Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

13. Обернись, враг ближе, чем кажется

– Это точно поджог. Из пансиона было три выхода, все заперли снаружи. Как мы предполагаем, окна и двери залили топливом и подожгли. Из-за того, что это была глубокая ночь, практически все Каролины спали в своих комнатах. Большинство из них отравились угарным газом, те, что успели проснуться, пытались выбраться, но огонь был слишком сильным.

– У них не было шанса.

– Так и есть. Выжившая не приходит в себя, – сообщает Рэнди и замолкает на несколько напряженных секунд. – Доктор настаивает, ты должна принять решение и прекратить ее страдания.

– О боже.

Грудь сковывает от осознания того, что я должна прекратить жизнь женщины, которая не может принять это решение самостоятельно. Я не хочу этого делать. Не хочу брать ответственность за этот шаг. Когда мы с Крисом договаривались и окутывали обманом наше соглашение о Салеме, я даже не могла предположить, что это сопряжено с такими рисками, потерями и ответственностью.

Фокусирую взгляд на собеседнике, хотя мысленно я уже стою в палате выжившей Каролины и пытаюсь вразумить доктора, объяснить, что у нее еще может быть шанс на выздоровление.

– Рэнди, скажи мне, кто мог это сделать?

Мужчина, доверенный Криса, пожимает плечами и, серьезно смотря мне в глаза, отвечает:

– Либо ты, либо твой враг.

Достаточно логично. Все указывает на меня. У меня у самой нет ни единого здравого предположения, кто это мог сделать. Я бы могла подумать на Криса, но его в Салеме нет.

– Я их не убивала, – серьезно говорю я.

– Что насчет врагов? Сжечь пансион – идеальное решение, чтобы навредить тебе. Каждая собака знает, что у вас с Матушкой, да и с девушками из пансиона были конфликты. Они во всеуслышание обвиняли тебя, – напоминает Рэнди. – Если бы я был твоим врагом, то этот пожар стал бы идеальным решением настроить народ Салема против тебя. Еще одна неразбериха, и они возьмутся за вилы.

Сжимаю пальцами виски и пытаюсь понять, кому я успела перейти дорогу. Если не считать Матушку, то я не могу припомнить ни одного человека в Салеме, кто бы в открытую высказал недовольство. Люди достаточно быстро смирились с тем, что я нахожусь на месте Люка. Вопросы о нем практически сошли на нет. Может, у него была девушка, которая мстит мне, так как я стала бутафорской женой главы города? Нет, я вообще не видела его с девушками или женщинами. Мы достаточно провели времени вместе, я бы заметила или он бы проговорился. Еще сильнее сжимаю виски, откидываю эту идею куда подальше и говорю:

– В Салеме единственным врагом у меня была Матушка. Не могла же она сама себя убить, лишь бы досадить мне.

– Нет. Их заперли снаружи, так что даже если предположить, что Матушка потерялась в рассудке, то провернуть подобное не смогла бы. В пансионе был достаточно строгий режим. Отбой и подъем в одно и то же время. Можно предположить, что поджигатель знал об этом.

– И насколько многим людям об этом известно? – в надежде спрашиваю я.

– Люди из охраны начали опрашивать всех, кто живет рядом с пансионом, тех, кто увидел пожар в числе первых, и информация о распорядке, установленном Матушкой, известна каждому второму.

– Это не сужает поиск. Ведь тот, кто знал, может и солгать.

– Тоже верно, – шепчет Рэнди.

Разговоры не помогают, кажется, что с появлением каждого предположения, вопросов возникает все больше и больше. Есть вероятность, что ответ стоит прямо передо мной, но я его напрочь не вижу.

– Больше я ни с кем не конфликтовала.

– Может быть, кто-то приходил с прошением, а ты отказала? – предполагает Рэнди.

– Отказы были, но ничего критичного.

Рэнди кивает и устремляет взгляд мне за спину. Я же пытаюсь прогнать в голове все, что мне известно на данный момент.

– Врагов нет, – рассуждая произносит Рэнди. – А как же друзья?

Прищурившись, переспрашиваю:

– Друзья?

– Да. Может, тебе не отомстить хотели, а помочь?

На ум мне приходит всего один человек, который смог бы спалить Каролин, и его в городе на данный момент нет. Что-то мне подсказывает, что Крис не смог бы сжечь столько женщин только из-за того, что они решили поднять бунт. Он не несет в себе оснований для раскрытия его тайн, а это то, ради чего Крис не раздумывая запачкается в крови.

– Настолько близких друзей у меня нет.

