Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

Соавторы: Мери Ли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 297 страниц)

Глава 4. Яд

После возвращения в Салем прошло шесть дней, а я все никак не могу прийти в себя. Внутренний мир изменился до неузнаваемости, а внешний ничем не отличается от того, каким был месяц назад.

Город продолжает жить, люди ходят на работу, наводят порядки в домах, общаются с друзьями, смеются, плачут, ругаются и мирятся.

У всех есть чувства и эмоции. Наблюдая за горожанами, пытаюсь понять, не притворны ли они? Ведь мои показные чувства лживы до боли в груди.

Мне приходится общаться с огромным количеством людей, ведь последние дни Салем был без правителя. И казалось бы, что значит неделя-другая, это ведь не так долго? Это слишком долго для любого организма. Отруби голову курице и пришей ее через пять дней, и тогда поймешь, что время бесценно. Нельзя оставлять город. Он начинает разваливаться.

Беременность есть, и больше я не могу отодвигать этот факт и представлять, что все как прежде. Как прежде уже не будет, и мне нужно взять себя в руки, но это сложнее, чем кажется. Беременность подтвердили Огли, узи, гинеколог и анализы, которые я сдала уже дважды. В целом я здорова, даже кожа на обожженной ладони не так зудит, но состояние разбитое. Я постоянно хочу спать и меня мутит от вида еды. Рвать – не рвет, но и есть толком не могу. Похудела. Дети высасывают из меня жизненные силы.

Мама… Она так и лежит, подключенная к аппаратам. Я прихожу к ней дважды в день: утром и вечером. Тяжело осознать, что ее больше нет. Мозг умер, Огли говорит мне это постоянно, стоит доктору заметить меня в больнице. Я же, увидев его, пытаюсь слиться с толпой и уйти, как можно скорее. Максимально неправильное и детское поведение, но я не готова отпустить ее. Ведь стоит отключить аппараты, и после этого все будет кончено. Я больше не смогу приходить к ней и рассказывать о своей жизни. У меня больше не будет ни единой возможности положить голову на ее колени и почувствовать себя маленькой, нужной и любимой.

Ничего из этого не будет.

На смену былым сомнительным радостям придут похороны и опустошение.

А я и так пустая. Еще немного, и от Эшли Куин останется только оболочка.

Мне необходимо принять это решение, как и многие другие. У меня нет плеча, на которое я могла бы скинуть часть своих забот. Нет якоря, что поможет остаться на месте и не потеряться в море отчаяния.

Адриан не вернулся. Каждый день, как только слышу в коридоре шаги, выбегаю полная надежды увидеть его, но это всегда не он. Что его так задержало? Как вызволить Адриана из цепких лап Элли и вернуть домой? А он ведь необходим городу. На второй день после возвращения ко мне пришли фермеры и талдычили что-то про посев, зерно, а я смотрела на них, не понимая ни слова. Когда дверь кабинета закрылась, я поняла, что не помню ничего из сказанного ими.

– Я слышала, что у беременных такое бывает, – говорит Охра, усаживаясь рядом со мной на крыльце дома.

Деймон играет в куче песка, которую ему принес Дейл, и не обращает на нас никакого внимания. Он беззаботно лепит что-то непонятное, а потом со злостью разбивает это палкой. Снова лепит и опять разрушает. Вся правда моего внутреннего состояния в детской лепке. Только я начинаю создавать свою жизнь, как она тут же летит к чертям.

– Какое? – незаинтересованно спрашиваю я, не прекращая наблюдать за Деймоном. – Беременные теряют часть мозга? Он отмирает?

– Не знаю. Но говорят, что ведут они себя странно. Могут забывать что-то, много спят, их тошнит.

И это местные называют подарком. Такой себе подарок.

– Я хотела спросить, – аккуратно подступает Охра после минутной тишины и три разбитых песчаных фигуры.

Кошусь в ее сторону.

– Хотела? Так спроси.

– Для новых детей, ну не прям для новых, но… Ох, – вздыхает она и выпаливает вопрос: – Вы найдете новую няню или возьмете меня?

Хмурясь, отвожу взгляд и смотрю на Деймона. Так далеко я не заглядывала, но былые заслуги Охры все же напоминают о себе. Она долгое время была шпионом Поула, а ему и Элли необходимымоидети. Деймон с ней в безопасности, но будут ли в безопасности они?

Смогу ли я оставить их с Охрой? Скорее всего нет.

