Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 108 страниц)

Глава 8.1

А потом свободу перемещения ограничили в нашей штаб-квартире – впервые на моей памяти. Вернее, свободу выхода из нее на уровни и на землю. И контроль за этим ограничением поручили внештатникам. Помню, какая оторопь меня взяла, когда на их постовых – тоже впервые – моя должность никакого воздействия не возымела.

Случилось это в аккурат перед моим следующим расширением контактов – и я уже всей кожей почуял, что у нас не только разговоры прослушивают, но и мысленную связь. Татьяна тогда как раз инвертацию пробила, и темные – которые ее и изобрели – обещали своего специалиста прислать, чтобы он уяснил и объяснил суть процесса.

Выход я, конечно, нашел.

И тогда-то и увидел впервые темного теоретика.

И узнал, что Анатолий с ним давно уже чуть не побратался.

И выдавил из него первую порцию его собственных открытий.

И понял, что, скорее всего, даже понятия еще не имею о реальном потенциале их мелкого.

И всерьез напрягся, вспомнив внезапный, острый и тщательно скрываемый интерес к ним аналитиков.

Я наступил на горло собственным принципам, поставил под угрозу здоровую атмосферу в своем отряде, рискнул своей репутацией во всех будущих операциях – одним словом, предложил этим двум открывателям работу под своим началом. Ну, работу, это как сказать – главное, немедленно на землю, а там раствориться среди людей спящими агентами и не отсвечивать, пока от меня приказ действовать не поступит. Лично от меня.

На то, чтобы одновременно прикрывать мелких, обрабатывать разношерстные данные, на которые Анатолий вечно в своих метаниях натыкался, гасить волны напряжения, которыми каждая его самовольная вылазка заканчивалась, да и еще и пытаться докопаться до того, что у нас происходит – меня уже просто не хватало.

Они отказались. Оба. Помню, как я подумал, что мания величия – болезнь таки заразная. На предложении своем я настаивать не стал – решил, что мы к нему вернемся, когда им во всех других отделах откажут. Когда Анатолию придется к нему вернуться – он на урок смирения уже давно напрашивался. И я готов был всецело ему в этом поспособствовать.

Да и настроения в отделах пощупать нужно было, чтобы хоть навскидку определиться, где и в каком направлении копать.

У хранителей все решилось быстро и само собой. С их главой мы уже к тому времени прочно законтачили – большая часть информации для размышления, о мелких в основном, как раз от него и поступала. Он мне и поведал, что Татьяну их инструкторы уже забраковали. По физическим данным. Я бы ему, конечно, объяснил, что применение пополнению нужно по его сильным сторонам искать, но такое решение меня вполне устраивало – Татьянины сильные стороны я бы предпочел в своем распоряжении оставить.

У целителей пришлось повозиться. Оказалось, что Татьяна у них чуть не сразу вписалась, как родная – ее уже даже до самостоятельной практики допустили. Я мог бы им, конечно, сказать, что их пополнение лучше сначала на манекенах тренировать, но целителю же только заикнись о других методах – диагноз психической нестабильности гарантирован. На этой мысли меня и осенило – бросил невзначай, что в земной жизни Татьяна психологией глубоко интересовалась. После чего отказ от нее целителей был у меня в кармане – методы человеческого воздействия на психику считались у них немыслимо варварскими.

У администраторов я тоже недолго задержался. Татьяна до них еще не добралась, но я представил свой визит в виде жеста доброй воли – на подходе, мол, группа с очень яркими кадрами, так что присмотритесь. Жест мой оценили – с небесполезной, возможно, в будущем благодарностью, но и с явным подозрением. Философски пожав плечами, я добавил, что в нагрузку к самым ярким кадрам идут – на исправительные работы – проштрафившиеся сотрудники. В частности, даже один хранитель есть. Его я им, конечно, мог бы и не называть – этот красавец им в свое время столько соли на хвост насыпал своими запросами, что я даже удивился, что этот отдел вообще всей Татьяниной группе в практике не отказал.

Короче, окончание Татьяниной учебы было подготовлено с не меньшей тщательностью, чем любая из моих операций, и ждал я его с нетерпением. Резко возросшим после того, как выяснилось, что к мелкому личного аналитика приставили.

