Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 108 страниц)
Глава 19.13
Он отпустил его перед самой защитной полосой. По ту сторону которой все также стоял плодовый. Все также замерев в полной неподвижности. Все также глядя перед собой пустыми глазами.
– Что это? – растерянно пробормотал бывший помощник Первого.
– Вот именно – что! – снова резанула его эта картина, словно ножом по живому. – То, что от него осталось! Ему выжгли все сознание, полностью! Там нет ни одной мысли, ни одного чувства, ни одного воспоминания!
– Я не понимаю, – замотал головой его бывший помощник, с ужасом глядя на неподвижную статую на противоположной стороне защитной полосы. – Мне обещали …
– … его вернуть? – выплюнул Первый эти слова ему прямо в лицо. – А в каком виде, не уточняли? Принеси мне аннигилятор – его уже нет, и эта оболочка без него тоже существовать не будет!
– Никто не имеет права уничтожать создание Творца! – вновь зашелся его помощник.
– А что такое – создание Творца? – прищурился Первый со злостью. – Чего стоит это тело без … души? – вдруг пришло к нему название той неуловимой и самой главной части любого существа. – Именно ее вдыхает в него Творец – и именно ее уничтожила та башня. Не особо терзаюсь сомнениями. А без души оболочка не имеет никакого смысла.
– Я не скажу Вам, где находится Ваше устройство! – отступил на шаг его помощник, глядя на него исподлобья.
– Ты еще не забыл, что я его сделал? – ответил ему Первый не менее яростным взглядом. – И могу сделать и другой!
– Я знаю, что Вы все можете, – упрямо сжал тот губы в тонкую полоску. – Но из моих рук орудие уничтожения Вы не получите!
Круто развернувшись, он пошел к входу в башню. Сгорбившись, волоча ноги, но ни разу не обернувшись.
Первый бросил быстрый взгляд на статую плодового.
Пока он новый аннигилятор создаст, может растерять вся решимость.
И вид останков когда-то самого миролюбивого и жизнерадостного его последователя отнюдь не способствовал требуемой концентрации.
И к себе в помещение уйти – не вариант.
Вдруг он вперед шагнет …
Первый замер.
За все это время он ни разу не подумал о мини-аннигиляторах, расставленных по всей полосе вокруг башни. Они всегда ассоциировались в его сознании с охраной и защитой.
Ну что же, сейчас они защитят и сохранят хотя бы память о плодовом.
Он никогда не думал, что это будет так трудно.
Смотреть на живое существо и знать, что через пару мгновений его не станет.
По его приказу.
Его руками.
Которые до сих пор всегда только создавали. Которые были предназначены только для создания.
Набрав побольше воздуха, он помедлил еще пару секунд – голос куда-то пропал – и, найдя его и глядя прямо на плодового, хрипло скомандовал: «Ко мне!».
Тот тут же шагнул вперед.
Забыв выдохнуть, Первый смотрел, как завороженный, как с каждым шагом он становился все ниже – опускаясь к земле на исчезающую под лучами аннигиляторов часть. Которая распадалась на фрагменты, дробилась в мелкие песчинки и рассеивалась в совсем крохотные пылинки, затуманивающие легкие облаком лицо плодового и поднимающиеся тонкими струйками все выше над его головой.
Первый следил за ними, пока все они не растворились где-то там в вышине. Прощай, брат, подумал он, все еще запрокинув вверх голову, мы будем помнить тебя другим. И однажды я снова соберу тебя оттуда, из вселенной, цельным и прежним – и мы обязательно встретимся!
Каким-то образом он оказался у себя. Где сразу увидел, что дверь в помещение миров открыта. В ней стоял антрацитовый, уперевшись в ее косяки обеими руками и закрывая проход всем своим мускулистым телом. За его спиной, в глубине помещения виднелись пушистый и энергетический – бледные, с полусогнутыми коленями, словно к прыжку готовились, и вцепившиеся с двух сторон руками в архив.
– Что случилось? – чуть расслабил напряженную позу антрацитовый. – Мы поняли, что что-то происходит, и вот – приготовились архив эвакуировать.
Архив.
В нем нужно все сохранить.
И его нужно сохранить.
Выпутываясь из липкого тумана, он подошел вслед за антрацитовым к прозрачному экрану. Говорить он все еще не мог – перехваченное горло не пропускало ни единого звука. Он просто перенес на экран – так, чтобы и миры могли видеть – все, что случилось с плодовым: от его решения освободить животный до последнего перед полным исчезновением шага по защитной полосе.
