Текст книги ""Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юлия Зубарева

Соавторы: Мери Ли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 297 страниц)

20. Тропа

Я уверена, что эта проклятая дорога никогда не закончится. Окончательно потерявшись в пространстве, даже примерно не знаю, в какой стороне находится вертолет, но мечтаю вернуться к металлической махине и улететь отсюда.

Вот уже пять дней мы петляем по тропе, осталось относительно немного, но, чем ближе мы к переправе, тем тяжелее идти. Метр превращается в десять. Час в сутки.

Пять раз мы ночевали в хижинах. Людей, бредущих на Конклав, не встретили, как и мутировавших созданий, размером больше крысы. За эту дорогу я стерла себе левую ногу до волдырей. Трижды видела белок с несколькими головами. Одна из них прыгнула на меня со ствола дерева, но Люк быстро и четко ликвидировал лысую тварь, бросив нож ей точно в голову. Лицезрела невообразимой красоты цветы, жаль, они оказались мутирующими и понюхать их было бы равно вырубиться на несколько часов. А там бы и белкины друзья подоспели и обглодали бы мое размякшее тело.

Мы с Люком продолжаем налаживать контакт, и все чаще я ловлю себя на мысли, что и вовсе перестала испытывать к нему негативные эмоции. Сейчас он не дает для этого поводов. Люк помогает мне тащить рюкзак, я все чаще и чаще стала водружать эту ношу на его плечи. Страх остаться голодной и без воды уходит на второй план, когда вес рюкзака начинает равняться моему.

Солнце клонится к закату, наша скорость упала в сравнении с предыдущими днями. Все это из-за меня. Я не думала, что идти окажется так тяжело. Монотонность происходящего притупляет осторожность, как бы я ни старалась держаться и быть максимально внимательной, не получается. В какой-то момент просто выпадаю из реальности и механически переставляю ноги, прихрамывая на левую. Кажется, что даже воздух стал тяжелее.

– Расскажи что-нибудь, – прошу я Люка, стараясь не отставать.

– Например?

– Ну не знаю, – протягиваю я. Я бы много чего хотела узнать о Люке, но на большинство вопросов он мне не ответит. Нахожу более-менее безопасную территорию. – О маме?

– Предпочитаю не говорить о своей семье.

– А…

– О детстве тоже.

– Почему?

– Не думаю, что у кого-то из нас оно вообще было.

Люк говорит это таким тоном, что дальнейшие расспросы рассыпаются в пыль.

– У меня было детство, – начинаю я, хотя Люк вовсе и не спрашивал. – Оливия была лучшей мамой.

Люк косится на меня.

– Она не замечала, что тебя пытали. Лучшая мать бы заметила.

Меня словно обухом по голове ударили. Былая злость выглядывает из темного уголка разума. Никто не смеет оскорблять маму. Никто не может плохо думать о ней.

– Даже не думай говорить, что она была не замечательной, – шиплю я. – Ты этого не знаешь.

Оливия не может постоять за себя, а я могу.

– Хорошо, – легко соглашается Люк и, остановившись, оборачивается. – Я не хотел задеть тебя за живое.

– И не задел, – лгу и обхожу его, продолжая хромать.

Скорость увеличивается, словно я хочу сбежать от Люка. Возможно, так оно и есть. Тело реагирует лучше разума.

На кой черт я вообще полезла к нему с вопросами? Шли же молча и все было нормально.

Тихо бурча себе под нос, продолжаю двигаться по натоптанной, но уже начинающей зарастать тропе – пользуются ею не на постоянной основе. Я возмущаюсь, перешагиваю через поваленное дерево и тут же ощущаю резкий рывок назад. Вскрикиваю, но рука Люка заглушает визг, готовый сорваться. Он утаскивает меня с тропы, и в какой-то момент я понимаю, что это не Люк. Начинаю брыкаться, меня выпускают из захвата, и я больно приземляюсь пятками на землю, отбиваю обе, но адреналин гасит боль. Меня поворачивают спиной к дереву, я открываю рот, чтобы завопить и позвать Люка, но он передо мной. Воображение слишком разыгралось.