Обнаружил его Макс. Случайно, как я понял, и в полной инвертации. Макса тоже пришлось в Татьянино открытие посвятить, и что бы мне ни говорили, я уверен, что он Татьяну с Анатолием шантажом взял – обучу, мол, мелких ценному умению взамен.

Но идентифицировать слежку он все же не смог, хотя и пробивал инвертацию сразу с определением объекта. Как и Анатолий, между прочим. Помню, мелькнула у меня тогда мысль: А точно ли последний нашего, светлого окраса? То-то его на подрывную деятельность все время сбивает. И мыслитель темный с ним расшаркивается, как с равным. И меня … в протокол не вносить! – каждый его демарш укатывает так, как прежде неуловимому Максу никогда не удавалось.

С тех пор я тому, правда, не раз показал, что для меня неуловимых не существует. Само собой, на захват аналитика он меня вызвал. Операция получилась красивая, хотя и спонтанная – оправдал мыслитель свое прозвище у темных.

Взяли «хвост» мелкого мы с Максом, затем я к себе ушел – алиби обеспечивать, а добычу нашу доставили к темным, оттуда к Анатолию – он и подтвердил, что это аналитик, после чего последнего вернули на землю, где у нему я снова присоединился. Ну и … побеседовали.

«Хвост» оказался «языком», и весьма бойким. К мелкому его приставили сразу после той, спутавшей все мои карты, аварии, и очень уж пришлась по душе кабинетной крысе земная вольготная жизнь. Так что, когда я намекнул, что ждет его возвращение в отдел с явно проваленным заданием и в сопровождении официального запроса о причинах присутствия на земле представителя отдела, не имеющего права доступа на нее, готовность сотрудничать со следствием нарисовалась у него на физиономии еще до того, как я озвучил альтернативу.

Оказалось, что аналитиков интересует аналитика. Я крякнул и поинтересовался у «языка», в равной ли степени мы оцениваем его готовность к сотрудничеству. Он торопливо закивал и прояснил свое глубокомысленное признание. У меня в голове набат ударил – как всегда, когда интуиция нащупывала с виду разрозненные факты и требовала найти связь между ними.

В последнее время такой набат взрывал мне мозг всякий раз, когда эти факты мелкого касались.

После аварии он нырнул в такую депрессию, что забросил все свои дела – включая их с мелкой бурное общение с себе подобными. Потом, когда связь с Татьяной и Анатолием восстановилась, он отошел, но я, зная его папашу, решил больше не рисковать очередным срывом и пристроил его к Марине. Типа работать – изучать запросы ее туристов и, главное, их отзывы, чтобы развивать самые прибыльные направления и отсекать бесперспективные.

Через какое-то время я с удивлением узнал, что Марина от него в поросячьем восторге – у нее доходы, понимаешь, возросли. Нормально? Еще не хватало, чтобы у моего будущего орла в голове мысль засела, что трудолюбие с материальным вознаграждением неразрывно связано. У моих орлов самое ценное вознаграждение – это мое одобрение. Сдержанное.

Я дал ему на пробу материалы одной операции. Не все, само собой – только вводные данные. И когда он их обработал, я окончательно понял, чего меня трясло всякий раз, когда Татьяна с Анатолием разражались очередным своим открытием. Не от восторга меня подбрасывало – от того самого оглушительного звона в голове.

Он нарисовал психологический портрет гнили, которую мы вели тогда, со стопроцентной точностью. Это еще ладно – от папаши нахватался. Но он и схему действий того воспроизвел, как будто со всей разработкой перед этим ознакомился: и как тот слабые места у своих жертв выбирал, и где орудовал. Он еще и несколько нитей нашел, которые мы проморгали – и в двух следующих делах, которые я ему подбросил, тоже. Мы к ним тут же вернулись, все подчистили.

Вот не понял я – это откуда в мелком взялось? Точно не от папаши – если бы тот умел вот так, одним взглядом, всю картину охватить, мгновенно видеть связь причин, действий и последствий, не одному бы мне спокойнее жилось.

