Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 108 страниц)

Глава 20.13

По правде говоря, я слабо себе представлял, что еще он может мне показать, что оказалось бы более впечатляющим, чем история Марины. Я перебирал в памяти одну увиденную сцену за другой, по привычке анализируя их, сопоставляя и выделяя главное в них – и все мои представления о Марине постепенно лишались всех столь раздражающих меня прежде противоречий и выстраивались в куда более стройную и логичную схему.

Ее одержимость человеческим родом становилась не просто объяснимой – глубоко понятной в свете того факта, что она стояла у самых его истоков. Стоило признать, что я уже и сам далеко не понаслышке, а из собственного опыта знал, насколько иррациональным является отношение даже ангелов к своему потомству – когда Татьяна и ее хранитель пытались изолировать своего отпрыска от моей дочери, разглагольствуя о ее дурном влиянии на него, они вызывали у меня буквально животную неприязнь, несмотря на то, что их намерения полностью совпадали с моими. У Марины же, по всей видимости, такое покровительственное отношение распространилось на всех людей и составило настолько глубинную основу ее личности, что его не смогли вытравить даже бесчисленные и регулярные чистки памяти.

Не менее понятным и даже в некотором роде оправданным становилось ее неприятие обоих ангельских течений. Правящее уже давно превратило землю в свои охотничьи угодья, и хотя наше выполняло на ней, скорее, спасательные миссии, в обоих случаях и в равной степени людей оттуда забирали, обрывая все их связи с тем местом, которое стало для Марины вечным и единственным домом, и даже зачастую лишая их памяти о нем. Я с содроганием вспомнил свой ежедневный кошмар из Дариного детства, когда мне чудилось, как ее опекун, имеющий намного больше возможностей воздействовать на нее, заманивает ее в ловушку светлоликого словоблудия, и она делает выбор в их пользу и – после их обработки ее сознания – перестает даже узнавать меня.

А неуправляемая строптивость Марины и вовсе приобрела черты несомненного достоинства – проведя совершенно невообразимое количество жизней под ежедневным гнетом светлоликих надсмотрщиков, она, в конечном счете, не сдалась и не смирилась, а сохранила самостоятельное и независимое мышление, неподвластное ни кнуту, ни прянику. Моя дочь, к примеру, тоже всегда стояла на своем – и хотя она никогда не шла на конфронтацию с собеседником, а, скорее, привлекала его на свою сторону неотразимой обходительностью, Марина, в отличие от нее, слишком долго была вынуждена противиться немыслимому давлению, чтобы не научиться мгновенно реагировать даже на намек на него равным по силе противодействием.

С еще большим облегчением воспринял я и прояснение некоторых личных аспектов, которые – следует признать справедливости ради – присутствовали в моем состязании с карающим мечом чуть ли не с первого дня нашего, с позволения сказать, сотрудничества. Марина никогда, ни разу не отдала предпочтение ни одному из нас, она всегда вела себя с нами обоими прямо и открыто, но ровно, без каких бы то ни было кокетливых ухищрений, и если и посверкивала иногда глазами, то от возмущения, а не от интереса.

Вновь не стану скрывать, временами меня глубоко задевала такая неизбирательность между интеллектом и воспитанностью с одной стороны, и грубой животной силой с другой – и даже иногда одолевали сомнения то ли в своем профессиональном умении увлечь любого человека, то ли в самой Марининой способности увлечься кем бы то ни было. Сейчас же я просто убедился, что она просто сделала свой выбор давным-давно – смотреть так, как в показанных мне Гением картинах, женщина может лишь на своего единственного и на всю жизнь избранника, который – судя по ее уверенности в своей привлекательности – отвечал ей ничуть не меньшим интересом.

В отличие от карающего меча, Гений был достоин самого фантастического существа на земле – и мне не составило ни малейшего труда отступить в сторону. В конце концов, когда моя дочь убедила меня, что ее увлечение юным стоиком не является мимолетной прихотью, я даже этот выбор принял – и даже постарался затем рассмотреть в нем то, что вызвало в ней столь сильную привязанность.

