Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 108 страниц)

Глава 11.4

Мир внял его предупреждению, заменив в последний момент подвох невероятным чутьем скакуна на всякие плоды – тот привел Первого к дереву, на котором когда-то были яблоки.

Сейчас они оказались под деревом.

И под снегом.

Где значительная часть их сохранила определенную съедобность.

Что скакун продемонстрировал ему с полной готовностью и аппетитным хрустом.

Остальные сохранившиеся плоды Первый у него прямо из-под носа выхватил.

Затем скакун обнаружил целую плантацию оранжевых любимцев Лилит.

Все еще надежно спрятанных в земле.

Которая под снегом оказалась вовсе не такой твердой и неподатливой, как в жаркое время.

Затем они нашли еще много чего другого.

Расширив понятие Первого о съедобности.

Даже твердые шарики, покрытые изрезанной, деревянной на ощупь оболочкой, оказались внутри – если эту оболочку расколоть – маслянистыми на вкус и весьма питательными.

Одним словом, запасы плодов начали у них существенно увеличиваться.

Чего не скажешь о корме для травоядных.

На что однажды указала Первому Лилит.

Добавив, что и зерна для птиц заканчиваются, а новые только из земли показались.

Первый хлопнул себя по лбу – коварный водоем! Захватила ли его ледяная пустыня, он еще не успел проверить, но даже если так, то растительность там – ростом с него – никакой снег похоронить не мог.

В тот день он чуть не потерял скакуна.

Двигались они медленнее, чем если бы Первый летел сам, но все же добрались до места скорее, чем он ожидал. Скакун перемещался в снегу мощными прыжками, явно не намереваясь уступать в очередном соревновании, а Первый притормаживал свой полет, то и дело поднимаясь вверх, чтобы разглядеть знакомые ориентиры – и не дать своему спутнику почувствовать отставание.

Водоем почти не изменился: вокруг него все также стеной стояли высокие тонкие стебли, уже – как он и ожидал – засохшие, и зерна из многих метелок на них еще не высыпались, но вода в нем также ожидаемо оказалась скрыта под толстым слоем льда.

Впрочем, не везде – в одном месте у берега, где растительность словно расступалась, открыв проход к водоему, слой льда был существенно тоньше – как будто только недавно затянулся.

Скакун, казалось, тоже это заметил – он немедленно двинулся прямо к этому месту, где, пробив тонкую преграду к воде копытом, принялся жадно пить. Первый наломал пару стеблей и только протянул их ему как заслуженную награду за крепость характера, как скакун вдруг вскинул голову, завертел ею из стороны в сторону, вздергивая носом … и тут же ринулся куда-то вправо, не разбирая дороги и вскинув хвост торчком.

– Назад! – вырвалось у Первого по привычке, но, как всегда, тщетно – выбрав свой путь, скакун никогда с него не сворачивал.

Пришлось догонять. Гадая, что могло пересилить возможность не уменьшать рацион их живности – именно этот аргумент убедил скакуна отправиться в тот долгий забег с одними сплошными препятствиями.

Оказалось, что угроза остаться на голодном пайке отступила перед другим инстинктом.

Который Первый – ради скорейшего освоения своего мира – сам сделал самым сильным в нем.

Даже превосходящим инстинкт самосохранения.

В чем он сам не раз убедился с тех пор, как превратился из создателя в реализатора своего проекта.

Скакун уже кружил – то и дело встряхивая копной волос на голове и издавая призывные трубные звуки – вокруг своей находки, которая, по всей видимости, тоже отправлялась к водоему на водопой.

Она была явно той же породы, что и скакун, но поменьше в размерах и светло-пепельного окраса. Миниатюрность придавала ее формам изящную точеность, а всему ее облику – даже большую гармоничность, чем у скакуна. Который сейчас, рядом со своей улучшенной копией, вдруг показался громоздким и неуклюжим.

Сколько ни пытался он обойти ее, она переступала точеными ногами, словно пританцовывая – не подпуская его, но и не убегая. Вот так тебе! – хмыкнул про себя Первый, вспомнив их со скакуном первую встречу. При этом она отвечала ему более тихими и переливчатыми, но не менее заинтересованными звуками и игриво перебрасывала хвост с одного бока к другому.

