Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 108 страниц)

Глава 3. Марина о земной тактике

Ничего хуже этого года в моей жизни не было. И в предыдущей – судя по обрывочным воспоминаниям той мокрицы, которой я в ней оказалась. Раньше ничего не помню – наверно, к счастью.

Эта начиналась тоже непросто – решившему работать студенту многое терпеть приходится. В турагенстве, куда меня взяли, мне сразу объяснили, что клиент всегда прав. Причем правыми всегда оказывались самые отпетые самодуры, заказывающие индивидуальные туры и выжимающие из сопровождающих все соки. Я в то время научилась носить улыбку поверх крепко сжатых зубов и видеть истинное лицо людей за фасадом социального статуса.

Очень мне эти знания пригодились, когда я до руководителя своей фирмы доросла. Особо кичливые фанфароны с пол-пинка отправлялись у меня на поиски экстремальных подводных камней в туристическом бизнесе, а нормальным клиентам мы всегда старались предложить новые туры, не имеющие аналогов на рынке. Нашим девизом тогда стало: «Остановка в развитии равна деградации».

А потом этот девиз вторгся в мою личную жизнь. Которая уже много лет состояла из двух моих подруг – Татьяны и Светки. Светка к тому времени уже в семье состоялась – как я в работе – а Татьяна все еще в облаках витала. Вот с этих облаков меня и послали в мое собственное экстремальное путешествие.

У Татьяны появился ухажер, который оказался ангелом. Догадалась я об этом не сразу – какому нормальному человеку такое объяснение в голову придет? Но уже много лет проработав с людьми, я просто чуяла, что с ним что-то не так. К тому же моменту, когда у меня пропали последние сомнения, ангелов вокруг Татьяны расплодилось, как микробов в благоприятной среде.

Управляться с ними оказалось не намного сложнее, чем с моими человеческими клиентами. По крайней мере, с теми, которые на земле постоянно – или почти – находились. У меня тогда уже вообще возникло стойкое ощущение, что ангелы делятся на небесных и земных, так сказать. Первые меня просто до исступления доводили своим заносчивым отношением к людям и полной невозможностью преподать им пару уроков. Во вторых же явно просматривалось благотворное влияние человечества, с его собранностью и стойкостью.

Во всех, кроме Татьяниного Анатолия. Это был абсолютно безнадежный случай, которого даже земля оказалась не в состоянии обтесать. Авантюрист до мозга костей – истерил всякий раз, когда любой человек в его окружении решался на малейший риск. Незамолкающий болтун о свободе выбора людей – стремящийся с маниакальный упорством контролировать каждый их шаг. Вечный источник хаоса во всех ангельских начинаниях – доказывающий с пеной у рта их благость и безошибочность.

Стоит отметить, что даже его соплеменники в один голос соглашались с таким о нем мнением. Причем, самые разные их представители: хоть Тоша, его коллега-хранитель, хоть Стас, один из их руководящего звена, хоть Макс, его темный противник, условно говоря.

Кстати, последние двое всегда были для меня ярчайшим примером узколобости и нетерпимости в ангельской среде. Стас – светлый, Макс – темный, но ведь одно же дело делают – выискивают пороки у людей – так зачем враждовать с незапамятных времен?

В моем с ними сотрудничестве этот вопрос был сразу поставлен ребром. Так и родился мой летучий отряд возмездия за уголовно ненаказуемую человеческую подлость. И оказался весьма успешным.

Мне, впрочем, тоже пришлось свою цену за его создание заплатить. Как только мне предоставили неоспоримые доказательства существования ангелов, эти милосердные существа поспешили сообщить мне, что в прошлой жизни у меня был свой хранитель. Который со своей задачей не справился. Его реабилитация в нынешней и была условием моего участия в деятельности их экспертов по низменным сторонам человеческой натуры.

Меня прямо от смеха распирало, когда я представляла себе их самодовольство – нашли они, понимаешь, слабое место у недалекого человечка, затронули в нем струнку сочувствия, чтобы не остался их разгильдяй без пресловутого второго шанса.

Я же с этим хранителем, Кисой, сразу все точки над ё расставила, предоставив ему право только совещательного голоса – и то, полушепотом и наедине. И соглашалась на его присутствие рядом с собой, поскольку оно давало мне в будущем довольно высокую гарантию доступа в недостижимые иначе сливки ангельского общества. Где я смогу, наконец, преподать им уроки смирения и адекватной самооценки.

