Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 108 страниц)
Глава 7.3
А вот об этом давно пора доложить Творцу. Отклонение от принципов никогда не вызывало у того удовольствия, но здесь, похоже, речь идет о выходе взаимоотношений нового мира, его обитателей и владельца на совершенно иной уровень. Не может Творец не заинтересоваться таким прорывом в их совместной модели мироздания.
Неохотно оторвавшись от созерцания интригующе незнакомого облика Лилит, Первый после Творца вернулся к себе в башню. Сначала он планировал сразу отправиться в другую, прямо к Творцу на прием, но потом передумал. В доклад нужно и наблюдения за первородным включить, чтобы представить Творцу полную картину. Из которой сразу будет видно, что речь идет о хорошо продуманном эксперименте, развивающемся строго по плану и ведущим к точно предсказанным результатам.
Второстепенный элемент этого эксперимента Первый после Творца нашел все на том же месте в макете – на берегу водоема, вновь покрытого цветами. Но на этот раз первородный не лежал там в своей неизменной позе – с закинутыми за голову руками и выражением полной безмятежности на лице – а мерил небольшую поляну шагами с крайне раздраженным видом, постоянно поглядывая то в одну, то в другую сторону.
Счев необычную активность первородного достаточным доказательством того, что он уже ступил на путь поисков предназначенного ему мира, Первый уверенно отправился на другой конец макета.
По мере приближения к башне Творца, он вдруг осознал, как она разрослась. Когда-то, когда все только начиналось – настолько давно, что сейчас в это верилось уже с трудом – они с Творцом обитали там вдвоем, ни мало не заботясь условиями, в которых создавали свою модель мироздания. Они постоянно спорили – о ее принципах, целях, этапах развития – и Творец, встречая возражения своего Первого, не раз и не два метал громы и молнии, проклиная тот день, когда решил создать себе собеседника и оппонента в одном лице. Но слушать он умел – даже критику – и во главу угла всегда ставил истину и справедливость.
Потом, когда они приступили к реализации своей модели и рядом с ними появился Второй, а затем и все остальные, Творец даже предоставил своему Первому отдельное жилище – чтобы множащиеся рутинные вопросы не мешали полету его мысли. Поначалу Первому очень не хватало их острых дискуссий, но Творец, взяв на себя координацию функционирования уже созданных миров, дал ему почти полную свободу в создании проектов новых.
В каждый из них Первый уходил с головой – по крайней мере, в первые, когда никто и ничто не ограничивало его в проработке их деталей – и постепенно вошел во вкус своей независимости. С Творцом он виделся все реже, только представляя ему на утверждение очередной проект и демонстрируя затем его макет.
Макеты проектов всегда создавались между резиденциями Творца и Первого, и каждый новый сдвигал предыдущие на более высокие уровни – оставляя им обоим максимально прямой и быстрый доступ к нему. И сейчас, приближаясь к их когда-то скромному жилищу и поднимая глаза от его основания к вершине, но не находя ее, Первый вдруг подумал, что и его башня от этой ничуть не отстала. Он понятия не имел, что происходит на ее верхних этажах – его команда, так же, как и подчиненные Творца, всегда спускались к нему.
Но одно отличие между резиденцией Творца и его собственной все же существовало. К нему можно было попасть – и из макета, и из самой башни – беспрепятственно, в то время как доступ к Творцу находился в руках Второго. В большинстве случаев Первого вполне устраивало наличие посредника, подготавливающего Творца к встрече с ним, но не сегодня.
– Он занят? – спросил он, входя в небольшую комнату, в которой не было ничего, кроме огромного рабочего стола и массивного кресла позади него.
Несмотря на размеры стола, в комнате явно доминировало это кресло – темного дерева, богато украшенного резьбой, с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Оно располагалось так, что входящий сразу оказывался перед лицом его хозяина, и притягивало взгляд подавляющим сочетанием величественности и неудобства. Одна-единственная, кроме входной, дверь в стене позади него и немного справа просто терялась на его фоне.
– Как всегда, – поднял Второй, сидящий в кресле, глаза от заваленного стопками бумаг стола. – Добрый день.
– Добрый, – торопливо отдал Первый дань уже прочно установившимся в его отсутствие условностям. – Мне совсем немного времени нужно. Это по поводу моего проекта.
