Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

Эпилог

– Может не пойдешь туда? – Ленка последнее время была такой удушающе заботливой, что ее хотелось стукнуть или просто разреветься от бессилия.

Лиза упрямо мотнула головой:

– Я должна, понимаешь? Мы связаны были: пусть на мгновения, но она была мной, а я Ольгой. Нельзя так просто это взять и выкинуть. Пошли. Ждут уже.

Поднимались по ступенькам черепашьим шагом. Последние недели организм то проверял Лизавету на крепость к головокружениям, то вообще выбрасывал фортели с внезапными слезами и тяге к мелодрамам. Последнее было особенно отвратительно. Врачи разводили руками, грешили на гормоны и обещали, что все само пройдет. Лиза ощущала себя пилотом самолета, у которого на приборной доске датчики моргают независимо от показаний, экраны радаров вместо данных показывают единорогов и иногда прогноз погоды, а штурвал вообще пропал.

На втором этаже их уже ждала Розочка Абрамовна. После свадьбы она категорически отказалась отзываться на что-либо, кроме тети Розы. Лиза до сих пор стеснялась Вениной родни. Дай им волю, престарелые сестрички закрыли бы невестку дома и постоянно кормили, заговорив до обморока.

– Деточка! Иди я тебя обниму или я буду делать вам стыдно всю дорогу. После того, как мой дурачок получил пожизненный абонемент на трехразовое питание, вы совсем про меня забыли. Иди ко мне, мое золотце. Может надо отдохнуть? Борюсик никуда не сбежит, он в инвалидном кресле и свежей рубашке.

– Роза Абрамовна! – вступилась Ленка.

– Я таки уже два раза по сорок Роза Абрамовна и неплохо, знаете ли, сохранилась.

– Вы замечательно выглядите, цветете и пахнете, – Лиза улыбаясь обняла вредничающую старушку. Они с Веней действительно давно в гости не заглядывали. Дел невпроворот, да и Лиза не в ресурсе. Приходилось планы корректировать в соответствии с самочувствием, а не со своими хотелками.

– Нет, ви только посмотрите на этих дурочек. Я шо должна вянуть и вонять? Не дождетесь! – Тетя Роза притянула к себе и Ленку, обняла их обеих. Родные ее девочки.

Борис действительно встречал гостей в кресле, а не как в прошлый раз на кровати. Чисто выбритый, похудевший, со строгой вертикальной складкой на лбу, он казался постаревшим лет на десять, но улыбнулся светло и радостно.

– Ты решилась? – вместо приветствия спросил то, что спрашивал уже не раз.

– Да, Борь, медицинскому центру быть. Я сейчас вряд ли сама смогу им заняться, но тут такой человек нашим проектом заинтересовался, что грех не попробовать. Тебе тут Юлька передала термос с травками и мазь. Отвар пить перед сном, а мазью пусть тебя медсестры растирают. Особенно спину, где нервы повреждены.

– Лиз, это бесполезно, понимаешь. Спасибо, что беспокоитесь, но я нормально. Голова работает, а ноги… да что ноги, смотри, какое мне кресло коллеги подарили.

Борис нажал рычажок на подлокотнике, сдал задом, развернулся на месте и объехал по кругу своих гостей.

– Я уже не беспомощный. Рука почти восстановилась, значит, смогу и дальше работать. А ходить для моего дела необязательно.

– Слушай старших и не хорохорься. Сказали пить и мазать, значить, тетя Роза приедет и проверит. Месяц назад ты головы не мог поднять, а тут стесняюсь спросить, отчего такой храбрый стал. Не делай мне нервы. Скажи спасибо и радуйся, что мазать не начали прямо тут.

– Действительно, Борь. Юлька готовила всю ночь, сказала, что тут на четыре дня. Следующую порцию она тебе сама завезет. Мы тебя еще на ноги поставим, не сомневайся. Куда медицинскому центру практической сомнологии без директора. У нас как раз нутрициолог курсы обучения заканчивает.

– Нутрициолог – это нутро чующий?

Ленка, после того как ушла из своей рекламной каторги в личные агенты блогера-миллионника, нахваталась у деда шуток и не собиралась скрывать свое чувство юмора нигде.