Одним словом, после выхода на новый уровень моя жизнь снова организовалась и вошла в обычную четкую колею.

Потом у Татьяны с Анатолием родился сын.

А у Макса дочь. А потом – и у Тоши.

И оказалось, что все они – как любые полукровки – чрезвычайно талантливы буквально во всем.

Что чванливые небожители пережить не смогли и приставили к каждому мелкому наблюдателя – для сбора досье, на основании которого их можно будет – ни много, ни мало – уничтожить.

Наши земные ангелы оказались на грани бунта, мой летучий отряд – на грани распада.

Взрыв произошел, когда Анатолий попытался физически устранить наблюдателя своего Игоря. В результате его несдержанности всех ангельских папаш арестовали, а мелкие узнали о своей природе.

На суде наблюдатели попытались использовать выходку Анатолия для окончательного решения вопроса мелких – Стасу пришлось задействовать все свое влияние, чтобы замять это дело.

А вот Игорь с Дарой, дочерью Макса, обвинили – со всем юношеским максимализмом – родителей в многолетней лжи и бросились искать себе подобных, отвернувшись и от людей, и от ангелов.

Уязвленные поражением небожители не могли, конечно, упустить такой шанс для реванша. И сделали они с такой подлостью, которая людям даже в кошмарах не снилась.

Не сумев ликвидировать всех мелких, они приняли решение устранить для начала Игоря и Дару – под формальным предлогом угрозы раскрытия ими небесных тайн своим новым знакомым.

А поручили это устранение Стасу – вне всякого сомнения, в отместку за его выступление на суде в пользу мелких. Одновременно ему запретили любые контакты как с мелкими, так и с их родителями.

Он все же нашел выход – связался со мной. Вот так наша жизнь вышла на очередной крутой вираж. Тогда еще только вышла – заложила этот вираж Татьяна.

Я никогда не пойму, как проворонила этот ее идиотский план. Я ведь знала ее лучше, чем ее собственные родители. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову – с появлением у Игоря наблюдателя она очень изменилась. Ее бросало из стороны в сторону: то в отрицание способностей Игоря, то в поиски их применения. То в полную его изоляцию, то в окружение его максимальным количеством детей. То в неприязнь к Даре, которую он всегда предпочитал всем остальным, то в потакание их еще более тесной дружбе.

Конечно, я ей все рассказала – попробовал бы кто-то с меня взять подписку о неразглашении! И когда она предложила Стасу устроить только постановку устранения мелких – чтобы продемонстрировать им всю серьезность грозящей им опасности, как она выразилась – я решила, что ее снова занесло в позу строгой мамаши. Попытка приструнить мелких была бестолковой, с моей точки зрения – в их возрасте уже мало чем испугать можно – но, с другой стороны, неудавшееся покушение могло дать нам передышку, и можно было потребовать расследования инцидента, и в профессионализме Стаса я не сомневалась …

А потом у меня появился Стас и сообщил, что в машине, для которой была подготовлена имитация аварии, вместо мелких оказались Татьяна с Анатолием.

И авария оказалась настоящей.

И их больше нет.

На земле.

Чуть ли не впервые в жизни я растерялось. Нужно было что-то делать. Немедленно. Срочно. Как всегда при неудаче – вернуться к началу, обнаружить причину, устранить ее, откорректировать план действий и двигаться дальше.

Только двигаться дальше было некуда. По крайней мере, мне туда доступ был закрыт.

Вынужденное бездействие, бешенство от своего бессилия, ярость в отношении небожителей, возомнивших себя полными владыками человеческих судеб, заполнили очень долгий период мрачным, темным, липким туманом. Который лишь изредка прочерчивали яркие метеориты новостей. Обставляющих больше вопросов, чем ответов.

Татьяну забрали в приемник, Анатолия – внештатники. Кто следит там за ее состоянием?

Татьяну признали кандидатом в ангелы, Анатолий исчез. Что от нее теперь требуется?

Анатолий нашелся, Татьяна, похоже, начала обучение. Что значит «похоже»? Обучение чему?

Анатолий отправился к ней. Анатолий снова пропал. Данных о его задержании нет… Что там происходит?!

Задавать эти вопросы мне было некому.