Люк прикладывает указательный палец к губам и, смотря мне в глаза, тихо-тихо произносит:

– Ни звука.

Киваю, Люк бесшумно скидывает рюкзаки с плеч и отставляет их немного позади себя.

Замираю, а сердце не может так быстро среагировать, оно ломает ребра со скоростью света. Одним легким движением Люк достает два ножа, одно из лезвий отсвечивает с последних лучах заходящего солнца и оказывается у меня в ладони. Второе холодное оружие Люк оставляет себе и медленно выглядывает из-за укрытия.

Секунды перетекают в минуты. Мы продолжаем стоять, спрятавшись за широким стволом лиственного дерева. Я не слышу никаких подозрительных звуков, хотя вся превратилась в слух.

В какой-то момент из-за неудобства позы, меняю положение и выглядываю из-за укрытия и смотрю в том же направлении, что и Люк.

Там ничего нет.

Глазами я это вижу, но волоски на руках становятся дыбом, подсказывая – опасность рядом. Она уже вот-вот доберется до меня. Неумолимое чувство опасности, такое же, как я испытывала перед тем, как сесть в вертолет, атакует меня и пригвождает к земле.

Нельзя шевелиться.

Нельзя шуметь.

Нельзя попасться.

Спустя долгие минуты, когда последние лучи солнца скрываются из виду, до слуха долетает хруст. Он настолько неожиданной, что я резко, но беззвучно выдыхаю.

Люк еще раз показывает мне, чтобы я молчала, и жуткость ситуации усугубляется в десятки раз. Я уже совершенно ничего не вижу, только Люка и ближайшие несколько деревьев, а дальше непроглядная тьма. И в ней кто-то есть. Он смотрит на нас и думает, как же лучше поотрывать нам конечности и съесть. Встряхиваю головой, отгоняя от себя придуманные видения.

Я больше не могу находиться в неведении, меня начинает мутить от ужаса. Придвигаюсь к Люку, не отрываю ног от земли, чтобы ненароком не наступить на что-нибудь, что может издать лишний звук. Тянусь к уху Люка и практически касаясь губами, едва слышно задаю вопрос:

– Кто там?

Немного отстраняюсь и слышу то, чего меньше всего хотела бы услышать:

– Человек.

Кажется, я смотрю Люку в глаза, но это не факт, потому что я его не вижу. Ночь настолько темна, что выставив перед собой ладонь, сжимающую нож, я ее не вижу. Совсем. Нахожу руку Люка и переплетаю наши пальцы. Слегка сжимаю их, чтобы понимать, я тут не одна. Получаю ответное пожатие и на пару процентов из ста становится спокойнее.

Мы не шевелимся. Дышу ровно и прикрываю веки, чтобы сконцентрировать на слухе полностью. Очередной треск ветки звучит ближе, и я вздрагиваю. Мурашки ужаса бегут уже не по коже, и даже не по мышцам, они корябают кости. Мерзко, жутко, тошнотворно.

Хруста больше не слышно, но кажется, что до слуха доносятся мягкие звуки… поступь.

Кто-то крадется.

Я в этом уверена.

Когда пальцы Люка сжимают мои, это является подтверждением моих опасений, а не вновь разыгравшимся воображением. Люк тянет меня за руку и кладет мою ладонь на ствол дерева. Он отпускает меня. Черт возьми… Так намного хуже. Я слышу легкое копошение рядом, но не двигаюсь. Замираю и прислушиваюсь. Тишина. Но сейчас я не хочу слышать тишину. Только не ее.

Я слишком громко дышу, головой я понимаю, что это не так, но…

Рык и несвязное бормотание разносится так неожиданно, что я опускаю ствол дерева и сжимаю нож двумя потными ладонями. Рычание то становится громче, то тише, но одно я могу сказать точно – оно не стоит на месте, кружит вокруг меня. Поворачиваюсь лицом к звуку, руки держу вытянутыми перед собой, словно создание настолько тупое, что просто воткнется в него, а мы спокойно продолжим путь по темноте. Чертова хижина должна быть где-то недалеко.