Что же касается Гения, то у меня не было и тени сомнения, что он – со всей его непревзойденной чуткостью и блистательным умом – сумеет пробудить в Марине прежние чувства, но с тех пор все же прошло невероятное количество времени, и в Марине – достойными куда лучшего применения усилиями светлоликих палачей – произошли существенные изменения. Получить возможность оказать Гению помощь в столь важном для него деле было для меня огромной честью – и я принялся вспоминать все моменты, которые обычно вызывали в Марине самый яркий отклик, будь то кипящее негодование или бурлящий энтузиазм.

Проведя за этим занятием всю ночь, на следующий день я вновь – хотя и запоздало – оценил мудрую предусмотрительность Гения, совету которого набраться сил я так и не последовал.

В самую первую очередь, это был день моего обычного посещения нашей цитадели и, следовательно, доклада … нет, не моему, ее главе. Не будь у меня за плечами такого опыта общения лицом к лицу с самыми прожженными лицедеями правящего большинства, я бы не очень себе представлял, как смогу встретиться с ним.

Ему, однако, удалось пробить даже закаленные веками доспехи моей выдержки.

– Я хочу, чтобы у Вас не было ни малейших сомнений, – торжественно провозгласил он, едва я закончил свой весьма сдержанный доклад об отсутствии каких-либо значимых событий в офисе, – в том, что Ваш вклад в дело возрождения нашего течения и Ваше самопожертвование на пути к нему получили самую высокую оценку. В подтверждение этого раз сообщить Вам, что период Ваших вынужденно тесных и несомненно тягостных контактов с представителями наших партнеров подходит к концу. В самом ближайшем будущем Вы сможете вернуться на землю и обосноваться там рядом с Вашей дочерью – в качестве ее советника.

Не стану скрывать – я растерялся. С одной стороны, это предложение полностью отвечало моим собственным устремлениям, с другой – за ним определенно стояли некоторые перемены в намерениях авторов нового порядка на земле. Которые снова вытолкнули мою дочь в самый его центр и – исходя из необходимости в советнике – в полном одиночестве.

– Сочту за честь, – соблюл я все ожидаемые от меня формальности, – но хотел бы узнать, что вызвало столь лестное для меня назначение – успешность роли советника определяется степенью его владения ситуацией.

– Я вижу, что Вы извлекли весь необходимый опыт из положения нашего представителя как на земле, так и в экспериментальном отделе, – одобрительно кивнул мне глава. Именно поэтому я и ввожу Вас в курс готовящихся перестановок. Вашей дочери предстоит взять на себя фактическое руководство исполинами – и Вы поможете ей делать это исключительно в интересах нашего течения.

– Правящая элита согласилась на замену их кандидата на нашего? – недоверчиво вскинул я брови.

– Разумеется, нет! – пренебрежительно махнул рукой глава. – Но у нас уже давно возникали вопросы в отношении пригодности их ставленника, и наконец, даже им пришлось признать, что он не обладает необходимыми для устойчивого лидерства качествами. При этом, они, конечно же, даже не рассматривают возможность передать бразды правления в руки нашей последовательницы.

– Тогда я не совсем понимаю, – старательно нахмурился я, изображая разочарование, – о каком руководстве с ее стороны шла речь.

– Подчеркну еще раз – фактическом руководстве, – назидательно вскинул указательный палец глава. – Замену не оправдавшему их надежд исполину наши партнеры уже подобрали. Изначально они планировали внедрить его на землю под видом исходного – для минимизации вопросов и возможного недовольства со стороны других исполинов – но впоследствие выяснилось, что Ваша дочь вполне может распознать подделку, что немедленно вызовет отторжение самозванца. Тогда наши партнеры решили не мудрствовать лукаво и просто ввести своего нового фаворита в окружение старого – и, дав ему время завоевать некий авторитет, вывести старого из игры и выдвинуть нового на освободившуюся вакансию.

– Простите, я пока не вижу места моей дочери во всех этих схемах, – совершенно искренне признался я.