Киса мог рассказать мне о возможной судьбе Анатолия, но не Татьяны.

Стас безвылазно сидел в своих высях, пытаясь выудить хоть какие-то крохи информации.

Игорь полностью ушел в себя, отгородившись от всех, даже от Дары.

Она днями просиживала на одном месте, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами.

Тоша топтался вокруг нее с несчастным видом.

Макс тоже исчез.

Выведав у Дары правду об аварии и о том, для кого она предназначалась.

О чем у нее хватило ума немедленно сообщить мне.

Ну хоть здесь я что-то могла сделать!

Глава 3.1

У него не было ни малейшего шанса увильнуть от разговора со мной. Я его честно предупредила. Мне казалось, что решись он взметнуться в свое темное царство – и меня с собой унесет, отцепить меня от себя ему не удастся.

Он, похоже, это тоже почувствовал.

Или вспомнил, насколько успешными были все операции нашего сводного летучего отряда.

Или уже понял, что, оторвав Дару от Игоря, и сам ее навсегда потеряет.

Одним словом, вернувшись на землю, он сухо сообщил мне, что укрытие на случай повторного покушения готово – причем, для всех мелких.

Удовлетворение от хоть какого-то полезного действия продержалось у меня недолго – оно просто утонуло в очередном тумане отсутствия новостей.

Я начала все чаще ловить себя на мысли, которая пришла мне в голову у Макса. А если все же попробовать проникнуть к ним?

Можно Стасу напомнить его желание видеть меня в своем отряде, но вряд ли сработает – он сейчас в таком напряжении, что рявкнет: «Нет!», не задумываясь.

С Максом я тоже возможность упустила и, наверно, к лучшему – с их клановыми предрассудками что-то сомнительно, чтобы между темными и светлыми безвизовый режим существовал.

Оставался еще, конечно, обычный путь. Или не совсем обычный …

Я погуглила все случаи убийства, замаскированные под естественную кончину. Не так, чтобы всерьез – не хватало Светке еще одних похорон, не говоря уже о моих родителях, но хоть какая-то видимость деятельности возникла.

И потом Татьяну же после аварии приняли – значит, уговорила она их как-то. А до меня в даре убеждения ей далеко – я уже не один десяток лет со взбалмошными туристами работаю.

За этим занятием меня однажды застал Киса и пришел в такой ужас, что я поняла: организуй я себе идеальный сердечный приступ самым убедительным способом – он меня в этих чертовых высях выдаст. Одним своим видом. А потом что – опять на землю младенцем вернут? Нет уж, хватит с меня прошлого раза.

Киса после этого случая вообще в открытую шпионить за мной начал, что никак уж не добавило мне симпатии ко всей их братии.

А потом на связь с нами вышел Анатолий, и моя ярость к той самой братии сменилась слепящей ненавистью. Навсегда.

У Татьяны отобрали память. Всю. Если бы еще только об Анатолии, я бы сочла это ангельским милосердием. Но ее лишили Игоря, родителей, нас со Светкой, наконец.

И это сделали не темные губители рода человеческого, а очень даже светлые его радетели.

Я, конечно, допускаю, что не все они одинаковые, но выбор между предложениями Стаса и Макса в отношении моего будущего больше не казался мне трудным.

А потом пришел мой звездный час. Нет, не мой – земной.

Вернуть Татьяне память Анатолию не удалось. Никак. И до него наконец-то дошло, что по-настоящему жизнь продолжается после смерти только тогда, когда воспоминания о ней остаются. И что, в конечном счете, все ангельские внушения не идут ни в какое сравнение с истинными земными корнями.

Наконец-то я могла действовать! По-настоящему действовать. Набросать структуру истории Татьяны, распределить события между авторами по хронологии, найти подходящие слова для Светки и Татьяниной матери, чтобы нашли в себе силы своими, еще столь болезненными, воспоминаниями поделиться, контролировать хоть примерные сроки …

Кроме того, нельзя было упустить редчайший случай вынужденного смирения Анатолия. А с учетом места его нахождения, так и вовсе уникальный. Нет у меня пока возможности встретиться с этими ангельскими изуверами лично – так я до них иначе доберусь. Не интересно им человеческое мнение, не желают они снизойти до него – так оно само к ним поднимется.

