Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

19. Брайан

Кабинет словно стал в разы меньше, чем я его помню. Энергия, исходящая от Криса и Адриана, заполнила собой все свободное пространство настолько, что моей нервозности не осталось места в их противоборствующем мире. Если бы у меня в руках был самый острый нож во вселенной, и я попыталась бы разрезать им хотя бы сантиметр воздуха, то он безнадежно бы затупился даже не коснувшись этого самого сантиметра.

Благодаря свету в кабинете я могу рассмотреть лицо Адриана более детально. Он изменился, но не сильно. Взгляд все такой же холодный, но теперь в нем притаилось что-то жуткое и чужеродное. Красные крапинки практически закрыли глаза. Он как будто похудел, теперь скулы стали выделяться еще сильнее, но в то же время его плечи стали шире. Щетина пропала. Не представляю как это возможно. Рисунки на теле ярче, у меня они блеклые, а у Адриана черные, словно художник с остервенением рисовал дуги, завитки и уголки.

Сижу за столом и наблюдаю за тем, как Адриан и Крис, расположившись на креслах лицом к лицу, испепеляют друг друга взглядами. Если бы не преграда в виде стола, то они бы уже сцепились. Крис не убрал пистолет, положил его себе на бедро. Я знаю, он выстрелит не задумываясь, но надеюсь, что этого не произойдет.

Тишина затягивается, никто не смеет нарушить ее покой. Кажется, что любое неаккуратное слово приведет к трагедии невообразимого масштаба.

– Как ты выжил? – спрашивает Крис, и его голос прокатывается по кабинету словно лавина, которой под силу снести с ног любого. Но Адриан не любой, возможно, он такой единственный в мире мутировавший, который не утратил разум и может общаться так же, как и раньше.

Уму непостижимо.

Адриан переводит взгляд на меня, но тут же возвращает внимание на друга. Или врага. Я уже запуталась, кто они друг другу. Кто они мне?

– Я не выжил, – отвечает он, запуская ответную лавину.

Крис прикрывает глаза и глубоко вздохнув задает вопрос, смысла которого я не понимаю:

– У них получилось?

– Да.

– О чем вы говорите? – спрашиваю я.

Я больше не буду мириться с тем, что они что-то скрывают. Или пусть валят из моего кабинета и решают свои дела где-нибудь в другом месте. Или лучше свалю я. Нет, куда я пойду, когда тут началось все самое интересное? Пожалуй, останусь.

Они переглядываются, словно заговорщики, и Адриан говорит:

– Нет смысла скрывать от нее. Эшли глава города и все равно узнает об этом на следующем конклаве.

– Адриан, – начинаю я, но не успеваю ничего сказать дальше.

– Адриан? – переспрашивает он и переводит внимание на Криса. – Ты рассказал ей мою историю?

Напряжение нарастает.

– Крайне сжатую версию, – отвечает Крис.

– А свою? – Адриан улыбается, дожидаясь ответа и не получив его, повторяет вопрос: – А свою историю ты ей рассказал… Брайан?

На меня летит ледяной ушат воды. Можно ли захлебнуться на суше? Да, черт возьми! Очень даже можно!

Смотрю на Криса, он впервые отвлекается от Адриана и поворачивается ко мне.

– Почему ты не рассказал? – спрашиваю я, пытаясь выстроить логическую цепочку.

Брайан? Я бы скорее поверила, что Брайан это Лже-Люк, чем Крис. Но это многое объясняет. Он пропадает из города и не возвращается по нескольку дней. А провода? Где их возможно достать, если не украсть у соседнего города?

Да чтоб их черти!

– Ты не спрашивала, – спокойно произносит он.

Да, я никогда не спрашивала об этом, но…

У меня сейчас взорвется голова. Несмотря на то, что я внимательно смотрю на Криса, чувствую на себе изучающий взгляд Адриана.

На Криса? Он не Крис.

Кто-нибудь в этом проклятом городе носит свое настоящее имя? Или мы всю жизнь будем играть в чертовы шарады?

– Брайан? Тот самый, что грабит города? – уточняю я.

Потому что если это не так, то я вообще не понимаю смысла его лжи.

Крис кивает. Да черт, Крис – это не Крис. Люк – это не Люк. Не удивлюсь, если мое имя не Эшли, а какая-нибудь Пунция.

– Я не мог рассказать тебе обо всем сразу же. На кону слишком много жизней, – говорит Адриан, гипнотизируя меня чужим взглядом.

Мне кажется или он специально заговаривает нам зубы? Ведь на вопрос Криса, черт возьми, Брайана он не ответил.

