Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 108 страниц)
Глава 5. Анатолий об ангельском характере
Видит Всевышний, я никогда не противился воле отцов-архангелов.
Хотя, похоже, он ничего уже здесь, у нас не видит.
Но хотел бы я посмотреть на того в родных пенатах, кто посмел бы обвинить меня в неповиновении руководству.
Мне случалось удивляться поставленным задачам, не понимать их цели, ворчать по поводу немыслимых условий их выполнения. Но когда меня бросали на штурм все более высоких барьеров, в глубине души я всегда видел в этом стимул для дальнейшего профессионального роста и знак доверия к моему умению принимать неординарные решения.
Даже когда они допустили травлю моего сына наблюдателем, превратив нашу идиллию со вверенным мне человеком – крайне редкое, между прочим, достижение среди коллег-хранителей – в пресловутый ад на земле.
Даже когда они санкционировали нападение на моего сына, оставив меня в полном неведении, но позволив утечку информации Татьяне – после чего она взяла дело … в смысле, руль машины в свои руки, и все мои многолетние труды по ее безукоризненному хранению пошли насмарку.
Даже когда они одобрили ее вступление в родные пенаты с абсолютно, девственно чистого листа, полностью лишив ее земного прошлого – и, между прочим, счастливого вечного будущего рядом со мной.
Я хоть раз возмутился? В смысле, вслух. В смысле, лицом к лицу с руководством. Я хоть раз скандал устроил? Не говоря уже об открытом бунте. И не надо мне здесь про распространение летописи наших земных мытарств. В них хоть слово неправды было? Отцы-архангелы, что, никогда о прозрачности методов управления не слышали? Должна общественность родных пенат оставаться в полной уверенности в неприкосновенности свободы слова – нашего главного орудия труда на земле? От той общественности хоть одна жалоба поступила после ознакомления с нашими воспоминаниями?
Нет уж, я всегда действовал исключительно в законно предоставленных мне рамках. Даже если рамки общепринятых в родных пенатах законов сужались отцами-архангелами – лично для меня – до размеров прокрустова ложа.
Но только до сих пор. До того момента, когда выяснилось, что на самом деле все мои действия ограничивались даже не капризами отцов-архангелов, а красными флажками, которые их направляли – по тщательно продуманному руслу – к глубоко скрытой цели.
Я разыскал Татьяну – постоянно прячась от воображаемой погони в невидимости.
Я вернул ей память – решительно настояв на том, чтобы в центре ее оказался Игорь.
Я приложил все силы для поощрения ее страсти к учебе – собственноручно вручая отчеты о ее успехах аналитикам.
Я дал возможность последним беспрепятственно заманить ее в их сети – оказавшись в полной изоляции в одном из заброшенных уголков уже не очень-то и родных пенат.
И все это для того, чтобы лишить ее – ослепленную иллюзорно блестящими перспективами для Игоря – голоса разума, единственным источником которого уже не один десяток лет у нее оставался один я.
Чтобы она и Игоря втянула в немыслимую аферу аналитиков – аферу такого масштаба, что она просто не могла не быть согласована с отцами-архангелами.
Игоря планировалось использовать в разрушении земли. Моего сына. В разрушении единственного места, где я уже один Всевышний знает, сколько лет чувствовал себя по-настоящему живым.
Игоря планировалось превратить в надсмотрщика над людьми. Моего сына. Превратить в подобие наблюдателя, который изводил и его, и всех нас с первой же минуты появления моего сына на земле.
Игоря планировалось назначить единственным представителем ангельского сообщества на земле. Моего сына. Представителем того сообщества, которое покушалось на его жизнь, лишило памяти его мать и пыталось похоронить в забвении его отца.
Игоря планировалось облечь правом назначения конца человеческой жизни – полного, безвозвратного конца. Моего сына. Практически низвести его до уровня темных, нажимающих на курок распылителя.
Если бы это право хоть выбор предоставляло, я бы еще задумался. Тогда можно было бы Марину каждый день на распыление отправлять – на ней все равно любое ангельское изобретение сразу сломается. Но Татьянины родители, наши друзья, мои клиенты, в конце концов? С кем я работать на земле буду? Как семью содержать?