Да о чем говорить, у меня даже далеких друзей нет. На ум пришел только Крис, но я не уверена, что наши отношения хотя бы отдаленно напоминают дружеские. Он долгое время ненавидел меня, пытался уговорить Адриана убить меня. Мой отец повинен в смерти его дочери, а я прострелила ему плечо. Дружеский пазл с такими производными не сложить.

– Нужно думать, – на выдохе бросает Рэнди и поднимается. – Я пойду, проверю посты.

– Хорошо, я пока просмотрю все отказы, которые были направлены местным с момента моего правления Салемом.

Рэнди уходит, а я достаю папки и погружаюсь в записи, которые делала сама. Крупных отказов не было. Все по мелочи. Врагов, как таковых, у меня нет и до публичного выступления Матушки ко мне достаточно хорошо относились в городе. А теперь все будут думать, что я таким образом убираю препятствия на своем пути.

Отодвигаю папки, я в них так и не нашла ни единой зацепки. Есть догадка, но она такая незначительная, что я сначала отмахиваюсь от нее, пытаюсь разобраться дальше. Все тщетно. Голова кипит и идет кругом.

Выхожу из кабинета и отправляюсь к охранному пункту, узнаю, кто вел дело о пропаже Хелен, и меня провожают в святая святых капитана Сноу. Опускаюсь на стул без спинки и ожидаю владельца кабинета. Маленькая комната с высокими металлическими шкафами, закрытыми на маленькие висячие замки, узким окном и небольшим столом, на котором нет ни единого предмета. Потолок и оконная рама выкрашены в белый цвет, а стены и пол – в серый. Обстановка гнетущая и отталкивающая. Если попытаться понять, кто такой капитан Сноу по его кабинету, то я бы предположила, что он достаточно скрытный и консервативный.

Через несколько минут в кабинет входит тучный мужчина сорока-сорока пяти лет. Я видела его всего пару раз. Он прихрамывая шагает к своему креслу, при каждом шаге гроздь ключей звякает на его поясе.

– Миссис Куин, не ожидал увидеть вас здесь.

– Капитан, мне нужна информация по делу о пропаже Хелен.

Мужчина плюхается на свой стул, имеющий преимущество перед моим в виде наличия спинки. Скорее всего это сделано специально, чтобы посетителю или же допрашиваемому было неудобно и неуютно.

– Я ведь уже все отдал Крису. Он подписал бумаги, и мы закрыли дело.

– Где бумаги?

– В архиве. Но вы можете задать мне любые вопросы, я все помню. Охрана Салема и его жителей это дело моей жизни. – Капитан стучит себя по виску указательным пальцем. – Вот тут лучший архив во всем Салеме.

Пришло время проверить свою догадку.

– Меня интересует пара моментов. Были ли у Хелен друзья или родственники?

– Друзей у нее была куча, я потратил уйму времени на то, чтобы опросить их. Родственников нет.

– Что за друзья?

– В основном это женщины из пансиона. Несколько знакомых в городе. Хелен была достаточно общительной женщиной.

– Хорошо. Следующий вопрос: скажите, среди ее знакомых и друзей были те, кто слишком рьяно требовал расследования и негодовал по поводу того, что Хелен так и не нашлась.

Капитан Сноу отвечает моментально, ему даже не нужно копаться на полках своего внутреннего архива. Завидую, ведь в моем постоянно заваленном и захламленном разуме черт что найдешь.

– Конечно. Это Матушка из пансиона, она сама приходила ко мне. Даже домой заявилась и допытывалась, почему расследование идет слишком медленно и узнавала, какую роль в расследовании представляете вы.

– Я?

– Да. Именно вы.

– Кто-нибудь еще?

– Нет. Больше никто по душу Хелен ко мне не приходил.

– А к другим сотрудникам охранной службы?

– Нет. Дело вел я и, если бы были другие посетители, мне бы обязательно сообщили.

Моя догадка, что кто-то мог отомстить мне из-за Хелен, провалилась. Я вернулась к тому, с чего все начала. К пустоте и непониманию происходящего.

– Спасибо, капитан Сноу.

– Рад служить Салему и семье Куин.

Покинув капитана я направилась к одной из вышек, расспросила людей о том, были ли приезжающие или уезжающие за последний месяц. Ничего необычного не было. Только патрули, Крис и фермеры, закончившие очередной сбор урожая, пересекали границу города.

А если поджог никак со мной не связан? Что если Каролины сами перешли кому-то дорогу? А сейчас был идеальный момент, чтобы избавиться от них?