– Она уже находится в тесном контакте с другими потенциально перспективными исполинами, – напомнил мне глава. – Наши партнеры несомненно выбрали более рьяного и исполнительного ставленника, но ему просто не хватит времени, чтобы добиться такой же популярности на земле, которой пользуется Вара дочь. Кроме того, насколько нам известно, она способна подчинить своим чарам любого встретившегося ей на пути – и я надеюсь, что новая пешка наших партнеров не станет исключением. Позволю себе также порекомендовать Вам особенно подчеркнуть в разговоре с ней, что именно наши партнеры устранили ее давнего приятеля.

– И как же они собираются сделать это? – едва удержался я в рамках праздного любопытства, вспомнив аварию, которую однажды светлоликие манипуляторы уже пытались устроить моей дочери и юному стоику – с милосердным намерением очистить их память от осознания их полу-ангельской природы.

– По правде говоря, меня это совершенно не интересует, – равнодушно пожал плечами глава. – Он является их креатурой, и они в полном праве поступать с ним так, как сочтут нужным.

– А Вам известно, кого они выбрали в качестве новой? – решил я максимально конкретизировать полученную и крайне тревожную информацию.

– Это интересует меня еще меньше, – тонко усмехнулся глава. – Главное, чтобы они пребывали в полной уверенности, что он стоит во главе исполинов – в то время, как реальная власть над ними будет находиться в руках Вашей дочери, искусно управляемых Вами. И тогда … – Он мечтательно прикрыл глаза.

– И что же тогда? – невольно поежился я, вспомнив маниакальный огонь в его глазах в нескольких последних воспоминаниях Гения. – Определите, пожалуйста, направление, в котором должны действовать мои руки.

– Согласно договору с нашими партнерами, – открыв глаза, расплылся глава в плотоядной усмешке, – люди уже переданы в наше подчинение. Если нам удастся – с помощью Вашей дочери и Вашей собственной – подчинить своей власти и исполинов, мы выбьем у наших партнеров почву под ногами. Мы лишим их сферы влияния и ресурсов пополнения их штата. Мы выдавим их с земли и очистим ее от любых следов их тлетворного воздействия. Мы не будем спешить – мы затратим на это столько времени, сколько потребуется, чтобы сравняться с ними в численности. И тогда мы сокрушим их здесь – но не до конца, конечно, мы просто заставим их испить до дна ту чашу, которую они когда-то поднесли нам. Только наша окажется бездонной. Достойный конец самопровозглашенных властителей вселенной, как Вы считаете?

Глава 20.14

Я горячо заверил его в своей полной поддержке любого плана, направленного на низвержение правящего большинства, и не менее полной готовности сделать все, что в моих силах, для его осуществления.

Мне нужно было закончить этот разговор, не возбудив ни малейших подозрений.

Мне нужно было закончить его как можно быстрее.

Мне срочно нужно было связаться с Гением.

– Значит, на этот раз они действительно решили пойти еще дальше, – задумчиво произнес он, едва я пересказал ему свой разговор с главой. – Вы знаете, когда мир попадает в руки неучей, ничего хорошего от этого ждать не приходится, но когда к ним присоединяются полностью деградировавшие знатоки …

– Давайте оставим определения до лучших времен, – решительно перебил я его, отбросив все манеры. – Я хочу понять истинные соображения светлых, исходя из которых они решили отодвинуть Игоря на второй план. Они не знают мою дочь – она никогда не смирится с любым умалением его роли …

– Им не нужно знать ее, – ответил он мне не меньшей резкостью. – Она их не интересует. Так же, как и нашу башню. И для тех, и для других она является лишь орудием для уничтожения противника.

– Только безумец может подумать, что моя дочь окажется способна навредить нашей цитадели! – бросило меня в жар от одного только такого предположения. – Она является ее частью!

– Именно поэтому она – при создании определенных условий – может разрушить нечто намного большее, – довел меня до точки кипения он. – Я обещал Вам еще одну историю – и прошу воздержаться от комментариев, пока Вы не досмотрите ее до конца.