Когда он закончил, пушистый закрыл лицо руками, энергетический обхватил своими голову, а антрацитовый подошел к нему и крепко сжал его плечо.
– Вы все правильно сделали, – глухо добавил он. – Чем так жить, так лучше не жить.
Первый прикоснулся пальцами к экрану, вводя дополнительные настройки.
– Вам все это нужно? – спросил он миры, обретя, наконец, голос и кивнув на архив. – Лично вам?
Все они, не задумываясь, кивнули.
– Я только что привязал его к каждому из вас. – Он объяснил им принцип взаимной надобности. – Теперь – где бы вы ни находились – если почуете хоть малейшую угрозу, сможете перенестись прямо сюда. Все вместе или хотя бы один – кто сможет. Здесь берете архив и немедленно уходите с ним в мой мир. Доступ у вас есть, и ваши вас там укроют.
Упоминание о его мире подсказало ему еще одну мысль.
– За пределы башни вам выходить незачем, – задумчиво добавил он, – но я и здесь уже в полной безопасности не уверен. Вам нужно научиться менять внешность – особенно пригодится, если придется среди смертных в моем мире затеряться.
Антрацитовый с интересом подался вперед.
– Вот так? – Он закрыл глаза, и вдруг его лицо стало совершенно черным – на котором только сверкнули белки глаз и, через мгновенье, ослепительная улыбка. – Мои такими из-под земли вечно вылазили!
– Точно! – оживился и пушистый. – Мои в засаде на живность тоже и ветками, и листьями маскировались.
– Это, как защитный костюм на себя надеть? – сосредоточенно нахмурился энергетический. – Мои такие во время работы на установках носили.
– Можно и надеть, – согласно кивнул Первый. – А можно и нарисовать – тогда, если что, смыть легче будет. Одним словом, тренируйтесь.
Он ушел к себе, но почувствовал, что энтузиазм миров заразил и его. Что он только приветствовал – новая задача позволяла ему не думать о том, что только что произошло на защитной полосе.
Себе в качестве модели он выбрал одного из зверьков в своем мире. Мохнатый, пузатый, неуклюжий, косолапо переваливающийся хоть на двух, хоть на четырех ногах и не вызывающий особой опаски, пока его не разозлить – после чего он преследовал своего обидчика и по земле, и по воде, и на деревьях, без устали и до конца.
Очень подходящие для самого Первого отныне качества.
Но демонстрировать их вовсе незачем. Прямого нападения на себя Первый не опасался – Второй явно задался целью оставить его в полном сознании и заставить наблюдать – в полном же бессилии – за медленным, расчетливым, безжалостным уничтожением его мира и всего и всех в нем. И его новый облик отлично послужит для того, чтобы убедить Второго, что он действительно утратил любую способность к сопротивлению. А свой старый он прибережет до того момента, как найдет способ вернуться в свой мир.
С того дня Первый только этим и занимался. Проводя почти все время в макете – как правило, в инвертации, иногда в своем новом облике, чтобы привыкнуть к нему. Ему нужно было проанализировать все произошедшие события в обратном порядке – чтобы найти то из них, с которого начался раскол, упомянутый Творцом, и те, в результате которых этот раскол всякий раз углублялся. Только определив их, можно было начинать думать, как его остановить.
Иногда ему казалось, что от нахлынувших воспоминаний у него плавится мозг и вот-вот лопнет голова. Вначале, пытаясь отвлечься, он пару раз вызвал животного – чтобы убедиться, что у него все в порядке. В той мере, в какой это было возможно в его положении.
Животный всякий раз отвечал ему – словно заученными фразами – что у него все по-прежнему, его уже расковали, никто его не беспокоит, вот только засов на выходе в макет сменили на громадный висячий замок. Ключ от которого выбросили в макет перед тем, как защелкнуть его. Но он явно давал понять, что одни и те же вопросы определенно тяготят его – и после нескольких попыток поддержать его Первый решил, что вспыхнувшая и тут же угасшая надежда стала для него слишком сильным испытанием, и оставил его в покое.
Поэтому, когда однажды … он даже не мог сосчитать, сколько времени прошло в бесконечных размышлениях … животный вызвал его сам, Первый сразу же встрепенулся. Как только услышал его оживленный, звенящий, почти ликующий мысленный голос.
– Прощайте! Спасибо, что изобрели эту штуку! Нам с плодовым всегда было по пути!
