Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 108 страниц)

Глава 17.13

Там он также передал ему ультиматум Второго – и также ответил на вопрос о сдаче.

Но с небольшим дополнением.

– Я сейчас закрою выходы на все горизонты, – продолжил он, – чтобы нам в тыл не зашли. А ты пока собери всю нашу команду и отведи их подальше наверх, чтобы под ногами не путались. А потом решай: можешь с ними остаться, а можешь ко мне спуститься. Этих мы встретим здесь.

– Их слишком много! – возразил ему помощник.

– Это их пока слишком много! – отрезал Первый. – Пару часов меня не беспокоить.

Закрытие входов на все горизонты заняло у него больше времени, чем он рассчитывал. Запечатывал он их быстро – как и перемычки создавал. Вспоминал основную особенность каждого макета, связывал ее со входом – и затем сворачивал их, неосознанно делая сжимающее движение руками. Сначала в тугой комок, затем в небольшой узел, и затем – в крохотную точку. Она и становилась той волшебной кнопкой, открывающей каждую дверь, и которую он размещал на произвольном месте в стене возле входа – так, чтобы заметить ее, не зная, где искать, было невозможно.

Миров они создали уже немало – с равным числом макетов и входов в них – но, наконец, он с ними закончил и вернулся к себе в кабинет.

Где он уже знал, что будет делать.

Второй уже давно переступил через все заветы Творца.

Он уже даже отменил все свои собственные, им же установленные правила.

На пути к своей цели он уже закрыл глаза на все существующие законы.

Первый же слишком долго твердил, что не станет ему уподобляться.

И терпел поражение за поражением.

Это не порядок побеждал хаос, как любил говаривать Второй.

Это подлость и вероломство наносили удар в спину глупому стремлению вести честный и открытый бой.

Хватит.

Как сказал бы пушистый мир: С волками жить – по-волчьи выть.

Играть по правилам в игре без них – это обрекать себя, и не только себя, на заведомое поражение.

Пора прекратить ждать ходов Второго и пытаться предугадать его шаги – пора упреждать его удары своими.

Намного более фатальными.

Первый не раз наблюдал за тем, как создает Творец. Он притягивал руками энергию из вселенной, формировал из нее мощный луч, уплотнял его, концентрировал, сжимал – пока на конце луча энергия не преобразовывалась в материю.

Позже, когда Первый разобрался в принципе этого процесса, Творец доверил его ему – и так Первый и создавал потом все миры. И набил в этом руку до такой степени, что мог делать это с закрытыми глазами – точными, выверенными до миллиметра движениями.

Но Творец также научил Первого, что созидание неотделимо от разрушения – так же, как свет от мрака и жар от холода. И неудачные проекты действительно разрушались, совершая обратный путь от материи к энергии – и занимался этим тоже Первый.

А все создания Творца – даже бессмертные – были также материальными. Так что Первому оставалось лишь создать механизм, генерирующий луч достаточной для разрушения любого материального объекта мощности – с тем, чтобы этот процесс не зависел только лишь от него. И снабдить его спусковым устройством – совершенно неразличимым для непосвященного – чтобы не допустить его случайного и неправомерного использования.

Увидев этот механизм и узнав о его предназначении, его помощник изменился в лице.

– Мы не можем так поступать с такими же, как мы! – потрясенно выдохнул он. – Мы не имеем права!

– А они имеют право уничтожать целые миры? – не менее горячо возразил ему Первый. – Успешные, отлично функционирующие. Со всеми обитателями. Даже без признания их в чем-то виноватыми. Только для того, чтобы эти миры не вышли из-под их власти.

– То миры, а это – мы! – надменно вскинул голову его помощник.

– А в чем разница? – прищурился Первый. – В том, что они смертны? В том, что они слабее? Ни у кого из той башни рука не дрогнула просто стереть их из бытия. Потому что они знали, что им в ответ ничего не грозит? Значит, теперь узнают, что это не так!

– Это безумие! Это просто безумие! – забормотал его помощник, глядя на него с ужасом.