Голова идет кругом. Мысли напрыгивают одна на другую. Останавливаюсь у пепелища и наблюдаю, как местные рыскают по разрушенному зданию в надежде найти что-нибудь уцелевшее. Вчера достали последнее тело, вечером будет прощание с женщинами. Самое жуткое в этом, что их будут сжигать. Таков был указ Матушки еще до моего появления в Салеме. Всех женщин из пансиона придают огню, а не отдают земле.

В госпитале я не успеваю сказать ни единого слова, кажется, эта медсестра ждала моего прихода у дверей с самого рассвета. Не умолкая ни на секунду, она ведет меня по чистому, но давно не освеженному краской и белилами коридору, который петляет так, словно здание проектировал пьяница.

– Доктор Огли говорит, что ее мучения не приведут к восстановлению. На ней практически не осталось кожи, но органы еще пытаются вытащить Памелу с того света. С каждым часом мы тратим на поддержание ее жизни непозволительно много медикаментов. Я уверена, что она бы сама хотела все это прекратить. Возможно, она не выйдет из комы никогда. А если и выйдет, то останется изуродованным инвалидом. Около тридцати минут назад мы сняли последние бинты, у нас нет новых, поэтому она мясом лежит на простынях…

Медсестра продолжает что-то говорить, но я ее уже не слышу, мы стоим в палате, которая разделена стеклянной стеной по центру. Тело Памелы лежит на простынях. На тех самых, о которых упоминала девушка. Это невозможно развидеть или забыть. Зрелище настолько ужасное, что меня начинает мутить, а голова идет кругом. Я бы хотела отвернуться, но не могу. Взгляд прилип к оголенному от кожи телу. Почти все места особенно глубоких ожогов пульсируют, из них выделяется жидкость, она похожа на кровь, смешанную с гноем. Периодически то рука, то нога Памелы вздрагивают, словно нервы, мышцы, то, что осталось от девушки, дает знак, что оно еще живо.

Медсестра продолжает лепетать, но я слышу только звуки, исходящие от мониторов, трубки во рту Памелы и всевозможных приборов. Простыня под ней продолжает мокнуть, и я закрываю глаза. Не шевелясь, спрашиваю:

– Где доктор?

Кажется, медсестра не видит, в каком я состоянии, и что держусь только на силе мысли. Она отвечает все таким же монотонным голосом:

– Доктор Огли у себя. Я вас провожу.

Иду, окутанная туманом, как бы я ни пыталась переключиться и подумать о чем-то другом, перед глазами неизменно мелькает то коридор, то тело Памелы. Оказавшись в кабинете доктора Огли, я тут же спрашиваю у высокого худого мужчины, который застегивает белый халат на впалом животе.

– Ей не выжить?

– Миссис Куин, я ожидал увидеть вас намного раньше.

– У меня были другие дела. Ответьте на вопрос, у Памелы есть шанс выжить?

Холодные, я бы даже сказала, мертвые голубые глаза доктора Огли вводят меня в транс. Он словно гипнотизирует меня.

– Миссис Куин, я был бы рад ответить вам четким отрицанием, но на все воля божья. В моей практике бывали случаи, когда безнадежный пациент, на котором уже поставили крест, словно возрождался. Этому не было четких причин, понятных нам сейчас, с тем уровнем развития медицины, что мы имеем. Поэтому я не могу сказать, что Памела безнадежна.

– Но вы хотите, чтобы я разрешила вам остановить ее… существование.

– Да. Так как она была подопечной Матушки, а той ныне нет в живых, а других родственников у Памелы не имеется, я по уставу обязан обратиться к вам за этим решением.

– Как бы поступили вы?

Огли вздыхает и садится на край потрепанного узкого дивана, его острые колени готовы прорвать ткань брюк. Он складывает длинные тонкие пальцы в замок и говорит:

– Если бы решение было за мной, я бы даже не подключал ее к аппаратам, дал бы огромную дозу обезболивающего, чтобы она не чувствовала хотя бы что-то и дал ей умереть.

– Объясните, – прошу я и тоже сажусь рядом с доктором.

– Я практически уверен, что она протянет не больше пары дней, за это время мы потеряем уйму лекарств, которые смогут спасти множество жизней, а не одну.

– У нас все настолько плохо с лекарствами и оборудованием?

– Хуже, чем вы можете представить.

Киваю и погружаюсь в мысли. Я понимаю, почему доктор сделал бы выбор не в пользу Памелы. Он смотрит на ее жизнь не так как я. Спасать людей его работа, и он понимает, что с помощью лекарств сможет вытащить куда больше, чем одного человека.