Глава 19.14
Вскочив, он перенесся почти мгновенно – но сразу же понял, что опоздал. От животного уже оставалось не больше половины, а он почему-то оказался перед защитной полосой. У него просто не было времени преодолеть ее – и ему оставалось только смотреть, как рассеивается животный. С улыбкой такого облегчения на лице, что Первый закинул голову и крепко сжал зубы, чтобы сдержать крик.
И там он вдруг заметил, что струйки мельчайших частиц, только что составлявших животный, не устремляются вверх, а в каком-то месте изгибаются и движутся к нему. Нет, ему за спину, в заросли, где снова опускаются к земле.
Ринувшись туда, он увидел целую группу из башни Второго – судя по явно незнакомым ему лицам. Они стояли вокруг какой-то пузатой емкости, в верхней части которой располагалась воронка. Втягивающая в себя струйки все еще мерцающих частиц.
– Что вы делаете?! – не сдержался на сей раз Первый.
– А тебе что за дело? – повернувшись к нему, пренебрежительно бросил один из группы.
Первый глянул вниз – оказалось, что он материализовался в своем новом облике.
– Ну … интересно, – взял он себя в руки, изобразив праздное любопытство.
– Темным отныне велено распылять всех недостойных, – раздувшись от важности, снизошел до ответа вожак группы. – А мы эту исходную субстанцию собираем. Чтобы она опять в негодную форму не сбилась. И чтобы наших посланцев в тот бесноватый мир кормить – там, говорят, пища любого ангела отравить может. А тут продукт здоровый, очищенный – не пропадать же впустую!
Все остальные в группе дружно заржали. Кроме одного. Он покосился на стоящих рядом, и на лице его промелькнуло отвращение – но он тут же опустил глаза и замер с непроницаемым видом.
Первый бросил взгляд в сторону аннигилятора, хорошо различимого в просвете деревьев. Управлявшая им фигура уже выпрямилась – и Первый узнал своего бывшего помощника.
– Направляй его сюда! – заорал он ему мысленно, подпрыгивая и хлопая над головой в ладоши, словно в восхищении от услышанного от вожака группы Второго. – Сноси здесь все! Плевать, что и меня вместе с ними!
Его бывший помощник повернул к нему голову и тут же дал знак другим, стоящим в стороне, поднимать аннигилятор и нести его в башню.
– Ну все, мы пошли, – бросил Первому вожак группы. – Ты с нами?
– Да нет, у меня тут еще дела есть, – совершенно искренне ответил тот ему. – Так что – задержусь. Наблюдение веду – скрытное. Вы меня не видели.
Небрежно кивнув им, он тут же инвертировался. И на этот раз перенесся прямо в башню. Где тут же материализовался – в своем обычном виде.
Его бывший помощник уже спускался к себе в кабинет. Двое из его команды несли аннигилятор вверх по лестнице. Еще один, очевидно, был приставлен к ним для охраны. Увидев Первого, он дал знак остальным продолжать движение, а сам стал, прищурившись, внизу лестничного пролета, чтобы не дать ему последовать за ними.
Смерив его презрительным взглядом, Первый пошел к своему бывшему помощнику. Когда он, однако, поравнялся с охранником, тот остановил его.
– Подождите! – негромко произнес он, глянув на Первого и тут же отведя глаза. – Извините – мы не думали, что все так обернется.
Несколько минут Первый смотрел на него – пока тот снова не поднял на него глаза с промелькнувшим в них сочувствием – потом молча кивнул и пошел вниз.
Войдя в кабинет своего бывшего помощника, он подошел к его столу и также молча глянул на него сверху вниз.
В ответном взгляде того не было ничего.
– Никому не позволено уничтожать создание Творца? – тихо спросил его, наконец, Первый.
– Вы это тоже сделали, – монотонно ответил ему тот.
– Я не получу орудие уничтожение из твоих рук? – также негромко продолжил Первый.
– Вы это сделали первым, – также не изменился тон его бывшего помощника. – И за Вами наблюдали. И информация о том, что мы уничтожаем себе подобных, уже распространена везде. И нас везде называют темными. И, как темным, теперь нам положено выполнять самую темную работу.
– Вы стали темными намного раньше, – отрезал Первый. – И сегодня только подтвердили этот статус. Сегодня ты уничтожил того, с кем провел столько времени в одном помещении, за одним столом. Работая над совместным проектом, строя совместные планы, делая совместное дело.
– Вас это тоже не остановило, – вспыхнул взгляд его бывшего помощника.