Без малейшей паузы в мое сознание ворвалась картина яркого солнечного дня в густом лесу. По которому шла та самая девочка из прежних воспоминаний Гения. Она была там совершенно одна, но не выказывала ни малейшей боязни, словно находилась в прекрасно знакомом ей и дружелюбном месте. Она не вздрогнула даже тогда, когда навстречу ей выскочил какой-то юноша – наоборот, она, казалось, ждала его. Я видел его со спины, но все же они оставили у меня впечатление полной противоположности: оба с длинными волосами, но у нее – темными, как ночь, тогда как у него – золотистыми, как солнце в зените. И тем не менее, они не отрывали друг от друга глаз, словно, кроме них, там никого и ничего не было.

Я поморщился – моя дочь иногда именно так поглядывала на юного стоика, что еще не так давно безумно раздражало меня.

Картина мигнула. Они снова стояли лицом к лицу чуть ли не на том же месте – девочка предложила ему уйти куда-то вместе с ней, он согласился, не раздумывая. Вдруг к нему подскочило какое-то всклокоченное существо в разорванной в клочья одежде и со всего размаха ударило чем-то по голове. Юноша начал падать – картина ринулась мне навстречу, словно я стремительно падал на нее. Оказавшись рядом с ним, я сразу увидел застывшие глаза с выражением невероятного удивления в них – и услышал бессвязное бормотание девочки, отказывающейся в это верить.

Я нахмурился – моя дочь иногда впадала почти в такое же отчаяние в недолгие периоды их с юным стоиком отчуждения, которые казались мне тогда началом ее освобождения от него.

Картина мигнула. Все поле моего зрения заняло лицо девочки – внешне абсолютно, чрезмерно, неестественно спокойное, оно было бледным, как после изнурительной болезни – и оттого ее потемневшие глаза казались на нем двумя провалами в клубящуюся мраком бездну. Она спрашивала таким же ровным, бесчувственным голосом о своем юноше – куда он ушел и как ей последовать за ним.

Я похолодел – моя дочь именно с такой же убежденностью однажды сказала мне, что отправится за юным стоиком, куда бы ни завела его судьба, что вызвало у меня в тот момент чувство окончательного смирения перед ее выбором.

Картина мигнула. По-моему, это было то же место в лесу, хотя я всегда с трудом отличал один пейзаж от другого, а по этому еще и ураган, казалось, только что прошел. Девочка стояла среди искореженных деревьев – на расстоянии и с видом, отнюдь не приветствующим приближение к ней. Лицо ее оставалось таким же отстраненно бесстрастным, словно она разучилась управлять им, и только в столь же бездонных глазах изредка вспыхивал зловещий огонь. Эмоции ощущались только в ее клокочущем голосе, но это была ярость раненного животного, жаждущего мести – только о ней она и говорила, а также о том, что тот, кто не с ней, тот против нее.

Я оцепенел – изо всех сил надеясь, что мне никогда за всю мою вечную жизнь не придется вспоминать момент, когда моя дочь превратилась в дикого зверя.

Картина мигнула – и больше не появилась.

Я перевел дух и – для пробы – пошевелил плечами – дыхание понемногу восстанавливалось, и мышцы постепенно расслаблялись.

– Благодарю Вас за молчание, – негромко произнес Гений.

– Кто они? – счел я его слова знаком продолжения разговора.

– Ее, я думаю, Вы узнали, – дрогнул у Гения голос. – Она произошла от … скажем так, из нашей башни, в то время как парень был произведен на свет самыми ярыми и бескомпромиссными приверженцами той, другой. Вам это ничего не напоминает? Тем не менее, они встретились – в том самом мире, который и Вам так хорошо знаком, не правда ли? И я думаю, что их встреча оказалась возможной только там – давая шанс покончить с ненавистью и враждой – чем дольше, тем больше обоснованными – между башнями. Та башня ликвидирована этот шанс – руками другого своего фанатичного последователя.

– Они … хотят … убить … Игоря?! – еле выдавил я из себя немыслимое.

– Не только, – сделал его Гений еще более безумным. – Та башня никогда не утруждалась поиском новых тактик и просто следовала однажды оправдавшей себя практике. Но сейчас – и я однозначно вижу в этом руку нашего течения – они вознамерились не просто уничтожить возможность восстановления баланса, а создать его извращенное подобие. Одну только его видимость, под которой каждая из сторон стремится окончательно подавить другую – еще сильнее отводя маятник от положения равновесия.