– Юленька приедет? – Борис услышал только про их рыжую ядерную бомбу, что подняла своими травками безнадежного больного, да и, похоже, приворотными средствами не брезговала. Что она разглядела в этом неказистым, на первый взгляд, мужчине старше ее тела в два раза? Может что-то и разглядела.

Лиза только радовалась, глядя, как ожил потухший Борюсик. Другой бы сказал, что это просто прохожий, никто для Лизы и звать никак, но душа, что срослась с Ольгой в том страшном сне, приняла чужого мужа, как родственника. Лиза волновалась, заставила Веню выяснить, где лежит и чем могут помочь. Приняла в семью одним своим волевым решением. Никто не посмел спорить, а тетя Роза и сама помогала Боре, не афишируя никому.

– Мы к тебе еще приедем, мальчик мой. Лиза устала, ей надо домой и полежать. Не смей кукситься. Если сказали, что будешь ходить, значит пора покупать новые ботинки. Дай поцелую и пока-пока. Я приеду и проверю, что ты таки меня понял.

Ленка безумно хотела кофе, хотя бы из больничного автомата, но рядом с зеленой подругой про еду старались не говорить. Организм Лизаветы не принимал ничего кроме слабо заваренного чая и самых простых блюд без вкуса и запаха, а кофе она в последнее время на дух не переносила.

– Ты с нами?

– Нет, Веня должен подъехать. Я тут на скамеечке посижу. Там в коридоре какой-то селедкой пахло ужасно просто. Правда, это ужасно мило, что они нашли друг друга. Как в кино, да?

– Ты слишком много смотришь этих дурацких сериалов, это я тебе как врач говорю. Неделю без телевизора и слез поменьше будет. Возьми платочек, ну все же хорошо закончится. Боренька поправится, Юлька твоя его на ноги поставит, на себе женит и будут они жить-поживать да людей лечить. Всех бармалеев муж твой разогнал, некого больше бояться. Смотри, кто к нам идет? Вон видишь, припарковался посреди дороги. Спешит, торопится. Ну не плачь, моя девочка, это слезы счастья, откуда в тебе их столько?

Роза Абрамовна искренне не понимала, что ей делать с беременной невесткой. Весь ее врачебный опыт пасовал от Лизаветиных выкрутасов и ассоциаций. Первый триместр заканчивался и оставалось только надеяться, что токсикоз и перемены настроения не останутся с ними надолго.

Вениамин чмокнул тетушку, кивнул Ленке и, нежно нашептывая, скоренько увел Лизавету в машину. Они изначально договаривались, что по первому звонку служба эвакуации будет обеспечивать Лизину доставку до дома. Роза Абрамовна планировала еще вернуться, поболтать с врачами, а Ленка поглядывала на дверь, где моргал зазывно кофейный автомат.

– Вы на этой неделе в Москве? Василек мой чего-то уставший последние дни, надо ему отдохнуть. Возраст, все-таки.

Роза взяла Ленку под локоток, и они потихоньку пошли вместе обратно в больницу.

– В Москве останемся. Я перенесла съемки на недельку. Не бережет себя Василий Акимович, вы бы с ним поговорили. Может ему тоже что-то укрепляющее попить из фирменных рецептов?

– Вот и сварила бы, а я уж прослежу, чтоб Васенька принимал по расписанию. Я тебе, Елена, больше верю, чем Лизаветиной этой бабушке. Есть у нее склонность к авантюрам, а ты по рецептам, как в аптеке.

– Так это ее рецепты! Она их и записывала.

– Записывала, значит, работают, а эксперименты на Васеньке ставить не дам.

Василь Акимыч, сбежав от ненавязчивого контроля своей любимой женщины, собирался распивать чаи с великовозрастными внуками. Строители, иначе как «родны дзядуля», его даже за глаза не называли. Шутка ли дело – отписал дом почти незнакомому человеку. Сначала всех спас с пожертвованием на часовню, а потом и вовсе дачку в Подмосковье подарил.

– Ты последние новости и не слышал, наверное? – Матвей Иванович вытащил из кухонного шкафчика новенькие чашки и пакет с конфетами.