Оказалось, что на земле я больше работать не буду. Ни я, ни другие хранители, ни еще несколько отделов. Там теперь Игорь править будет. Без моего надзора? Без моего мягкого совета и твердой, опытной руки? Тогда точно пропала земля. Это для этого меня в запустение зашвырнули? Первопроходцем для всех остальных, уже больше не нужных на земле, собратьев? А отцы-архангелы уверены, что для всех нас глухих уголков в родных пенатах хватит?
Пока темный гений излагал нам суть аферы аналитиков, я поначалу помалкивал. От шока, само собой, но и подустал я чего-то.
После возвращения Татьяниной памяти мы с ней практически вернулись к нашей безмятежной земной идиллии, в которой поддержание пристойной физической формы почему-то постоянно откладывалось. А когда меня в ту пустыню забросили, там я вообще только то и делал, что окружающую меня стенку сверлил. Взглядом. И, между прочим, к концу дня совсем из сил выбивался.
Вот это длительное отсутствие нагрузки я не раз потом вспомнил. Когда тащил Татьяну из учебного здания в логово темных. Вот чтобы она на земле жизненный опыт так набирала, как вес. И после перехода в наши пенаты могла бы, когда внешность совершенствовала, не только глаза перекрашивать и ресницы удлинять, но и с пяток килограмм сбросить.
И заодно привычку перебивать окружающих.
Особенно теми именами, которые даже на земле лучше к ночи не поминать. И не надо мне здесь намекать, что я ей опять внушил – Марину я всего однажды вспомнил, а Игоря – раз десять, и где хоть один вопрос о нем?
Я деликатно, иносказательно напомнил ей, к кому нам самое время возвращаться.
Слишком иносказательно – о присутствии Стаса забыл.
И немудрено – таким немногословным и внимающим я его еще не видел. В смысле, с предыдущей и первой нашей встречи с темным гением, когда Татьяна им показывала, как ангелов в инвертации распознавать.
Вот они – последствия карьерного роста – перед вышестоящими во фронт вытягиваться, а потом отыгрываться за свою стойку «Смирно» на подчиненных. Не говоря уже о свободных художниках, которые всегда держались от начальственных кресел даже дальше, чем от темных. После той встречи Стас тоже меня задержал и взялся авторитет в своих глазах восстанавливать: если темный гений ко мне на «ты», значит, я с ним в сговоре. Каком, не важно. Пришлось откупаться от обвинений в предательстве признанием, что я развил Татьянино открытие в умение различать инвертированных ангелов по отделам.
На этот раз дожидаться конца встречи Стас не стал. И это после того, как я попросился на землю в полном соответствии с его требованием исключить меня из всех их планов! Только в родных пенатах, как выяснилось. Земля в его сознании уже давно была связана исключительно с тем именем, с которым Татьяна раз за разом, как заведенная, выскакивала.
Вот мне интересно, предупреждать Марину, что ангелы решили извести человечество – это не план? Да это просто садистский план! В самый раз для смертника. Он не догадывается, как она отреагирует? Похоже, очень даже догадывается, раз меня посылает.
И не надо мне здесь, что я бессмертный. Допустим, но не совсем все же безгранично неуязвимый – а если она меня в заложники возьмет? С моим освобождением можно не торопиться – так же, как с того заброшенного уровня – такой у него план? А если она еще и Тошу ко мне для убедительности добавит? А если она выдавит из него – не выдержавшего по молодости пыток – местоположение других ангелов? Киса же ее не остановит – скорее, первым на посланных ее утихомирить бросится.
Здесь кто-нибудь вообще понимает, что речь идет о начале прямого вооруженного столкновения между землей и небесами? С совершенно не предсказуемыми, между прочим, последствиями. Нет, мы, конечно, людей во всем превосходим, с этим никто не спорит, но Марина – это же орудие массового поражения ангелов! Это я ответственно заявляю – из личного многолетнего опыта.
Слава Всевышнему, нашелся среди нас еще один не ослепленный бичом всей моей уже не только земной жизни! Хотя не исключено, что этот темный ищейка опять без спроса ко мне в мысли влез. Ладно, главное – он там увидел, что при участии Марины ни о какой скрытности наших действий и речи быть не может. Я, правда, не понял, с какой стати мне вообще нельзя на землю возвращаться, но ради предотвращения тяжелых потерь с обеих сторон я даже воссоединение с сыном готов отложить. Ненадолго.