Мы разговариваем с ним еще около тридцати минут, он не давит на меня, оставляя право выбора, и я его делаю. Подписав документы, ухожу из госпиталя с тяжелым сердцем и волной отчаяния, которая плещется прямо за спиной и накрывает меня, как только я вхожу в дом. Из глаз потоком вырываются слезы, а из глубин горла рыдания замученного зверя. Бегу в ванную и меня выворачивает наизнанку, тошнит от ситуации, от принятого решения и от себя самой.

Рация на бедре шипит, возвращая меня в реальность. Поднявшись с колен, быстро умываюсь, снимаю рацию и зажимаю нужную кнопку.

– Слушаю.

– Это Рэнди. У ворот глава Ротона, он просит встречи с главой нашего города.

– Сейчас приду, – говорю я и отрубаю связь.

Это какое-то издевательство. Возвращаю рацию на место, опираюсь ладонями на раковину и смотрю в зеркало. Этот день обещает быть одним из самых сложных в моральном плане. Что не шаг, то опасность.

Топаю обратно в сторону ворот. За ними меня ожидает высокая бронированная машина. Нащупываю на поясе пистолет и ласково сжимаю рукоять. Пассажирская дверь открывается, и из машины выходит Поул.

– Эшли, рад, что вышла именно ты, а не Люк.

Останавливаюсь в паре метров от Поула.

– Не ожидала гостей, – бросаю я.

– Отец отправил. До нас тут дошли некоторые слухи, что Люк Куин пропал без вести, а его жена теперь заправляет городом, – заговорщицким шепотом сообщает он и улыбается в конце предложения.

Ловлю его улыбку, но ответную не отправляю.

– Откуда эти слухи?

– Отец меня не посвятил в источники. Так это правда? Люка нет в городе?

Было бы куда легче сочинять ложь, если бы я знала, с какими мотивами мой бывший жених явился в Салем. Неужели они с Берингом не сложили два плюс два и не поняли, что именно я помогла Люку узнать про пещеру, в которой прятали Сэма? Не верю. Беринг достаточно умный, он многое в жизни видел.

– Был долгий путь, мне бы немного отдохнуть, да и поговорить лучше не под дождем, – просит Поул и поднимает ладони к небу, с которого только-только начали падать первые капли дождя.

– При тебе есть оружие?

– Нет, – Поул поднимает ладони вверх. – Я с добрыми намерениями.

– Идем, – бросаю я, чтобы не показать Поулу, насколько я растеряна.

Я не могла не пустить его в Салем, ведь если они с Берингом до сих пор думают, что я на их стороне, то не стала бы держать Поула за воротами. Он не должен видеть моих опасений и сомнений.

Стоит Поулу перейти ворота, как я подзываю Рэнди, и он осматривает гостя на наличие оружия. Ничего не найдя, отступает в сторону и кивает мне.

– Никогда раньше не был в Салеме, – говорит Поул и глазеет по сторонам.

Доходим до дома Куин и поднимаемся на второй этаж, располагаюсь за столом и киваю Поулу на кресло:

– Присаживайся.

Я внимательна ко всем его действиям и взглядам. Не верю, что они с Берингом не поняли моего предательства. Это же невозможно. А что если не догадались?

Поул опускается на кресло, и теперь я в полной мере вижу, насколько сильно его глаза сверкают триумфом.

– Рассказывай, что с Люком. Ты его убила?

Так. Ладно.

Очередной раунд начинается.

– Я не убивала его, – отвечаю я и бросаю Поулу загадочную улыбку.

– Он что, действительно на полях? Так долго? Уже не один месяц прошел.

Откуда он все это знает?

– Поул, что тебе нужно? Для чего ты приехал?

– Отец интересуется твоим здоровьем.

– Со мной все хорошо.

– А вот с ним не очень. Приболел. Элли отправила к нам своих лучших медиков, но ты же понимаешь, что это только ради защиты от Брайана. Считает, что так она с нами расплатилась.

Элли, конечно же. Она была здесь вместе с мужем, и вполне могла пустить слух о том, что Люк пропал, а я сижу на его еще тепленьком месте.

– Я до сих пор не понимаю смысла твоего приезда. Можешь передать Берингу, что я здорова и ему тоже желаю скорейшего выздоровления. Поул у меня слишком много дел и я свяжусь с ним сама, когда придет время.

– Я передам. Но его интересует второй момент – наш договор. Когда ты избавишься от Люка навсегда? Отец не успел заключить новый контракт на поставку зерна. Запасы кончаются и уже через шесть месяцев наш город начнет голодать. А мы, как ты понимаешь, не можем этого допустить. Бунт в городе нам точно не нужен. Не сейчас.

Поул закидывает ногу на ногу и принимает максимально расслабленную позу.