Я взяла с Анатолий слово ознакомить его соплеменников с историей Татьяны – хоть насильно – и никак ее при этом не редактировать. Пусть живое слово с земли услышат!

Сама я эту историю тоже всю, конечно, прочитала – и много нового узнала. Как о том, что стояло за известными мне событиями, так и о себе самой.

Светке, например, совершенно незачем было так издалека начинать – мало ли кто что в студенческие годы творил. Пусть на своего Олега сейчас посмотрит.

И Тоша тоже хорош – почему, если человек твердо идет к поставленной цели и всегда говорит, что думает, его всегда хищником воспринимают?

Макс существенно пополнил мой личный счет к небожителям, подробно описав бесконечные гонения своих соплеменников со стороны светлых.

Но и Стас, как ни странно, тоже. Я представить себе не могла, среди каких интриг ему приходится изворачиваться, чтобы постоянно прикрывать того же Анатолия с Тошей, налаживать нормальные рабочие контакты с тем же Максом и хотя бы пытаться укоротить руки казалось бы своим, но страдающим манией величия коллегам.

Вот в последнем я бы с удовольствием однажды поучаствовала …

Выбор между предложениями Стаса и Макса снова сделался крайне сложным.

Но главное – мой существенно расширившийся летучий отряд опять оказался на высоте, и история у нас получилась – не оторвешься.

И Татьяна в ней прорисовалась как живая.

И вот так – собрав ее по крохотным кусочкам воедино – мы ее и вернули.

Увидев ее на экране телефона, я ахнула. Ничего себе, посмертный лик! Мало того, что она лет двадцать сбросила, так еще и так похорошела, что меня впервые на моей памяти завистью кольнуло. Раньше, когда мы с ней и Светкой где-то собирались, это меня всегда глазами провожали – с восхищением, если ума хватало глазами ограничиться, а теперь, после ее «похорон» нам со Светкой уже в два раза чаще нужно в парикмахерскую ходить, на покраску.

Интересно, мелькнула у меня язвительная мысль, это только у светлых – за политически правильный выбор – такую премию выдают? Тогда, пожалуй, Стасу может крупно повезти …

Темные, правда – судя по Максу – в состоянии сами, по своему усмотрению, внешность менять …

Нет, это просто свинство – заманивать людей такой неотразимой ерундой!

Встряхнувшись, я прислушалась к стройному хору восторгов по поводу возвращения нашей блудной подруги. Понятно, растаяли и патокой закапали – точь-в-точь, как Макс накануне предсказывал. А проверить, в полном ли объеме ее память восстановилась? Забыли, в чьи руки завершение этого процесса пришлось отдать? На слово ему поверили?

Всесторонне протестировав память Татьяны, я наконец задала самый неотложный вопрос, который просто лежал на поверхности и который тоже никто почему-то еще не озвучил.

Я, конечно, предпочла бы, чтобы Татьяна сама на землю вернулась – выполнил ее поводырь назойливый свою задачу, затащил ее таки в свои выси, мог бы там теперь и остаться, наслаждаясь своим триумфом. Но весь опыт моего с ним общения подсказывал мне, что он теперь себе какое-нибудь наставничество придумает, ординатуру, аспирантуру, тренинги – все, что угодно, лишь бы ее из когтей своих не выпустить.

В любом случае, к их возвращению нужно было готовиться. Не являться же им по старому месту жительства аки чуду воскрешения. Там у нас что верующих, что атеистов удар хватит – одно дело просить в церкви чуда, а другое – напроситься. Значит, придется снять им пока квартиру где-то в другом городе, но недалеко, чтобы под рукой были… Или даже заняться продажей их старой – мелкий наверняка к ним переедет… Черт, а за ним и Дара, скорее всего, увяжется! Значит, город нужно искать с подходящим университетом, и работу там для Татьяны – Анатолий обойдется, я ему много лет назад путевку в профессиональную жизнь дала …

Услышав, что Татьяне придется пройти курс ангельского обучения, я с облегчением выдохнула. Объем необходимых приготовлений даже навскидку выглядел весьма приличным, и на скорую руку серьезные дела не делаются – не хватало мне еще сердечного приступа у Светки или Татьяниных родителей из-за ерундовой промашки.