– Он закончен? – вскинул Второй брови в вежливом интересе. – Я доложу Творцу, что ты – наконец-то – нашел предел совершенства. Думаю, он охотно санкционирует перевод туда твоих первородных – их пребывание в макете уже перешло все границы чрезвычайных обстоятельств.
– Твое дело – доложить, что я пришел, – коротко заметил Первый, не имея ни малейшего желания нести ответственность за неправильную трактовку его слов Вторым.
– Боюсь, этого недостаточно, чтобы нарушить его график, – бесстрастно отпарировал тот.
– Хорошо, – поморщился Первый от неизбежности посвящения этого истукана в недоступные его пониманию особенности уникального мира. – Тогда скажи ему, что проект еще не совсем закончен, но, в целом, готов для переселения первородных. Собственно говоря, оно уже состоялось, но частично. Первородная уже на месте, а ее спутник вот-вот к ней присоединится.
– Что ты сказал? – медленно проговорил Второй, брови которого на сей раз поползли вверх совсем не вежливо.
– Иди и доложи, – нетерпеливо мотнул головой Первый в сторону невзрачной двери. – Я не к тебе на прием пришел.
Первый был почти уверен, что даже такие обрывки его новостей не оставят Творца равнодушным. И тот его принял – причем немедленно. О чем ему сообщил Второй, вынырнув с кислой миной из-за незаметной двери через какие-то пару минут после того, как скрылся за ней.
А вот это уже был не очень хороший знак. Дружеского радушия Первый конечно же не ожидал – давно прошли те времена, когда Творец выходил ему навстречу при каждом его появлении. Но если он без раздумий отложил все свои дела вместо того, чтобы наказать чрезмерно настойчивого посетителя долгим ожиданием – значит, его неравнодушие сразу приняло форму грозового шторма.
Опасения Первого подтвердились при виде мрачно насупленных бровей на потемневшем лице Творца и острого, бьющего напряжением взгляда из-под них.
Апартаменты Творца оставляли такое же впечатление строгой аскетичности, как и приемная Второго, хотя и были лучше обставлены. Присесть, однако, хозяин кабинета Первому так и не предложил. Он вообще не произносил ни звука и даже рукой не подал знак приступать к докладу. Первый заговорил сам – все быстрее и быстрее, чтобы успеть представить Творцу полный доклад до того, как тот похоронит все его аргументы под знаменитыми громами и молниями.
Гроза, однако, задерживалась, хотя сам воздух между Творцом и Первым уже, казалось, дрожал от напряжения. И когда Творец, наконец, заговорил, Первый поежился – сейчас он бы уже однозначно предпочел крик и грохот ломающейся мебели этому негромкому голосу и размеренному тону.
– Вы хотите сказать, – произнес Творец, пристально разглядывая Первого поверх переплетенных перед лицом пальцев, – что показались обитателю созданного мира?
– Да не специально же! – запальчиво возразил тот, раздумывая, что будет дальше, если Творец начал с одного из самых серьезных нарушений законов. – Она меня врасплох застала, когда я к себе возвращался.
– Вы хотите сказать, – никак не отреагировал Творец на его вспышку, – что не обеспечили полную замкнутость макета?
– Обеспечил – в рамках выделенных средств, – ухватился Первый за любимый аргумент Творца. – Полная показалась мне излишней – их пребывание там изначально было временным. И ее паре, между прочим, – добавил он, чтобы отвлечь недовольство Творца от Лилит, – полагалось собой все ее внимание занимать.
– И Вы не нашли ничего лучшего, – словно и не заметил его попытку Творец, – чем отправить это создание в еще не законченный мир?
– Уже почти законченный! – лихорадочно заверил его Первый. – Основные места обитания полностью готовы, остались небольшие недоделки в тех частях, которые будут осваиваться позже.
– Вы не нашли ничего лучшего, – снова пропустил Творец его слова мимо ушей, – чем отправить в незаконченный мир только одно создание, более слабое?
– Я ей там четвероногих создал, для защиты, – гордо сообщил ему Первый, ожидая всплеска интереса.