Глубоко втянув воздух, перевожу внимание от Брайана на Адриана.

– Там, в лесу. Куда ты делся? Я искала тебя, – на последних словах мой голос трескается, как битое стекло.

– Меня забрали люди Элли из Дэйли, увезли к себе по воде и вылечили.

Элли? Ничего не понимаю. При чем тут она?

– Зачем ей это? А мутировавшие? С поляны пропали все, а дождь смыл следы, ничего не осталось.

– Они всех забрали. И тела, и мутировавших, и меня.

В кабинете стоит тишина, каждый думает о своем.

Адриан возвращает внимание к своему другу-врагу-брату по вранью и говорит:

– Брайан, нам придется ей рассказать. Она Куин и узнает все рано или поздно. Это часть постыдного наследия ее семьи.

Как будто у моей семье есть другая часть наследия.

– Да что вы должны мне рассказать? Кто вы вообще такие? – чуть ли не криком спрашиваю я и достаю пистолет. Кладу его на гладкую поверхность стола и продолжаю на выдохе: – Если вы мне ничего не расскажите, я пристрелю вас обоих.

С каждой пройденной минутой гнев внутри меня все сильнее закручивается в спираль, которой вот-вот, буквально через мгновение сорвет резьбу, и я их тут перестреляю. Чертовы лжецы! Ненавижу обоих…

Адриан смотрит на меня своими красными глазами и спокойно говорит:

– Ты этого не сделаешь.

Слышу в его голосе нотку нежности. Он разговаривал так со мной всего пару раз, но я запомнила.

– Я бы не был так уверен, – произносит Брайан и начинает свой рассказ, смотря на Адриана, но обращаясь ко мне: – Не только Каролин держали на фермах. Я вырос в одном из подобных заведений, только там было не так чисто, светло и сытно. Главы городов Дэйли, Ротона и Салема еще до нашего рождения решили создать армию, которая будет защищать их задницы от мутировавших людей. Ведь с ними обычным смертным было не справиться. На тот момент нападений на города было не сосчитать. Они знали о существовании Каролин, но никто не понимал, откуда взялась их сила, и почему она проявляется только у девочек. Они решили, что у мальчиков тоже есть силы, но они требуют особого подхода, чтобы их разбудить. Они создали подземную лабораторию, так они ее называли, мы, дети попавшие туда, считали это пыточной. Пока ряды их армий редели от нападков мутировавших, пока их города несли потери, определенный отряд из людей воровал младенцев мужского пола и привозил в лабораторию. Мальчиков по отношению к девочкам было достаточно много. Там в этих детей вливали всякую дрянь, называя это вакцинами, побудителями и лекарствами. Подготавливали детские тела к дару, который сделает мальчиков воинами, защитниками, рыцарями, убийцами, называйте, как хотите. За все это время мы забывали, что кроме серых стен когда-то видели небо, леса и людей, не причастных к пыточной.

После пятилетнего возраста наступала вторая фаза, там уже не было лекарств, там были пытки. А все из-за того, что ученые решили, что сила у мальчиков проявляется только под соусом физической боли, благодаря адреналину и его выбросу в кровь. Как только рана затягивалась, они наносили новые и отправляли нас на бои. Бои между собой. Я как сейчас помню этот бетонный ринг, который было невозможно отмыть от крови, она пропитала покрытие, витала в воздухе. Смысла в этих боях я не понимаю до сих пор, скорее всего мучители так развлекались, делая ставки и играя с небывалым азартом. Те, кто доживал до двенадцатилетнего возраста, отправлялись наружу и имели честь сразиться с мутировавшими во имя Ротона, Дэйли и Салема. Мы не знали этих городов, но умирали за них, нас калечили, мы учились бою уже на улице. Мы не имели права бежать от опасности, как это делали те, кто привозил нас на растерзание мутировавшим.

– Но это ведь просто дети, – шепчу я, преодолевая мысли, что этими самыми детьми были Адриан, Брайан и множество других. Вся моя недавняя злость на них улетучилась, не оставив и следа.

Брайан награждает меня безразличным взглядом.

– Для них мы никогда не были детьми, мы были оружием, которое не стало работать так, как им было необходимо. Никто из нас не стал особенным и дара не проявил, но они убили в нас все человеческое. Я не помню, как попал туда, но помню, как сбежал.

Холодность и жестокость Брайана заиграли новыми красками. И сейчас, уже в который раз я смотрела на него совершенно по-другому. Он просто не может быть нежным или ласковым, он никогда в детстве этого не видел. Не испытывал. У него не было примера.