– Не мы его начали, – сжал губы в тонкую линию Первый, – но мы его закончим. И я даже дам им шанс, который они даже не подумали предоставить мирам – я предупрежу их о том, что их здесь ждет. Если все равно полезут – это будет их выбор.

Его помощник только отчаянно мотал головой, затем крепко сжал ее руками и – пошатываясь и больше не произнеся ни слова – вышел из его кабинета.

Первый пожал плечами. Его помощник просто не видел – своими глазами – что происходило в каждом из миров. Не готов драться до конца – пусть идет наверх, к их команде. В конце концов, никто не собирается насильно его к механизму приставлять.

И созидание, и куда более редкое разрушение Первый всегда брал на себя.

Открыв окно, он установил механизм – так, чтобы им можно было свободно водить из стороны в сторону, охватывая всю шеренгу выстроившейся перед его башней рати Второго. Главное – чуть выше луч не направлять, чтобы не повредить заросли. Все-таки своего родного мира макет …

Он скорее почувствовал, чем заметил движение за спиной.

Резко обернувшись, он увидел перед собой антрацитовый, энергетический, пушистый и плодовый миры.

С мрачным любопытством разглядывающих его механизм в окне.

– Вы что здесь делаете? – оторопел Первый.

– Мы тут подумали, – переглянувшись с остальными, объявил антрацитовый мир, – и решили, что какая-никакая помощь Вам не помешает.

– Вы, что, и своих с собой привели? – похолодел Первый – на верхних этажах башни и так уже собралась вся его команда.

– Да нет, мы сами, – покачал головой антрацитовый. – Драка здесь, я так понимаю, серьезная будет, а они все-таки смертные.

– А что это за агрегат? – подал голос энергетический мир, не сводя глаз с механизма в окне.

После коро кого объяснения Первого, пушистый и плодовый миры нервно отступили, а энергетический наоборот – сделал шаг к окну.

– Как это работает? – послышалось в его голосе нездоровое возбуждение, пока он жадно шарил взглядом по механизму.

Не сходя с места, антрацитовый мир выбросил вперед руку, крепко ухватил его за плечо и решительно дернул назад.

– Давай тут без теории, – для верности встряхнул он его напоследок. – Сейчас важно, на что нажимать, чтобы заработало, и куда направлять, чтобы заработало с максимальной отдачей. А как это происходит, будем потом выяснять. Хотя у меня тоже вопрос есть, – повернулся он к Первому.

– Какой? – спросил тот, внимательно разглядывая его.

Похоже, тогда – в самом начале – он все же ошибся в выборе замены своему помощнику. Энтузиазм энергетического мира был хорош в лучшие времена, сейчас же намного надежнее выглядела стоическая непоколебимость антрацитового.

У него мелькнула крайне интригующая мысль.

– Можно будет – когда мы здесь закончим, – облек в слова свой вопрос антрацитовый мир, – сделать с этой штукой небольшой рейд к той башне?

– Зачем? – нахмурился Первый.

Уничтожение башни Второго вовсе не входило в его планы – в отличие от своего антипода, он прекрасно осознавал необходимость баланса всех сил во вселенной.

– Очень хочется, чтобы они узнали, – потяжелел у антрацитового взгляд, – что это такое, когда твое пристанище тебе на голову обрушивается. Прибить их оно не прибьет – но будет им, чем заниматься, разбирая руины. Вместо того, чтобы в наши дела нос совать.

Интригующая мысль обрела совершенно конкретную форму.

Пришедшие миры уже оказали Первому неоценимую помощь – они дали ему шанс.

Определенно единственный.

Возможно, последний.

Он понятия не имел, чем здесь завтра все закончится. Надеяться мог, представлять не решался.

И ему вдруг стало просто физически необходимо навестить свой мир – перед вполне возможным концом всех его надежд.

Он ни секунды не сомневался, что – в крайнем случае – его мир справится и без него.

А его связной всякий раз докладывал, что дела там явно идут на поправку.

Но он просто должен был убедиться в этом своими глазами.