– Меня не интересует ее безопасность! – последовала совсем иная вспышка. – Эти существа были созданы для того, чтобы заселить новый мир и начать оправдывать вложенные в него силы и средства. Вы разрушили связь между ними, Вы разрушили единственный источник освоения этого мира.
– Да ничего я не разрушал! – досадливо поморщился Первый. – Я наблюдаю за обоими – первородный уже места себе не находит, со дня на день отправится искать ее, и я тут же переправлю его к ней. А там … – Он замолчал, собираясь с силами перед очередным нарушением установленного порядка. – Даю Вам слово, что этот мир не просто оправдает все, что в него вложено. Но я уже столько времени Вашего занял – давайте я просто покажу его Вам.
Творец нахмурился. Ему было открыто сознание всех созданных им существ – так же, как и владельцы миров имели доступ к сознанию их обитателей. Но Творец всегда считал неприемлемым прямой контакт с последними, и поскольку он категорически отказывался пользоваться своим преимуществом в отношении подчиненных, среди тех также установилось неписаное правило немыслимости вторжения в чужие мысли.
– Этот мир нельзя представить ни словами, ни эскизами, ни макетом, – настаивал Первый, глядя прямо в глаза Творцу, – его нужно увидеть.
Наконец Творец едва заметно кивнул, и Первый почувствовал, как их скрещенные взгляды словно растворились друг в друге. Глубоко вздохнув, он начал вспоминать – сцену за сценой – все, что произошло с Лилит на его планете.
Глава 7.4
Глаза у Творца расширились, и Первый ощутил волны накатывающих от него ощущений. Сначала это было недоверие, затем острый интерес ценителя, затем цепкое внимание к особенностям каждой сцены, затем какая-то завороженность … и вдруг – когда Первый добрался до картины звездного неба – контакт резко оборвался.
– Насколько я понял, – не осталось в тоне Творца и следа только что исходившего от него восхищения, – Вы решили не ограничиться случайной, по Вашим словам, встречей с этим существом?
– Пока она одна, – разочарованно пожал плечами Первый. – Как Вы справедливо заметили, она слабее.
– Как это существо объяснило свое желание покинуть макет? – не поддался на комплимент Творец.
– Он показался ей немного однообразным, – поспешил Первый еще раз подчеркнуть преимущества своей видоизмененной планеты.
– Как это существо объяснило нежелание другого покинуть макет? – не дал ему продолжить Творец.
– Он оказался немного менее любознательным, – с досадой бросил Первый. – И я уверен, что ее уход подтолкнет его к более активной позиции. Если Вы не возражаете, – быстро добавил он в надежде продолжить знакомство Творца со своим новым миром, – я готов понаблюдать за их прогрессом и докладывать Вам о нем. На тот случай, если в других проектах такой сбой возникнет.
Какое-то время Творец молча смотрел на него с совершенно непроницаемым выражением.
– Не возражаю, – коротко произнес он наконец. – И жду ежедневных докладов. Но в самой краткой форме и письменном виде.
Первый перевел дыхание, лишь выскочив из его башни.
С того дня ни о каком дальнейшем усовершенствовании планеты и речи не шло. Он метался между ней и макетом, тщательно занося в отчет все действия своих первородных и затем оставляя его, без лишних слов, в приемной Второго, который всякий раз изображал при этом бесконечную занятость.
Первого это вполне устраивало – расспросы могли пролить свет на то, что он оставлял за пределами своих докладов.
Вначале он совершенно искренне намеревался ограничиться одними наблюдениями. И даже придумал – как всегда со своими лучшими изобретениями, в необъяснимом порыве – способ наблюдать за первородными вблизи и так, чтобы они это не заметили.
Первая идея – скрыть свое присутствие так же, как он замаскировал четвероногих в белоснежной пустыне – не сработала.
Там ему нужно было всего лишь лишить шерстку зверьков какого-либо цвета, здесь – пришлось фрагментировать свое тело на множество участков, подстраивающихся под окраску окружающей пышной растительности.
Затем, когда он начинал двигаться, маскировка неизменно отставала от него.
Выбрать подходящую позицию и замереть в неподвижности тоже не помогло – зверьки, которые с самого первого раза следовали за Лилит повсюду, выдавали его присутствие недовольным ворчанием и фырканьем.