И все же, привычно структурируя в уме возникшую передо мной задачу и выстраивая последовательность действий, неким краешком сознания я отметила необычную уклончивость Татьяны в ее ответе об учебе. Никогда такого за ней раньше не водилось: она всегда либо слушала собеседника – большей частью, либо говорила, как думала – то есть нелогично и сбивчиво.

Интересно-интересно, это чему же обучают будущих ангелов? Ну, невидимками становиться – это понятно. И гипнозом всякую чушь людям в головы вбивать – это тоже наверняка. Больше никаких особо выдающихся умений я ни в Татьянином балаболе, ни в Тоше не замечала. Всех своих вершин они в земных профессиях достигли. Из Анатолия еще, правда, и пропаганда вечно фонтаном била – к месту и не к месту. Пропаганда великого, мудрого, любвеобильного и милосердного ангельства – в противовес недалекому человечеству, естественно. Это что – и Татьяна скоро будет так же мозги промывать?

Не будет этого. Не дам я ей превратиться в одного из этих снобов. Я пройду этот курс обучения вместе с ней – заочно. Будет мне пересказывать все, чем ее зомбировать попытаются, а я уж найду возможность заставить ее увидеть всю абсурдность услышанного. Тем более, что у меня уже было средство поддерживать с ней постоянную связь.

Когда Анатолий вызвал всех нас для разговора о воспоминаниях и выяснилось, что мобильный работает у него и за пределами земли, я только хмыкнула: откуда, говорите, все великое родом будет? А потом до меня дошло, что отныне можно и не ждать новостей из этих запредельных высей, как у моря погоды, а самой себя в курс событий вводить – и отслеживать заодно, куда они движутся.

Оказалось, однако, что эти ангельские недоумки даже на величайшие изобретения ограничения у себя ввели – только потому, что те были сделаны людьми. Напрямую вызвать Анатолия я не могла – только через Тошу. Ну, понятно – нужно ничтожных человечков через коммутатор пропускать! Чтобы фильтровать их. Тоша, правда, божился мне, что у Анатолия просто линия не отвечает – ну да, на четыре звонка из пяти.

Одним словом, Татьяна мне всегда звонила. Это было лучше, чем ничего, но я чувствовала, что она все больше отстраняется. Нет, она расспрашивала меня о наших делах и выслушивала, как всегда, внимательно, но о себе говорила все меньше и неохотнее. У хранителей, например, по ее словам, основной частью подготовки оказалась физическая. Зачем? – чуть не расхохоталась я, а она добавила несчастным тоном, что у нее ничего не получается.

Ну, Татьяну и физкультуру не то, что в одну фразу – в один абзац никогда нельзя было вставлять. А вот я бы от усиленных тренировок не отказалась – ходить в спортзал у меня уже давно то сил, то времени не было. Что начало сказываться на фигуре.

Интересно, если физподготовке подвергают хранителей, то как же тогда Стасовых подчиненных гоняют? Им хорошая форма жизненно необходима, в чем я не раз убеждалась, участвуя в его операциях. Обычно в качестве массовки – и теперь, похоже, понятно, почему.

Но на все мои расспросы о самой интересной мне части свои занятий Татьяна лишь мычала и бубнила что-то невнятное. Разозлившись, я прямо спросила, не обставил ли Стас этот курс некими особыми условиями. В кои-то веки она – добрая душа! – так же прямо мне и брякнула: «Да!». И, спохватившись, добавила, что ее в архив послали за полным отсутствием каких бы то ни было физических способностей.

Я с еще большим нетерпением стала ждать ее возвращения на землю. Здесь она у меня не отвертится – и насчет пластической хирургии, и насчет тренировок, и насчет секретов от ближайших подруг …

Глава 3.2

А потом Анатолия арестовали – поймав с поличным на распространении истории Татьяны. И она категорически отказалась сдавать выпускные экзамены и возвращаться на землю.

И наорала на меня – буквально наорала! – за идею прорвать информационную блокаду земли. Как будто это я придумала обыскивать ангелов на их же территории. А может, это им не нужно у себя диктаторские законы вводить – или наоборот, нужно учить своих соплеменников обходить их?

А потом она полностью замкнулась. О том, что она выпросила себе продолжение обучения, о том, как оно проходило, я узнавала от Стаса. Редко. По голосу его было слышно, что он снова на грани нервного срыва.