В секунду меня обдает легким ветерком, я начинаю махать ножом, что-то задеваю, но не понимаю дерево это или опасность. Получаю удар под колени и падаю, нож не выпускаю.

Все в тишине.

Звуки копошения и тяжелого дыхания. И рыка.

Начинаю подниматься. По голове прилетает чем-то твердым. Тихо вскрикиваю от боли в виске. По лицу течет теплая кровь.

– Эшли.

– Тихо, – пищу я, хватаясь за голову.

– Он ликвидирован.

Адреналин не дает телу расслабиться. Ведь рядом могут быть и другие.

– Далеко до хижины? – спрашиваю я, когда Люк помогает мне подняться.

– Нет. Метров двести. Надо поторопиться.

– Тут же ничего не видно.

– Убери нож, – просит Люк, как только я прячу нож, он берет меня за руку и тащит вперед.

– Я ничего не вижу.

– Идем.

Люк идет слишком быстро с учетом видимости, я несколько раз спотыкаюсь, к счастью, не падаю.

– А рюкзаки? – вспоминаю я.

– Здесь.

Когда он все успевает? Еще несколько десятков шагов в темноте и мы останавливаемся. Я тут же напрягаюсь.

– Кто там? – спрашиваю я.

– Никого. Хижина.

Люк отпускает мою руку и через пару ударов сердца меня ослепляет слабый свет из хижины. Моментально вхожу в открытую дверь и закрываю ее за собой. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Люком, вижу на его шее кровь.

– Боже, тебя ранили.

Опускаюсь у брошенных рюкзаков и открываю свой, ищу аптечные принадлежности.

– У нас мало времени на сон. Иди в ванную первой, потом я.

– А ранения?

– Они не серьезные, разберемся потом.

Делаю как велено и запираюсь в ванной. Вода из-под крана течет тонкой струйкой, смываю с лица и рук то, что удается. Скидываю ветровку, поправляю лямки майки и выхожу. Люк тут же занимает помещение. Отправляюсь в спальню, прихватив с собой аптечку. Сажусь на край узкой кровати и жду Люка. Паника и страх постепенно отступают, за ними сходит адреналин, и я чувствую неимоверную усталость. Разуваюсь и протяжно выдыхаю, левая нога благодарит меня за освобождение.

Люк входит в комнату и ставит наши рюкзаки у выхода, запирает дверь и присаживается передо мной на колено. Протягивает руку и отодвигает пряди волос за ухо. Осматривает рану на виске, а у меня отчего-то замирает дыхание. И щетина эта снова отросла.

– Больно? – спрашивает Люк и переключает внимание от раны к глазам.

– Не очень. Уже нормально.

Он все равно обрабатывает мне висок, сообщает, что там небольшая царапина. Шиплю, потому что, черт возьми, щиплет, Люк наклоняется ближе и дует.

Мне становится неуютно. Я не хочу привыкать к такому Люку, ведь он пропадет с моих радаров, как только вернет меня в Салем.

– Теперь ты, – говорю я и поднимаюсь с кровати, чуть не уронив Люка на пятую точку.

Он садится на мое место, а я беру ватный тампон и наливаю на него антисептик. Смотрю на Люка и спрашиваю:

– Много ран?

– Только на шее, – отвечает он и поворачивает голову, из тонкой ровной раны тут же стекает капелька крови.

Подхожу и аккуратно прижимаю тампон к ране.

– Странно, такая ровная. Чем это он тебя?

– Не он, а ты. Ножом.

Мое лицо перекашивает, словно я только что съела что-то кислое.

– Извини, – шепчу я.

– Все нормально, я же успел увернуться.

Заклеиваю пластырем рану и тут меня озаряет.

– Успел увернуться? – спрашиваю я. – Как это? Там же вообще ничего не было видно.

Люк глубоко вздыхает и отрицательно качает головой. А я уже знаю, что он не даст мне ответа на этот вопрос.