В конце концов, он просто бросил свое тело в башне и отправился на планету бесплотно. Но уже на третью ночь Лилит, закинув голову к мерцающему звездному небу, громко и отчетливо изъявила желание увидеть его.
Какое-то время он метался между двумя абсолютными невозможностями: нарушить данное ей слово и вызвать дальнейшее недовольство Творца. Метался в прямом смысле: сбежал к себе в башню, подальше от Лилит – вернулся в надежде, что она передумала – снова взвился вверх, в пустоту, окружающую планету – выбрал там из мусора, оставшегося после создания планеты, обломок поувесистее, на ходу рассчитывая самую эффектную траекторию его сгорания в атмосфере…
А потом отступать было некуда – кроме, как назад в свою башню за брошенным телом и затем вслед за своим огненным предтечей.
Увидев его перед собой, Лилит вскочила, захлопала в ладоши, рассмеялась и вдруг бросилась ему на шею.
Остановить ее он не успел от неожиданности.
И резко вперед подался только для того, чтобы она его с ног не сбила.
И задохнулся только потому, что она ему шею сдавила.
Глубокая благодарность Творцу за доклады только в письменном виде пришла позже.
Следующие две ночи его метания носили уже намного более организованный характер.
А потом крупные обломки под рукой в пустоте закончились. Да и с телом следовало поаккуратнее обращаться – объясняй потом Творцу, с какой стати оно вдруг поизносилось.
Вот тут его и осенило. Творец никогда и никому не доверял последний этап создания всех существ – от самого Первого со Вторым до обычных обитателей новых миров. Но он только оживлял уже созданные тела, вдыхал в них сознание – а Первому сейчас требовалось всего лишь запасное тело для уже имеющегося разума.
Все тела с незапамятных времен создавались по его эскизам, и с них-то и начались их жаркие споры с Творцом – в них Первый начал воплощать свою страсть к разнообразию. Творец, в конце концов, махнул на него рукой и согласился на компромисс: он идет на уступки фантазии Первого, но все плоды этой фантазии в его окружении должны быть скрыты под строго одинаковыми покровами, чтобы не отвлекаться от поставленных перед ними задач.
Сейчас, однако, бурная фантазия Первого сыграла с ним злую шутку. Чтобы не вызывать ненужных вопросов у Лилит, он должен был появиться на планете в облике, идентичном исходному – о котором он не имел ни малейшего представления. Его-то самого Творец создал собственноручно.
По своему образу и подобию, как он неоднократно подчеркивал, требуя поначалу того же и от эскизов Первого. Тот же потому и начал их усовершенствовать, что с первого взгляда на набросок своего собственного облика понял, что с изобразительным искусством у Творца не сложилось.
С тех пор прошло уже столько времени и столько вариантов этого подобия он уже создал, что у него осталось самое смутное представление о нем.
И набросок тот в башне Творца остался – в архив в обход Второго не проберешься.
И портрет свой заказать некому – вся его команда разработкой миров занимается, а их обитатели всегда лично его задачей были.
Почему ему в голову не пришло заглянуть в сознание Творца, когда он ему свое открыл? С тем, как пристально тот его тогда рассматривал, там бы наверняка нашлось его точное отражение …
… как отражение звездного неба в водоеме на его планете.
Додумал он эту мысль уже возле него. Там никого не оказалось – судя по звукам, Лилит снова отправилась к деревьям, которые он показал ей в самый первый раз. Она так и не научилась взбираться на них, но придумала, как сбивать с них плоды камнями и обломками веток, усеивающих землю у их подножья. Ее четвероногий эскорт всегда охотно принимал участие в этой – с точки зрения их игривой натуры – забаве, с энтузиазмом гоняясь за отлетающими во все стороны плодами и ветками, принося их Лилит и энергичными звуками подстегивая ее к продолжению.
Одним словом, Первый вполне мог рассчитывать на какое-то время никем и ничем не потревоженного одиночества. Задерживаться до возвращения Лилит он не собирался – его опытному взгляду вполне хватило бы самого беглого знакомства с самим собой. Растянувшись на берегу водоема, он склонился над ним, вытянув шею и вглядываясь на сей раз не в его глубину, а в картину, появившуюся на его поверхности.