Он должен был увидеть Лилит.

Хотя бы издалека.

Чтобы не дрогнуть.

Времени как раз оставалось достаточно для такого короткого взгляда.

Он открыл пришедшим ему на помощь мирам свой план, особо подчеркнув, что до начала атаки Второго у них еще есть часов десять, но если вдруг тот нападет раньше – он показал антрацитовому, как управлять их последним средством защиты. Только антрацитовому – остальным он велел прикрывать его спину во время нападения и никого не подпускать к механизму до него.

Очень ему не понравилась истеричная реакция его помощника на намерение всего лишь симметрично ответить ударом на удар.

– А что Вам там нужно? – удивленно вскинул брови плодовый мир. – Я же только вчера трижды проверил – все в порядке было.

– Не что, – улыбнулся Первый в предвкушении. – Кто.

Он рассказал им в двух словах о Лилит.

Вернее, он начал в двух словах – потом едва остановился, чтобы драгоценное время впустую не расходовать.

Миры поняли его по-своему. Передать притягательность Лилит словами было крайне проблематично – своеобразие его мира, о котором и так уже легенды ходили, показалось им ближе.

– Если что, – прищурился антрацитовый мир, – заберете нас к себе? Со всеми нашими. У Вас там, похоже, каждому место по душе найдется.

– Сочту за честь, – ответил Первый без тени улыбки. – Но ваши миры мы все равно потом и вернем, и восстановим.

– Тогда идите, – кивнул ему в сторону двери энергетический мир, – готовьте нам тыл. Здесь до Вашего возвращения никто не пройдет.

И через мгновенье Первый был уже в своем мире.

Глава 17.14

Где он сразу отправился к созданной последним части планеты.

Которой там не оказалось.

Когда связной сообщил ему, что в его мире наводнение, он не обратил на это особого внимания – на его планете изначально было больше водных просторов, чем суши.

По сравнению с другими мирами.

Но сейчас воды стало еще больше.

За счет той части суши, над которой единолично потрудился его мир.

Судя по картине, открывшейся взору Первого, она раскололась примерно надвое – и одна ее половина полностью ушла под воду.

Породив, судя по всей видимости, ту гигантскую, смертоносную волну.

Которая двинулась затем во все стороны.

И если достигнув владений Первого, она уже подрастеряла свой напор – все равно круша, ломая, корежа все на своем пути – то на творение его мира она обрушилась со всей своей первозданной мощью.

Сметя с него все живое.

Оставив после себя мертвую пустыню.

Чтобы облететь ее, Первому не потребовалось много времени – там не было абсолютно ничего, хотя в некоторых местах уже начали пробиваться редкие ростки растительности.

Его мир действительно принял на себя самый первый удар Второго – нацеленный не на ресурсы или производимый продукт, а на его главное отличие от других миров: способность творить, развиваться, совершенствоваться …

Прости, брат, – неожиданно для самого себя обратился к нему Первый так же, как и к другим мирам, – я не знал.

Но куда же отправился их плавучий дом? Его связной раз за разом и в полной уверенности докладывал ему, что видел две группы первородных.

Разделенных большими массами воды.

Среди которых на пути к творению мира он сам разместил несколько островов.

И чуть в стороне от прямого пути – значит, волна должна была зацепить их только своим краем.

Первый ринулся назад.

И у самого первого острова сразу увидел останки их плавучего дома.

Должно быть, течение понесло его и швырнуло о каменистый берег.

Он лежал там на боку, полузатопленный, словно огромная пустая скорлупа – все, что было на его поверхности, и большинство перегородок в его чреве были разрушены.

Сам остров действительно оказался почти не тронут волной – растительность на нем почти не отличалась от той, которую видел Первый в свои пролеты над ней, и среди нее то здесь, то там мелькала всякая живность.

Но не было и следа обитателей их плавучего дома.

Неужели они все …?

Отказавшись … Категорически отказавшись додумывать эту мысль, Первый стрелой полетел к следующему острову.

И там, прямо издалека, прямо на песчаном берегу увидел … Малыша, разобрал он, подлетая.