Но главное, чего я никак понять не мог – это с какого перепуга аналитики в мелкого вцепились. Они его тоже уже явно разглядели и, по словам «языка», пытались аккуратно подтолкнуть его к такому же препарированию его собратьев из их с мелкой компании. Не складывалось здесь что-то. Если им дифирамбы мелким нужны – в противовес приговорам наблюдателей – так хранители их ими уже заваливают. А мой будущий орел объективный портрет рисует, на котором не все его собратья ангельский лик носят.

Стоп. Или их именно это и интересует? Чтобы он им заранее лучших в будущем пополнении обозначил? Это чего? Как отбивать мелких от наблюдателей, так внешняя охрана, а как новые кадры распределять, так ей только то, что высшая каста забракует, останется?

Ну, это мы еще посмотрим – наезды на свой отряд я еще никому с рук не спускал. А манипуляторов за эти руки хватать, да еще и с поличным – так мой отряд этим занимался, еще когда новоиспеченная высшая каста на земле в человеческом облике обреталась. И не факт, что сразу в достойном. И совсем не факт, что мой отряд этот облик ни разу не рихтовал.

Окольными путями, очень окольными – через Марину-Макса-мелкую – я подбросил своему будущему орлу мысль поупражняться на его собратьях. Подобрал я ему парочку самых балованных, испорченных большими и носящимися с ними, как дурень с писаной торбой, семьями – и ими же лучше других защищенными. От греха.

Мелкий не подкачал, оценку им дал всестороннюю и без перекосов, я ее скормил его соглядатаю и срочно прижал Анатолия. Все мои надежды на его регулярные рейды в логово аналитиков давно испарились – после каждого из них он туманно сыпал что-то об уважительном отношении и подробных обсуждениях его отчетов, как будто меня интересовало, какой ему там прием оказывают.

Глава 8.2

Один раз только он принес мне действительно важные сведения – после курса Татьяниной группы у меня в отряде, все вопросы аналитиков крутились не вокруг показанных новобранцами результатов, а вокруг моих орлов и их методов обучения. Этот капитан Очевидность еще и бросил мне с важным видом: «Под тебя копают!» – а то я не понял! А выяснить, кто и с чьей подачи? Вывести разговор на причины такого интереса? Правильно вопросы сформулировать? Последить за мимикой во время ответов? Психолог хренов!

Короче, только и оставалось, что использовать его как безмозглую камеру наблюдения – с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Когда он начал мне транслировать, я понял, что если мне в голову еще хоть раз придет такая бредовая идея, я эту овцу сначала жестко к одному месту привинчу. Его же опять бросать из стороны в сторону начало! И хоть бы головой при этом не вертел – панорамную съемку он мне, понимаешь, решил дать! Короче, одним клоком шерсти не обошлось, и к концу дня они мне мозг забили до полного его паралича.

Тоше я эту свалявшуюся в плотный комок массу передавал дозировано – не хватало еще его компьютер, мою последнюю оставшуюся надежду, из строя вывести. Нет, до чего дошел, а? Кусок железа пожалел. Устоял он, само собой – и раньше меня, между прочим, сдался. Для сопоставления развития ряда параметров в динамике требуется уточнение исходных данных – для этого надо было полчаса гудеть и пыхтеть? Перегрелся он, понимаешь! Знал бы я, где эти исходные данные брать, сам бы справился.

Пришлось идти на поклон к темному мыслителю. Ну, не совсем на поклон – надо понимать, Макс до сих пор считает, что только он мог уговорить несгибаемого главного карателя на переговоры с их светилом. И гордится тем, что изловчился мне в мысли заглянуть. Восстанавливая блок, его же собратьями ранее стыренный.

Светило опять свой титул подтвердило. Стоп, не понял. Это еще откуда …? Нет, по-моему, понял – откуда у Анатолия все эти сорняки в голове завелись. Аккурат после того, как он на этого мыслителя наткнулся. Если уж у меня, повидавшего немеряно темных трюков, при малейшем воспоминании о нем язык всякие рифмы плести начинает …

Ладно, проехали. Макс себя тоже когда-то неотразимым считал. Пока мне дорогу на земле не перешел. И на Марину там же не нарвался. И теперь с ним сотрудничать проще, чем с внештатниками.

Последнее из протокола вычеркнуть – я это подписывать не буду.