– Ладно, давай общайся, – смирился с неизбежным Первый. – Я пока стеблей наломаю. Только не слишком увлекайся – нам еще все это назад нести, – добавил он, не слишком надеясь быть услышанным – вспомнил, как слепило и глушило его самого одно только присутствие Лилит.

Вернувшись к водоему, Первый вдруг понял, в чем тот все-таки изменился – вокруг него стояла абсолютная тишина. Когда они со скакуном прибыли, там все понятно было – тот так топал, что даже летучий эскадрон мира поверг бы в бегство. Но сейчас-то Первый вернулся один и по воздуху – куда все птицы подевались?

Он получил ответ на этот вопрос, как только слегка расширил подход к водоему, очистив от растительности его правое крыло.

Причем донесся до него этот ответ сверху.

Без малейшего участия сознания Первого швырнуло в еще не тронутые заросли. Где он и замер, даже дышать перестав – обычно, заметив признаки жизнедеятельности на земле, пернатое чудовище бросалось на их источник камнем.

Камень задерживался. Вместо него до Первого снова долетел тот же звук – и он расслышал наконец, что это был не боевой клекот хищника, а протяжный, почти печальный аккорд.

Осторожно скосив один глаз к небу, Первый увидел целую стаю птиц – и тут же снова втянул голову в плечи. Но птицы летели как-то странно – двумя расходящимися под углом шеренгами – и определенно целенаправленно, время от времени повторяя свой клич, словно прощаясь с чем-то.

Куда это они собрались? Если наши пернатые самовоспроизводятся, это еще не повод – обратился он к миру – неприрученных переселять. А если Лилит всех прирученных съест – что-то у нее опять аппетит разыгрался? А если Малыш ей компанию составит? Опять целыми днями напролет в небе кружить – вместо пернатого чудовища? А если не вместо, а вместе?

У Первого заметались глаза – от удаляющейся стаи птиц к тому месту, где остался скакун. Птицы неуклонно уменьшались в размерах, словно тая в небе, а скакун … есть надежда, что он все же не услышал призыв Первого не увлекаться.

Мгновенный рывок к нему превратил надежду в уверенность, и Первый понесся, сломя голову, за птицами. Сбросив покровы и в невидимости, чтобы они врассыпную не разлетелись – кто знает, какие из них к новому месту обитания направятся, а какие сбивать его со следа возьмутся.

Без покровов и на высоте его начал пробирать холод. Птицы продолжали свое неспешное движение, согреться в котором не представлялось ни малейшей возможности. Пришлось стискивать зубы, чтобы не выдать себя их стуком. Птицы и вида не подавали, что намерены снижаться.

Они не изменили свой курс, даже когда под ними закончилась земля и начались бескрайние водные просторы.

Первый остановился – стая настойчиво продолжила свой путь, словно зная, что край у этих просторов все же есть.

И тут-то до него и дошло.

Он слишком уверовал в безграничные возможности своего уникального мира. На счет последнего можно было отнести все предыдущие загадки – от перемен в поведении живности до смены их окраса – такие возможности были заложены в проекте.

Даже нарушения в пищевых цепочках можно было – с известной натяжкой – назвать следствием воздействия людей на животный мир.

Даже появление скакуна можно было – уже, правда, в приступе буйной фантазии – представить как применение миром принципа красоты и гармонии – основного принципа проекта – к одному из его элементов.

Но переселение птиц из знакомых мест, где у них все еще оставалось вполне достаточно пищи? И куда – во все еще не завершенную Первым даль? Преодолевая при этом огромные водные просторы, лишенные как пищи, так и мест для отдыха? Реализуя таким образом идею, предназначенную Первым для первородных и задолго до того, как даже они окажутся к ней готовы?

Это была всего лишь идея. Существующая только у него в голове. Он был абсолютно уверен, что у него было более чем достаточно времени, чтобы окончательно проработать ее – тщательно прорисовать все ее детали и привести их в полное соответствие друг другу – пока первородные освоят изначально предложенные им участки планеты и начнут испытывать потребность в радикальном прорыве в своем развитии.