– Животный был жив! – возвысил и Первый голос. – Он был изуродован, но оставался в полном сознании. До самого конца. Он даже нашел в себе силы попрощаться со мной!
– Как я уже неоднократно говорил Вам, – снова вернулся его бывший помощник к бесчувственному тону, – я не остановлюсь ни перед чем, чтобы дождаться часа расплаты. За все. Я храню все здесь, – ткнул он себя пальцем в висок, и затем прищурился. – Но как мне сообщила та башня, Вы обязались создать для нее другие, независимые хранилища памяти – и я требую, чтобы Вы создали такие же и для нас!
Несколько мгновений Первый вглядывался в него, пытаясь найти в его лице хоть проблеск сожаления, раскаяния – чего угодно – и увидел там лишь одно холодное ожидание.
– Я сделаю только одно устройство, – произнес он, наконец. – Все остальные вы сделаете сами – и для той башни, и для себя. Здесь я больше создам ничего и ни для кого.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел к себе. Только что произошло нечто такое, что дало новый толчок его размышлениям.
Творец оказался прав. Разлом между башнями на них не остановился – он уже пошел вглубь каждой из них. Первый только что получил подтверждение этому – в обеих башнях уже появились несогласные с их действиями. Пока их еще единицы, и они пока еще скрывают свой протест. Но число их будет расти, и Первому нужно внимательно следить за этим процессом, пока с обеих сторон не возникнет критическая масса недовольных – они неизбежно начнут притягиваться друг к другу, как любые противоположности. И он поможет им в этом, снова соединив башни в единое целое.
Но Творец был прав и в другом. Раскол уже вышел за пределы башен, и остановить его только в них не удастся. Противостояние со Вторым, вылившееся в открытую войну, началось с его мира. Но когда? Он начал снова перебирать в памяти все события, произошедшие там, в поисках точки невозврата.
Создание мира? Нет – Творец его одобрил, и Второй был к нему абсолютно равнодушен.
Несанкционированный уход Лилит в него? Нет – он вызвал недовольство, но ни от кого не прозвучало ни слова о необходимости покарать ее.
Его уход в мир вслед за Лилит? Снова нет – Творец ни разу не вызвал его, чтобы устроить ему разнос, а Второй был только раз его длительному отсутствию.
Появление Малыша? Да – тут Творец разошелся не на шутку, но всего лишь удалил его от себя, приведя в еще больший восторг Второго.
Его внушение Еве и их с Адамом последующая ссылка в его мир? Тоже нет – Творец всего лишь восстановил статус кво в отношении места пребывания Адама, а Второй, хоть и лишился своего идеального мира, но тогда нацелился отобрать у Первого его мир, а не уничтожить его.
Убийство Моего? А вот это, пожалуй, оно самое. Смертный грех. Совершенный в его мире, но в клане Второго. Руками одного из его подопечных против другого. Из ревности и зависти, привнесенных в его мир Вторым. Это действительно требовало очень серьезного разбирательства. Которое бы вскрыло все эти факты. И которое Второй предотвратил той гигантской волной.
Но самое главное – убийство Моего произошло из-да Лилиты. Нет, из-за их с Моим взаимного притяжения. Именно в его мире возникло притяжение между потомками их башен. Именно в его мире возникла ситуация, которая могла остановить раскол между ними.
И он ее проворонил.
Он не успел спасти Моего.
И Лилита с Моим не смогли создать то самое единое целое, которое соединило бы и все остальные распавшиеся противоположности.
Но они с Творцом создали вселенную, развивающуюся по циклическому принципу.
Значит, эта ситуация просто не может не повториться.
Причем, именно там, где она не реализовалась в первый раз.
В его мире – дав ему второй шанс.
Опять Творец оказался прав!
Слушай, обратился Первый к своему миру, я понял, как все починить. Но без тебя никак. Имей совесть – дай знать, как только обстоятельства сложатся!
Глава 20. Макс об озарении тьмы
Я всегда воспринимал землю неким фоном. Декорациями, среди которых я осуществлял свою основную деятельность – поиск ярких, свободных, не поддавшихся догмату светлоликого большинства личностей.
Уже длительное время таковых становилось там все меньше – земля все глубже заражалась идеями серости, потребительства и самого низменного примитивизма, насаждаемого на ней правящим течением. Люди все охотнее сбивались в одну плотную безликую массу, бездумно копируя навязанные им модели поведения: стремясь к одной, указанной им цели, скандируя одни, озвученный им лозунги, поклоняясь одним, созданным им из пустоты, идолам и подвергая остракизму одних, выставленных им напоказ, изгоев. Их мышление сжалось до уровня рыбки гуппи – они даже не давали себе труда вспомнить, во что верили еще вчера, и не задавались вопросом, отчего их вера изменилась.