Акимыч смотрел на свой старенький домик с умилением. За пару месяцев, что он переехал в Москву, ребята развернулись вовсю: перестелили пол и подняли фундамент. На кухне окно заменили на пластиковое, да и в комнате тоже, скорее всего. Септик в огороде взялись копать. Будет не как у Лизки, покупной, а попроще из бетонных колец. Хозяйственные у него внуки, а казалось, что так и помрет бобылем.

– Чего? Я ж только с Парижу вернулся, считай. Какие там новости. На неделю высокой моды с Ленкой ездили. Ух и похабщина у них там творится. В жись больше не соглашусь. Ну давай, наливай, пока самовар не простыл. Чего там у вас случилося?

– Да по сравнению с поездкой по Парижам, считай ничего такого, но дело интересное. Клавдия, что магазин держит, почетным жителем деревни стала. Грамоту получила от главы нашего и значок с удостоверением и от Епархии благодарственное письмо. Повесила в магазине в рамочках. Теперь к ней вся деревня любоваться ходит. Говорят, в следующем году ее саму главой сельского поселения изберут. Вот тебе и безутешная вдова.

– А че Витек тогось?

– Да, так в больнице и преставился. Клавдия поминки собирала, взялась смотреть, какие вещи раздавать, а там скрутка в шкафу с церковной утварью и иконой деревянной, да и так по мелочи. Вот наш участковый ходит теперь, опознает пропажи по деревням. Соломоновна было серебряную ложечку признала за свою, а батюшка за вранье епитимью наложил на грешницу. Теперь в церкви поклоны бьет, а потом отправляется к фельдшеру жаловаться. Не соскучишься у нас. А ваша младшенькая насовсем сюда перебралась? Ух, крута девка. Архитектора этого, что с Москвы привезли, загоняла совсем. С Лизаветой Петровной попроще было договориться.

– Ты, Матвейка, совсем местным заделался. Гляди, проженят вас наши кумушки, не посмотрят, что дома жинки ждут. Дел вам нынче не на один сезон тут, может и переехали бы. Все полегче будет, если дома борща горячего нальют да под бочок положат. А то «Клавдия то, Клавдия се». Гляди у меня.

– Дзядуль, побойся Бога. У меня жена знаешь какая, а эта горлопанка, если только Петровичу-молчуну сгодится. Он и крыльцо ей тут правил, ходил неделю почти.

Петрович молча показал кулак и шумно хлебнул из чашки. Поддерживать пустую болтовню он не собирался.

– Ладно, засиделся я с вами. Пойду Юльку проведаю. Ей экзамены сдавать скоро ехать, а дежурство по козе никто не отменял. Лизка-то наша, сами знаете что.

– У нас про это не говорят, пока пузо на нос не полезет, чтоб не сглазили.

– Вот и не говори. Батюшке привет от меня большой. Буду на той недельке – загляну.

У калитки деда встречала растрепанная девчонка. Барбос чуть с ног не сбил, учуяв беглого хозяина.

– Ну будя баловаться. Смотри, бока отъел какие. Не обижают тебя тут, смотрю. Пошли в дом что ли. Пустишь, Афанасьевна?

– Владимировна я. Пущу, коль не шутишь. Смотри, какой модный нынче дед пошел. Проходи уже, чего встал, руки растопырил. Обниматься ему. Вон с кобелем целуйся. Ни заехал ни разу, считай, думала не успеешь к сроку. Как там Лизка? Чай пьет мой?

– Полощет бедную. Какой там чай. Она на воду-то смотреть нормально не может.

– Вот дуреха. Сказала ж, попустит. Ну да ладно, на днях поеду цветочки полить, заскочу по-родственному. Чего приперся из Парижей своих, старый?

Юлька оттерла руки о фартук привычным движением, а потом сняла его через голову и закинула на перила. Акимыч только улыбнулся в бороду. Тело молодое, а душу не спрячешь. Привычки те же самые остались у подруги верной.

– Старей видали. Ты меня, считай, на сколько годков обогнала? Вот то-то.

– Так мои годки назад бегут, а тебе хватит уже петухом скакать. Тело-то оно, Василь, не казенное. Надо и отдыху давать. Мы тебя подлечили коня колхозного, а ты опять в борозду да по бабам. Ну проходи. Чайник поставлю.