Справлюсь ли сама? Точно нет.

Мне в любом случае нужна будет помощь, ведь я без понятия, что делать с детьми. Смутные базовые представления имеются. Их нужно будет мыть, кормить, поить, одевать… Пиздец конечно. В голове выстраивается картина, как я с утра и до поздней ночи только и делаю, что занимаюсь этими делами. И в этой картине у меня все получается скверно. Не так, как нужно.

– Не знаю. Я еще не думала об этом, – признаюсь я и, прикрыв глаза, подставляю лицо под солнечные лучи.

Я вообще мало о чем думаю. Утраченная трезвость разума пугает. Неужели я навсегда останусь такой? Не умеющей логически мыслить и принимать взвешенные решения. Ведь взвесить ничего не получается. Стоит мне только задуматься об одном, как в голову лезет другое и так по нескончаемому кругу.

Вполуха слушаю, как Охра любит детей, как ей с ними комфортно и она бы хотела иметь их по меньшей мере четверо. На этом моменте она смеется переливчатым звоном колокольчиков и тут же говорит, что семей с таким количеством детей не видели уже по меньшей мере сотню лет. Меня так и подмывает отправить Охру к Элли, та зарядит ее на пятерню и, может, откинет коньки после этого. Таким образом все бы получили желаемое.

Я бы порадовалась смерти Элли.

Охра бы сошла с ума от изобилия детей.

Она продолжает рассуждать о том, что Деймону одиноко, Адриан опасается водить его в учебный блок к другим детям, ведь Деймон наследник и ему могут навредить. Охра считает, что ребенку необходимо общение, а я думаю о том, что мне так плевать на все это. Своих проблем выше крыши, и я не способна проникнуться чужими. Вероятно, из-за этого у меня никогда не было подруг. Тут же вспоминаю Миранду. Почему-то именно ее бы я могла представить своей подругой. Она отличается от всех женщин, что я знала ранее. Уверенная, сильная.

– О!

Окрик няни приводит меня в чувство, и я открываю глаза. Когда я их закрыла?

Из-за ярко слепящего солнца вижу только очертания фигуры, но стоит ладонью прикрыть лицо, как я вскакиваю с крыльца и несусь навстречу Адриану.

– Ты вернулся, – выдыхаю я, врезавшись в его грудь.

Он тут же обвивает меня руками и отвечает:

– Не без труда.

Не проходит и десяти минут, как мы уже сидим в кабинете. Я рассказываю про Миранду, про то, как она вытолкнула меня с острова, дала пистолет, а потом нашла. Про дорогу и про фермеров, которые что-то от меня требовали.

Я рассказываю все, ничего не утаив. Ни того, что мама в больнице, ни того, что я дважды беременна.

Он внимательно слушает сбивчивый рассказ, смотря невозмутимым взглядом. Я прыгаю с одной темы на другую, стараюсь все припомнить и ничего не упустить. Алые крапинки в его глазах, кажется, стали меньше или я настолько к ним привыкла, что перестала замечать. Но от моего взора не укрылось то, что на голове Адриана теперь короткий ежик волос, на лице щетина, а рисунки мутации, как будто менее яркие.

Как только я заканчиваю рассказ, тут же спрашиваю:

– А ты где был все это время?

– Миранда сказала тебе правду, я был в Дэйли. Элли увезла меня, ведь я не приходил в сознание. Очнулся, когда Миранда уже была в городе. Ей можно верить, – спокойно говорит он и мягко улыбается. – Я рад, что ты цела и добралась до дома.

– До дома я добралась, но не чувствую себя в безопасности, – признаюсь я.

Адриан кивает.

– Ты в опасности. Пока я был в Дэйли мне многое удалось услышать. Элли достанет тебя. В этом я уверен и поэтому решил, что нужно связаться с Брайаном.

– Чтобы он убил Элли и Поула? – с неприкрытой надеждой спрашиваю я.

Адриан отводит взгляд и поджимает губы.

– Я не желаю Элли смерти. Она ментально больна, за это не убивают.

– Да она сумасшедшая, – вскрикиваю я.

– И это болезнь. Твоя мама так же была не в себе, но ее за это не убили, а закрыли в больнице, где ухаживали за ней, кормили, мыли и пытались лечить.