Именно поэтому он и не вставил эту идею в проект.

Из чего следовало, что мир о ней знать не мог.

Знать о ней могли те, у кого был доступ к его рабочим материалам.

Или к его сознанию.

Из чего следовало, что кто-то начал вмешиваться в его проект.

И, возможно, уже давно.

Обратный путь оказался намного короче – даже со всеми зигзагами, в которых он наконец и согрелся – и к водоему он добрался, практически кипя. От негодования. Причем такого, что пернатое чудовище даже на горизонте не просматривалось.

Убедившись в этом, он спустился на землю, где перешел в видимость и быстро набросил на себя покровы – нечего праведный пыл на обогрев ледяной пустыни расходовать.

Может не хватить.

Тому, кому этот пыл предназначался.

Оставалось только найти адресата.

Ему нужно было еще совсем немного времени.

Глава 11.5

Так он и сказал скакуну. Тот уже угомонился и стоял, положив голову на плечо своей копии и позволив ей сделать то же самое.

– Вот и отлично! – бросил ему Первый мысленно. – Давай прощайся и пошли пищу добывать. Проголодался, небось – по себе помню. А назад идти тебе больше сил понадобится.

На сей раз скакун ухом ему в ответ повел, а потом еще и хвостом резко дернул – весьма красноречиво предложив исчезнуть.

Что пришлось весьма кстати. Связь с башней Первого из самой башни работала отлично – а вот с планеты он попытался установить ее в первый раз.

Потом во второй …

Потом в третий …

Потом он начал прочесывать свою память на предмет того, не оставил ли он информацию об этой связи где-нибудь в рабочих материалах – предоставив все еще неведомому кому-то возможность вмешаться и в это его начинание.

Но нет, с его стороны связь определенно работала, явив ему образ его собственного кабинета со знакомым беспорядком на столе. Он только никак не мог разглядеть, полностью ли знаком ему этот беспорядок или в нем появились следы обыска …

Единственное, что точно не хватало в этом образе – это его помощника.

Если по его оплошности того взяли в оборот …

Если его поставили лицом перед грозным ликом Творца …

Первый поморщился, вспомнив, насколько неумолимо холодным был этот лик во время его собственной последней встречи с Творцом.

Первый сам тогда перед ним едва устоял – что же с его помощника взять.

Если с тем что-то случилось …

Если их команда лишилась одного из самых талантливых членов …

Если он сам лишился единственной связи с этой командой …

– Прошу прощения, не ожидал! – забормотало заполнившее весь образ его кабинета запыхавшееся и смущенное лицо его помощника. – Вроде, никаких ЧП … Что-то случилось?

Первый задал ему все свои вопросы. И затем уточнил каждый из них. Во всех возможных подробностях. Под всеми возможными углами.

Ответы его помощника были однозначными.

В кабинет Первого никто из башни Творца не приходил.

В эту башню его никто не вызывал.

Его вообще никто не искал. Никаких распоряжений оттуда ему никто не передавал. Оттуда вообще никакой информации в последнее время не было.

Из чего следовало, что кто-то начал вмешиваться в его проект закулисно.

Кулис у каждого проекта было всего две: его башня, где этот проект создавался, и башня Творца, где хранилась его копия.

А значит, назрел его визит в последнюю.

Тем более, что и время его отчета в нее уже как раз подошло.

И ему, как всегда, было, что отметить в этом отчете – жизнь в их новом месте обитания развивалась невероятными темпами.

Но сначала нужно было в это место вернуться. Чтобы предупредить Лилит о своем отсутствии. На тот случай, если он задержится. Искать злоумышленника на его же территории … особенно после того, как его самого оттуда практически выставили – это не со скакуном договариваться, чтобы подождал.

Скакуна на месте не оказалось.

Его пассии тоже.

Первый заметался в воздухе, обыскивая окрестности, и обнаружил их дружно шагающими бок о бок в сторону от водоема. Стремительно приземлившись прямо перед своим верным прежде спутником, он раскинул в стороны руки, преградив тому путь.