– Вот этого не надо, – дед по-хозяйски заглянул в свою бывшую комнату. Все стояло на своих местах, только пол блестел как воском натертый. Ждут его здесь, нужен еще старый пограничник вахту нести. – Молочка мне лучше налей. Я у робят уже остаканился водой этой крашеной. Че коза, орет?

– Орет, Василь. Я даже экзамены передвинула. Скоренько в лес поведём, я так считаю. Луна блином уже второй день висит, значит, время близко.

– Ну дык я с вами, значить. Недельку мне Ленка, змея моя подколодная, выторговала, а потом скажусь с радикулитом, глядишь, еще недельку накинут. Возраст не тетка, понимать надо.

– Бросай ты это дело. Куда тебе столько? Солить да в бочки прятать? Лизавету в хорошие руки отдали. На ваши доходы тут не дом на пустыре, дворец отгрохать можно, и не один. Побереги себя, и так огарочек остался.

Юлька выставила банку утреннего молока и большую кружку. С Васькой можно было не обезьянничать, не изображать молодуху. Кто ж знал, что это сложнее всего окажется. Зятек к родителям Юлькиным сам отвез тогда. Без бумажки медицинскими терминами сыпал, как заправский доктор. Про частичную амнезию и про обязательную реабилитацию. Хорошо хоть бывшая хозяйка тела успела из дома родного съехать в подаренную квартиру. Маленькая, а своя собственная. Вымести б ее да выкинуть половину, но правильно Веня сказал, что год-другой лучше без резких движений обойтись. Вот и живет как шпионка на два дома. Тут Лизкиной сестрой двоюродной представляется, а там девочкой-припевочкой. Хорошо хоть Розка устроила на курсы. Толковую бабу Василь нашел себе, не смотри, что городская.

– Я, душа моя, хочу деревню нашу мертвую возродить. Может быть у человека мечта, хоть на старости лет. Улицу застроим и поселим своих, чтоб не собачились, а жили в мире. Вот и будет мне память да спокойствие. Зазря что ль столько времени от разграбления охранял. Слушай, может сёдня и пойдем, чего тянуть?

– Знака не было. Как покажется козел крылатый, так весточку пришлют. В этом деле торопиться нельзя. Милка у нас одна такая, других нет пока.

Закат встречали на крыльце. Уставшее солнце нехотя спускалось за горизонт в багровом мареве. Завтра будет ветрено. Василь пыхтел электронной курилкой. Розочка так смешно морщила носик, что пришлось подбирать отраву менее вонючую, чем его самосад. Юлька чистила маленьким, изъеденным временем ножиком большое красное яблоко. Тонкая шкурка сходила ровной ленточкой, заворачивалась нескончаемой спиралью вниз, обнажая белую сахарную плоть.

– А помирать страшно было, Мил? – невпопад спросил дед, зачарованный этим неторопливым и нескончаемым движением.

– В первый раз всегда страшно. Потом уже ничего, полегче. Ты не думай, вон яблоко ешь. Для кого чистила. От него говорят, в голове умные мысли заводятся.

На забор вспорхнула сорока, потом еще одна. Пора было собираться в лес.

Конец.

Москва 2025

p. s. Как два деда заповедник регистрировали

– Я откуда знаю, почему они на неделю раньше приехали? Чего делать-то? Саженцы в парнике стоят, как мы их в лес при чужих садить будем? Приезжай давай, одна нога здесь, другая уже в лесу. Шибче! Шибче!

Дед бегал по дому в парусящихся семейных трусах и резиновых сапогах на босу ногу, орал в телефон, хлопал дверьми, дергал бороду и собирал рюкзак, то бросая в недра носки и зарядку, то выкидывая все обратно на пол.

Лизавете в такую рань открыть глаза удалось с трудом. Сбежала из Москвы называется. как на грех еще и Юлька экзамены сдавать сбежала. Солнце только начало заливать розовым молоком край неба, а она, считай, легла пару часов назад. Вчера допоздна говорили с Ленкой про архитектурный проект, что этот чудик приезжий наваял, потом пришлось с документами медицинского центра разбираться. Голова не соображала. Какая такая комиссия в полшестого утра приедет подтверждать статус особо охраняемой природной территории в их лесу – поди разбери. Дед с Василисой это затеяли, сами привлекли Вениамина с бумагами. Посылки на поляну таскали, чуть «Ниву» ветеринарскую там не оставили насовсем по грязище.

