Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 108 страниц)

Глава 3.6

Понятно, подумала я, инструкции ему дали обширные. Включая блокирование любых попыток ввести Дару в курс дела.

Похоже, можно Кису выпускать. Нет, пусть все же посидит под замком, хотя бы из воспитательных соображений.

Я провела мелких на кухню и предложила им чаю. Чтобы выиграть время на перестройку разговора. Они вежливо отказались и выжидательно уставились на меня.

А вот и не буду я ничего перестраивать! Проконсультироваться у молодежи по поводу самой обычной части современной жизни – в чем здесь криминал? Не успела я заговорить о своем желании освоить, наконец, соцсети, как они переглянулись. С одинаковой легкой усмешкой. Только у Дары она была чуть более торжествующей, а у Игоря – признающей, как всегда, ее правоту.

– Хороший способ поднять людей, – вновь повернулась ко мне Дара.

– Куда поднять? – изобразила я озадаченное непонимание.

– Марина, я все знаю, – засияла ямочками Дара. – О том, что от нас хотят. Кого из нас хотят сделать. И о том, что родители Игоря пытаются не допустить этого. Ему объяснили, что на земле, в целях секретности, помогать им будет только он. Ему даже велели свои мысли от меня блокировать. Только он не стал, – с гордостью глянула она на него. – Потому что считает это неправильным.

– Мы также считаем, – невозмутимо добавил Игорь, – что неправильно действовать за спиной у людей.

– И нам кажется, – подхватила Дара задорно, – что ты с нами согласна.

Так, со Стасом я действительно больше не работаю. Мало того, что он приучил меня на одних только ангелов надеяться, так и зачем он мне теперь нужен, когда у нас такая смена подросла?

Как я могла забыть, что им открыты мысли друг друга? Макс же мне совсем недавно рассказывал, как учил Дару блокировать их, и чуть не плевался, добавив, что она тут же эти знания Игорю передала.

Как я могла забыть, что Игорь неправду и неправильность нюхом чует и на дух не переносит? Вот он их в словах своего напыщенного родителя и услышал.

И самое главное – как я могла забыть, что они только наполовину ангелы? Даже у Тоши все его очеловечивание закончилось в тот момент, когда пришлось выбирать между небом и землей, а им-то даже думать о выборе не нужно – у них земля с рождения в крови.

– Ещё бы я не была согласна, – уверила я их, и добавила, чтобы услышать ответные уверения: – А вы почему думаете, что нужно людей поднимать?

Ответил мне Игорь. У них Дара всегда разговор начинала и тему его меняла, если нужно было, а вот Игорь всегда брал на себя уверенную и убедительную аргументацию – я очередной раз удивилась, в кого это он такой пошел.

– В перестройке существующего порядка на земле, – начал он, – есть две стороны. Допустим, мы с ней не согласны, – он на мгновенье коснулся руки Дары, – но этого недостаточно. Если люди не будут знать, что их ждет, среди таких, как мы, могут найтись те, кому роль элиты придется по душе. А если люди продемонстрируют готовность сопротивляться, причем до последнего, то масштаб потерь может усмирить пыл реформаторов.

– Что-то я сомневаюсь, – скептически возразила я, – что небожителей будут волновать потери.

– Потери, скорее всего, окажутся неприемлемыми среди таких, как мы, – спокойно пояснил свою мысль Игорь, и от его тона у меня мороз по коже пошел, – нас пока существенно меньше.

Дара тоже смотрела на меня со своей обычной жизнерадостной открытостью, как будто речь не о самом их существовании шла. Я никак не могла решить: то ли это в них ангельская самоуверенность говорит, то ли человеческая бесшабашность. А может, просто молодость?

– Есть еще один момент, – помолчав в задумчивости, продолжил Игорь. – Люди уже давно потеряли точки объединения. Каждый уходит в свою личную жизнь, ни на минуту не задумываясь о ближнем, не говоря уже о дальнем. Это неизбежно в условиях мира и достатка, когда им не нужно опираться друг на друга, чтобы просто выжить. Но при этом у них теряется смысл жизни – нечто большее, чем материальные ценности – и наступает постепенная деградация. Внешняя угроза обычно является одним из сильнейших стимулов к сплочению и возрождению духа.