И даже возложить на себя миссию ознакомления Всевышнего со сложившейся у нас ситуацией. Эта мысль темного гения мне сразу весьма разумной показалась. И будет, чем заняться в ожидании встречи с Игорем. И без ложной скромности – с моим законом надобности кто сможет оперативнее меня с этой миссией справиться?
И Татьяне пора наконец-то познакомиться с моей обычной манерой беседовать с руководством любого уровня на равных – не лебезя и не заискивая, как некоторые здесь присутствующие. А то помню я, как она фыркнула в те далекие первые дни нашего знакомства на земле, когда я честно признался, что как-то не довелось еще со Всевышним встретиться. Не говоря уже о последующем времени, когда в мое отсутствие она вообще от рук отбилась – и продолжала отбивать эти руки, когда они в самый последний момент ее из лап аналитиков выхватили …
Куда она должна возвратиться?! Я вырвался из плена, сам бросился в логово темных, проник через все заслоны внештатников, вынес ее – на руках, между прочим, пока она в меня зубами впивалась – из тщательно подготовленной западни, перемахнул, рискнув и своим, и ее существованием, через смертельную полосу вокруг башни темных – и все это для того, чтобы она к аналитикам вернулась?!
Глава 5.1
Похоже, не у одного Стаса скрытые планы в голове роятся. Как любезно объяснил мне темный интриган, я уже больше никуда не гожусь. Татьяне, значит, важное дело поручать, а меня – тоже назад, в заброшенную пустыню? Чтобы я и дальше не мешал голову ей морочить комплиментами о ее уникальности – под стать, надо понимать, его гениальности? До сих пор, хотелось бы надеяться, ничего у него не вышло…
Таки не вышло! Татьяна лишила меня малейших сомнений в этом, объявив темному гению с сияющим видом, что вопрос моего будущего трудоустройства уже решен – и без его любезного участия. Этот настырный гад изобразил полный восторг по этому поводу, но в новом отделе тут же и для него место нашлось. Хотя только что ему там одного Макса вполне хватало. И кто-то еще скажет мне, что это случайное совпадение?
Я понял, что отныне придется присматриваться к Татьяне особо внимательно. Я ведь сам попросил темного гения, когда меня внештатники с нашими воспоминаниями схватили, установить с ней мысленную связь. Он, конечно, в поисках Всевышнего в бесконечности какое-то время болтаться будет – и желательно, бесконечно долго – но кто знает, каким расстоянием ограничена его гениальность в передаче мыслей?
Как выяснилось, я должен был последовать принятому решению немедленно.
Вот только я совсем немного растерялся, когда она ко мне с извинениями подошла. Я сам готов был начать с ней мириться прямо в тот самый момент – но не в том же месте, в самом деле! Внимания на нас никто, конечно, не обращал – темный гений снисходительно излагал Стасу поминутный план полной капитуляции перед отцами-архангелами, а тот сражался, как лев, за каждый шаг отступления – но раньше Татьяна никогда не позволяла себе такой несдержанности при посторонних.
Соскучилась. До такой степени, что уже не может дождаться, пока мы наедине останемся. Я еще в той заброшенной пустыне был уверен, что мне нужно всего лишь увидеться с ней – и она мне сразу на шею бросится. У нее такой рефлекс на мои отлучки уже давно выработался.
Я почти расчувствовался, но она обхватила меня за искусанную ею же спину, и я с трудом сдержал звуки, которые она вполне могла истолковать, как побуждение к дальнейшим действиям. В смысле, с нее же станется начать рубашку с меня стаскивать, чтобы еще раз полюбоваться следами своих зубов – источником моего легкого дискомфорта.
Я крепко сжал ее вовсе не для того, чтобы на ногах удержаться – чтобы ее удержать от вольностей, о которых она сама потом пожалеет. Как только окончательно в себя придет. Отбросив эту совершенно не типичную для нее настойчивость и решительность, в которых под моим надежным крылом не было у нее ни малейшей надобности.
Причину Татьяниной настойчивости я понял очень скоро.