Начиналось все, конечно, с ее подачи. Так не хотелось опять видеть вместо леса помойку, что идея природоохранной зоны сама в голову просилась, а тут после жуткого инцидента, когда Лиза чуть не заснула на всю оставшуюся жизнь, леший неожиданно сдружился с дедом, и тема пошла без ее участия, не до этого было. Так подай, принеси, скачай Красную книгу растений и грибов России на планшет деду, чтоб было о чем подумать. Вот и надумали стариканы. Приезжал со своих фотосессий и интервью, и как молодой сайгак скакал на опушку с планшетом, возвращался, продолжая ворчать и придумывать новые идеи.

Внезапно все подоконники в доме оказались заняты торфяными горшочками с землей, а на местной почте Василиса чуть было не прописалась, получая из АлиЭкспресса и прочих доставок семечки и корешки. Потом пошла в ход давно забытая теплица. Ее, развалюху, одним днем снесли хмыкающие белорусы и быстро скрутили новую: модульную с подогревом и системой полива. Лизавету пару раз попросили поспать на пакетах с семенами, чтобы признала земля. И все. Честно сказать, из нее огородница та еще. Световой день, поливы, график кормления… Кто выжил – тот и молодец, а для остального есть компостная яма. Токсикоз отпустил, как только вернулась обратно в старенький дом. Веня мотался на работу за сто километров и не ворчал, глядя как женушка наворачивает деревенский творог и молоком запивает.

– Сейквою, говорю, посадил – вот проклюнулась от водички живой, а высадить не успел. Я, значить, ее за пазуху, а ты отвлекай, чтоб не заметили. Уяснила? Может, еще успею прикопать. Мы, кажись, все подготовили как надо, но запас карман не тянет. Лизка! Просыпайся, родная душа! В лес говорю, идем, пижаму сымай. От тваво имени подавали заявление да от меня грешного, чтоб, значит, местный житель, етить его в корень. Посветишь лицом полчасика перед этими крючкотворами, а мы с Боровичем вам делянки свои как есть покажем. Да чтоб его!

Дед наконец-то заметил отсутствие штанов, лихо скинул с ноги сапог в коридоре и поскакал одеваться на свою половину дома.

За окном гудела многострадальная «Нива». Иван Федорович – местный зоотехник и дедов постоянный соведущий в блоге и стримах – деловито распахнул калитку. Лиза вздохнула, пошла переодеваться. Спрашивать, откуда эти партизаны узнали про комиссию, даже идея в голову не пришла – сороки на хвосте принесли. Вон сидят трещотки, не спится им всем.

Повздыхала над расстеленной кроватью, что уже занял наглый меховой комок с хвостом, и пошла переодеваться. Все равно бумаги с собой брать, да и умыться стоило бы. Раньше чем через полчаса она за порог не выйдет. Борович, если потребуется, так дороги узлом закрутит, что дорогие гости, дай бог, к обеду доберутся, но наглеть не стоило. Этот статус природоохранный больше пользы принесет, чем вреда, а от лишнего любопытства дядя Леша делянку прикроет, сил хватит.

– Частуха Валленберга – только в Карелии растет, панкраций морской произрастает только на песчаных морских побережьях, а арафе ароматное лишь в субальпийском высокотравье выживает – как их сюда занести могло всех вместе? Почему я вижу это своими глазами?

Старший научный сотрудник и кандидат биологических наук в одном лице тер вспотевшее лицо, вставал на колени перед очередным кустиком и неверяще тряс головой, не пытаясь даже фотографировать. Остальные члены комиссии отстали еще на первой полянке, где у тропинки в камнях приметили розовые невзрачные цветочки на стеблях. Лиза бы мимо прошла и не заметила, а там, произносили с таким придыханием «родиола розовая», что впору было у этого сорняка автограф брать.