У меня перед глазами встали сцены наших с Татьяной бесконечно давних споров. Об испытаниях в человеческой жизни. Я говорила, что без них люди мельчают – она утверждала, что в них люди погибают. А теперь ее сын пришел к мысли, что в испытаниях люди растут – вплоть до потери страха погибнуть.

Похоже, на смену моему летучему ангельскому отряду приходит неустрашимая земная команда!

– Тогда о сплочении, – немедленно перешла я к практической стороне дела. – Расскажите мне о правилах поведения в соцсетях. Меня почему-то банят.

У Игоря дрогнули уголки губ – прямо как у его ехидного родителя. Дара, как всегда, мгновенно уловила необходимость уводить разговор из забурлившего русла.

– Давай мы это на себя возьмем, – отвлекла она мое внимание от наполовину, к моему глубочайшему сожалению, Анатолия. – Ты нам только скажи, в каком виде эту внешнюю угрозу преподнести – об ангелах точно нельзя. Мы в этом убедились, когда еще только начинали своих искать.

– А потянете? – с сомнением спросила я. – Тебя, – коротко глянула я на Игоря, – небожители, я так понимаю, нагрузят – мало не покажется. А тебе, – повернулась я к Даре, – велено не вмешиваться – значит, следить будут. Тоша точно.

Они снова переглянулись и едва заметно кивнули друг другу.

– У нас есть человек, – огласил их общее решение Игорь, – который сможет этим заняться. Не привлекая к себе внимания.

Человек? Я напряглась. Конечно, я только за, чтобы моя команда расширялась – это же не хранителям над отдельными личностями трястись, нам восемь миллиардов человек от рабских цепей уберечь нужно. Но хотелось бы, чтобы она росла с моего ведома, не говоря уже об одобрении.

Слушая их – Дара то и дело вставляла яркое, меткое слово, оживляя рассказ Игоря до ощущения физического присутствия его персонажей – я чувствовала, что у меня плечи расправляются и кровь быстрее по жилам бежит.

Подожди-подожди, Татьяна, я тоже, по-моему, уже лет двадцать сбросила. Ну, десять. У вас там еще и гений, говорят, завелся? Который в ваших облаках безвылазно парит и именно оттуда почему-то знает, к чему люди готовы, а к чему нет?

Вот пусть он там и дальше парит – и молится, чтобы под руку мне не попался.

Глава 4. И слово отозвалось в тех, кто слышит…

Обитателям нового экспериментально мира пришлось задержаться в его макете дольше, чем предполагал Первый после Творца.

Их создание прошло в точном соответствии с уже привычной процедурой и образами, созданными Первым до радикальных изменений на планете, последовавших за наклоном ее оси. Творец категорически отказался отложить воплощение этих образов, как ни взывал Первый к его строгим указаниям, что обитателям каждого нового мира должны быть созданы все условия для беспрепятственного развития.

– Пусть это послужит Вам уроком, – назидательно стоял на своем Творец. – Экспериментировать можно до бесконечности, но миры создаются, чтобы заселять их и способствовать эффективному развитию. В противном случае, они не стоят вложенных средств.

– Вот увидите, – горячо заверил его Первый, – мой мир будет намного рентабельнее остальных. И я уверен, что он окажется полностью самодостаточным, не специализируясь …

– Избавьте меня от подробностей, – прервал его Творец. – Я предпочел бы видеть результаты. Аборигены могут пока остаться в макете – они не должны расплачиваться за Ваше легкомыслие. Но имейте в виду – ресурсы на их временное там пребывание будут вычтены из общей сметы жизнеобеспечения Вашего мира. В Ваших интересах вернуть его к нормальному функционированию в максимально сжатые сроки.

Первый после Творца отметил про себя, что сжатость этих сроков конкретизирована не была. Похоже, перед ним вновь поставили задачу, достойную его интеллекта: увеличить темп работ по завершению проекта при одновременном снижении их материального снабжения.

Это было лучшее время в его жизни – никогда прежде не работал он с такой самоотдачей, полностью погружаясь в решение одной проблемы за другой, каждая из которых тянула за собой следующую. Хорошо, что Творец не ограничил это время никакими пределами.