Когда мы вышли наконец из башни темных, я категорически отказался пешком проходить полосу, окружающую ее и полную смертельных ловушек. Единственный путь через нее знал только темный гений, и это как раз меня и смущало. Одно неловкое движение, один неверный шаг – и я окажусь под распылителем. А он – в одном отделе с Татьяной.
Нет уж, буду, как всегда, рассчитывать только на себя. Этот подход меня еще никогда не подводил.
За время нашего совещания в башне темных я уже, в целом, отдохнул – мне, впрочем, никогда не требовалось много времени на возвращение отличной физической формы – и был уверен, что и мой закон надобности восстановился. Если уж я перенесся с Татьяной через эту полосу после блужданий по заброшенной пустыне, схватки с внештатниками и транспортировки к башне темных той дикой кошки, в которую Татьяна превратилась …
Но все же переносить ее назад первой не стоит. Будь моя воля, я бы с темного гения начал – в случае чего, можно будет заявить, что он пал от своей собственной руки. Которая сконструировала распылитель. А я останусь в одном отделе с Татьяной.
Но темным незачем было покидать свое логово – их ждали переговоры со своим руководством.
Я предложил сделать первую ходку со Стасом. Если не допрыгну – он тяжелее меня, рухнет первым. А меня в этом случае закон надобности вынесет из зоны поражения без какого-либо моего вмешательства.
А вот если мы рухнем с Татьяной, то меня хранительский инстинкт мгновенно вниз утянет – чтобы смягчить ее падение. Погибнем оба – а оставить Игоря наедине со всем ангельским сообществом, не говоря уже о Марине, мне отцовский долг не позволяет.
Придется допрыгнуть. Прямо в лес, столь похожий на земной. В котором мы с Татьяной окажемся наедине. И как только темные скроются в своей башне, а Стас – в прямо противоположном направлении, у нас будет более чем достаточно времени, чтобы найти укромный уголок и помириться, наконец, как следует …
Само собой, Стасу я все эти соображения озвучивать не стал. Я лишь напомнил ему, что лишнее время на организацию нашего триумфального возвращения ему совсем не помешает.
Судя по сузившимся глазам и выдвинувшейся вперед челюсти, он также вспомнил, что после возвращения я окажусь в элитном отделе – в полной неприкосновенности и вне пределов его досягаемости.
И решил использовать свой последний шанс погонять меня по полной.
– Сначала Татьяну, – безапелляционно заявил он мне. – Пока ты относительно свежий.
– Татьяной я рисковать не буду, – не менее решительно ответил ему я.
– Не понял, – произнес он по слогам, делая ко мне шаг.
Я уже открыл рот, чтобы предложить ему идти пешком, пока я еще отдохну перед переносом Татьяны, как она все испортила. Мгновенно оказавшись между нами и просительно заглядывая мне в лицо.
– Давай сначала меня, – заворковала она с сияющими глазами и легкой улыбкой на губах. – Я же легче Стаса. Я знаю, что ты сможешь.
И что мне оставалось делать? Насчет легче – после того марш-броска через лес с ней на плече я бы еще мог поспорить, но отказаться после того, как она во всеуслышание заявила, что безгранично верит в меня …
Я молча обнял ее, прижался щекой к ее волосам, закрыл глаза и представил себе лесную чащу, в которой, кроме нас – только птичий щебет, шуршание листьев над головой и пьянящие запахи зелени …
Мы оказались среди них еще до того, как я додумал свое пожелание.
Мелькнула шальная мысль плюнуть на Стаса – пусть его темный гений выводит! – но потом же от него и в инвертации уже не спрячешься.
– Я сейчас вернусь, – пробормотал я, неохотно отпуская Татьяну.
На обратной стороне полосы опять задержка вышла.
Без особых разговоров я двинулся к Стасу, уже разводя на ходу руки.
Он шарахнулся от меня в сторону с выпученными глазами.
– Руки убрал! – прошипел он полузадушенно.
– А как иначе мне тебя перетащить? – развел я руки еще шире – в недоумении.
– Обниматься я с тобой не буду! – Шипение вырывалось из него уже со свистом.
– Макс, да скажи ему! – повернулся я к темным. – Мы же с тобой и с Тошей так с земли переносились, когда я наблюдателя прихлопнул. Чтобы нас не растащили по дороге.