– Хорошо, в астрагал клеверовский я поверить могу, он сосны любит и к почве нетребователен, хотя что ему эндемику Ильменских гор здесь забыть, но дагестанский подвид вообще ни в какие ворота не лезет! Они не живут вместе, понимаете? Известно всего 5 местонахождений в Агвали и в Дагестанском ботаническом саду. Как вы предлагаете это протоколировать?

– Ну не знаю. Может, у нас над лесом пути миграции сходятся какие-нибудь. Я только ромашки узнаю среди всего этого разнотравья, это дед у нас – энтузиаст. Мусор вот убирать ходит. Дачников гоняет. Знаете, сколько тут весной навалено? Они настоящую помойку устроили вместо леса, а места, смотрите, какие красивые.

Была договоренность отвести гостей до охотничьей заимки – там самое ценное из коллекции садоводов приживалось под неусыпным контролем Хозяина леса. Контрольный в голову, так сказать, но, похоже, этот научный кандидат сам до ручки дойдет без подготовленного сюрприза. Очередная плетистая фигня типа хмеля, что болталась, зацепившись за ветку, привлекла внимание первой, а потом их взгляду открылась полянка возле ручья, где ученого совсем растащило.

– Гортензию черешчатую из Сахалина тоже птички занесли? Какие-то птички у вас гиперзвуковые получаются! – истерил проверяющий, дергая Лизу за рукав. Полез на карачках по лугу, выдергивая редкие краснокнижные растения и потрясая ими в воздухе и пробуя на зуб. Земля летела с корней, а мужчина все не унимался.

– Зверобой Монбре, Касатик Мечевидный! Не верю! Это какая-то контрабанда и надувательство, не буду я это в протокол вносить. Не бывает так в Подмосковье!

– Ну не получилось по-хорошему, будет по-моему, – вздохнула Лизавета, присев на корточки перед перевозбудившимся ученым. – Спи.

Ткнула указательным пальцем между бровей, и удивленный биолог упал набок, обнял только что вырванный куст, как любимого плюшевого мишку, и сладко всхрапнул меж буйно разросшихся зверобойных кустов.

– Дядь Леш! – тихонько позвала, приметив сороку на кустах. Пора было остальную комиссию нейтрализовывать. Эти два энтузиаста насажали в лесу такое количество редкостей несовместимых, что к ним делегации с лопатами ходить начнут, а не заповедник разрешат устроить.

– Здесь я, – недовольный леший вышел из-за березы, почесывая бороду. Посмотрел на измятую полянку и сопящего мужчину в грязных брюках. – А ведь, казалось, культурные люди, образование у них высшее, а чисто макаки. Те первые, знаешь, чё учудили? Корень золотой как заметили, так взялись его дергать проверять, что не посажен нарочно. Ну думаю, пусть проверяют – дело нужное. Так это ворье его выкапывать взялось и соседние, да барыши считать, куда кому отдадут в оранжерею. Потом вообще грызться взялись. Короче, пшик затея, токмо зазря с дедом твоим гонорары его на семена тратили. Не жили хорошо, неча и начинать. Лежат в малине гости дорогие, ты б их тоже усыпила что ль, а то, если не прекратят орать, я им наши редкие растения на болоте покажу. Там экосистема такая, что любого академика схарчит, не подавится.

По тропинке бухал резиновыми сапогами дед Василь, как чуял, что неспроста задержка случилась с комиссией.

– Ну че возитесь! Я там все прикопал в лучшем виде. Чистый йохуньстохунь получится. Это чего-то он разлегся? Кислородом передышал?

– Хероводородом! Елки-иголки! Говорил тебе, дуралею, что подождать надо годик-другой, пока примется, а ты «Давай, давай, побольше посадим!». Вот и спекся академик, да и остальные недалеко ушли. Тьфу, едришки-кочерышки, свяжешься с людьми, ничем путным не кончится.

Леший с досады пнул легонько мыском спящего ученого и повернулся спиной к товарищам. Дед Вася только вопросительно на Лизку посмотрел. Он-то весь этот фееричный провал пропустил, пока секвойю пристраивал.

– Ты, это, стой, говорю. Погодь расстраиваться. Ща придумаем чегой-нибудь. Лизка, хоть ты скажи, чего молчишь.

– Скажешь тут. Думать надо, чего их всех так разобрало. Посторожите этого предводителя краснокнижного, а я пойду остальных успокою. Сейчас вернусь, и подумаем о том, как выпутаться.