Его первородные появились на свет, абсолютно не защищенные физически от уже сменяющих друг друга на планете леденящей стужи и иссушающей жары. А там же еще и ветры разбушевались, перенося испаряющуюся над водоемами влагу, которая обрушивалась назад на сушу потоками воды, а в более холодных местах – лавиной ее закристаллизовавшихся частиц.

От последнего явления у Первого после Творца просто дух перехватило, и он не удержался – забыв о более неотложных задачах, с головой ушел в создание миллионов геометрических форм, придавая каждому белоснежному кристаллику уникальный, неповторимый вид.

Совершенство этих форм было недолговечным – мягкие пушистые хлопья расползались в пятна воды при малейшем соприкосновении с теплом. А значит, не могли служить его первородным защитой от холода. Вот просил же он Творца дать ему совсем немного времени, чтобы привести их оболочку в соответствие новым условиям!

Обшаривая свою планету в поисках подходящего термопокрытия для ее будущих обитателей, Первый после Творца вдруг заметил, что другая населяющая ее живность тоже изменилась. Для начала, напрочь исчезли громадные туши, которые он создал в качестве источника питания для своих первородных. Медлительные и неповоротливые создания должны были стать легкой добычей для последних.

Сохранились лишь полностью покрытые шерстью зверьки, которых он придумал скорее для развлечения. Мохнатые или лохматые, с пушистыми хвостами или длинными ушами с кисточками, они получились довольно забавными. И, как теперь выяснилось, единственно приспособленными к изменившимся на планете условиям.

Не исключено, что, попав в эти условия, и первородные шерстью обрастут. С другой стороны, двуногие обитатели каждого мира всегда создавались отличными от всех остальных, и Первому после Творца вовсе не хотелось рисковать, проверяя, окажутся ли они ближе к лохматым или бесшерстым.

Кроме того, двуногие всегда создавались лично Творцом и только после его одобрения их образа. Измени его сейчас Первый, Творец же в этом уже не просто очередной эксперимент усмотрит, а прямое посягательство на плоды его трудов и времени.

Ломая себе голову, как сформулировать Творцу вопрос о том, что он не переживет больше: трансформацию своих созданий или их гибель, Первый вернулся к себе в башню. Там он открыл все окна, выходящие в макет его планеты, сел возле одного из них, чтобы сохранить настрой, и принялся делать наброски пушистого варианта своих первородных.

Через какое-то время он обнаружил, что первым под его рукой снова возник образ первородной. Ничего не понимаю, с досадой мотнул он головой, она же и так у меня полным совершенством получилась – это ее пару я до конца проработать не успел.

Через открытое окно до него донёсся мелодичный, переливчатый смех.

Озадаченно глянув в направлении хрустальных, переливчатых звуков, Первый после Творца понял, что они доносятся из-за стены пышной, густой растительности.

Так это же первородные свое обиталище осваивают, вспомнил он. Не совсем, правда, свое, мысленно добавил он – в финальном варианте нашего с ними мира их куда более интересная жизнь ждет …

Ему вдруг захотелось понаблюдать за ними в более благоприятных условиях – чтобы сравнить потом, как изменится их поведение в реальных.

Оставив свои наброски, он выскочил из башни и направился вглубь макета, осторожно перемещаясь от одного его заросшего участка к другому.

Выйдя на край открытой поляны, он остановился, нахмурившись.

В ее центре он сам когда-то расположил круглый водоем, в который с одной стороны втекал, а из противоположной вытекал игривый журчащий ручей. Первый после Творца словно заново увидел момент его создания: тогда он набросал камней вдоль ручья, меняя тембр и громкость звука струящейся воды. А затем – по совершенно необъяснимой причине – покрыл взмахом руки всю поверхность водоема роскошными плавучими цветами. Сейчас этих цветов там не оказалось.

Ничего себе – осваиваются, с тревогой подумал Первый после Творца о совершенных кристаллах замерзшей воды на настоящей планете, мягкой, даже на вид шелковистой шерстке зверьков и многократно выверенном расположении лиан, ветви которых, переплетаясь, образовывали просторные шатры с пружинистым мхом под ними…

Меньшая часть вырванных из водоема цветов лежала кипой у ног первородной. Большая их часть обвивала ее тело, покрывала плечи, переплеталась с волосами. Первородный стоял перед ней, протягивая очередную порцию подношения с выражением полного обалдения на лице.