Сердце сжалось так, что я почувствовала его скрип.

– Как? – спрашиваю я, позабыв, что в кабинете мы не одни.

– Мне было четырнадцать. Я уже два года как выходил с военными на поверхность и участвовал в отлове и убийстве мутировавших. Мысли сбежать и не возвращаться, преследовали меня каждую вылазку, но нас растили с той мыслью, что мы станем теми, кто очистит мир от мутантов, что мы важны и ценны. Обратного никто не говорил, и тяжело было перестроить свой подростковый мозг на другую волну. В тот раз мы защищали Дэйли от атаки мутировавших и впервые после этого меня пустили в город. Из подопытных был только я. Я увидел, что не все живут в пыточных, что есть города, которые функционируют совсем иначе. Но больше всего меня удивил вид мальчика. Он таскал мешки из машины в оставлял по одному на пороге каждого дома. На нем не было футболки, и я не увидел на его теле ни одного шрама. Он был чист.

Вот откуда у него столько шрамов. Единственное, что мне хотелось сделать в этот момент, это встать со своего места главы города, обойти стол и обнять Брайана. Я знаю, что ему это не надо, но я до боли в сердце хотела это сделать и даже начала подниматься со стула, но он еле заметно отрицательно покачал головой, и я опустилась с небес на землю и вспомнила, что кроме нас тут был еще и Адриан. И если он хотел заговорить нам зубы, то у него это получилось.

– И ты понял, что они вас используют.

– Да. Я вернулся в пыточную, но никому ничего не рассказал. Я думал, думал слишком много, решал, что делать дальше. У меня были подозрения, что если я расскажу кому-то из братьев о том, что снаружи есть города, где люди живут не под гнетом, что кроме мальчиков есть еще и девочки, что еда это не только галеты, то мне никто не поверит и разболтает кому-то из тех, кто больше десяти лет стоял над нами и выдрессировал, как собак.

– И что ты сделал? – с волнением спросила я.

– Ничего. Я выезжал с ними еще трижды и бывал в Дэйли. В то время Элли, глава города, была моложе, она никогда не обращала внимание ни на кого, кроме ученых и главного лейтенанта. К счастью, она меня не запомнила. В последний раз подъезжая к подземелью я знал, что буду делать.

– Тебе было всего ничего.

– Да. Но мы никогда не были детьми. Ни в пять, ни в семь, ни в двенадцать. В машине, в которой я ехал назад в ад, было трое, не считая меня. Взрослые сильные военные, которые не ожидали, что на подъезде к пыточной я нападу на них. Это были первые люди, которых я убил. Мое наблюдение в течение почти двух лет помогло. Я знал все лабиринты пыточной, как свои пять пальцев. Знал, что, чтобы войти внутрь и выйти, нужно приложить отпечаток пальца и считать сетчатку глаза. У меня было мало времени, позади ехали еще четыре машины, набитые военными. Одному из тех, кто ехал со мной, я отрубил руку и вынул глаз, вошел в пыточную, увешанный оружием и вывел семьдесят два подопытных. Мы сбежали.

– Они тебе поверили?

– Я нашел аргументы, – расплывчато ответил он.

– Но куда? Куда вы побежали? – спрашиваю я, и в голове постепенно собираются пазлы. Крис говорил, что видел в Дэйли не гильотину на площади. До этого разговора я даже не задумывалась о том, при каких обстоятельствах он вообще мог быть в Дэйли.

– Об этом мы не думали. Дейл однажды подслушал, что в возрасте шестнадцати лет, а это последний рубеж, когда у Каролин могут проявиться способности, нас удаляли. Многим из нас на тот момент было почти шестнадцать.

Крис рассказывает обо всех этих ужасах с совершенно непроницаемым лицом, словно говорит о погоде, а не о том, что пережил. Теперь мне понятна преданность Дейла, он был одним из этих несчастных мальчишек.

– Удаляли? – переспрашиваю я.

– Убивали. Мы знали слишком много, на наше содержание уходили продукты, одежда, медикаменты и прочее.

– Так. Подожди. С самого детства вы жили с этими людьми, а в шестнадцать вас убивали?

– Да, именно так я и сказал.

Боже, если бы я знала, с какими людьми встречалась на конклаве, я бы бежала оттуда еще быстрее. Это настолько бесчеловечно. Элли, милая женщина, которая помогает людям, создает лекарства и поставляет пенициллин в города практически безвозмездно, на самом деле изверг, издевающийся над детьми.