Укол Адриана не остается за бортом моего внимания. Я злюсь из-за его слов, но рациональная часть разума все же включается. Решаю оставить разговоры про расправу над Элли. Я и не надеялась, что Адриан поймет меня, какая-никакая, но она его мать. К счастью, она не дорога ни мне, ни Брайану. Разберемся с ней сами, а Адриану потом скажем, что Элли умерла во сне. Хотя сфабриковать сердечный приступ с дырой во лбу может быть сложновато.

– Тогда зачем тебе Брайан? – спрашиваю я и отталкиваю мечты об Элли с простреленной головой.

– У меня есть для него предложение.

– Какое?

– Пока нет смысла об этом говорить, ведь ответ Брайана неизвестен.

Теперь пришел мой черед отводить взгляд. Зная Адриана, понимаю – нет смысла допытываться, он ничего не скажет. И также я знаю, как он отреагирует на мое заявление.

– Я попросила Дейла увезти меня в город Брайана, – твердо сообщаю я.

Наступившая тишина далека от понимания уюта и единения. Спустя долгие секунды, которые растянулись на часы, я возвращаю взгляд на Адриана.

– Мое предложение еще в силе, – говорит он.

Сердце обрывается. Хочется снова отвернуться.

Понимаю, о каком предложении идет речь. Остаться здесь и воспитывать детей вместе с ним так, будто он их отец, будто это их город, но я не могу этого сделать. Не могу испортить жизнь Адриана и повесить такой тяжелый крест на его шею.

– Мой ответ остается прежним.

– Я оставляю тебе время на раздумья.

Чтобы уйти от этого разговора и перестать чувствовать неловкость, спрашиваю:

– Каким ядом тебя вырубили на несколько дней?

– Полного состава я не знаю, но там точно были листья мутировавшей полыни. Это я услышал из разговора Элли и Поула.

– Ты его видел?

– Нет. Они общаются по рации. Где сейчас Поул вообще неизвестно. Он не говорит этого даже ей.

Это плохо. Значит, он задумал что-то еще.

Такое ощущение будто Поул рядом, постоянно присутствует в зоне видимости, но я не могу его обнаружить. По рукам проносятся мурашки знакомого страха.

– Мне надо уехать. Никто ведь не знает, где находится город Брайана. Там им меня не схватить.

– Но они могут схватить тебя по пути. Или проследить за тобой и выяснить, где Брайан и братья прятались столько лет. Это слишком большой риск, чтобы отправлять тебя туда.

– Я поеду. Я должна ему сказать, должна обезопасить себя, должна…

– Ты не передумаешь?

– Нет, – твердо отвечаю я.

В дверь стучат, но мы продолжаем смотреть друг на друга. Словно соперники, хотя таковыми не являемся.

– Входи, Дейл, – говорит Адриан.

Тут же вспоминаю про все его способности. Его молчание и пристальный взгляд, говорят о том, что он прислушивался к моему телу, как оно реагирует на заявление о том, что я в любом случае поеду туда. Если он не отпустит со мной Дейла, я буду сама искать дорогу и когда-нибудь найду. Перед глазами тут же рисуется картина, как я уже пожилая женщина, иду с двумя взрослыми людьми, мужчиной и женщиной, вхожу в город и говорю Брайану:«Знакомься, это твои дети», а Элли тем временем смерть сама заберет.

Воображение стало слишком подвижным.

Дейл переступает порог кабинета и тихо прикрывает за собой дверь.

– Рад твоему возвращению, – говорит он Адриану.

– Надо будет обсудить дела.

– Да, но сейчас я пришел к Эшли.

Вскидываю на него взгляд.

– Мама?

– Нет. Она так же подключена к аппаратам, тебя срочно ждет женский доктор.

Что-то не так с детьми…

Да боже ж ты мой. Сколько можно?

Не помня дороги, оказываюсь у доктора Миллиган.

– Если верить тебе, – начинает она еще до того, как я успеваю сесть на кушетку, – то, срок должен быть не больше 13 недель, но по анализом и узи, которые я делала в последний раз, все не так.

– Что это значит? – требовательно спрашиваю я.

– Твои дети развиваютсяслишкомбыстро. Они… я такого никогда не видела, но если все и дальше пойдет в таком темпе, то дети появятся на свет уже через три с половиной месяца.

Я не удивлена, что женский доктор никогда такого не видела. К другим женщинам не прикасались подлые руки Элли и не вмешивались в ход событий. Это она что-то сделала. Мало того, что у меня необычная беременность во всех смыслах, так и дети необычные. Мама – Каролина, а папа – Брайан, человек, которого в детстве пичкали какими-то препаратами, пытались заставить тело стать сильным, чтобы противостоять мутировавшим.