Леший только вздохнул горестно в бороду и тоскливо вслед ушедшей помощнице посмотрел. Похоже, идея, такая красивая и близкая, булькнула, выскользнув из рук, как бидон молока в болото. Глаза глядят, а руками уже не собрать. Махнул рукой, открывая короткую тропинку, и пошел с подельником академика перетаскивать. Потоптал ирод полянку, которая только-только цвести начала.

Дойти, по открывшейся специально для Лизы в подлеске тропке, до копошащихся в малине проверяющих было делом пары минут. Исцарапанные, испуганные ученые неразборчиво мычали: говорить членораздельно им мешали немалые пуки травы, торчащие из распахнутых ртов. Лиза коснулась каждого, отправляя в сон-забытье. Зачем взрослым воспитанным людям, которые собаку съели на всех этих редкостях, так себя вести? Хуже браконьеров малолетних. Вырванные с корнем кусты сиротливо валялись на траве. Сначала лопаткой орудовать пытались, а потом, похоже, совсем с катушек слетели, руками дергали.

– А скажи-ка мне, добрый хозяин мой, с чего это гости дорогие, как обкурившиеся еноты себя повели? Дядь Леш, я знаю, что ты из каждого куста слышишь. Давай без свидетелей рассказывай, чего вы с дедом намудрили.

– Дык шишки-иголки. Воздух, наверное, здесь шибко живительный. Кислороду передышали, вот и пошел ум за разум с непривычки.

Леший вышел из-за куста, понуро свесив бороду. Даже мох на бровях повис от расстройства. Поглядел на учиненный бардак, вздохнул еще горестней и взялся обратно поломанную родиолу в ямку пристраивать. Авось выживет. Сколько трудов насмарку. Еле подружил капризную красотку с местными, а тут ее как врага уничтожили ироды. Мало он им травы насовал, надо было крапивы добавить.

– Так раньше у нас тоже люди по лесу ходили, грибники и так погулять. Ну там бутылку кинут или пакет с мусором оставят, но чтоб орать и скакать козами – не было ни разу. Должна быть причина, не бывает такого от простого воздуха. По глазам вижу, неспроста это, – продолжала наседать Лизавета, уже примерно представляя, что накуролесили престарелые натуралисты.

Надо было срочно вызывать Веню или его орлов, заметать следы и поворачивать время вспять, чтобы хоть что-то исправить.

– Это все дед твой придумал! Невиноватый я, как лучше хотел! Эх, горе, горюшко – пропал мой заповедник. Зря я со Смоленским забился. Хотел его цапель к нам привадить, а теперь придется лося отдавать. Все дед твой, торопыга. Развел меня как липку на лыко, – бормотал и жалился расстроенный леший всю дорогу, что шли обратно к разоренной полянке.

Дед встретил их, сидя на академике, как на бревне. Смолил свою эелектронную сигаретку, по привычке подставляя ладошку под несуществующий пепел.

– Ну че? Разобралися? Энтот фрукт спит аки младенчик, только губами хлопает. Я вот и подумал, чего добру пропадать. На земле чай попрохладнее будет, трава-то сырая. Сгодился, значит, старику помог – от ревматизьму уберег.

– Разберемся, – передразнила Лиза Акимыча. – Признавайтесь, партизаны лесные, чем лес обрабатывали? Я привычная, и то хочется бегать козочкой и травку щипать. Явно без волшбы не обошлось.

– Да какая теперь разница, ежики зеленые. Такую идею на корню подрубили. Эх, продул я лося, старый пень. Теперича ни цапель мне, ни заповедника.

Лиза участливо положила руку на замшелое плечо.

– Подожди убиваться. Давайте колитесь уже. Есть одна мысль, жалко поздно в голову пришла.

– Эх, не видать мне второго мульена подписчиков. Прости, Лексей, подбил на непотребство, – дед Василь встал с насиженного места, отряхнул коленки и пошел к Лизавете каяться.