– Ложимся спать, – говорит он и на этом наш диалог закрывается на стальные тяжелые двери.

Уже по привычке ложусь с левой стороны узкой кровати и поворачиваюсь к Люку спиной. Чувствую, как он укладывается рядом, но несмотря на всю усталость, веки не опускаются.

– Это был мутированный? – шепотом спрашиваю я.

– Да.

– Ты убил его?

– Да.

Проходят минуты, а я не могу сомкнуть глаз. Утром я должна быть в строю, но это окажется невозможным, если я не посплю. Вспоминаю чувство неловкости, когда Люк залечивал мою рану и дул на висок. В груди щемит, а в горле образуется камень. Меня накрывает волной одиночества. Не знаю, всем ли нужно человеческое тепло? Поддержка и внимание? Нежность и страсть? Может, со мной что-то не так?

– Люк, ты спишь? – спрашиваю я, а в глазах тем временем закипают слезы одиночества.

– Нет. Что случилось?

– У тебя бывают моменты, когда тебе хочется… нежности? Кого-то рядом?

Он молчит достаточно долго, что я снова спрашиваю:

– Ты спишь?

– Нет. Что случилось? Почему ты задала мне этот вопрос?

Пожимаю плечом и пытаюсь протолкнуть ком в горле, он не уходит.

– Не мог бы ты меня обнять? – спрашиваю и зажмуриваю глаза, из-под ресниц катятся слезы.

Люк ничего не говорит, придвигается ко мне и обвивает талию теплой рукой.

Ком в горле становится больше, а потом постепенно уменьшается и, когда он пропадает, я шепчу:

– Спасибо.

Но Люк не слышит, он уже спит. Через пару минут засыпаю и я.

21. Последний рывок

Открыв глаза, понимаю, что в спальне я одна. Не знаю, отчего проснулась, вокруг тишина и умиротворение. Веки опускаются, так и хочется снова свернуться в калачик и продолжить минуты блаженного сна. Тяжело, но я заставляю себя очнуться, сажусь и потягиваюсь. Бросаю взгляд к двери, рюкзаки лежат на месте, значит, Люк где-то рядом. Натягиваю ботинки, при этом морщусь от боли в левой ноге, кажется, пара волдырей лопнули. Собираюсь в дорогу и выглядываю из комнаты, в маленьком коридоре никого нет.

– Люк? – напряженно зову я.

Моральная составляющая не готова к новому стрессу. Вчерашней прогулки в темноте мне хватит надолго.

Входная дверь приоткрыта и оттуда доносится голос Люка.

– Я здесь.

Подхожу к двери и останавливаюсь. Вчера я просила, чтобы Люк меня обнял, а сегодня стесняюсь выйти и посмотреть ему в глаза? Боже, как же прекрасно было не испытывать эмоций. В тот момент было плевать, кто и что подумает, как на меня отреагируют. Покажусь я глупой или нет.

Соберись! Нервозность игнорирует мой приказ. Спасибо здравому смыслу, который достаточно быстро приходит мне на помощь и объясняет, что прятаться от Люка глупо и недальновидно. Ничего критичного не произошло. Мне нужно было почувствовать рядом небезразличие, так почему я не могу об этом попросить? Это же логично. Никто за меня обо мне не позаботится. Тавтология, но я постараюсь придерживаться этого курса.

Беру себя в руки, сжимаю пальцы в кулаки, глубоко вдыхаю и толкаю дверь.

Солнце еще только поднимается из-за крон деревьев, полумрак действует успокаивающе, ведь день еще только начинается и до темной ночи ой как далеко.

Люк сидит на земле и смотрит перед собой сквозь непроходимый лес. Он глубоко в своих мыслях. Подхожу и сажусь рядом. Принимаю решение, что про выпрошенные объятия мы говорить не будем. Что там обсуждать? Выражать свои мысли ведь нужно о важных и значимых вещах, а не о том, что… да я даже не знаю как обозвать свой порыв. Должна признать, что выспалась я достаточно хорошо, ночью не крутилась, не просыпалась. Мне было спокойно.