Меня мягкой волной опускает с вершины очередного беспокойства. Я-то уже напредставляла себе таких ужасов, что мега-быстро растущие дети внутри меня – это цветочки.

– Я вас поняла. А есть вероятность проверить, нормально ли все с ними?

– Все в порядке, но онианомальнобыстро растут. И я не знаю, что с этим делать, – растерянно произносит Миллиган, перекладывая перед собой листы с моими анализами и данными.

– Ничего не делать. Ждать три с половиной месяца и вытаскивать их из меня.

С этими словами я поднимаюсь и выхожу из кабинета. Мне нужно срочно отправиться к Брайану. Он должен все знать, спасти меня и детей от Элли и Поула.

Твердо решаю, что не буду просить его о том, о чем просила ранее. Мне не нужны его ласки и нежность. Сейчас меня заботит только безопасность. Безопасность, которую может гарантировать только Брайан.

После посещения Миллиган, не возвращаюсь домой, иду в больницу к маме. Я сижу с ней до тех пор, пока Огли не входит в палату, а за окном не сгущаются сумерки.

В этот раз он не напоминает мне, что мозг Оливии мертв, скорее всего видит по моему лицу – я уже смирилась.

Удивительно, но я ничего не испытываю. Сижу так уже не один час и смотрю на увядшую красоту мамы. Вспоминаю ее молодой и удивляюсь, как сильно она изменилась. Мне жаль, что она прожила ту жизнь, что выпала ей в картах судьбы, и надеюсь, что хоть когда-то мама была по-настоящему счастлива.

Глава 5. Изменчивые решения

Похороны были безликими. Никто не пришел, за скупым исключением: меня, Адриана и Дейла. Даже доктор Огли не явился или медсестры, которые годами следили за состоянием мамы.

Не было никого.

Холодно, зябко и пусто.

Я наблюдала, как тело мамы, спрятанное в деревянный гроб, опускалось в землю. Я не проронила ни слезинки. Все происходило словно с другим человеком. Будто это не я стояла под мелко моросящим дождиком, будто не я отправляла Оливию в последний путь, будто не у меня должно было разрываться сердце от потери единственного человека, с кем меня роднит бегущая по венам кровь.

Все закончилось давно. Я потеряла ее еще в детстве, но сохраню память о мягких руках и нежном голосе. Расскажу о воспоминаниях своим детям. Не позволю, чтобы Оливия исчезла навсегда.

Пасмурная погода плакала за меня. Редкие капли стучали о крышку гроба, как последняя симфония для Оливии.

Прощай, мама…

Похороны прошли, но мне не дали дойти до дома, чтобы спрятаться под крышей от пасмурной погоды. Я хотела зарыться в мыслях о маме, повспоминать о том, какой она была раньше, пока болезнь не забрала ее в дом Печали. Хотела воскресить момент, когда мама, уже будучи лишенной рассудка, все равно гладила меня по голове, а я рыдала, лежа у нее на коленях. Казалось, что что-то внутри нее еще помнило, что я ее единственная дочь. Что именно я, та маленькая девочка, в которой она видела весь мир. Мама будто понимала – в тот момент я бы сломалась, не будь ее рядом.

Теперь я навсегда лишилась возможности посмотреть на ее лицо, коснуться рук…

Миллиган поджидала меня, стоя у крыльца под черным зонтом. Вся такая взволнованная, она просила меня снова сдать анализы, я отказалась. Ничто не изменит того факта, что беременность протекает быстрее обычного. Я не могу объяснить ей про Каролин, чем они славятся и что это вообще значит. Люди о нас не знают. По крайней мере большая их часть. Только сильным мира сего, открыта тайна про необычных женщин, обладающих дарами. Таков закон Салема, о Каролинах можно было разговаривать только в пансионе, а он сгорел, как и возможность почесать о нас языками. Хорошо это или плохо? Смахнув со щеки капли дождя, а не причитающиеся мне сегодня слезы, я поняла – хорошо. Ведь если бы каждый живущий на планете знал про Каролин, то мне угрожали бы опасности куда чаще обычного. Сколько бы людей хотели воспользоваться моим даром? Например, влезть в голову неверного супруга или жадного работодателя? А сколько людей считали бы несправедливым, что у них нет дара, а у меня есть? Сколько бы озлобились из-за этого?