Первый рухнул на него прямо с неба, обхватил его обеими руками и принялся трясти его и раскачивать в обе стороны.

– Вы живы! Вы живы! – бормотал он, уткнувшись Малышу в плечо и задыхаясь.

И тут же задохнулся по-настоящему, получив удар под дых.

Охнув он непроизвольно ослабил свой захват – и Малыш отскочил от него, прижав к груди кулаки в полной готовности к дальнейшему отпору.

– О, это ты? – опустил он руки, разглядев, наконец, кто стоит перед ним. – Ты вернулся!

Настал черед Первого кряхтеть в медвежьем объятии.

– Как вы здесь оказались? – осторожно выдохнул он, проверяя, целы ли ребра, когда они отпустили, наконец, друг друга.

– Когда мы до островов добрались, – никак не мог Малыш согнать с лица широченную улыбку, – моя Стрелка со своими приятелями принесли весть, что то место, куда ты нас отправил, исчезло. Мы решили не рисковать, с первым островом промахнулись – вот здесь к земле пристали.

– А почему обломки там? – ткнул Первый большим пальцем себе за спину.

– А они там? – вскинулся Малыш в радостном удивлении. – Совсем обломки или …?

– Остов сохранился, но остальное … – Первый покачал головой.

– А, – махнул рукой Малыш. – Если есть, что поднять, Крепыш поднимет. Проворонили мы его, – вернулся он к вопросу Первого. – Только всех животных с него вывели и начали пищу перетаскивать, как его течением сносить стало. Мы ничего сделать не успели.

И меня там не оказалось, мрачно подумал Первый, чтобы это течение в руки взять.

– Так вы, что, без пищи остались? – спросил он, недоверчиво окидывая взглядом крепкую фигуру Малыша.

– Ну, кое-что все же вынесли, – пожал плечами тот. – И здесь много чего съедобного нашлось. Сейчас уже все, что нужно, посадили – до первого урожая продержимся.

Раздался бешеный топот, и из зарослей на берег вырвался скакун. Он со всего разгона подлетел к Первому и принялся бодать его головой – с такой силой, что с первого удара сбил его с ног.

Поднявшись, Первый обхватил его за шею и уткнулся в нее лицом – издав торжествующий вопль, скакун взвился на дыбы, и Первому пришлось, изловчившись, переметнуться ему на спину, чтобы он его копытами на потоптал.

Скакун затанцевал на месте, взбрыкивая задними ногами – подбрасывая, но не сбрасывая его.

– Ну, идем, идем! – рассмеялся Малыш. – Не он один рад тебя видеть – там все заждались.

В глубине зарослей Первый обнаружил уже довольно солидно оборудованное пристанище. Рассмотрел он его не сразу – к нему подскочил Крепыш, стащил его со скакуна и, оправдывая свое имя, выбил из него весь дух с первого хлопка по спине.

Пока Первый восстанавливал дыхание, на нем повисли с нечленораздельными возгласами беглецы из его башни.

Их живность, взбудораженная всеобщим воодушевлением, внесла свою лепту в приветственный хор.

– А где Лилит? – отстранив их всех от себя, обвел Первый их новое пристанище удивленным взглядом – как это она позволила кому-то раньше нее с ним обниматься?

Над пристанищем повисло обескураженное молчание.

– Так она же вернулась, – переглянувшись с Малышом, ответил ему, наконец, Крепыш.

– Что? – шагнул к нему Первый, изо всех сил надеясь, что ослышался.

– Она сказала, – с опаской отступил от него Крепыш, – что останется там, где ты точно найдешь ее – на старом месте. Мы думали, что ты сначала туда направился.

– Она даже Последыша с собой не взяла, – тихо добавила миниатюрная подруга Малыша, указывая ему на дальний край пристанища, где он разглядел испуганно выглядывающего из-за дерева своего последнего потомка. – Там же все порушено было, а у нас хоть пищи хватало.

Первый стоял, пытаясь осознать услышанное.