– Как нам известно никакого дара, иммунитета или способности не возникло ни у одного из воспитанников, – заканчивает он.

Значит, убили всех. Ужасно.

– И как вы жили? Где сейчас эти семьдесят два человека?

У меня слишком много вопросов, они валяются кучей у меня под ногами, и я вытягиваю первые, что попадаются под руку.

– Пыточных было три, это мы узнали позже. Итого нас оказалось больше ста пятидесяти человек. Подростки, которые не умели ни читать, ни писать, ни коммуницировать с внешним миром. Мы умели только выслеживать мутировавших и бояться тех, под чьим крылом жили.

– Мне жаль, – шепчу я.

– Нас не надо жалеть, мы выжили, – твердо произносит Брайан.

– Но как? Это невозможно. Когда я оказалась за пределами фермы, не сосчитать, сколько раз я могла умереть в первый же день.

Воспоминания о тех сутках в лесу посылают табун колючих мурашек по коже.

– Блуждали по окрестностям, а когда нас начали отлавливать, то ушли в места, о существовании которых даже не подозревали. Охотились, рыбачили, но на этом мы не могли долго протянуть, нас было много, мы были дикими подростками. Про дисциплину и говорить было нечего. Мы начали грабить города, о существовании которых узнали после пары посещений Дэйли.

– И продолжаете до сих пор, – напоминаю я.

– Да.

– И куда вы несете награбленное?

– Этого я тебе не скажу, – говорит Брайан таким тоном, что любые вопросы в этом направлении больше никогда не будут произнесены. Он переводит внимание на Адриана. – А теперь ты расскажи мне, почему жив, можешь разговаривать, хотя после заражения прошло много времени?

– Я уже говорил, что меня спасли люди Элли.

– С чего ей тебя спасать?

– Они вроде бы ладили на конклаве, – замечаю я, смотря на Брайана.

Он бросает на меня короткий взгляд и спрашивает:

– Ты думаешь, этого достаточно, чтобы спасать кому-то жизнь?

Я не знаю, что ответить, да этого и не требуется, Адриан говорит:

– Смотрю, вы тоже ладите. Неожиданно.

– Вполне ожидаемо, – замечает Брайан. – Не уходи от темы.

Я тоже не хочу, чтобы разговор ушел в то русло. Слишком много мыслей. Слишком много спутанных чувств.

– То, что я скажу, тебе может не понравиться, – предупреждает Адриан.

– Скажи, и мы узнаем.

Какое-то время они снова не отрывают взгляда друг от друга. Атмосфера в кабинете опять заполняется мерзким духом недоверия, подозрений и лжи.

– Помнишь, как мы познакомились? – спрашивает Адриан.

– Да. Ты появился из ниоткуда и сообщил, что место, где мы прятались, уничтожат. После недолгих пыток, мы тебе поверили, ушли и через сутки это место стерли с лица земли.

– Все верно. Я никогда не говорил, откуда узнал эту информацию.

– Я обещал, что не буду допытываться.

– Ты пообещал это после пыток, – напоминает Адриан.

– Таковы мои методы, – легко пожав плечами бросает Брайан. – В свои шестнадцать я подумал, что у всех есть темное прошлое, о котором не следует говорить каждому встречному.

Адриан кивает и на мгновение мне кажется, что они снова на одной стороне. Но это проходит быстрее, чем мне бы того хотелось.

– А теперь я скажу, – говорит Адриан.

– Внимательно слушаю, – роняет Брайан и кладет руку с пистолетом на стол. А то вдруг Адриан о нем позабыл.

– Я как-то говорил тебе, много лет назад, что тоже жил в пыточной. Отчасти это было правдой, но у меня оказались другие условия. Мне вкалывали все то же самое, что и вам, но не пытали.

– Почему? – спрашиваю я.

Интересуюсь вовсе не из-за того, что это нечестно и надо было бы пытать всех одинаково, я просто не понимаю, почему для кого-то делали исключения.

Адриан продолжает говорить, строго смотря только на Брайана:

– Потому что я жил в Дэйли с родителями, а им меня скорее всего было жалко. Элли – моя мать, она сама ставила мне все инъекции и следила за состоянием, никому ничего об этом не рассказывая.

– Элли твоя мать? – взвизгиваю я. – Да ты издеваешься!