Кажется, впервые с момента, как я прочитала устав Салема, я рада его существованию. Чем меньше людей знает о моем даре, тем лучше. Тем безопаснее.

Миллиган ушла, так и не добившись желаемого. Я понимаю доктора. На ней лежит священная ответственность сопроводить в наш гнилой мир, потомков знаменитых и прославленных Куин. Именно на Миллиган давит Адриан, расспрашивая ее о беременности каждый день. Именно с нее он спросит, если что-то пойдет не так. Я не жду легких родов. Уверенная в том, что все пройдет мерзко, надеюсь об одном – пусть дети выживут и никогда не попадут в лапы Элли. Выживу ли я? Стараюсь не думать об этом, но что-то, живущее внутри меня, шепчет отрицательный ответ. Предчувствие или страх перед неизвестным? Это я узнаю примерно через три месяца.

Дни проходят, я чувствую себя все хуже и хуже.

Практически не ем и теперь страдаю от бессонницы. Я лишь номинально нахожусь здесь, морально я в постоянном страхе перед Поулом и Элли.

Они где-то рядом.

Совсем близко.

Любая тень за вечерним окном, неустанно привлекает мое внимание и заставляет сердце заходиться в ускоренном ритме. Ночной скрип старых половиц, уже дважды заставил меня перепроверить подвальный лаз.

Стоило мне туда спуститься, как я утонула в воспоминаниях, как Брайан заставил меня произнести во всеуслышание, что я принимаю на себя командование Салемом, пока Люк не вернется в город. Тогда он мастерски обвел меня вокруг пальца и заставил играть на его условиях. Будь я проклята, но эти воспоминания не отравляют, они заставляют улыбнуться. Тяжело признаться даже себе, но я скучаю. Скучаю по тем ощущениям, что происходили во мне, когда Брайан находился рядом.

Скучаю по звуку уверенного прохладного голоса.

Скучаю по внимательному взгляду, который обжигал ярче касания.

Скучаю по Брайану сильнее, чем он того заслуживает.

Дейл отказывается сопровождать меня без прямого приказа от Адриана. Узнав о моей беременности, он смутился, но старался не подать виду. На уговоры, не поддается. На угрозы лишь закатывает глаза. В одну из попыток уломать его, я решила влезть к нему в голову и приказать увезти меня к Брайану, сделала шаг к Дейлу и тут же отругала себя последними словами. Я ведь знаю, что Дейл был таким же подопытным Элли, как и Брайан, это было бы слишком жестоко с моей стороны, так с ним обойтись. Влезть к нему в разум без позволения и обманом заставить делать то, что мне нужно…

Это низко даже для меня.

За мной нехилый шлейф отвратительных решений и более непривлекательных действий, но я не хочу перейти еще одну черту и потерять расположение Дейла. Несмотря на то, что он отказывается увезти меня, я считаю его одним из немногих друзей, какими смогла обзавестись за всю свою жизнь. Если посмотреть, то этот список до безобразия короткий. В нем числится всего два имени: Дейл и Адриан. Брайана в этот список я внести не могу по понятным причинам. Он был моим врагом дольше, чем другом. Он был моим любовником меньше, чем я того желала. Охра не знает обо мне и сотой доли правды, поэтому она даже не подбирается к списку. А больше я ни с кем и не сближалась. Одиночка? Я определенно могу себя так называть.

О себе я могу рассуждать вечно, но все никак не получается найти истину, которая стала бы для меня якорем. Кроме беременности, похорон мамы, самокопаний, в мире продолжает протекать жизнь. Печально осознавать, но жизнь всегда идет рука об руку со смертью.

Второе по величине поле, что простиралось на северной стороне сгорело. Это не было случайностью или оплошностью фермеров, которые не потушили очаг или бросили на солому окурок. Поле подожгли намеренно, при этом расстреляв всех рабочих, что там находились. Тринадцать человек. Целая смена фермеров, которые через неделю должны были вернуться домой.

Мы с Адрианом склонны предполагать, что это Поул. Либо он так пытался выманить Адриана из города, либо решил отомстить за упущенную возможность поймать меня до рождения детей.

Как он нашел поле? Это был главный вопрос, пока шла церемония прощания с погибшими фермерами.

Слишком много похорон.

– У других нет мотива, – говорит Адриан, стоя по левую сторону от меня.