– Ну, не очень-то нам это помогло, – хмыкнул Макс. – Но эту картину я хочу запечатлеть во всех деталях. Подождите, – вдруг добавил он, вытаскивая телефон, – я думаю, еще кое-кому понравится.
Краем глаза я заметил сбоку какое-то движение … но было уже поздно.
В молниеносном броске Стас оказался у меня за спиной и вскочил на нее.
Он действительно был намного тяжелее Татьяны – но рухнул я исключительно от неожиданности.
В стороне послышалось два коротких сдавленных смешка.
– Погнали, – донеслось до меня сверху.
Я представил себе камеру телефона в руках у Макса.
Я представил себе свое приземление в лесу с восседающим на мне Стасом – прямо перед Татьяной.
Я представил себе, как она выглядывает сейчас оттуда – не веря своим глазам и не находя себе места от волнения.
Я представил себе, как Стас пришпоривает меня при переносе и мы вместе падаем – прямо у нее на глазах …
Я встал. Далеко не сразу и не в один заход, но я выпрямился и, сцепив зубы, выжал этот вес.
Макс действительно снимал. Темный гений молча смотрел на меня с каким-то странным выражением.
– Не допрыгну – ляжешь первым, – бросил я себе за спину, рывком расправив плечи.
– Хорош болтать – силы побереги, – буркнул сзади Стас, плотнее обхватывая меня руками и коленями и – заодно – пережав горло.
– Желания – крылья нашей воли, – отчетливо произнес темный гений, все также не отрывая от меня пристального взгляда, – но без нее они мертвы.
Крылья, говоришь? Я отвел чуть вперед локти, чтобы после приземления … любого … въехать ими … успеть въехать ими в Стаса … куда попаду.
У меня было только одно желание – максимально приблизить этот момент …
Он приблизился мгновенно.
Стас тут же спрыгнул, я успел его достать – одним локтем, по касательной – но тут же обнаружил, что Татьяны нигде нет.
– Не заводись, – буркнул Стас, покосившись на меня. – Перебрал я маленько, каюсь. День просто такой …
– Где она? – выдохнул я, лихорадочно вертя головой во все стороны.
Увидели мы Татьяну одновременно. Она стояла шагах в десяти в глубине леса и в очень странной позе: спиной к башне темных, сгорбившись, прижав одну руку в уху – как будто хотела отгородиться от любых звуков извне – обхватив себя другой и то и дело потряхивая головой …
Глава 5.2
Не выдержала картины моего унижения, подумал я, с яростью глянув на Стаса.
Он нахмурился, не отрывая глаз от Татьяны, схватился за задний карман джинсов … и ответил мне не менее взбешенным взглядом.
Я машинально повторил его движение …
Мой карман тоже оказался пуст.
Когда темный гений заявил, что мне нужно как можно быстрее связаться с Игорем – как будто мне нужны были его указания! – я не стал говорить ему, что при аресте у меня отобрали все, включая единственное средство связи с землей. Во-первых, не его дело, как мне с сыном разговаривать, а во-вторых – самому неприятно было об этом вспоминать.
И в-третьих – я уже давно и заслуженно считался в родных пенатах непревзойденным мастером преодоления любых преград. Причем, исключительно своими силами, а во многих случаях – и вовсе заблаговременно. Зря я, что ли, Татьяне телефон подарил на время своих отлучек с отчетами в аналитический отдел? Главным образом, чтобы она была чем-то занята в мое отсутствие и в безопасности своей комнаты, но и запасной аппарат в хозяйстве еще никому не мешал.
В очередной раз отдав должное своей легендарной предусмотрительности, я решил, как только выберусь из логова темных, сбегать за ним в Татьянину комнату в учебном здании. Даже если его внештатники все еще стерегут, во второй раз пройду я их кордоны, играючи. В смысле, одной ногой туда, другой назад в лес – и немедленно мириться …
Стас, однако, тоже не забыл, что у меня одна только мысленная связь осталась. Еще бы – он даже освобождением Татьяны пытался телепатически, из своего кабинета, руководить. Как будто не мне, на месте, было виднее, что делать.
Окинув меня подозрительным взглядом, он молча бросил мне свой телефон.
– Звонить первым делом по выходу, – понесся вслед ему мысленный приказ. – И чтобы сразу вернул.