Темный мыслитель у земли с ее компьютерами выиграл. Первую порцию улова Анатолия переварил и еще добавки попросил. Нормально? И как на это реагировать? С одной стороны, аналитиков уделал – прямо хоть обеими руками аплодируй. С другой стороны – темный. Как мне его теперь теми же руками задерживать, если что?

Нехорошие это мысли были. Подрывные. Хорошо хоть, у меня их из головы вмиг вышибло, как только Макс мне выводы темного мыслителя передал. Аналитики не просто досье на мелких собирали, а в сравнении с людьми.

Вот опять не понял – это же очевидный факт, что мелкие тех по всем параметрам превосходят, если их наши резиденты на свет произвели. Это элита базу, что ли, подводит под то, что всех мелких под себя подгрести?

А может, очень даже наоборот? Может, они только для вида наблюдателям в пику действуют, а на деле фактуру для них собирают? А то я не помню, как тот хорек от наблюдателей аж захлебывался, когда я их вердикт по мелким в пух и прах разнес. Аномалия, понимаешь, на земле, несущая угрозу эволюционному развитию человечества и нашему негласному воздействию на него. Так это же тогда никто еще не знал степень аномальности моего будущего орла, если в нем и свежайшие способности родителей где-то дремлют. А с его папашей без тормозов такое неведение долго не продержится. Вот и личного аналитика к одному только нашему мелкому приставили …

Короче, возвращение его родителей на землю начало приобретать черты первоочередной задачи. Я уже в прямом смысле дни считал до окончания Татьяниной подготовки. Подал на нее заявку – Анатолий никуда не денется, сам за ней попросится – удостоверился по неофициальным каналам среди новых контактов, что моя заявка оказалась единственной, и решил самолично на распределение новобранцев явиться. Чтобы там и принять обоих в широкие объятия, из которых не выпускать их до самой отправки на землю.

Меня опередили внештатники. Со своими цепкими объятиями, в которые они приняли Анатолия. И этот кретин не только сам туда ринулся, но еще и с вещественными доказательствами противоправной деятельности. В виде наших опусов.

За несколько дней до окончания Татьяниного обязательного пребывания в учебке. За несколько дней до начала тщательно подготовленной операции по их эвакуации из зоны все повышающегося риска.

За несколько дней до моего избавления от основного источника этого неуклонно растущего риска – чтобы я смог, наконец, сосредоточиться и подумать в спокойной обстановке, откуда он взялся, что из себя представляет и как его устранить.

Мою первую реакцию вряд ли получится в протокол занести. Значимых слов там было немного, и связаны между собой они были слабо.

Первой же мыслью, пришедшей мне вслед за ними в голову, было отбить Анатолия у внештатников. А потом отбить ему руки, ноги и то, чем другие думают. Я же ему практически прямо показал, как относительно безопасно опусы внедрить! Мои орлы их читали в учебном павильоне – и не на виду, и свободное от тренировок время с пользой провели – а потом и остальным в устной форме передали. И он, вроде, понял – и у целителей, и у администраторов в павильонах зерна сомнения аккуратно и точечно посадил.

Но ему же пары-тройки попаданий точно «в яблочко» мало! Ему же очередями нужно палить! Ему же эти зерна нужно во все стороны разбросать, да еще и полными горстями! Сначала настрочил, графоман хренов, такие главы, что каждым опусом, в конечном итоге, человека запросто убить можно было, а потом еще и к блокпосту внештатников сразу с тремя в руках явился!

Нет, на этот раз я его не вытащу. Не с такими убийственными уликами в руках внештатников.

Вторая мысль оказалась более трезвой и потому более впечатляющей. С такими уликами внештатники его из рук не выпустят. Их глава мне как-то признался, что у них на него досье в нескольких томах. В полной готовности, но в бездействии – до сих пор он всегда умудрялся отболтаться от всех обвинений. Поэтому на этот раз трясти они его будут по-взрослому. И с его полным отсутствием дисциплины, нет никакой гарантии, что из него не вытрясут и возвращение Татьяниной памяти, и все их открытия. О которых и до аналитиков слух может дойти. А те, не исключено, увяжут этот слух с мелким.

Первой нужно было уводить Татьяну – ее прорыв в инвертацию перевешивал все остальное.