Провожаю взглядом скорбящие семьи и ежусь оттого, что сама не рыдала на похоронах мамы. Это как-то… недостойно.

– Но для чего? Показать нам свои возможности? Запугать? Напомнить о себе? – предполагаю я и против воли озираюсь по сторонам, словно Поул где-то рядом.

Замечаю, как Адриан слегка отрицательно качает головой.

– Сорвать договор, – уверенно произносит он. – Без этого поля мы не сможем отправить нужное количество зерна во все города. А если отправим, то сами еле дотянем до следующего сбора урожая. Он хочет, чтобы мы голодали. С голодом приходит беззаконие, хаос. Если голод будет длиться слишком долго, то там и до переворота рукой подать.

Сжимаю пальцы в кулаки. Поул ударил по единственному ценному, что есть в Салеме. Поля наш гарант и наша слабость.

– Может, увеличить охрану полей? – предлагаю я.

– Пока не могу. Возможно, поджог и был сделан для этого. Если я отправлю людей на поля, то город останется без защиты.

Недостаток обученных людей в Салеме слишком велик. Особенно после нападений мутировавших. Всех на защиту не поставишь, внутри отремонтированных стен и без этого много работы, без выполнения которой город загнется.

Вывод один: город слаб без людей, люди слабы без города.

– Они не перестанут меня искать, – бурчу я себе под нос.

Мысль добраться до Брайана и рассказать ему, что мне нужна защита, преследует и днем, и ночью.

Защита именно от него.Безжалостная и безапелляционная.

Я более чем уверена, что сожженное поле и тринадцать мертвых фермеров моя вина. Не в том плане, что я их убила, а в том, что Поул и Элли выискивают всевозможные варианты, чтобы добраться до моих детей. Им плевать, сколько при этом людей пострадает от голода, сколько умрет от пуль.

– Я согласен, – как бы нехотя говорит Адриан.

Вскидываю на него внимательный взгляд.

– С чем согласен? – моментально уточняю я.

Все дни с его возвращения, я просила об одном и том же, отвезти меня из Салема в город, названия которого до последнего конклава я даже не знала, но Адриан наотрез отказывался отпускать меня. Однажды, он даже повысил голос, чем немало удивил и меня, и себя.

– Ты поедешь к Брайану. Там будет безопаснее. Я провожу тебя, Дейла и Миллиган до середины пути, дальше… сами. Я напишу письмо, передашь его Брайану.

Сердце ухает вниз, я будто только сейчас очнулась после долгого медикаментозного сна. Мысли, которые я крутила под разными углами, начинают воплощаться в жизнь.

– Хорошо. Когда выезжаем?

– Сегодня на закате. Патруль ничего необычного не обнаружил, вроде бы все тихо. Тянуть нельзя, ведь ты… – говорит он так и не закончив предложение, но красноречиво взглянув на мой живот.

Киваю и чувствую, как сердце сжимается. Скоро я снова окажусь за пределами Салема. Скоро… скоро я увижу Брайана.

Боже, как же просто было этого желать и как страшно осознать, что искомое мною реально. Опасаюсь реакции Брайана на новость. Что если он решит, что я пользуюсь случаем, чтобы вернуть его? Да и как вернуть того, кто никогда тебе не принадлежал? Или возненавидит меня, ведь секс, от которого он вообще-то отказывался, принесет ему детей. Дети это его боль и слабость. Твою же мать… Почему я не думала об этом в таком ключе? Что если он отправит меня восвояси, чтобы не видеть и забыть, как страшный сон? Как ошибку, которую совершил из-за страсти? Которуюязаставила его совершить.

Меня ведет в сторону, но я успеваю ухватиться за рукав Адриана. Он поддерживает меня.

– Все нормально? – взволнованно спрашивает он.

– Да. Мне просто нужно поесть, – говорю я отчасти правду.

Мне действительно нужна еда, ведь последний раз я пыталась втолкнуть в себя пищу вчера в обед.

Церемония погребения подходит к концу. Адриан произносит речь. Если все так и будет продолжаться, то скоро я выучу слова, которыми он прощается с жителями города, наизусть.

Возвращаемся домой и разговор наш сначала не клеится, я витаю в своих мыслях и улавливаю только отрывки фраз, но когда Адриан сообщает мне про яд, я вся во внимании.

– Мне нужно найти мутировавшую полынь, – говорит он будничным тоном, развалившись в кресле во главе дубового стола.

– Зачем?

– Кажется, это может вернуть меня, – спокойно произносит он.