– Бывает, – говорит Люк, продолжая высматривать что-то среди зелени.

– Что? – спрашиваю и поворачиваюсь к Люку, поняв, что никогда не увижу в лесу того, что видит он.

Люк переводит взгляд на меня.

– Вчера ты спросила, хочется ли мне кого-то рядом. Отвечаю, да, бывают такие моменты, но, как выяснилось, они достаточно редкие.

Сглатываю неизвестно откуда образовавшийся ком и спрашиваю:

– Насколько редко?

Люк пожимает плечами и как бы нехотя отвечает, но я-то знаю, если бы он не хотел говорить, то не стал бы.

– Больше всего этого хотелось в детстве, но я даже не понимал, чего именно не хватало сильнее. Потом долгие годы мне вообще никто не был нужен. Я был сам по себе. Дальше случалось много моментов, о которых я бы даже не хотел вспоминать, и там не было времени и места для подобных мыслей. Потом город, люди, которые от меня зависели и зависят. Салем. После детства, – говорит Люк и его брови сходятся на переносице. – Вчера. Вчера ты заставила меня подумать об этом, и я понял, что иногда действительно хочется видеть рядом с собой небезразличного человека.

Нужно ли говорить, что мне в одно мгновение становится жарко? Это он сейчас про меня говорит? Или я надумываю?

Я не нашла, что сказать, Люк не продолжил свою мысль. Какое-то время мы пребывали каждый в своих мыслях.

– На этой тропе крайне редко можно встретить мутированного человека, – начинает Люк, словно только что не выбил меня из колеи. – Он мог быть не один, поэтому нужно спешить и до темноты добраться до следующей хижины.

– До переправы осталось совсем немного, – напоминаю я, больше себе нежели Люку.

– Верно, но после переправы начнется совершенно другое выживание.

– Что ты имеешь в виду?

– Главы городов, входящих в состав Конклава, – акулы. Они будут выискивать слабые места Салема. С тобой будут общаться, улыбаться тебе, заискивать, льстить, а может, даже угрожать только ради того, чтобы ты о чем-нибудь проболталась.

– С этим все просто, – говорю, пожав плечами. – Я ничего ценного не знаю.

Люк поднимается и подает мне руку, встаю перед ним.

– Никогда не знаешь, где найдешь что-то ценное, – произносит Люк.

Смотрю на заклеенный порез на его шее.

– Извини, не надо было мне так опрометчиво махать ножом.

– Ты защищала себя, как считала нужным, за это не стоит просить прощения.

Киваю.

Забираем рюкзаки, запираем хижину и продолжаем марш-бросок. После встречи с мутированным, хотя я его так и не увидела, прежняя внимательность снова дает о себе знать. Вглядываюсь в каждый просвет между деревьями, вслушиваюсь в шорохи и звуки леса.

В этот день мы практически не разговариваем и останавливаемся всего дважды. К вечеру, когда солнце еще не село, мы уже находим следующую хижину и заходим внутрь. Приводим себя в более-менее приличный вид, едим и ложимся спать, ведь перед последним рывком желательно нормально отдохнуть.

В этот раз я не прошу Люка обнимать меня, но эта мысль дает о себе знать, когда я устраиваюсь на левой стороне кровати. Среди ночи просыпаюсь и обнаруживаю, что Люк снова обнимает меня. Это скорее бессознательный жест, но я улыбаюсь, а в груди затапливает нежностью, которой я не испытывала ранее. Или забыла. Так, с легкой улыбкой, засыпаю, аккуратно накрыв руку Люка ладонью.

Утром снова просыпаюсь после Люка. Более того, в этот раз он будит меня, легко поглаживая по плечу.

– Эшли, пора вставать.

Веки поднимаются с третьей попытки, легкие поглаживающие движения на плече больше убаюкивают, чем помогают скинуть оковы сна, но я не прошу прекратить это.

– Минуту, – шепчу я.