Не раз я задумывался с тревогой о том, откуда наше течение – и так крайне немногочисленное по сравнению со светлым – сможет в самом скором времени получать пополнение, и в чем – если не в спасении из этого болота редких, еще оставшихся живыми ростков – будет состоять наша работа. Я решительно отказывался даже допускать, что она может свестись исключительно к содействию карательным псам светликих в искоренении особо зловонных миазмов этого болота. Сам я в то время никогда не соглашался участвовать в их облавах – мне вполне хватало периодического общения со среднестатистическими представителям>и человечества, чтобы не испытывать к нему ничего, кроме презрения.
Потом мне на пути встретилась Марина, которая показалась мне в тот момент ярчайшей звездой на моем персональном земном небосклоне. Цельная, самодостаточная, не признающая никаких преград и не поддающаяся воздействию не то, что толпы – даже группы близких ей людей. Я уже поздравлял себя с находкой истинного самородка, как он обернулся капканом: впервые в моей практике человеку удалось усыпить мою бдительность и вознести мои надежды до небес – только лишь для того, чтобы сдать меня с поличным карающему мечу светлых. То, что ей предложили затем участвовать в его облавах на регулярной основе, меня не удивило – но меня бесконечно заинтриговало, почему она выставила условием своего участия привлечение к ним меня.
Я был просто обязан выяснить ее мотивы. Не скрою также, что у меня присутствовала мысль не допустить того, чтобы она досталась, в конце концов, светлым. Перед ними она определенно не испытывала никакого преклонения – как, впрочем, и уважения к нашему течению. Из чего следовало, что чашу весов еще вполне можно было склонить в нашу сторону – да и карающему мечу не мешало напомнить, что тактический успех нередко ведет к стратегическому поражению, и что, в конечном счете, в любом противостоянии верх одерживает не гора бицепсов, а управляющий ими мозг.
Как ни странно, управлять силами, всегда нацеленными, в первую очередь, на преследование любого представителя нашего течения, оказалось довольно забавно, а сотрудничать с самим карающим мечом – вполне сносно. Тогда я не придал ни малейшего значения месту, в котором осуществлялась наша совместная работа, а отнес ее успех на счет эксцентричности Марины, которая, казалось, испытывала равную неприязнь к обоим нашим течениям и при этом тешила себя абсолютно несбыточной идеей о возможности нашего со светлыми мирного сосуществования на долгосрочной основе.
А потом на земле появилась моя удивительная дочь. И это место перестало быть для меня фоном, декорациями, полем сражения или спортивной площадкой для определения сильнейшего – оно стало средой ее обитания. И я ни секунду не задумался перед тем, как обратиться к главе нашего течения с просьбой предоставить мне статус нашего постоянного представителя на земле – я не мог даже мысли допустить о том, что она останется одна в той разлагающей атмосфере.
Я был готов на все, чтобы сберечь всю ее неповторимую и неотразимую сущность во всем ее первозданном великолепии и ввести ее однажды в ряды нашего течения, где она по праву займет одно из самых достойных мест.
Я не замечал более чем скромные условия своего пребывания там.
Я не тяготился постоянным нахождением среди сонма твердолобых светлых.
Я не противился участию в ее жизни ее назойливого опекуна.
Я даже смирился с ее совершенно необъяснимой и неоправданной склонностью к светлому наследнику.
Я отмечал все эти перемены в себе иногда с легким юмором, иногда с далеко не легкой досадой, но всегда приписывал их влиянию своей фантастической дочери – а отнюдь не месту, где все они происходили. И только когда моя дочь – вместе со светлым стоиком – объявили на нашей экстренной встрече, что они намерены дать твердый и бескомпромиссный отпор планам светлоликих тиранов окончательно поработить землю, я задумался.
Даже не предполагая в тот момент, что она не только подточит многие из моих личных принципов, но и взорвет, в конечном счете, всю мою непоколебимую прежде систему приоритетов.
Когда на той встрече появились люди – Марина, а затем Света – я сразу понял, что что-то случилось.
В тот момент я был абсолютно уверен, что карающий меч, не сумев – несмотря на весь свой арсенал солдафонский грубости – предотвратить наше посещение земли, сообщил о нем своим патронам, и те приняли самые неотложные меры, чтобы сорвать переговоры Гения с моей дочерью и юным стоиком.