Губы Адриана преобразуются в легкую, но напряженную улыбку.

– Не поняла, – пищу я.

– Если ты не заметила, то я немного изменился после яда. Волосы стали расти, слух немного притупился. Я будто снова… хочу жить.

Последнее предложение ложится между нами невысказанными мыслями. Адриан не хотел жить? Из-за изменений в его теле или из-за способностей, что не давали ему спокойно существовать? Не представляю, как он справляется с этим. Если бы я нон-стоп слышала пустые разговоры, чувствовала запахи, а ведь они по большей части неприятные, физически ощущала бы эмоции и секреты людей, то через пару дней сошла бы с ума.

– Думаешь, это из-за полыни? – уточняю я.

– Скорее всего. Не уверен.

– Попроси мутировавших? Сам ты не сможешь оставить город и искать полынь. Ты нужен Салему.

Адриан бросает на меня серьезный взгляд:

– Мутировавших я и так попросил, но о другом.

– О чем же?

Адриан пристально смотрит в глаза. Да, алые крапинки стали меньше. Мне не показалось.

– Они будут сопровождать тебя к Брайану.

– Ты думаешь, он одобрит?

– Не знаю, но у меня нет другого варианта. Тем более мое письмо будет касаться их.

– Мутировавших?

– Да. Я хочу, чтобы Брайан отдал им город, чтобы у них было место куда уйти. Чтобы их не истребляли, ведь они… такие же, как мы.

Киваю, но смутно представляю себе, что мутировавшие согласятся жить по правилам.

– А если они не захотят?

– Они хотят спокойствия с момента, как мутировали, – тяжело выдыхает он. – Не они чудовища, а люди.

– Ты это чувствуешь? Ощущаешь их потребности?

– Сильнее, чем мне бы того хотелось. Одним из мутировавших будет Джонни.

Стоит имени сорваться с губ Адриана, как я отправляюсь в подвал, пропахший нечистотами, потом и кровью. Лицо мутировавшего всплывает перед глазами. Я ведь и думать о нем забыла.

– Ты спас его? – еле слышно спрашиваю я.

– Это сделал Брайан, в один из визитов в Ротон.

– Визитов, – фыркаю я.

Мне становится спокойнее, что среди самых опасных существ будет тот, кого я знаю. Но помнит ли он меня? Это уже другой вопрос. Станет ли сопровождать нас после того, как Адриан поедет обратно?

На кухне во всю кашеварит Охра, когда мы с Адрианом спускаемся в холл, то дружный смех Дейла и Охры мгновенно прекращается.

Дейл умеет смеяться? Это настолько неожиданно, что моя челюсть падает вниз. А у Охры есть скрытый талант – влюблять в себя охранников.

– Как все прошло? – спрашивает Охра, неловко убирая прядь, выбившуюся из высокого хвоста. Ее щеки краснеют, будто мы застали их в постели.

– Как обычно, – говорит Адриан и направляется в сторону выхода. – Буду у ворот, нужно побеседовать с патрулем.

Я же не могу оставить все, как есть. Скрывая улыбку, подхожу к столу и беру яблоко. Откусываю сочную мякоть, в этот момент входная дверь хлопает за спиной Адриана, перевожу взгляд с Охры на Дейла. Они молчат.

– Вы что… – начинаю я, но мне не суждено произнести вопрос полностью.

Охра начинает трещать, не умолкая, говорит обо всем, о чем только было можно и нельзя, а щеки ее тем временем настолько красные, что на них можно было бы приготовить яичницу. Не из яиц Дейла, разумеется, но он как будто и не против подкатить их к няне-сердцеедке. Дейл же открывает рот, потом снова его закрывает.

– Ладно-ладно, – причитаю я, вскинув ладони. – Я поняла вас.

Ухожу к себе и закрываюсь. Так я чувствую себя в большей безопасности.

Охра и Дейл? Кто бы мог подумать? Мне не следовало лезть к ним, но я не сдержалась, мне хотелось понаблюдать за их реакцией. И она была примилейшей.

В груди становится тепло. Я рада что кто-то в этом мире имеет шансы на счастье. Может, у них что-нибудь и получится.

Еще пару раз откусив от яблока, скидываю с себя уличную одежду и ложусь на кровать. Из-за бессонницы не ожидаю, что силы сна утащат меня к себе так неожиданно, но это происходит за пару мгновений, и я погружаюсь в мир грез.