– Она тебе мозги вообще отшибла? – не сдержавшись, перешел он на личности. – У тебя совесть есть? Ты больше не сам по себе – у тебя обязанности есть, ответственность! Там такие же, как ты, уже почти голодают, и пищу им только ты принести можешь – а ты что? В бега – за хвостом набок?

Глаза у скакуна уже потеряли остекленевшее, ничего не видящее выражение и снова сделались почти говорящими. Причем говорящими нечто крайне нелестное в адрес Первого.

– Ну ладно, бери ее с собой, если уж иначе никак, – махнул рукой тот и, поморщившись, добавил от имени Лилит: – Мы пополнению всегда рады.

Скакун фыркнул, притопнул передней ногой и дернул головой от Первого к своей подруге – явно намекая, что приглашение нужно обращать к тому, кому оно адресовано.

Зажмурившись, Первый дал себе слово – найдя манипулятора его проектом – поставить этот момент в первую десятку предъявленных ему обвинений.

Затем он открыл глаза и пространно изложил четвероногой совратительнице свое радушное приглашение присоединиться к их дружному хозяйству. Заняв почему-то самую напыщенную позу Второго. Его самым слащавым голосом. В его самых велеречивых выражениях.

Получилось не очень.

Не зная Второго, подруга скакуна разницы не заметила и сочла любезность Первого достаточной. После того, как глянула на своего спутника и тот кивнул ей, издав короткий одобрительный хохоток. Переместив ситуацию в мысленном списке Первого в первую пятерку.

Стеблей с зернами они в тот день привезли вдвое больше самых смелых ожиданий Первого, но двигались с ними вдвое дольше его самых мрачных опасений – скакун еле ноги переставлял, держась возле своей пассии и не давая ей перенапрягаться.

Первого это вполне устраивало – всю дорогу он набрасывал план предстоящего отчета в башню Творца.

Все свои приключения он решил оставить в стороне – чтобы не испортить эффект при встрече с манипулятором – а в центр отчета поставить достижения Лилит. Вопреки всем помехам, было этих достижений столько, что Первому пришлось выбирать наиболее значительные и впечатляющие.

В первую очередь, конечно, Малыш. Это открытие было самым настоящим прорывом во всех их с Творцом теориях мироздания.

Во-первых, оно позволяло сделать вывод, что ущербность одного из первородных вовсе не означает автоматического провала в освоении созданного для них мира.

Во-вторых, оно напрочь опрокидывало стойкое убеждение Творца в том, что владельцы миров должны управлять своим хозяйством строго извне, и давало все основания утверждать, что более тесный контакт с мирами является чрезвычайно плодотворным.

Не говоря уже о том, что появление Малыша ставило жирную точку в намерениях Творца демонтировать уникальное творение Первого после окончания жизненного цикла Лилит.

Которая, с удовольствием перешел он к описанию достижений самой лучшей части этого творения, и после появления Малыша не сидела, праздно сложив вокруг него руки.

Для начала она – в рекордные сроки – восстановила на новом месте их прежний уклад жизни.

Повсюду из земли уже пробивались ростки из закопанных ею туда зерен. И хотя для этого она уменьшала каждую добычу Первого на добрую четверть, он тешил себя надеждой, что скоро для столь частных и дальних походов у него не будет уже надобности.

Возле водоема лежали сплетенные ею из тонких гибких стеблей, отобранных у коварного водоема, подстилки, на которых уже переворачивался со спины на живот Малыш, внимательно рассматривая снующую вокруг него живность и обмениваясь с ней жизнерадостными звуками. Мысль о том, что эти подстилки могли бы пару дней прокормить их травоядных, оставляла Первого, как только он сам вытягивался на одной из них после очередной охоты. С теплой благодарностью к Лилит.

Их живность уже также привыкла к тому, что каждый день получала из ее рук всю необходимую пищу – и не делала ни малейших попыток сбежать из их теплого оазиса в холодную безжизненную пустыню за его пределами. Что избавило Первого от необходимости строить им загородки – и разогрело его благодарность Лилит до такой степени, что их обоих снова стало накрывать жаркой волной растворения друг в друге. Как только он отсыпался после долгой отлучки.