Но тут же выяснилось, что эти важнейшие переговоры были сорваны по куда более немыслимой причине – из-за саботажа взбалмошного, безнадежно избалованного попустительством со стороны всего своего окружения и понятия не имеющего об элементарной самодисциплине, горе-хранителя.
Доверие Гения, оказанное ему в совершенно недвусмысленных выражениях, подписание документа, накладывающего на него определенные обязательства, ответственность перед другими участниками ячейки, обеспечивающая их безопасность – все это оказалось для него пустым звуком. Он уже давно и явно тяготился и кропотливой работой по сбору необходимых Гению данных, и своей ожидаемо второстепенной ролью в ней – и не преминул воспользоваться первой же возможностью, чтобы сбежать. Перечеркнув бесчисленные усилия всех своих соратников и не постеснявшись прикрыться прекрасно выдрессированной Татьяной.
Я убедился в этом, заметив, с какой молниеносной скоростью он присоединился к ее заявлению, что она остается на земле. А также услышав оглушительный рев карающего меча, который уже, похоже, вызывал всех подряд – судя по отдельным репликам Татьяны и решительности, с которой Марина и опекун моей дочери сбросили телефонные звонки. Вполне можно было допустить, что карающий меч был не в курсе очередного демарша горе-хранителя – артистический талант определенно не входил в скудный список его достоинств, и так долго поддерживать образ разъяренного быка ему явно было не под силу.
– Мой дорогой Макс! – прервал эту какофонию в моем сознании освежающе сдержанный голос Гения. – Я целиком и полностью разделяю Ваше негодование – ситуация действительно требует экстренных мер. Я могу попросить Вас оставить меня с ней наедине? Поверьте мне, я смогу найти подходящие для ее разрешения слова.
У меня не было ни малейшего сомнения в том, что он обратился с этой просьбой не только ко мне, и я счел своим долгом продемонстрировать своим лишившимся самообладания спутникам пример трезвости мышления.
Разумеется, Гений нашел подходящие аргументы – хотя и, допускаю, более решительные – чтобы заставить хранителей последовать за мной на веранду. Вместе с карающим мечом, к сожалению. Неизменная вежливость Гения не позволила ему послать того немного дальше, и он продолжил бесноваться в моем сознании – к счастью, уже совершенно бессвязными и бессмысленными возгласами, которые можно было просто отодвинуть на задний план.
На переднем уже ораторствовал опекун моей дочери – с таким обвиняющим видом, как будто это не он не так давно отказал в какой бы то ни было помощи и юному стоику, и моей дочери, и даже своей собственной. В последующем разговоре этих, с позволения сказать, беззаветных хранителей человеческих душ – включая Марининого – передо мной предстало во всей красе их ханжество и безответственность.
У каждого из них всегда и во всем был виноват кто-то другой. Опекун моей дочери самоустранился из-за неточной передачи ему Мариной информации о заговоре светлых. Хранитель Марины немедленно обвинил его в неверном толковании ее слов. Опекун моей дочери открыто заявил о недоверии хранителю Татьяны – и когда тот предложил прояснить все неточности, он посмел обвинить Гения в полном подчинении всех присутствующих своей власти. Хранитель Марины резонно напомнил ему, что являлся непосредственным свидетелем первичного разговора о заговоре. Я не отказал себе в удовольствии поинтересоваться, как удалось Гению подчинить хранителя Марины, ни разу в жизни с ним не встретившись.
Не найдя, что ответить, они немедленно вспомнили о корпоративном единстве. Хранитель Татьяны довольно точно, в целом, описал цель запланированного переворота на земле – старательно обойдя при этом своим вниманием тот факт, что сама идея переворота родилась в недрах светлоликого большинства, но тщательно подчеркнув, что она нашла живой отклик в нашем течении. Я охотно исправил его досадное упущение, напомнив им всем, что представители нашего течения участвуют в сопротивлении этому плану наравне с ними – включая того, чьему разуму единственному под силу остановить его.
Для них, впрочем, единственным непревзойденным авторитетом оставался карающий меч, к которому хранитель Татьяны и отправил опекуна моей дочери за подтверждением его слов. Я был бы только рад хоть ненадолго избавиться от уже истерически задыхающегося фона в своем сознании, как тут на веранду вышли Гений с Татьяной.
Лишь только увидев их, я сразу понял, что случилось что-то серьезное.