Лицо, смотрящее на него оттуда, даже самое бурное воображение не решилось бы назвать подобием благообразного и величественного Творца. Оно все словно из углов состояло: густые брови, прямыми линиями сходящиеся к переносице, острые скулы, как будто взлетающие к вискам, чуть раскосые глаза, повторяющие линию скул, довольно крупный ровный нос с изломом посередине – кончик его слегка нависал над вытянутыми в тонкую линию губами, выступающий вперед подбородок, от которого край лица угловато поднимался к небольшим, заостренным кверху ушам.
Лицо было бледным, даже губы выделялись на нем скорее четко очерченным контуром, чем цветом – а копна прямых, взъерошенных волос, окружающих его, была темной, практически черной на контрасте. Брови и ресницы тоже были черными, а вот глаза – он широко растопырил их, чтобы рассмотреть получше – оказались светлыми: точный их оттенок он так и не разглядел в воде.
После первого взгляда на свое отражение его укололо обидой. На Творца, создавшего его вот такой пародией на себя, а затем правившего все эскизы Второго до тех пор, пока они не превзошли многократно облик самого Творца в вызываемом благоговении.
После второго, более внимательного взгляда его обида сменилась благодарностью. Из всей их ранней истории было очевидно, что Творец создал его не своим единомышленником и слепым последователем, а оппонентом и источником контраргументов в споре. По всей видимости, он и отличной внешностью снабдил своего антипода совершенно сознательно, дав таким образом исходный толчок разнообразию в построенном ими потом мироздании.
Положа руку на сердце, Первому и самому было бы нестерпимо оказаться на одно лицо с благообразными до слащавости созданиями из башни Творца.
Еще раз – уже с удовлетворением – глянув на свое отражение, Первый поднялся на ноги. Пора возвращаться, чтобы успеть к вечеру новое тело создать. Все остальные его части он у себя в кабинете рассмотрит. Хотя… Он бросил скептический взгляд вниз – под таким углом нет никакой гарантии, что пропорции сохранятся. Лучше извлечь из этого водоема все возможное, раз уж он возле него оказался. Ему-то всего еще пара мимолетных взглядов понадобится.
Не теряя больше времени на раздумья, он решительно стянул с себя покровы, зашел по колено в воду и принялся наклоняться над ней то одним, то другим боком, фиксируя в памяти широкие прямые плечи, бледную кожу, покрытую жесткой растительностью на руках и груди, острые локти и колени, поджарый живот…
– Красиво! – раздалось у него за спиной негромкое и протяжное восклицание.
Глава 7.5
Резко обернувшись, он увидел Лилит, стоящую на самом краю зарослей с полными плодов руками и рассматривающую его с легкой улыбкой на губах и склоненной к плечу головой.
В один удар сердца он оказался у себя в башне.
И только потом вспомнил, что его покровы остались на планете.
На которую он не возвращался несколько дней.
Дело было не в новом теле – его он создал быстро. Смягчив все его контрасты, чтобы проще было делать его, по мере надобности, прозрачным – эту идею подсказали ему некоторые обитатели бескрайних водных просторов, словно растворяющиеся в воде. В последний момент он даже глазам оставил меняющийся цвет: зеленоватый среди деревьев, голубой – в яркий солнечный день и серый – в облачный.
Он не решался возвращаться на планету, поскольку понял, что Творец был прав, настаивая – в интересах дела – на однообразии тел своих творений или, по крайней мере, на их скрытности от глаз.
Образ Лилит, какой он увидел ее в то последнее мгновение на планете, просто преследовал ее. Скрывающая ее тело зелень то ли слетела в ее погоне за плодами, то ли она сама ее сбросила, чтобы свободнее двигаться – и верхняя часть ее туловища ритмично вздымалась от все еще тяжелого дыхания, и все тело поблескивало от пота, и волосы растрепались с двумя локонами, прилипшими к щекам, и губы приоткрылись, ловя воздух…
Она оставалась все тем же совершенством, но теперь им недостаточно было просто любоваться. Первый с содроганием вспомнил непреодолимое желание подойти к ней, разгладить спутавшиеся волосы, стереть бисерины пота со лба, забрать у нее плоды, чтобы ее руки не дрожали под их тяжестью, подхватить ее и отнести в водоем, чтобы она там остыла и отдышалась…
Содрогание становилось болезненным, когда на Первого накатывала исходящая от нее жаркая волна полноты жизни.