Кроме того, именно Лилит решила, в конечном итоге, проблему воды. Теплый водоем оказался одним из его первых экспериментов по уплотнению среды бескрайних водных просторов … или его копией, созданной плагиатором-миром. Как бы то ни было, для питья водоем никак не подходил – и поначалу Первому перед каждым походом приходилось приносить воду из реки. В емкостях, вооружённых Лилит из жесткой оболочки огромных круглых плодов, которые им когда-то пришлось перекатывать, чтобы дотащить к своему прежнему месту обитания.

Емкостей таких у них было немного, а рук у него и вовсе две, и драгоценная жидкость постоянно норовила расплескаться при малейшем неловком движении – одним словом, воды до его возвращения всегда не хватало.

Но не ее закристаллизованной модификации вокруг из оазиса. Которая немедленно возвращалась в свое естественное состояние, скатываясь с его покровов крупными каплями, как только Первый вступал в его пределы. Заметила это Лилит – он уже едва на ногах держался – и, когда он проснулся, показала ему несколько емкостей, доверху заполненных вполне сносной на вкус жидкостью. Больше ему не нужно к реке бегать, с сияющей улыбкой добавила она, пусть лучше скорее возвращается.

Первый не был в этом полностью уверен, но ему казалось, что именно в тот момент у него и вскипела впервые после наступления ледяной пустыни кровь. От желания Лилит побыстрее снова увидеть его – и от торжества над миром, даже оружие которого она смогла превратить в орудие приближения своей встречи с Первым.

И с водоемом мир – или тот, кто его подтолкнул на это – просчитался: во-первых, снова проявил небрежность при создании копии источника растущих кристаллов, обустроенного Первым в пещере макета; а во-вторых, Лилит и этой пародии применение нашла.

Глава 11.6

Кристаллы, правда, нашла не она, а их лохматые. И немудрено – росли они не из центра водоема или симметрично вокруг него, где бы их разместил Первый, а на дальнем его конце, подходы к которому были липкими и скользкими. Но Лилит заметила, что лохматые туда постоянно бегают, и однажды последовала то ли за ними, то ли за своим неизменным любопытством – обнаружив там белую кристаллическую корку на камнях, которую лохматые с энтузиазмом облизывали.

На вкус эта корка оказалась отвратительно горькой – так, что челюсти сводило. Как вода в водоеме, но многократно сильнее. А Лилит уже давно заметила, что вымытые в водоеме плоды приобретают несколько иной вкус…

Более тесный контакт кристаллов с плодами вкус последних существенно ухудшил, а вот с животной пищей – довел его до типичного для Лилит совершенства. Что Первый многократно и громогласно признал, уплетая принесенную ему на пробу птицу. Третью по счету. После половины ушастого.

Вот и Лилит после этого почти полностью на животную пищу перешла. И Первого принялась покусывать в моменты полного единения, если он успевал совершить омовение в водоеме после возвращения.

Скользкие подходы к кристаллам также не остались без ее внимания земля на них прилипала к ногам и высыхала, пока Лилит шла с дальнего края водоема, превращаясь в твердую несмываемую корку. С досадой сдирая ее с ног, Лилит вдруг присмотрелась к вогнутой форме одного из ее кусков … и скоро у них уже было более чем достаточно емкостей – и для воды, и для молока от рогатых, и для животной пищи, которую она принялась резать на куски отобранными у Первого острыми камнями и выдерживать вперемешку с кристаллами перед тем, как предлагать их Первому.

Лохматая коза навела Лилит на еще одно открытие, но тут, скорее, ее прежний опыт свою роль сыграл – плести ей давно уже понравилось. Длинная козья шерсть мешала беспрепятственно добраться до источника молока, и однажды Лилит принялась выдергивать ее, чтобы ускорить процесс. Коза совершенно не возражала, даже подставила ей другой бок – и скоро перед Лилит выросло горка пушистой шерсти, к которой она с самых первых дней испытывала абсолютно необъяснимую слабость.