У Первого после Творца рука не поднялась упрекнуть его – спутница первородного и у него вызвала такую же реакцию.

Себе он мог признаться – но не Творцу! – что в создание ее образа вложил намного больше сил, времени, воображения и старательности. Ее спутника он практически срисовал со Второго после Творца, лишь чуть смазав идеальность его облика.

И сейчас на поляне стоял почти типичный обитатель той, другой башни: высокий, худощавый, кудрявый блондин, с широко раскрытыми ярко-голубыми глазами, обрамленными густыми белесыми ресницами, и тонкими бледными губами, сейчас полураскрытыми в восхищенном удивлении. Несмотря на ощущение пропорциональности, руки его словно тянули плечи вниз, намекая на будущую сутулость, а голова его была плотно вжата между последними, словно являлась составной частью туловища, а не отдельным элементом его тела.

Одним словом, при наличии явной привлекательности, не было в нем изюминки, непреодолимо притягивающей взгляд. Да это было и невозможно в присутствии его спутницы.

К ее образу Первый после Творца возвращался не раз и не два. С самого начала он решил, что внешне первородные должны выражать единство противоположностей – как все в его мире. Потому, набросав на скорую руку портрет первого его обитателя, для его пары он просто пошел от обратного. И никак не мог остановиться, пока ее лицо не показалось ему полностью живым на листе бумаги.

После материализации, убедившись, что созданные существа в точности повторяют его эскизы, он не стал дожидаться, пока Творец вдохнет в них сознание – сбежал дальше усовершенствовать свою планету. Ему всегда было интереснее творить, чем интересоваться дальнейшей судьбой своих творений.

Сейчас же, озадаченно разглядывая это лицо, изначально задуманное как магнит для ее пары, Первый после Творца невольно подумал, что слегка перестарался с ним. Этот оживший образ даже его собственный взгляд безотказно притягивал, хотя он знал в нем каждую черточку.

Теперь все эти черточки постоянно двигались. Словно их обладательница примеряла на себя, вместе с цветочным покровом, все те эскизы, которые он в свое время отбросил на пути к совершенству.

Глава 4.1

Она оглядывалась по сторонам огромными, сияющими, черными глазами – он сделал их центром ее лица, затратив неимоверное количество времени, чтобы добиться глубокого коричневого оттенка, который буквально затягивал смотрящего в ее глаза.

Она прикрывала их густыми, мохнатыми ресницами, бросая из-под них лукавый взгляд на своего спутника – хотя Первый после Творца снабдил ее ими только для того, чтобы в их тени ее глаза действительно казались черными.

Она все время шевелила тонкими бровями, разлетающимися от уголков глаз к вискам, то сводя их у переносицы, то приподнимая в умильном выражении, которое напомнило ему забавных зверьков – а ведь он всего лишь подчеркнул этими бровями, для симметрии, изящную линию ее скул.

Она даже носом все время умудрялась дергать: морщить его, ноздри раздувать, поднося к ним цветы – в то время как Первый после Творца сознательно сделал его совсем небольшим и идеально ровным, просто как тонкую перемычку между глазами и ртом, над которым он трудился намного дольше.

Губами – яркими, четко очерченными – она тоже постоянно шевелила: округляла их в удивлении, надувала, сжимала в ниточку, изгибала, поднимая или опуская уголки – точь-в-точь как на его первых набросках.

Она и сама на одном месте не стояла, как ее пара.

Легким движением отбрасывала густые, прямые, черные, как смоль, и струящиеся ей за спину волосы, которые тут же норовили снова рассыпаться у нее по плечам.

Откидывала голову на тонкой, изящной шее, чтобы посмотреть на себя сзади, даже на цыпочки приподнималась.

Руками все время поправляла цветы и стебли, обвивающие ее тело… Это тело было сейчас не видно под ними, но ведь Первый после Творца сам его рисовал – и, как ни странно, скрытое от глаз, оно показалось ему еще более совершенным.