Лилит – одна, в изувеченном, израненном мире, без пищи, без помощи, без него … и рядом с Адамом!

Затем до него вдруг дошло, что в приветственном хоре он не услышал еще один голос.

– А Лилита где? – прорвалась в его голосе хрипота.

Одновременно с удвоившимся страхом перед ответом, о котором он уже догадывался.

На этот раз в пристанище воцарилось мрачно подавленное молчание.

– Лилита исчезла, – бросил в него, как тяжелый камень, через несколько минут Малыш.

– Что значит – исчезла? – начал Первый тихо, но к концу голос у него сорвался.

– Она очень хотела летать, – быстро заговорила подруга Малыша, – но у нее никак не получалось. Она все время взбиралась на деревья и бросалась с них вниз – мы даже стали дежурить неподалеку, в птичьем образе, чтобы успеть подхватить ее и не дать разбиться. А однажды она сама приняла образ птицы – такая трансформация уже давалась ей без труда – но только быстрокрылой. И она улетела – мы не смогли ее догнать.

– Где-то месяц назад, – глядя себе под ноги, добавил Малыш, – и больше мы ее не видели. Она так и не вернулась.

– В каком направлении? – обведя их всех взглядом, спросил Первый.

Подруга Малыша молча протянула руку именно в ту сторону, которую и ожидал увидеть Первый – туда, откуда они приплыли.

– Тогда вам придется еще подождать, – выпрямился он, готовясь к взлету, и вдруг вспомнил свое обещание другим мирам. – И, возможно, я вернусь не только с ними.

В стремительном обратном полете Первого не оставляло ощущение дежавю. Он снова летел к своему миру, где его снова ждала Лилит – и он снова собирался сражаться за них обоих.

О Лилите он старался не думать – чтобы не впасть в отчаяние. Нет, нет и еще раз нет – пернатые с коварного водоема каждый год пролетали куда большее расстояние до творения его мира, а потом еще и назад возвращались.

И потом – она всегда была не только его любимицей, но и его мира тоже, тот никогда бы не позволил чему бы то ни было случиться с ней.

Значит, она точно долетела.

Она всегда была сильной.

Сильнее Лилит.

Значит, сначала ему нужно найти Лилит.

Он нашел ее в их старом пристанище у теплового водоема.

Опять дежавю – другое.

Она вновь сидела спиной к нему и лицом к водоему, склонившись над чем-то у себя в руках.

– Лилит! – с чувством невероятного облегчения бросился он к ней.

Она снова вскочила – еще крепче прижав к себе свою ношу, обдав Первого яростным взглядом и остановив его яростным рыком.

Точь-в-точь как в тот день, когда у них появился Малыш.

Но на этом дежавю закончилось.

Глава 17.15

– Нельзя! – раздался хлесткий, как удар кнута, окрик из зарослей – и Лилит тут же съежилась: гримаса бешенства на ее лице сменилась выражением всепоглощающего ужаса.

Из зарослей к водоему вышло настолько невозможное в его мире существо, что Первый остолбенел и онемел одновременно.

Оно было облачено в девственно-белоснежные одежды – которые также смотрелись дичайшим диссонансом на фоне окружающей их яркой природы – и, судя по пресной благонравной физиономии, принадлежало башне Второго.

Как кто-то мог попасть оттуда в его мир?

У Второго не было ни одного выходца из него, чтобы вернуть их в виде духов. А для введения в миры своих собственных сил, ему требовалось либо согласие их владельцев, как в лесистом и металлическом мирах, либо хотя бы формальное обращение их обитателей, как в энергетическом и пушистом, либо акт прямой агрессии с их стороны, как в животном и антрацитовом.

Во всех остальных случаях любой мир безраздельно принадлежал своему владельцу, и только тот мог позволить – или не позволить – пришельцам извне войти в него.

– А ну, вали отсюда! – придя в себя, шагнул Первый к незваному гостю.

Тот даже головы не повернул, не сводя с Лилит пристального взгляда. Глянув туда же, Первый снова дар речи потерял – она отступала от него мелкими шажками с выражением, которое он еще никогда, ни в одной из самых отчаянных ситуаций, не видел на ее обращенном к нему лице.