Поставив ее перед этим очевидным фактом, я понял, что неуправляемость – болезнь не только быстро прогрессирующая, но и заразная.

Она отказалась отправляться на землю без своего идиота. Нормально? Как будто я ее спрашивал. Послал я за ней группу сопровождения – выбирать пришлось из толпы желающих на руках ее доставить. Так возле нее мелкий аксакал все время крутился – я еле успел орлов своих остановить, чтобы они его не помяли. Так и вернулись они не солоно хлебавши, и два дня мне потом на любой вопрос огрызались.

Скрипнув зубами, я откорректировал исходный план. В любой операции задачи нужно распределять согласно сильным сторонам задействованных – Анатолию было велено пудрить мозги внештатникам до самого распределения Татьяны, а в назначенный день вывести их к тайнику возле учебки, где они с темным мыслителем явку себе устроили. Там его должны были принять неопознаваемые в инвертации темные, пока я обеспечивал себе алиби распростертыми перед Татьяной объятиями.

Я отвел этому кретину участок, где он мог делать то, что умел лучше всего – языком молоть и выкручиваться. Я повторил ему приказ несколько раз, четко и однозначно, чтобы даже до него дошло. И что? Что он намолол на допросах, я знать не хочу, но вывели его на опознание тайника в наручниках, прикованных к одному из конвоя. Хорошо, хоть темные инициативу проявлять не стали – а то пришлось бы мне потом их логово штурмом брать, чтобы заложника-внештатника освободить. По перекрестным огнем распылителей, которыми они все подходы к себе прикрыли, как позже выяснилось.

А дальше вообще понеслось. Татьяна еще накануне объявила, что намерена учиться дальше, и что мелкий аксакал к ней в компанию набивается, и что это вообще его идея. Я насторожился – уж больно непонятным путем он к ним изначально попал, в чем мне хранители голову на отсечение дали, а теперь еще и по штаб-квартире рыскать будет? Еще больше меня напрягла реакция Макса, которого буквально подбросило после Татьяниного заявления и тут же с экрана сдуло. Это кому он докладывать рванул?

Но поразмыслив, я только хмыкнул. Понятно, от кого Татьяна этих замашек нахваталась, но только нахальство ее горе-хранителя уже всех, похоже, достало, так что и ей ничего не светит. Поэтому и направился я на следующий день в учебку в полном соответствии с исходным планом.

Мое там появление шуму наделало немалого. Еще бы – за пополнением обычно мелкие порученцы от отделов являлись, а тут целый главный каратель собственной персоной! Они там все в кучу – подальше от меня – сбились, и только глазами зыркали: то на меня, то друг на друга подозрительно, то на выход их кузницы кадров. Как только оттуда очередной показывался, его встречающий без церемоний хватал его в охапку и волоком тащил наружу, прямо спотыкаясь от усердия.

Оставшиеся стреляли в меня все более нервными взглядами – решили, надо понимать, что я отнять у них добычу пришел. Чтобы закрепить у них в памяти эту мысль – и никаких других – я провожал каждую пару внимательным прищуром, что только ускорение им придавало. Последние вообще вприпрыжку ускакали.

После чего гасить раздражение мне было уже нечем. Долго. Вот не понял – мою заявку вообще должны были первой рассматривать. Сколько времени нужно, чтобы сообщить новобранцу, чтобы он свои хотелки до первой увольнительной приберег? Когда ее заслужит.

Вконец разозлившись, я заглянул в кузницу. Совершенно пустую. Куда комиссия делась? Куда они Татьяну дели?

Представив себе реакцию моих орлов, когда я вернусь в отряд тоже с пустыми руками, я набрал Татьяну прямо из этого пустого зала. Она не ответила, Причем, как выяснилось, никому, даже мелкому. По официальному мысленному каналу мне сообщили, что запрос о судьбе моей заявки принят и ответ на него будет дан в максимально сжатые сроки.

У моих орлов хватило ума не ехидничать. В моем присутствии. Которого я их, от греха, лишил до получения хоть каких-то новостей.

Мое альтруистическое уединение в кабинете было вознаграждено. И так, что мало мне не показалось. Новости пришли длинной очередью и легли кучно.