– Понимаешь, рецептик мы один с Ленкой нашли в тетрадке. Чтобы на пастбищах трава росла пышнее и всякая животина ела с удовольствием. Для худых лугов, значить, в недородный год. Делов-то. Хозяйке земли местной на семенах поспать ночку да в отваре вымочить. Побыстрее надо было, понимаешь, внуча. Просмотры падают, а тут такая сенсация, етить-колотить. Вот и решили охват, значит, увеличить. Э-эх, зарекался старый хрен, в огород не лазить, а все туда же – сманила меня слава земная. Не золотом, так медными трубами завлекла. Казни, значить, без жалости еще и Боровича подписал на эксперимент ентот.

– Та-а-к. А ученые у нас за барашков пошли, траву жрать с превеликим удовольствием. Понятно. Сидите здесь, я пойду позвоню кой-кому, ща просмотры кой-кому на уши намотаю и вернусь.

– Алле, душа моя, свет Владимировна. Да пофиг, что у тебя совещание, у меня тут полный комплект проверяющих под вашим зельем прыгает барашками по лесу и траву жрет. Противоядие есть у этого зелья? Сколько действует? Ага, поняла. Нет, не все. Если через час тебя не будет с аппаратурой, светом и гримером, то получишь бессрочный бан на посещение избушки. Усекла экспериментаторша? Ага, слышу, что вышла. Руки в жопу и вперед, я не шучу. Смогли так феерично накосячить, наизнанку вывернись, но смоги и исправить. Чего делать? Кино снимать будем. Давай, жду. Еще найди пару новостников полояльнее, чтоб шум поднять во всему интернету. Короче, не мне тебя учить. Давай жду.

Потом Лизавета, глубоко вздохнув, позвонила Вене в офис, где его бессменный заместитель с простой русской фамилией Иванов был проинструктирован решать любые проблемы беременной жены шефа, невзирая на бредовость и невыполнимость. Коротко обрисовала ситуацию и задачи, попросила в помощь пару сотрудников и геолокацию скинула.

Вернулась на полянку как раз вовремя. Дедки, как два бурундука мутузили друг друга, не слезая со спящего ученого. Леший тряс Акимыча за грудки, уворачиваясь от мельтешащих рук. Чисто Чип и Дейл в ретро постановке.

– А ну-ка, драку прекратили! Есть идея, как все поправить и сухими из воды выйти. Тебе, Лексей Борович, задача со звездочкой. Воды из родника организуй пострадавшим и травки спрячь, кроме пары самых редких. А ты, мил человек, пойдем со мной. Вставайте, давайте, хватит на живом человеке, как на батуте прыгать. Нашла я тебе наказание, Василь Акимович. Мало не покажется.

Через несколько часов напряженной работы съемочная бригада Москва 24 запечатлела фееричные последствия аварии старой Нивы деревенского зоотехника и комиссии, что приехала лес осматривать. Машина влетела в придорожные кусты, нелепым образом повиснув вверх колесами на поваленной иве. Пассажиры и водитель получили незначительные повреждения, исцарапавшись при падении и эвакуации из транспортного средства. Похоже, что еще и сотрясение некоторые получили, напрочь вылетел из их памяти момент аварии. Здесь же ошарашенные ученые и нашли пару краснокнижных растений, чудом не затоптанных спасателями и гаишниками.

Молодая и бойкая журналистка тыкала микрофоном в лицо руководителю группы, спрашивая, как проходит процедура назначения объекту статуса биосферного заповедника. Обещала следить за дальнейшим развитием событий, снимала крупным планом невзрачные цветочки, что оказались такой редкостью и эндемиками.

Местные жители, что должны были встречать ученых, охали на камеру, предлагали всем свежей, холодной водички. От нее в голове становилось кристально ясно и немного грустно, как после лютого похмелья. Главный герой дня – Василий Акимович вещал на камеры, размахивая руками, как ждал гостей у опушки, а не дождавшись, шел по дороге. Как вызвал спасателей и помогал вытаскивать из покореженной машины цвет Российской науки. Иван, как наименее пострадавший, держал у щеки ватку с антисептиком. Для достоверности – пришлось ему сначала в машину лезть, а потом еще и вылезать – вот и зацепился. Горевал о потерянной Нивушке и украдкой перебирал сайт авто-ру. Дед за возмещение моральных убытков обещал нормального китайского внедорожника подогнать.