В глазах ее стоял самый настоящий животный страх.

И не было в них даже проблеска узнавания.

– Мы уже говорили с тобой, – обратился к ней посланник Второго мерным, увещевательным, убаюкивающим тоном, – что агрессивность присуща только дикому, неразумному миру. Который создания высшего разума должны решительно отвергнуть. Ты ведь не хочешь погрязнуть в нем, правда? У тебя есть шанс на лучшее существование, на вечное существование. В мире, в покое, без боли и страданий. Но для этого ты должна отринуть этот низменный мир, оградить себя от него, оборвать все нити, которыми он пытается привязать тебя к себе, чтобы – когда ты станешь полностью достойной – воспарить из него к свету, добру, вечности …

Первый отключился от него, не сводя глаз с Лилит.

И не веря им.

Она жадно внимала каждому слову – мелко и истово кивая с горяченным блеском в глазах и шевеля подрагивающими губами всем им в такт.

Как будто демонстрируя, что согласна с любым из них, и обещая следовать им всем без исключения.

– Лилит, не слушай этот бред! – снова шагнул вперед Первый, протягивая к ней руки.

Она рывком повернула к нему голову, показав на мгновенье зубы над вздернутой верхней губой – и тут же охнула, вжала голову в плечи, сморщила в отчаянии лицо и метнулась за спину посланника Второго.

– Кто это? – послышался оттуда ее дрожащий голос. – Что он хочет? Зачем он это делает?

Тот посмотрел, наконец, на Первого – с холодным любопытством укротителя перед лицом ни разу прежде не виданного зверя.

– Но это же очевидно! – ответил он также Первому. – Это – исчадие этого мира, которое явилось, чтобы помешать тебе вырваться из него на свободу. Но я здесь для того, чтобы уберечь тебя от опасностей и помочь тебе не сойти с истинного пути.

Он склонил голову к плечу, взглядом провоцируя Первого подтвердить его слова каким-нибудь резким словом или движением. Не дождавшись от него ни того, ни другого, он удовлетворенно дернул бровью и отступил чуть в сторону, повернувшись к нему в профиль, а к Лилит лицом – так, чтобы она снова была у Первого, как на ладони.

– Но ты и сама должна быть твердой, – снова пригвоздил ее к месту пристальным взглядом ее укротитель. – Поэтому сейчас ты найдешь неподалеку самое глухое и самое темное место и проведешь там весь день, до ночи, в размышлениях о том, как избегать ловушек этого враждебного тебе мира. И не забывай, что в твоих руках находится также будущее этого младенца. Он невинен, он не должен отвечать за твои ошибки – ты же не хочешь, чтобы его отдали в более достойные руки, правда?

– Только не это! – отшатнулась от него Лилит, и отчаяние, страх, ярость вытеснились из ее взгляда мольбой. – Я все сделаю правильно!

И в подтверждение своих слов она опрометью бросилась в заросли.

В полном ошеломлении Первый перевел взгляд на посланника … нет, не просто, как выяснилось, посланника, а весьма талантливого ученика Второго.

Тот повернулся к нему с довольной усмешкой на губах и все тем же провоцирующим выражением в глазах.

– Как видите, – протянул он с издевательской ленцой в голосе, – при должном подходе неподдающихся объектов просто не существует.

– Что вы с ней сделали? – выдавил из себя Первый – слова выходили с трудом из перехваченного горла.

– Мы избавили ее от бесплодных иллюзий, – объяснил ученик Второго самым любезным тоном. – Как прошлых, так и будущих.

– Вы лишили ее сознания?! – Голос у Первого сорвался.

– Да что Вы – мы же не варвары! – деланно всплеснул руками ученик Второго. – Мы просто подавили в нем воспоминания о том, чему уже не суждено реализоваться. Согласитесь, это было довольно гуманно с нашей стороны – зачем мучить первородную не сбывшимися фантазиями? Взамен мы оставили ей одну, но вполне достижимую цель – которая, как Вы, возможно, заметили, не вызывает у нее никаких возражений.