Сунув телефон на привычное место в задний карман джинсов, я коротко кивнул. Интересно, как он собрался контролировать очередность моих действий, если ему самому велено мчаться со всех ног перед руководством оправдываться? Я уж как-нибудь сам разберусь, чем мне первым делом заниматься …
Так вот зачем Татьяна со мной обнималась! Неужели опять внушил? Причем, все сразу. Меня немного кольнуло, что для нее первым делом звонок Игорю оказался, но если она еще и решила первой ему о сложившейся ситуации сообщить … Абсолютно не владея моим отточенным мастерством найти самые подходящие слова и представить самые выверенные аргументы …
С места мы со Стасом сорвались тоже одновременно. И одновременно же услышали последние Татьянины слова.
– Жди Стаса, И скажи ему, что все знаешь …
Оторопев, я резко затормозил. Что здесь произошло в мое отсутствие? С какой стати этот костолом выскочил у нее на первое место? С какой стати он введет нашего сына в курс событий лучше, чем собственный отец последнего?
Татьяна уже повернулась и уставилась на нас исподлобья, с выражением отчаянного упрямства на лице. Потом она молча протянула мне телефон.
Машинально взяв его, я так же автоматически опустил взгляд на экран. С которого – в самом верху списка звонков – на меня глянуло имя, которое я всегда старался не поминать – ни вслух, ни мысленно – без самой крайней необходимости.
Твердо, как всегда, следуя своим принципам – и вдобавок не очень веря глазам – я просто молча показал экран Стасу. Он уставился на него так, словно в руке вместо телефона распылитель оказался.
И впервые за всю свою долгую жизнь увидев на лице Стаса это выражение, я простил Татьяне все.
Мою искусанную спину, ее подозрения, что я к темным подался, ее нарочитое игнорирование меня в башне темных, ее обман с объятиями перед нашим выходом и с доверием к безграничности моих сил после него …
Нет, я все-таки не зря столько лет над ней трудился! В ежедневном поте лица, между прочим, и с редкими мгновениями сомнений, признаюсь. Но в конечном итоге – назовите мне хоть одного другого хранителя, которому удалось за всю историю нашего отдела добиться от своего человека такой преданности, такого взаимопонимания и единства. Особенно после смерти.
Она не только поставила мое освобождение условием своей работы на аналитиков.
Она не только потребовала моего трудоустройства рядом с собой.
Она не только совершенно недвусмысленно дала всем понять, что последует за мной даже на поиски Всевышнего в бесконечности вселенной.
Она еще и избавила меня от необходимости раскрывать Ма … ее лучшей подруге глаза на ангельский заговор против людей. С маниакальной неприязнью той ко всему небесному сообществу – и ко мне в особенности – такая миссия поставит под угрозу если не жизнь, то уж точно здравый рассудок любого ангела. И мой в особенности.
И вдобавок она – наверняка разглядев выходку Стаса возле башни темных – без каких-либо сомнений и колебаний немедленно переложила эту миссию на плечи ее автора.
Вот он – результат моих неустанных внушений ей идей справедливости, верности и смелости в принятии неординарных решений!
Стас, похоже, тоже так подумал. Он перевел тяжелый взгляд с телефона на Татьяну, а затем на меня, вновь пытаясь придавить – на сей раз мысленно – к земле. Я с вызовом прищурился – ему от прошлой попытки мало отрикошетило?
– Сговорились, – медленно проговорил Стас без какого-либо намека на вопросительную интонацию.
– Не сговорились, а договорилась, – застрочила Татьяна, как пулемет, и судя по лицу Стаса, каждое ее слово, обращенное к нему, ложилось точно в цель. – Я. С Мариной. Ей обязательно нужно было сообщить – ты сам сказал. И ничего не скрывая – ты ее знаешь. А слушать она никого, кроме тебя, не будет – это мы все знаем. И слушаться тоже – она только тебя начальником признает. А начальник должен все контролировать – это все знают. А Марину только ты можешь контролировать – это даже она знает. Значит, нужно, чтобы ты ей все рассказал и нашел ей место в наших планах – иначе никто не знает, что она сделает.