Радостно рассмеявшись, Лилит принялась мять ее в руках, скручивая, потягивая … и вдруг в руках у нее оказалось нечто вроде гибкого стебля, подобного тем, из которых она подстилки мастерила, но намного мягче и податливее. Естественно, она из него сплела покров – Первый к нему даже прикоснуться не решился, настолько хрупким тот выглядел, но Малышу под ним спалось намного лучше, чем под меховыми …

Всех этих воспоминаний едва хватило на обратную дорогу Первого со скакунами, и когда они наконец добрались до места, отчет в голове у него уже полностью сложился. И заиграл такими красками, что на месте Творца он бы тут же придал своему уникальному проекту статус максимального вознаграждения особо отличившимся последователям за особо выдающиеся заслуги.

И увеличил бы штат самому Первому для дальнейшей работы над ним.

Предоставление такого шанса Творцу пришлось, однако, отложить.

Из-за очередного нападения мира.

Похоже, все-таки его – попытки корректировки пищевых цепочек тот уже предпринимал.

И сделал из них выводы – бросив в атаку на этот раз целую стаю хищников.

И замаскировав последних под их лохматых.

В чем Первый убедился, растерянно мечась посреди ночи перед неясными тенями и не понимая, в какую из них копьем бить.

Он собирался предупредить Лилит о внеочередной отлучке сразу по возвращении, но она оторваться не могла от подруги скакуна, та отвечала ей самым дружеским пофыркивание и подставляла под ее поглаживания бока, и Первый решил пока отдохнуть перед новым походом.

Потом перед ним не мешало и подкрепиться.

Потом у Лилит оказалось весьма игривое настроение.

Которое напомнило ему о кокетливом пританцовывании их со скакуном находки у коварного водоема.

И о стеклянном, ошалевшем взгляде скакуна на нее.

Потом он подумал, что, пожалуй, слегка перестарался, сделав инстинкт влечения в своем мире преобладающим над всеми остальными.

Вернее, об этом он подумал существенно позже, уже засыпая.

Разбудил его скакун. Сначала фырканьем, а потом и копытом. Первый вскочил, намереваясь напомнить ему, что у некоторых хватило такта только словесно к себе внимание привлекать – как вдруг расслышал в низком утробном ворчании скакуна самую настоящую ярость.

А потом до него понеслись тревожные вскрики рогатых, отчаянные вопли их потомства и бешеное рычание лохматых.

Которые вдруг кинулись к краю их оазиса.

Где их тут же стало много.

Первый кинулся было туда, но они все уже надвигались на него, а он никак не мог отличить своих от чужих.

Чего не скажешь об их живности. Не раздумывая, они били копытами и рогами исключительно в те тени, у которых – вдруг заметил Первый – ярко горели желтые глаза. Устремленные к водоему, на берег которого Лилит уже оттащила потомство рогатых, ушастых …

… и Малыша.

У Первого вырвался низкий, гортанный, кровожадный рык. Такого бешенства он еще никогда не испытывал. Он даже не подозревал о его существовании. Но мир – или кто там стоял за ним – на этот раз перешел все границы. У Первого даже мысли не мелькнуло отогнать пришельцев – он бросился убивать.

Объединенными усилиями рогов, копыт, зубов и копий через … Первый понятия не имел, сколько времени на земле остались лишь неподвижные тела пришельцев. Последнего догнал острый камень, брошенный Первым и вонзившийся тому прямо в шею.

Но больше всего его поразила Лилит. Успев – непонятно, как – согнать в самое безопасное место самых беспомощных и уязвимых в их хозяйстве, она затем – словно мысленно – сгруппировала взрослую живность полукольцом перед ними, а во время схватки постоянно оказывалась именно в том месте, где атакующие наседали особенно яростно и угрожали прорвать их оборону.

Когда все закончилось, она бросилась к водоему и принялась ощупывать Малыша, дрожащее потомство рогатых и все еще оцепеневших от ужаса ушастых. Закинув голову и шумно выдохнув с закрытыми глазами, она через мгновенье встрепенулась, метнулась к Первому и принялась осматривать и его, напряженно хмурясь и бесцеремонно отбив его потянувшиеся к ней руки.