Седьмой день начинается с легкого перекуса, проверки рюкзаков – что там осталось из продовольствий. Покидаем последнюю хижину и заперев дверь отправляемся вниз по тропе. Она больше не петляет, эта часть дороги до причала ровная, я бы назвала ее идеальной.

До первого привала встречаем ежа, он расположился посередине тропы и растопырил длинные иглы, достигающие метра в разные стороны. Мы останавливаемся.

– Нужно подождать, когда он уйдет, – говорит Люк. – Ежи в случае опасности скидывают иглы, они разлетаются во все направления.

Всматриваюсь в оружие коротколапого создания. Они же могут пробить меня насквозь. Длинные тонкие серые орудия переходят в острые красные наконечники. Морды ежа не видно, но я не очень расстроена этим моментом.

– А обойти мы не можем? – спрашиваю, ведь неизвестно, как долго еж будет стоять.

– Можем, – отвечает Люк, обернувшись ко мне, – но там капканы, мы уже один раз рискнули, второго раза судьба может не простить.

Еж, к сожалению, не спешит, в отличие от нас. Стоим примерно десять минут, из кустарников слева выходит еще один еж, да так шумно, ведь колючки расталкивают вокруг себя все, что только можно, и они дружно друг за другом уходят с тропы, растворяясь в зарослях справа.

Примерно через час мы остановились на привал, немного отдохнули, перекусили и попили воды, которой практически не осталось. С каждым прожитым днем рюкзаки становятся легче, а путь сложнее. Усталость так или иначе давит на плечи и прижимает тело к земле, хочется остановиться на следующий привал, но Люк на это предложение отвечает:

– До причала совсем немного.

И только после этих слов слух улавливает далекий плеск волн. Я никогда не видела открытую воду. Ожидание прекрасного не сравнить с тем, что мне удается увидеть через пару часов.

Деревья постепенно редеют и становятся ниже. Воздух более влажный и если облизать губы, то можно понять. что они стали солеными от морской воды.

Лес заканчивается полностью, и я останавливаюсь как вкопанная. В лицо ударяет прохладный морской бриз. Волны шуршат, бегло достигая берега и пряча его часть под собой, а потом убегают обратно, чтобы через пару ударов сердца вернуться вновь. Берег песчаный, хочется скинуть ботинки и зарыться пальцами в него, но мои стоптанные мозоли точно не поблагодарят меня за это. Наклоняюсь и беру горсть влажноватого прохладного песка. Сжимаю его и выпускаю.

Над водой образовался легкий туман, он придает загадочности и манит к себе. Солнце скоро спрячет последние лучи, и должно бы становиться жутко, но нет, я не в силах сдержать улыбку. Внутри все ликует от красоты, что меня окружает. Я бы хотела жить где-нибудь рядом с морем.

– Эшли, идем, – окликает меня Люк, который уже практически добрался до воды.

Собираю эмоции и прячу их в теплый уголок сознания, не хочу забыть это. Бегу за Люком и забираюсь на деревянный настил, который кажется парит над водой. Держусь прямо за спиной Люка и ухожу от суши все дальше и дальше. Не свалиться бы. Кто знает, умею я плавать или нет?

Постепенно из сгущающегося тумана выглядывает лодка, она как тайный наблюдатель следящий из-за угла. В центре на подножке стоит фонарь, он освещает пространство вокруг плота примерно на три метра, дальше все утопает в ночном тумане. В лодке поднимается темная фигура в черном плаще. Останавливаемся, и Люк приветствует лодочника:

– Журе, как поживаешь?

Мужчина растягивает губы и показывает всему миру недостаток зубов.

– Все отлично, но жена уже не может дождаться окончания Конклава. После него все станет еще лучше.

Люк передает лодочнику наши рюкзаки и протягивает мне руку. Вкладываю ладонь и переступаю пропасть между досками и лодкой, она покачивается, но Журе поддерживает меня и помогает сесть на деревянную скамью. Люк присоединяется ко мне, лодка отчаливает. Мерное покачивание вызывает очередной всплеск эмоций, смесь нервозности и предвкушения. Хотя бы ноги отдохнут. С каждым мгновением моя любовь к морю крепнет и укореняется.