Слова Татьяны неслись короткими очередями с такой скоростью, что часть из них снова отрикошетило от заданной цели – на сей раз в меня. Именно та часть, в которой дифирамбы Стасу содержались. Мне кто-нибудь ответит, что здесь произошло, пока я в заброшенной пустыне одной только силой воли буквально прогрызал путь назад? Какими методами этому солдафону удалось за пару недель моего отсутствия добиться от нее славословий, которых я от нее за пару десятилетий защиты и заботы ни разу не слышал?
Стас ответил коротко и емко. И, похоже, не мне – одной из тех фраз, которые я от него прежде только в адрес темных слышал, и то, только когда они в самый последний момент особо тщательно подготовленной операции у него из-под носа ускользали. Но в присутствии моей жены такое выдавать?!
Я глянул на Татьяну с извиняющимся видом – главным образом за то, что ей пришлось вытерпеть в мое отсутствие в обществе этого невежи, понятия не имеющего о приличиях. Она сосредоточенно нахмурилась, не отрывая глаз от Стаса и старательно шевеля губами.
Я снова спрашиваю, чем они тут без меня занимались, что он, глазом не моргнув, ругательствами швыряется – и не просто в ее присутствии, а чуть ли не ей в лицо – а она их еще и усердно на память заучивает?
Я резко шагнул в сторону Стаса.
Опрометчиво резко и необдуманно близко. Он мгновенно схватил меня за предплечье, сжал его, как в тисках – другая его рука выстрелила в сторону Татьяны, рывком и ее притянув поближе.
– В инвертацию. Оба, – произнес он негромко, но таким тоном, что мы оба немедленно инвертировались: я от неожиданности, Татьяна – как мне показалось – по привычке.
Я когда-нибудь услышу, что здесь …?
Не успел. Договорить. Даже мысленно. Зубы застучали.
Несмотря на разделяющего нас Стаса, на меня дохнуло от Татьяны волной леденящей стужи. А на нее – без всякого сомнения – покатилась от меня волна обжигающего жара.
Когда в самом начале своего обучения Татьяна обнаружила – совершенно случайно – как распознавать ангелов не только в невидимости, но и в инвертации, мы также заметили, что ощущаем друг друга намного сильнее, чем кого-либо другого. И ослабевало это воздействие только тогда, когда мы касались друг друга.
– Отпусти, – выдохнул я – мысленно, онемевшие от холода губы и язык не шевелились. – Татьяна сейчас задохнется.
– Не волнует, – отрезал Стас тоже мысленно, уже инвертировавшись и рванув вперед, не разбирая дороги и волоча нас за собой.
Пробежка наша была мучительной, но не долгой. Мучительной для Татьяны – я на бегу хоть согрелся немного, а с нее наверняка с первых же шагов пот градом катился. Недолгой для меня – я по этой пересеченной местности и раньше с удовольствием бегал для поддержания формы, а вот для Татьяны любые физические упражнения, как показали занятия и у хранителей, и у того же Стаса, были абсолютно бесполезным мучением.
Целью нашей оказался тот самый павильон, где инструкторы Стаса готовили наших новичков. Перед Татьяной там, правда, поставили задачу не учиться, а наоборот – обучать его инструкторов проникновению в инвертацию. А меня в то же время обязали передать им открытое мной умение выводить инвертированных ангелов в видимость. В результате, мы тогда с Татьяной почти вообще не виделись целыми днями и однажды так поругались, что она сбежала и чуть к темным не забрела.
Так что никаких особо приятных воспоминаний вид этого павильона у меня не вызвал. С другой стороны, в лесу я не стал спорить со Стасом – там был высок риск попасться на глаза внештатникам, прочесывающим окрестности в поисках похищенных нами Татьяны и Тени, а в павильоне можно и в видимость вернуться.
Что я и сделал, как только дверь в него немного приоткрылась и Стас втолкнул нас внутрь. В смысле, попытался сделать.
– Назад! – взорвалось у меня в голове, и меня бросило одновременно назад в инвертацию и вперед по коридору.
Который вел к единственно полностью мне знакомому там помещению. Оно было оборудовано в виде пещеры – с трещинами в полу, нишами в стенах, скошенным, опасно нависающем местами над головой потолком и разбросанными повсюду валунами.
В этой пещере я когда-то тренировал подручных Стаса.