Стоп! Первый после Творца дернулся, как от окрика последнего. Так вот же оно – решение проблемы холода. Похоже, он и обитателей необычных создал для своего уникального мира, если они его потребности даже на расстоянии, в упрощенном макете, воспринимают.

Он уже сделал шаг назад, чтобы вернуться в башню, а оттуда – на свою планету, чтобы украсить лианы, формирующие жилые шатры, цветами поярче, как вдруг услышал за спиной новые звуки.

Это был не тот серебристый смех первородной, который и выманил его на эту поляну. Эти звуки не походили ни на какие возгласы, выражающие эмоции. Они повторялись, как будто произносились осознанно.

Вновь повернувшись лицом к будущим обитателям своего мира, Первый после Творца увидел, что первородный протягивает своей спутнице новую охапку цветов, а она держит их головки в ладонях, внимательно их разглядывая.

– Ли – ли, – вновь проговорила она, склоняя голову то к одному, то к другому плечу и обводя пальцем лепестки, сложенные в высокую чашу с вывернутыми наружу краями.

– Да, – выдохнул первородный.

Его спутница взяла у него из рук цветы, переплела их стебли, свернула их в круг и водрузила его себе на голову.

– Ли – ли, – повторила она, придерживая необычное украшение руками.

– Да, – уже увереннее отозвался первородный.

Она опустила руки, приложила их ладонями к груди и снова почти пропела: «Ли – ли».

– Да – да, – истово закивал первородный.

– А – да, – передразнила она его, слегка толкнув ладонью в плечо и снова рассыпавшись колокольчиками смеха.

– А – да – м, – повторил за ней он, неловко шлепнув губами.

Она задумалась, сведя брови уголком и подергивая носиком, словно на вкус пробуя услышанное, Затем кивнула.

– А – дам, – коснулась она кончиками пальцев его груди. – Ли – лит, – прижала она их к своей груди.

Первый после Творца потряс головой, отказываясь верить и глазам, и ушам. Быть такого не может! Сознательная речь появлялась, разумеется, у всех обитателей всех миров, но для этого им нужно было начать совместно трудиться – в этом вопросе они с Творцом были едины. Надобность в словесном общении проистекает из необходимости обсуждать совместную работу. Особенно на расстоянии и в темноте, когда невозможно просто показать, что хочешь.

А эти уже заговорили! Это с какой же скоростью пойдет их развитие, когда они окажутся в реальном мире? Очень не исключено, что к вопросу рентабельности нового мира можно будет вернуться в действительно максимально сжатые сроки.

Первый после Творца перенесся на свою планету прямо из макета.

И тут же обнаружил, что в холодной ее части, вместе с передвижными источниками пищи, исчезли и многие виды растительности. То-то он забавных зверьков срезу увидел, хотя им положено было скрываться от глаз, лишь изредка показываясь двуногим и превращая наблюдение за собой в увлекательную игру.

От пышных лиан, плотные и широкие листья которых перекрывались, образуя надежное укрытие, остались одни только голые ветви, и уютные жилища превратились в клетки, продуваемые со всех сторон ветром.

В чем Первый после Творца убедился, проверив добрый десяток шатров, столь заботливо подготовленных им для обитателей своей планеты.

И все же облысели не все растения. Отдельными, особо яркими на уже белоснежном фоне, зелеными пятнами остались те, которые он создал – в продолжение своего каприза – по образу пушистых зверьков, вытянув листья в тонкие и длинные иглы наподобие волосков.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, эти иглы отлично задерживают падающие хлопья замерзшей воды – поверхность планеты под ними оставалась сухой и тенистой, и мягкий пружинистый мох рос в таких местах даже лучше.

Он уже начал мысленно группировать выжившую в холоде растительность, укорачивая нижние ветви и удлиняя верхние, чтобы они перекрыли друг друга над свободным пространством … и тут же одернул себя. Такое убежище не решит проблему покрова для тел первородных.