– Нет, не издеваюсь. Она меня родила и воспитывала до пятнадцати лет. В десять я изменился, получил что-то вроде дара. Меня не выпускали из дома, свидетели моего существования были только родители и слуги. Но однажды я решил сбежать и побродить по городу и неудачно приземлился с третьего этажа. В моем случае боль сработала, как и выброс адреналина. Когда я очнулся, чуть не сошел с ума от запахов и звуков, которые меня окружали, они стали в разы сильнее. Мать вылечила меня, я рассказал ей про трансформацию. Я думал, она будет рада, но нет, она испугалась. По ее словам, это был единственный раз, когда она испугалась по-настоящему. Она поняла, что у мальчиков тоже есть сила, но она была только у меня и если об этом узнали бы остальные главы городов, то меня бы заперли вместе с вами.

– Какая милая мама, – проговорил Брайан. – Что было дальше?

– Почти пять лет я учился контролировать свои новые навыки, а потом произошел бунт в подземелье. Через некоторое время после этого пали два оставшихся, и проект закрыли. Ведь за столько лет так и не удалось создать суперсолдата. Но беглецов искали. Через несколько недель я узнал, что вас выследили и хотят убить.

Перевожу взгляд с одного на другого. Я даже не представляла, что за жизнь была у них раньше. Какие пути привели нас в этот кабинет? Почему именно нас, а не каких-то других рандомных людей?

– И Элли просто так тебя отпустила? – с сомнением спрашивает Брайан.

Адриан бросает взгляд на пистолет в руках собеседника и произносит:

– Нет. Это было совершенно не просто.

Брайан долгое время молча смотрит на Адриана и в итоге спрашивает:

– Зачем ты вернулся? Почему именно сейчас?

Адриан бросает на меня короткий взгляд и отвечает:

– Суперлюди – это реальность, но есть одно условие, иначе ничего не получится.

– Какое? – спрашиваю я и подаюсь вперед.

– Каролины, – отвечает он.

– Не понимаю.

– Элли Каролина, ее дар – исцеление. Пока я был в своем родном городе, она поняла, почему в подземельях столько лет ничего не получалось. Остальные дети были рождены обычными женщинами, а я – нет. Из-за этого одна из их пробирок оказалась полезной. Кроме улучшенного слуха, скорости и выносливости я не изменился даже после смерти. Я не потерял разум. Это ключ к победе человека над мутировавшими. Так считает Элли.

Поднимаю ладонь вверх, призывая Адриана остановиться.

– Подожди, Элли приезжала в Салем вскоре после того, как я вернулась, – вспоминаю я.

– Все верно.

– Зачем?

– Ей нужно было понять, что происходит с городом после того, как меня убили. Что ты стала делать и с каким настроем вошла в роль главы города.

– Она все это время знала, что ты не настоящий Люк, – говорит Брайан.

– Да. Она не выдала бы меня. Я это знал, еще до того, как мы решили, что именно я буду играть роль Люка.

– Какой идиотизм. Людей и так практически не осталось, вместо того, чтобы помогать друг другу, пытаться спастись, мы делаем опыты над себе подобными и уничтожаем себя быстрее, чем это делают мутировавшие, голод и холод вместе взятые!

Заканчиваю тираду практически задыхаясь, я злюсь на весь мир и на несправедливость, что творится каждый день. Брайан и Адриан выжидающе смотрят на меня, скорее всего думают, что я потеряла контроль. А я действительно потеряла его на пару мгновений.

– Я закончила, – говорю я и, взмахнув пистолетом, прошу: – Продолжайте.

Брайан не обделяет меня вниманием и, вглядываясь в глаза, произносит:

– Мир никогда не был и не будет справедливым.

– И что нам делать? – в отчаянии спрашиваю я, словно он знает ответы на все вопросы.

– Быть сильнее противника, – тут же отвечает Брайан. И снова поворачивается к Адриану. – Ты так и не сказал, почему явился в Салем. Тебе уже не быть главой города, ты умер и потерял на это право.

– У меня его никогда и не было.

Действительно.

– Но местные этого не знают, – говорит Брайан. – Твои глаза не позволят им принять тебя обратно.

– Я мог бы попробовать.

Следующая пауза длится не так долго, как предыдущие.

– Так ты вернулся за Салемом? – спрашивает Брайан.

Адриан бросает на меня красноречивый взгляд и отвечает:

– Не только.

Дело дрянь.

Сидят как-то за столом мертвец, убийца и я…

– Я пришел не для того, чтобы воевать с тобой, Брайан. Мы слишком долго прикрывали друг друга. Были братьями, которых я никогда не имел. Мы провернули лучшую аферу нашего времени, получили город, спасли столько жизней. Мы на одной стороне.