Только это была не его жизнь, и он не имел на нее никакого права. Его мир был создан для Лилит и первородного, и хотя он вызвался помочь ей освоиться в нем не только, чтобы похвастаться своим шедевром, основной его задачей было привести к Лилит предназначенного ей спутника.
О нем Первый в своих докладах не много мог рассказать. Все это время первородный явно продолжал испытывать дискомфорт от отсутствия Лилит, но так ничего и не предпринимал, чтобы устранить его. Строго запретив себе впредь посещать планету, Первый признал, что обеспечение полноценной жизни Лилит на ней требует решительных мер.
Очередное нарушение всех законов не очень его смущало. Даже если эти законы были установлены Творцом. В конце концов, тот сам ему пример подал. И неважно, что он вторгся в сознание своего Первого с согласия и даже по приглашению последнего – главное, что с благой целью. Первый тоже исключительно таковую преследовал, решившись на прямое воздействие на свое недоработанное создание.
Наблюдая за ним все это время, Первый не обнаружил больше никаких обнадеживающих сдвигов. Он все также пребывал в состоянии крайнего раздражения, но продолжал валяться на берегу водоема или, в лучшем случае, бродил туда-сюда вдоль него. Ну что же, если он оказался куда тяжелее на подъем, чем надеялся Первый, если отсутствие Лилит не подтолкнуло его на ее поиски – придется дать ему пинка воспоминаниями о ней.
И прозрачность нового тела лучше в макете сначала проверить.
Кроме того, продолжал уговаривать себя Первый, он вовсе не будет копаться в мыслях своего творения, а наоборот – делиться с ним своими.
Начал он осторожно. Приблизился к спящему первородному, деликатно нащупал его беспокойное даже во сне сознание и мимолетно – короткими вспышками – послал в него образ Лилит на фоне различных уголков своей планеты.
Первородный резко сел, проснувшись с каким-то утробным рычанием, и начал яростно оглядываться по сторонам.
А может, пора оторваться от своего лежбища, презрительно подумал Первый, вместо того, чтобы сиднем сидеть и ждать, пока сны сами собой реализуются? Бросив миндальничать, он решительно развернул перед сознанием первородного сцену, в которой Лилит упорно и терпеливо – выбиваясь из сил, но не сдаваясь – сбивала плоды с деревьев. В чем ей то ли помогали, то ли мешали одни только зверьки.
Первородный вскочил на ноги и забегал по берегу, подхватывая с земли все, что попадалось ему под ноги, и в исступлении швыряя каждую находку в воду.
А в голову не приходит, совсем разозлился Первый, найти лучшее применение своим силам, когда более слабому явно помощь требуется? Отбросив всякую осторожность, он швырнул в первородного своим последним воспоминанием о Лилит – с добычей в руках, но уставшей, вспотевшей, запыхавшейся и растрепанной.
Тот замер на бегу, закинув назад голову и сжав ее руками. Затем он несколько раз ударил по ней кулаком – и в этой его голове что-то взорвалось. С такой силой, что взрывная волна и до Первого докатилась. Образом Лилит, который он сам никогда не видел.
Он увидел ее сверху – только лицо, заполнившее все поле зрения, но у него осталось впечатление распластанности на земле и полной вынужденной неподвижности. Еще в этом видении был лихорадочный клубок эмоций – погоня, полное сосредоточение на своей цели, остервенение, даже агрессия – как будто Лилит подвергалась наказанию жесткими ритмичными ударами. Она почему-то не сопротивлялась – возможно, просто не могла – но голова у нее была отвернута в сторону, глаза крепко зажмурены, губы тоже плотно сжаты …
А если я его сейчас уничтожу? – мелькнула единственная мысль в оцепеневшем сознании Первого. Мое создание, что хочу, то с ним и делаю! – пришла ей на помощь вторая. И что потом? – не вовремя возникла третья.
Чтобы не последовать по привычке порыву, Первый немедленно ретировался к себе в башню. Там, избавившись в знакомой обстановке от всех видений, он пришел, наконец, в себя. А потом к закономерным, хотя и неутешительным выводам. А потом к единственно возможному решению.