– Ты-то как? – спросил он, все еще тяжело дыша.

– Нормально, – коротко бросила она, удовлетворенно кивнув, и отошла к их живности.

У тех без потерь не обошлось. У подруги скакуна обнаружилась рваная рана в плече – которую он уже усердно зализывал. Лохматая коза прихрамывала на заднюю ногу, а у более крупного рогатого существа – Лилит назвала его коровой – оказался сломан один рог.

Лохматых потрепало сильнее: одна тоже на трех лапах ковыляла, вторая же вообще подняться не могла – но хвостом при виде Лилит вильнула и от угощения не отказалась. Лилит тоже не выказала особой тревоги, и Первый решил ей поверить: в конце концов, им уже доставалось в схватке с хвостатой лисой, и ничего – Лилит их быстро на ноги поставила.

Она уже почему-то отошла от их живности и направилась к неподвижным телам захватчиков, наклоняясь над каждым и внимательно рассматривая их. Правильно, хлопнул себя – мысленно – по лбу Первый, если остались живые, лучше добить, а то уползут. Так и есть – возле одного Лилит присела, протянула руку над шевельнувшимся телом, задержала ее там на несколько мгновений и позвала Первого.

Не может сама, растрогано подумал он, поудобнее перехватывая копье; одно дело – в схватке, а другое – вот так, поверженного противника …

– Помоги перенести, – вскинула она на него глаза, как только он приблизился. – К собакам. Раны промыть нужно.

Первый застыл с уже занесенным копьем в руке и в абсолютной уверенности, что ослышался.

– Зачем? – резко выдохнул он со вновь вскипевшей яростью. – Чтобы снова напал, как только в себя придет?

– Пожалуйста, – добавила Лилит неотразимый аргумент. – Она – другая.

Первый недоверчиво глянул вниз, на морду существа и наткнулся на его взгляд. Устремленный вверх, на все еще нацеленное на него копье – с отрешенным спокойствием, как перед лицом неизбежного.

Рука у Первого опустилась сама собой, копье тоже само выпало из нее, а ноги отнесли его к меховым покровам, на которые они и переместили осторожно стоически молчащую находку Лилит и на них же перенесли ее к лохматому родственнику.

Тот зарычал было при виде еще недавно кровожадной фурии – та ответила ему тонким, протяжным звуком и закрыла глаза, чуть шевельнув надорванным ухом. Лохматый перевел озадаченный взгляд с нее на Первого, явно интересуясь, что делать, если нападение повторится.

Первый и сам задавался этим вопросом. Нет, его вопрос звучал иначе: Что делать, чтобы не допустить очередного нападения? И как он его ни крутил, ответ приходил один и тот же.

Придется-таки строить загородку.

Причем не преграждающую их живности путь во внешний мир, а наоборот – удерживающую мир от проникновения к ним.

А ведь кроме живности, есть еще и Лилит с Малышом, и растений она вон уже сколько насадила … Нет, лучше сразу строить стену вокруг оазиса – прямо по той границе, которая даже ледяной пустыне мира не по зубам оказалась.

Еще раз оглянувшись по сторонам, Первый понял, что это будет очень длинная стена. До завершения которой – до обеспечения полной безопасности Лилит и Малыша – ни о каком визите в башню Творца и речи быть не могло.

Хорошо, что он целых два помоста из бревен по реке спустил!

Одного разобранного помоста хватило только на часть стены. Очень маленькую ее часть. И слегка кривоватую – он решил вкапывать бревна между уже имеющимися деревьями и очень гордился изяществом этого решения, пока его стена не стала забирать в сторону от границы оазиса, то и дело норовя вторгнуться в посаженную Лилит растительность.

Спроецировав второй помост на оставшуюся часть стены, Первый понял, что к тому моменту, как он ее достроит, надобность в его отчете в башню Творца отпадет. Вместе с надобностью в новой планете для Адама с Евой. Потому что у тех уже жизненный цикл закончится. В макете.