В последний раз Татьяна вышла с нами на связь, когда и аспирантура ее подошла к концу. И когда у Стаса снова было все готово, чтобы переправить ее в подполье на земле, пока он будет ее Анатолия на свободу вытаскивать.

Выслушав его, Татьяна бесстрастно объявила, что остается у небожителей, от которых уже получила предложение чрезвычайно интересной работы – на каковое намерена дать согласие прямо во время защиты диплома.

Тут уже я не выдержала.

Совсем умом тронулась? Или таки промыли мозги до основания? Не понимает, что ли, что теперь Анатолий отвергнет любую попытку освободить его силой? А мелкий? Мы зачем ей вообще память возвращали?

К моему невероятному удивлению, Стас меня не поддержал. Его бесхребетность вместо ожидаемых громов и молний взбесила меня окончательно – я почувствовала за ней очередные недомолвки. Многочисленные и обширные.

Ощущение это только усилилось, когда Стас – как только Татьяна отключилась – сообщил мне ориентировочное время окончания ее защиты и велел неотлучно быть на связи, ожидая его вызова.

Я была на связи задолго до указанного времени. И бесконечно долго после него. Вызова не было.

Когда закончился рабочий день, я смогла, наконец, метаться по офису, не опасаясь удивленных взглядов своих сотрудников. Киса безмолвной тенью семенил за мной – из кабинета в коридор, затем в холл, затем назад …

Лучше бы хоть звук издал – на молчаливую тень наорать не получалось.

Получилось, когда зазвонил телефон.

– Сколько можно? – выпустила я, наконец, все скопившееся напряжение, даже не глянув на номер. – Что случилось?

– Марина, у меня очень мало времени, – послышалась в трубке приглушенная скороговорка.

Я даже не сразу узнала ее. Татьяну. Она тараторила вполголоса, задыхаясь и проглатывая окончания слов, но главное – это был ее обычный, человеческий голос. И до меня вдруг дошло, что я уже успела отвыкнуть от него за эти чертовы несколько месяцев.

Это был тот ее голос, которым она всегда сообщала мне на земле о крупных неприятностях.

– Татьяна? – на всякий случай переспросила я. – Ты экзамены сдала?

– Нет, – отрезала она. – Это неважно …

– Тогда еще раз – ничего не поняла, – прижала я трубку плотнее к уху.

– У нас проблемы, – понеслось мне в него на одном дыхании. – Большие. Очень большие. Тут такое открылось – ужас! Нападение на людей. Готовится. На всех. А эти – все сами и сами. Как всегда. А я говорю, что без тебя никак. – Она вдруг охнула и добавила еще быстрее: – Жди Стаса. Скажи ему, что все знаешь, – и отключилась.

Я посмотрела на телефон – действительно отбой.

Потом телефон почему-то полетел к стене.

В фантастически плавном движении, как в замедленной съемке, Киса поймал его на лету.

Моргнув, чтобы отогнать несомненное видение, я протянула руку.

Сделав всего один опасливый шаг, Киса потянулся и вложил в нее телефон.

Линия Стаса была отключена.

Линия Анатолия была отключена.

Линия Макса была отключена.

Произнеся трижды практически одну и ту же фразу, Тоша, наконец, что-то заподозрил.

– Марина, что случилось? – озабоченно залопотал он.

– Не знаю! – выстрелила я раздражением в него за неимением более подходящих мишеней. – Но что-то случилось. Набирай Стаса.

– Да говорю же тебе… – с досадой начал он.

– Набирай, я сказала! – оборвала я его. – Со своего номера. Мой они, как видишь, блокируют.

– Да что случилось? – проняло, в конце концов, его.

– Звонила Татьяна, – сообщила я ему самое главное. – У нас большие проблемы. Здесь. Стас должен сказать, какие.

Тоша набирал их номера еще добрый час – связи не было. Оставалось только то, что я всегда на дух не переносила, а в последнее время и вовсе возненавидела – ждать.

Ждать пришлось до следующего дня. Домой я отправилась под утро, чтобы хоть умыться и переодеться. Ни о сне, ни о еде даже мысли не возникло. В офис я тоже не вернулась – позвонила и предупредила, что приболела. Метаться еще один рабочий день по своему не такому уж большому кабинету – нет, спасибо.

Стас позвонил, когда мне и моя квартира уже небольшой показалась.

– Ты где? – отрывисто бросил он без всяких расшаркиваний.