Уничтожить первородного он просто не мог. Во-первых, для заселения любого мира всегда требовалась их пара. Во-вторых, тот был не его личным, а их с Творцом общим творением. И поскольку сознание в них Творец всегда вкладывал с одинаковым усердием, то очевидные изъяны этого экземпляра всецело лежали на совести Первого.
А значит, и исправлять их надлежало исключительно ему. Для чего потребуются его регулярные посещения первородных и контроль сознания их несовершенного представителя. До тех пор, пока он не начнет соответствовать созданным для него миру и паре. Что же до его агрессии, Первый с удовольствием создаст ему объекты ее приложения, а в его отсутствие удачно нафантизованные им зверьки Лилит в обиду не дадут.
В этом Первый еще раз убедился, отправившись на планету, чтобы проверить в действии свое новое тело. Теперь он уже не думал, что оно ему там понадобится – для внушения первородному вполне хватит бесплотного присутствия. С другой стороны, до сих пор тот демонстрировал такую бестолковость, что Первый вполне допускал, что ему придется время от времени внушение подзатыльниками подкреплять.
Несмотря на полную невидимость тела, зверьки его учуяли – вскинув головы в его сторону и угрожающе заворчав. Лилит, возле которой они, как всегда, устроились, рассеянно подняла руку и почесала одного из них за настороженно наставленными ушами. Первый тоже не шевелился, замерев в нескольких шагах от нее – и зверьки постепенно успокоились, опустив головы на вытянутые перед собой лапы и прикрыв глаза.
Вокруг них снова повисла тишина. И темнота – даже как будто потеряв счет времени в макете, Первый каким-то образом снова очутился на планете ночью. И отнюдь не только для проверки тела, как вдруг кристально ясно понял он. Где-то в самой глубине своего сознания он надеялся снова услышать ее зов и явиться ей воочию. Чтобы попрощаться. И сообщить, что ее тугодум уже практически в пути. К ней. Может, она снова ему, Первому, на радостях на шею бросится. Чтобы снова утопить его в своей ликующей полноте жизни. В последний раз.
Но она сидела, обхватив колени руками и закинув голову к звездам – и молчала. Только переводила взгляд с одной светящейся в небе точки на другую с выражением полной отрешенности на лице. Больше ничего в ней разглядеть он не смог – никаких пышных украшений на ней не было, но она почему-то надела его брошенную в поспешном бегстве тунику, полностью скрывшую ее фигуру.
Ну вот, похоже, она уже полностью освоилась и помощь ей больше не нужна, подумал он, старательно обшаривая закоулки своего сознания в поисках удовольствия от этой мысли. Получалось не очень. Он решил задержаться, пока она не заснет – чтобы как можно лучше запомнить это светящееся в звездной ночи лицо.
Лилит просидела до самого утра – пока в светлеющем небе не растаяла последняя звезда. И только затем опустилась на землю – прямо там, где сидела и уткнувшись лицом в согнутую в локте руку.
Первый вернулся к себе в башню, так и не найдя в душе ни удовольствия, ни удовлетворения. Он создал слишком сложный мир даже для пары первородных. Взвалить его на плечи одного из них, причем более слабого … Он вспомнил руки Лилит, дрожащие под тяжестью плодов …
Нет, сегодня баланс будет восстановлен, две созданные друг для друга половины соединятся, сообразительность дополнится физической силой и под непосильный для хрупкого совершенства груз будет подставлено надежное плечо. Даже если придется гнать это плечо к совершенству пинками.
Сегодня он не будет осторожничать и деликатничать. Сегодня он покажет этой постоянно валяющейся на земле бестолочи Лилит, бродящую в макете с выражением острого любопытства на лице, затем – пошагово и по несколько раз – дорогу, ведущую от водоема к его башне, затем – снова Лилит, замершую в ожидании чуда на границе макета, и напоследок – самый впечатляющий ее образ: шедевр творения, выходящий из необъятных водных просторов …
Первый выбрал самый короткий путь к обычному лежбищу ее тупоголового спутника. Чтобы как можно быстрее выполнить свой долг. И чтобы не передумать. И пошел он по нему широким, размашистым шагом, не слишком заботясь о скрытности, которую ему вполне уже обеспечивало новое тело …
… и замер, как вкопанный, на самом краю поляны с водоемом.