– А эта милая леди ваша жена? – спрашивает Журе и снова растягивает губы.

– Да, – отвечает Люк и приобнимает меня за плечи. – Мне с ней несказанно повезло.

Ах, вот так? Уже отсюда нужно воплощаться в роль жены Люка? Улыбаюсь, смотря на Журе и опускаю голову на плечо «мужа», которому несказанно повезло.

– Люк, – шепчет лодочник, наклоняясь вперед. – Я точно так же думал лет эдак двадцать и двадцать пять назад. Сильно не обольщайся.

– Почему это? – спрашиваю я.

Журе смотрит на меня, как на несмышленое дитя, и с этого момента даже мимолетная симпатия к нему улетучивается.

– О-о-о, милая, – тянет он. – Вы ведь изначально всегда милые и приятные, а потом достаете плоскогубцы и начинаете ими методично выкручивать нам яйца. Поверь, я был женат дважды, дважды чуть не лишился своего достояния.

Он был дважды женат. Максимально неприметный, без зубов, с глупым чувством юмора и не будем забывать, что женщин на земле осталось катастрофически мало. Что в нем такого, что на него клюнули аж целых два раза? Решаю не задавать этот вопрос.

Люк посмеивается, и этот звук застает меня врасплох, поворачиваюсь и смотрю на его профиль.

– Журе, поверь, Эшли вообще не старается казаться кем-то другим.

– С чего ты так решил?

– Не думаю, что девушки, которые хотят казаться милыми, будут резать горло своему мужу.

– Чего-чего? – восклицает лодочник и снова наклоняется к Люку. – Эт штука на шее, ее рук дело что ль?

– Ага.

Тон разговора Люка, даже его голос совершенно изменились, он словно играет роль простачка и пытается завязать разговор с Журе. Зачем он это делает? Обязательно спрошу об этом, как только мы останемся наедине.

Журе начинает гоготать, у него даже слезы на глазах выступили.

– И что ты такого сделал? – спрашивает он сквозь смех.

– Ничего, – отвечает Люк и бросает на меня улыбчивый взгляд. – Не вовремя увернулся.

Журе хрипло смеется, тут же закашливается и продолжает грести. Языком он уже нагреб более чем достаточно.

– Да это случайно вышло, – оправдываюсь я.

– Помню, засиделся я с мужиками, вернулся домой под утро. Мне первая жена сковородкой по спине огрела. Тоже сказала, что случайно. Рука соскользнула. А я ведь до этого даже не знал, что у нас дома сковорода была.

Лодочник смеется, Люк ему подыгрывает, а я мысленно шлепаю шутнику еще одной сковородой, только уже по голове, наблюдаю, как он падает в воду, практически слышу этот приятный бульк, а следом долгожданная тишина и звук моря.

Люк продолжает разговаривать с Журе, а я всматриваюсь в туман и пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь.

До места назначения мы прибываем, когда солнце уже село, но сейчас это не так страшно, ведь остров освещен. А точнее, освещен высоченный забор, примерно в пять метров высотой, покрытый колючей проволокой и устланный фонарями разного цвета. Люк сообщает, что фонари зажигают только на Конклав, как знак правильного движения, что-то вроде маяка. Эти фонари пожирают огромное количество энергии и держать их в рабочем состоянии постоянно – та еще задача.

Кованые врата открываются, только после того, как Журе что-то сообщает в небольшое окошко.

Скрип разрывает тишину на части и через несколько секунд я, держась с Люком за руки, переступаю линию врат и оказываюсь на территории для избранных мира.

Перед нами тут же возникают два охранника. Не вижу при них оружия, но физически мужчины выглядят достаточно выносливыми и опасными. Один из них даже выше Люка, он что-то сверяет на листе, а второй проверяет Люка, потом меня, нас лишают двух ножей и рюкзаков.

– Миссис и мистер Куин, добро пожаловать, – слишком пафосно произносит охранник, и мы отправляемся вглубь острова, а за спиной со скрипом закрывается единственный путь к отступлению.