Первый понял, что ошибся.

Второму мало было посеять в его мире хаос и разрушение, как в других.

Ему мало было показательно разрушить творение самого мира.

Ему даже мало было узнать, что в этом мире все еще оставались его марионетки, безрассудно спасенные Первым.

Ему понадобилось превратить в такую же саму сущность этого мира, причину и цель его создания.

Ему не нужно было уничтожение этого мира – ему нужно было уничтожение воплощенной в нем мечты.

– Да я тебя …! – забыв обо всем, бросился Первый – за неимением под рукой Второго – на его ученика.

– Что? – не сдвинувшись с места, встретил его тот подзадоривающим взглядом. – Уничтожить меня Вам не под силу – и даже если случится невозможное, мне на смену придет другой. А потом третий, четвертый – отныне она всегда будет под нашим неусыпным контролем. А вот ничем не спровоцированное нападение на представителя нашей башни даст нам долгожданный повод ввести сюда куда более значительный контингент. Продолжим?

У Первого опустились руки – в прямом смысле.

Когда он вспомнил картину расправы такого вот контингента над животным миром.

– Разумно! – одобрительно усмехнулся ученик Второго. – Я вижу, опыт других миров не прошел для Вас даром. Ваше участие – даже косвенное – в любом из них до сих пор приводило к одной катастрофе за другой. Отныне этому положен конец – мы берем на себя благородную миссию их защиты от Вашего деструктивного влияния.

– Отдайте хотя бы младенца, – процедил Первый сквозь сжатые до боли зубы.

– Я полагаю, было бы крайне жестоко, – сделалась змеиной усмешка ученика Второго, – отобрать у первородной ее детеныша. Мы ведь не хотим приносить ей страдания, правда? И потом – что Вы будете с ним делать? Забрать его к себе в башню Вы не можете – для этого нужно разрешение нашей, остаться с ним здесь … насколько я наслышан, Вас ждут крайне неотложные дела. Хотя … – сделал он интригующую паузу.

Первый безжалостно подавил вспыхнувшую надежду – под любым предложением Второго, в какую бы привлекательную форму оно ни было облечено, всегда скрывалась алчная, ненасытная пасть его зависти и мести.

– В одном с Вами трудно не согласиться, – зазвенел голос достойного ученика Второго предвкушением. – Вы действительно создали этот мир. Который уже никогда не будет прежним. Таким, каким Вы его задумывали. Таким образом, Ваш эксперимент с полным правом можно назвать неудачным. И если Вы реализовали этот проект, то в Вашей власти его и закрыть.

Первый молча смотрел на него, старательно запоминая его лицо.

Ему только что предложили уничтожить его мир.

Своими собственными руками.

Вместе со всем его неповторимым совершенством.

Вместе со всей его уникальной непредсказуемостью.

Вместе с Лилит и их новым младенцем.

Вместе со скрывающейся в нем где-то Лилитой.

Вместе со всеми теми, кто пережил первое нападение.

Он вдруг отчетливо – без тени сомнения – осознал, что Творец никоим образом не был причастен к той гигантской волне.

Ни один создатель просто не может уничтожить свое творение.

Как Творец не смог – несмотря на тяжелейшие обвинения Второго – уничтожить свое самое первое.

Как он сам никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы уничтожить свой мир.

Разрушать может только тот, кто ничего не вложил в свою мишень – ни сил, ни времени, ни порыва души, ни напряжения ума.

А тот, кто вложил в свое творение всего себя, всегда охраняет и защищает его.

Любой ценой.

Первый изо всех сил надеялся, что Второй не начал штурм его башни раньше отъявленного срока.

Он был твердо намерен стоять за аннигилятором в момент начала атаки – и лично нажимать на его спусковое устройство.

А потом вернуться с этим аннигилятором в свой мир и бросить в это хорошо запомнившееся ему лицо ответ на вопрос, что ему под силу и что нет.