– Бунт никому не нужен, – подключаюсь к разговору и предлагаю альтернативу. – Я могу заключить новый договор между нашими городами.

Поул медленно растягивает губы в улыбке.

– Ты шутишь? – спрашивает он.

– Нет.

– Ты еще прошлый не выполнила, хотя отец свою часть сделки воплотил в жизнь. Не води нас за нос.

– Я не могу выйти за тебя замуж, так как уже замужем, – напоминаю я. – Я не забываю о нашей сделке с Берингом ни на один день.

Поул взмахивает руками.

– Так прихлопни Люка, в чем проблема? – спрашивает он. – Подмешай ему чего-нибудь в еду или воду, или влезь в голову и заставь покончить с собой. У тебя столько вариантов.

– Я не могу влезть к нему в голову, так как его нет в Салеме.

– Где он?

– На полях.

– А где поля?

Прожигаю Поула взглядом. От того милого парня, которого я видела на острове, не осталось и следа. Неужели он думал, что я так легко попадусь и расскажу ему о полях?

– Там же, где были вчера, – отвечаю я.

– Ты знаешь, как убрать хрень, которая может их отравить?

Хватаюсь за эту соломинку. Поул даже не представляет как сильно сейчас упростил мне ведение этого разговора.

– Нет. Именно поэтому я предлагаю твоему городу новый договор, пока я не выясню все, что мне нужно. У меня есть четкий план, и я действую по нему. Город уже практически мой. Люди ко мне привыкают, начинают принимать и доверять. Сейчас не тот момент, когда гибель Люка будет уместной по многим причинам. И самое главное это защита полей от отравления. Я пока только выясняю эти нюансы и поэтому выполнить свою часть сделки с Берингом не могу. Не сейчас.

Поул щурит глаза и глубоко вздохнув откидывается на спинку кресла.

– Знаешь, я стал сомневаться в том, что ты на нашей стороне. Отец верит тебе, но он слеп. Всегда хотел себе дочь, и ты у него появилась. Да пусть вы не родственники, но его вера в тебя и твое слово, даже после стольких лет только крепнет. Он думает, что воспитал тебя.

Отчасти так и есть.

– А что думаешь ты? – спрашиваю я.

Поул направляет на меня все свое внимание и отвечает после небольшого раздумья:

– Я думаю о том, что наш с тобой брак станет переломным моментом для шахмат на доске. У нас будет вооружение и еда. То, без чего невозможно существование. Последнее слово во всех спорах, договорах и претензиях будет за нами. И я верю, что после того, как ты посидела на троне, ты тоже этого хочешь.

Как же ты ошибаешься. Я бы все отдала, лишь бы избавиться от этой ноши и не навредить людям. Я не хочу править. Не хочу принимать решения и возглавлять народ. У меня не получается и я это признаю. Всего несколько дней как Крис уехал, и я осталась одна. Это что-то вроде пробного периода, который я провалила. Я позволила случиться скандалу, много Каролин погибли, сгорело одно из самых больших зданий в Салеме, и я пустила врага на порог дома. Хочу ли я так же продолжать свою жизнь? Нет. Поэтому нужно вернуть лже-Люка, и пусть он расхлебывается со всем этим. Или Крис становится регентом Деймона. Не знаю, я просто хочу отдать эту проклятую власть как можно быстрее.

– Заманчиво, – говорю я вместо того, о чем подумала.

– Ладно, я постараюсь поговорить с отцом про новый временный договор и скорее всего пришлю гонца, самому в такую даль ехать утомительно. Столько времени тратится впустую.

– Мутировавших не встретил? – спрашиваю я, переводя тему.

– Только обезьян. Жуткие твари, но мы переждали, когда они прошли и двинулись дальше только через час после этого. Ты не против, если я и мой водитель останемся в Салеме до утра?

– Конечно, но сегодня у нас день траура, мы будем прощаться с девушками, погибшими при пожаре, поэтому должного гостеприимства от меня не жди.

Я тут же вижу Памелу, и тошнота снова подступает к горлу. Ее сегодня сожгут вместе с остальными.

– У вас был пожар?

– Да. Случайно загорелась постройка.

Кажется, ложь стала моим жизненным кредо.

– Соболезную. Лучше бы мужики сгорели, женщины нынче на вес золота.

Наблюдая за Поулом, я понимаю, что, будучи подростком, когда жила в их городе, я знала совершенно другого человека. Он казался мне добрым и заботливым, а сейчас он рассуждает о том, что нужно было бы сжечь мужчин. Интересные у меня женихи, конечно. Один лжец до мозга костей, а второй жестокий и самовлюбленный. И ни одному из них я женой так и не стала. Может, оно и к лучшему?