– Дома, – так же коротко ответила я.

– Одна? – Мне послышалось разочарование в его голосе?

– С Кисой, – сообщила я ему очевидную истину.

– Сейчас буду, – тяжело вздохнул он.

Предупреждение пришлось весьма кстати. Я сварила себе кофе, чтобы привести мысли в порядок, и на самые первые места в этом порядке поставила: не орать, не двигаться, никак не выражать, что чувствую. Если сорвусь, он сразу поймет, что я ничего не знаю.

Пункт «Не задавать вопросы» я поставила в конец списка – и поставила возле него знак вопроса.

Стас явился, как черт из табакерки, на своем обычном месте – возле телевизора. Я села не на диван напротив него, а в кресло рядом. И никаких привычных похлопываний по месту рядом со мной сегодня не было – я положила руки на подлокотники и крепко сжала их.

Киса нервно дернулся к окну – и шагнул назад, к моему креслу, с тяжким вздохом.

Стас остался стоять, где стоял.

– Я так понял, ты уже все знаешь? – уставился он на меня тяжелым взглядом.

– Раз ты здесь – значит, не все, – холодно ответила я.

Он продолжил Татьянин сбивчивый анонс катастрофы короткими отрывистыми фразами. Пункт «Не орать» оказался не актуальным – время каких бы то ни было переговоров с этими чудовищами прошло.

Я знала. Я всегда знала, что людям не стоит ждать ничего хорошего от тех, кто совершенно откровенно считает себя высшей расой. Я просто чуяла, что за всеми их проповедями о развитии личности и стремлении к высоким идеалам стоят куда более низменные цели. Они представлялись мне дрессировщиками в цирке, кнутом и пряниками вынуждающих братьев своих меньших выполнять нужные им трюки.

Все оказалось еще проще. Они людей, как карасей, прикармливали. Перед рыбалкой. Промышленных масштабов рыбалкой – с сетями и тралами – любительское сидение с удочкой их уже больше не устраивало. Ну, правильно – множится высшая раса в богатых угодьях, и аппетиты ее растут.

Стас замолчал, прислонившись спиной к стене и принялся гипнотизировать меня, играя желваками. С самого начала он засунул руки в карманы джинсов – сейчас они были сжаты в кулаки.

– Но это же немыслимо! – вдруг каркнул Киса в повисшей тишине.

– Марина, я тебя прошу, – не обратил Стас на его слова ни малейшего внимания. – Сейчас не время для резких телодвижений.

– Тоша в курсе? – спросила я, чтобы выиграть время.

Мне нужно было придумать, как побыстрее спровадить его. А потом…

Тоша проверку на надежность прошел после Татьяниной аварии, когда у меня руки опустились. И к земле он лучше их всех адаптировался. И его умение мгновенно перемещаться с места на место сейчас, как никогда, кстати было.

– Еще нет, – ответил Стас, всем своим видом давая мне понять, кто стоит у него на первом месте в списке приоритетов.

Раньше это бы мне польстило. Сейчас же мне показалось, что я и на первом месте в списке его охотничьих целей вполне могу располагаться.

– А Игорь? Дара? – вспомнила я о других жертвах высшей расы.

– С мелким Анатолий беседует, – с готовностью отозвался Стас. – Перед ним большая задача стоять будет. А девчонке впутываться в это незачем.

Впутываться? После того, как ей роль пастуха на тучных пастбищах отвели – не спросив согласия? А теперь ей положено – вместе со вверенным стадом – терпеливо дожидаться, пока эти кукловоды их оттуда выпутают?

– А меня ты в известность поставил, – прищурилась я, – потому что Татьяна вам выбора не оставила?

– Нет, – тут же набычился он. – О тебе первая мысль была. Ее я тебе вдолбить и пытаюсь. В этом деле ты участвовать не будешь. Точка.

Вдолбить? Даже не внушить, а вот так – прямо и откровенно? Отбросив даже видимость сотрудничества – кажется так он прежде мое участие в своих операциях называл, когда ему полевой агент на земле нужен был? Ну, понятно – теперь вполне можно указать тому на его место. И в самом деле – с какой это стати ему ввязываться в драку божеств на Олимпе? В которой они решают, кому власть над аборигенами достанется.

Откинув голову на спинку кресла, я улыбнулась. Ощущение свободы было ошеломляющим.