорила, что нашла работу? Так вот. За последние три дня я обошла множество предприятий: кафе, больницу, дом Печали и даже навестила штаб по безопасности.

– Я в курсе, мне сообщили.

Не обращаю внимания на его слова. Я и без этого знаю, что Адриан знает практически о каждом моем шаге.

– Я узнала, что из-за последних нападений за стеной практически некому патрулировать, и я решила…

– Нет, – отрезает он.

– Я не договорила.

– Ты решила, что будешь ходить за стену? Рисковать жизнью?

Да, черт возьми, именно таким и был мой план.

– Адриан, ты меня не понял, – спокойно говорю я, смотря ему четко в глаза. – Я не пришла спрашивать твоего позволения. Я пришла, чтобы сообщить тебе, что с завтрашнего дня я выхожу за пределы города. Не одна, со мной всегда будет Дейл. Там не хватает людей. Большинство работает практически без выходных.

– Тебя могут ранить.

– Меня могут ранить и в Салеме. Если ты забыл, то Поул выкрал меня из этого самого кабинета. Знаешь почему? Потому что я потеряла в тот момент бдительность и расслабилась, думала, что мне ничего не угрожает. Но это было не так. Выходя за стену, я буду максимально собранной, исполнительной и внимательной. Я уже записалась в отряд, в котором осталось всего три человека.

– Это все равно опасно, – давит на меня Адриан.

– Я не слабая и беззащитная. Могу за себя постоять.

– В этом я не сомневаюсь.

Поймав момент, коротко улыбаюсь и говорю:

– Тогда договорились.

Встаю со стула, тем самым показывая, что разговор окончен и я вышла из него с привилегией принимать решения.

– Еще раз спасибо за мое спасение, но больше этого делать не надо, – прошу я. – Ладно? Я больше не хочу никому быть обязанной.

Адриан внимательно разглядывает мое лицо и в итоге уверенно говорит:

– Я тебя услышал.

Киваю и довольная собой иду к двери, но она открывается до того, как я успеваю коснуться ручки. На пороге стоит Брайан. В один момент мне становится дурно. Меня чуть не сносит с дороги силой его ауры. А глаза… я больше не могу смотреть в них, беглым взглядом осматриваю Брайана с головы до ног и замечаю капли крови на футболке.

– Опять кого-то пытал? – спрашиваю я, лишь бы нарушить тишину.

– Немного, – отвечает он.

Будь проклята эта его холодность!

Пора валить отсюда. Я больше не могу находиться так близко к нему.

Киваю и отступаю в сторону, Брайан проходит в кабинет, а я как можно спокойнее, но под тяжелые удары сердца о ребра покидаю его.

Я увидела Брайана впервые за три дня. За мной был грешок, в первый день после разговора в ангаре, я выискивала его в толпе, постоянно оборачиваясь, ожидая, что он где-то рядом. Но Брайан прекрасен в своих обещаниях. Он не попадался мне на глаза ни единого раза до этого момента.

– Что сказал Люк? – спрашивает Дейл.

Ловлю спасательный круг в виде вопроса и тут же переключаюсь. Несмотря на то, что это очень сложно сделать. Тело уходит от кабинета, а сердце рвется туда.

Увидеть еще раз…

Услышать еще раз…

Почувствовать его рядом…

Пусть горит в аду.

– О, он был рад, что мы поможем городу, а не будем слоняться по Салему, как два лентяя, – отвечая на вопрос Дейла, стараюсь улыбаться, но даже не видя себя со стороны, понимаю, это выглядит убого.

Дейл хмыкает.

– Он ведь так не сказал.

– Ты мне не веришь?

– Нет.

– Ладно. Он так не сказал, но согласился с моими доводами. Завтра мы идем на работу.

Дейл улыбается и говорит:

– Наконец-то разомнусь.

Пихаю его в плечо и предлагаю послоняться по Салему, насладиться последним свободным днем, ведь я вписала наши имена в табель на две недели. Ночи мы будем проводить за стеной, а днем отсыпаться. По мне, так это идеальный расклад, чтобы случайно не пересечься с Брайаном и загрузить голову более насущными делами, нежели чувства, например – выживание.