– Нужно немедленно предупредить родителей Игоря! – рывком вернул я его на землю из глубин мироздания.

– Нет! – хлестнуло мое сознание, как плеткой. – Вы не станете делиться этой информацией ни с одним из наших соратников и ни в каком виде – и это не просьба! Сейчас отсюда ничего нельзя сделать, а каждый из них способен на совершенно неадекватную реакцию – я могу с уверенностью рассчитывать только на Ваше самообладание. Что же до нашей свежей крови, то я имею основания полагать, что самозванец будет введен в число их контактов – и я оставил им способ определить чрезмерно свежего и рьяного неофита.

Опросник, подумал я с глубокой благодарностью и безграничным восхищением его всеобъемлющей и неизменной предусмотрительностью.

– Я знаю, как тяжело Вам будет бездействовать в столь критической ситуации, – немного смягчился его тон, – но позвольте мне подготовить наши ответные шаги. Я уже сейчас вижу, что для Вас у меня будут особые поручения – и обещаю Вам выйти на связь при первой же возможности.

Я слегка усомнился в своей способности телепортироваться в офис – не так давно я уже терзался необходимостью держать в тайне бурную деятельность моей дочери и юного стоика от его родителей, и меня вовсе не прельщала перспектива вновь оказаться в том же положении. Впрочем, невозвращение в офис с полной уверенностью можно было отнести к тому неадекватному поведению, саму возможность которого с моей стороны Гений только что столь решительно отверг – я просто не мог разочаровать его.

И все же – не стану скрывать – перед тем, как покинуть его апартаменты, я сделал нечто такое, что – узнай он когда-нибудь об этом – вполне могло несколько уронить меня в его глазах. С другой стороны, он подчеркнуто запретил мне вводить в курс дела исключительно наших соратников – в то время, как моя дочь и юный стоик уже определенно поднялись на новую ступень среди них, заняв место главных протагонистов, хотелось бы надеяться. И я даже собирался ограничиться посвящением в строго конфиденциальную информацию только одного, уже давно заслужившего мое доверия, из них.

– Дара, – не стал я тратить время попусту, чтобы не передумать, – то, что я тебе сейчас сообщу, должно остаться строго между нами, без исключений.

– Не могу, – не задумываясь, ответила она мне.

– Хорошо, – скрепя сердце, смирился я с ожидаемым расширением круга посвященных, – строго между нами, включая Игоря.

– Теперь могу, – пообещала она мне.

Я поведал ей о возникшей опасности – разумеется, не конкретизируя ни ее природу, ни цель – в конце концов, пока это были всего лишь предположения, пусть даже исходящие от Гения.

– А чем это мы им не угодили? – насупилась моя дочь.

– Я могу только строить догадки, – остался я в рамках туманности, чтобы не испугать ее. – Возможно, ваша бурная активность навела их на мысль о вашей излишней самостоятельности. Не исключено также, что у наших оппонентов начались трения между двумя их группировками – одна из которых продолжает делать ставку на вас, а другая намерена продвинуть своих кандидатов. Одним словом, если в вашей базе появится слишком деятельный новичок …

– … то его сама база на место и поставит! – фыркнула она. – У нас выскочек не любят.

– Дара, это не шутки! – вспылил в сердцах я. – Это не конкурс на приз зрительских симпатий. Наши оппоненты совершенно неразборчивы в средствах – ты не забыла, что однажды вас уже пытались устранить? Ты помнишь, чем это закончилось?

– Я не забыла! – вспыхнула и она. – И больше за нас никто отвечать не будет!

– За вас больше некому отвечать! – жестко отрезал я, чтобы донести до нее всю серьезность момента. – Именно это меня и беспокоит. Так сложились обстоятельства, что ни один из нас не может прийти вам на помощь. Ни с того, ни с сего усилить охрану Игоря мы тоже не можем, чтобы не вызвать подозрений. Выделять отдельную охрану тебе у нас тоже нет оснований – но …

– … но такие основания можно создать, – мгновенно уловила мою мысль моя несравненная дочь.