Заменить лианы эти игольчатые растения никак не могли, в чем Первый после Творца убедился, попытавшись согнуть их ветви. Те тут же распрямлялись, расцарапывая ему руки, хотя когда его ладонь скользила вдоль иголок, они казались ему гладкими и мягкими, как шерстка их прообразов …

Он замер. Теперь, когда огромные животные исчезли, его первородным придется питаться оставшимися маленькими. А их шерсть точно не съедобна – он снабдил их ею только для красоты, оставив исходные источники пищи без нее, чтобы не мешала первородным побыстрее утолить голод.

Он рассмеялся, разглядев наконец все изящество возникшего решения. Хотя … сколько же понадобится этих зверьков, чтобы надежно укутать совершенные формы его первородной? Недолго думая, он создал более крупных мохнатых животных – с более густой шерстью и, заодно, менее резвых.

Их неторопливость продержалась ровно до того момента, когда один из них заметил маленького зверька. Оторопев, Первый после Творца увидел картину, которая явно вышла не из его сознания: короткий момент полной неподвижности, резкий прыжок … и летящие во все стороны клочья шерсти.

Он возмущенно выпрямился: согласно проекту, правом охоты обладали только двуногие. Причиной немыслимой аномалии могла быть только его последняя модификация угла наклона оси планеты, повлекшая за собой изменение климата. Выжившей растительности еще хватало, чтобы прокормить мелких зверьков, но более крупным пришлось искать другие источники пропитания – так же, как должны будут их искать его первородные.

Первый после Творца вновь рассмеялся – похоже, ему удалось создать действительно уникальный мир, который оказался способен самоокупаться, реагируя на любую его идею, приноравливаясь к любой его фантазии.

Он решил распространить спонтанно возникшую пищевую цепочку на другие участки планеты. На бескрайних водных просторах цепочка прервалась – в тот момент, когда первое же созданное им крупное водоплавающее камнем пошло ко дну. Чем же его первородные будут питаться, когда отправятся на поиски других участков суши? Более того, у него возникло подозрение, что такая же судьба может ожидать и построенные ими средства передвижения.

Эту проблему ему также помогла решить первородная, и он с гордостью отметил про себя, что кропотливая работа над ней вылилась, в конечном итоге, в совершенство не только ее физических форм.

Все это время Первый после Творца возвращался с планеты уже не в свою башню, а в макет – чтобы лишний раз понаблюдать за ней. За ними обоими, всякий раз мысленно поправлял он себя, но ее спутник неизменно оставался всего лишь ее спутником. Она и часа не могла на месте усидеть, срывалась то в одном, то в другом направлении, жадно исследуя окружающую ее реальность – он же просто следовал за ней. Все с большей неохотой.

В тот день Первый после Творца обнаружил возле водоема, на котором уже вновь появились цветы, одного первородного. Он часто заставал их там: они любили бросать что-нибудь в воду, наблюдая за расходящимися по ней кругами. Причем, если первородной удавалось забросить камешек дальше или у нее прыгал несколько раз, прежде чем скрыться под водой, ее спутник сразу же терял интерес к забаве, надувался и растягивался на берегу, заложив руки за голову и закрыв глаза.

В такой же позе и увидел его Первый после Творца. Не успел он возмутиться таким пренебрежением к первоначальной идее неразлучности двуногих, как заметил свою первородную, мчащуюся на всех парах к водоему из глубины леса.

Она резко затормозила возле вытянувшейся на берегу фигуры, присела и принялась тормошить ее за руку.

– Идем! – возбужденно выдохнула она.

– Нет! – изрек первородный, не открывая глаз.

Уже говорят, удовлетворенно отметил про себя Первый после Творца, пусть даже пока односложно.

– Идем, – настаивала первородная. – Покажу!

– Нет, – упрямо повторил ее спутник и, выдернув руку из-под головы, слепо повел ею вокруг себя: – Здесь хорошо.

– Скучно, – с досадой бросил она и, поймав в воздухе его руку, добавила просительно: – Пожалуйста.

Первородный отбросил ее руку, резко встал и угрюмо уставился на нее сверху вниз.

– Пожалуйста, – снова повторила она, поднимаясь, и протянула ему открытую ладонь.

Оставив ее жест без ответа, первородный двинулся прочь от водоема, не оглядываясь и с крайне недовольным видом.

Она бросилась ему вдогонку.

Заинтригованный Первый после Творца последовал за ними.