Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 97 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.7
Горе-хранитель прямо в лоб спросил у меня, о чем со мной говорил Гений – не утруждаясь соображением, что у меня подобных вопросов не возникло ни к одному из них. Я не отказал себе в удовольствии раскрыть ему глаза на этот факт.
Карающий меч разделил со мной это удовольствие, издав короткое фырканье довольного собой кабана – и я решил, из чистой справедливости, не обделять и его щелчком по носу, поставив его в известность, что Гений интересовался ролью Марины в невероятном скачке результативности всех его совместных с ней мероприятиях на земле.
О своем вкладе в их успех я скромно умолчал – к такому аргументу карающий меч был бы готов, разразившись бесконечной и выходящей за рамки элементарных приличий тирадой в мой адрес – а вот апелляция к Марине определенно поставила его в тупик, что дало мне, наконец, возможность отправиться в нашу цитадель.
Телепортировался я туда почти мгновенно, что счел крайне обнадеживающим фактом – лестно было предположить, что мой уже разгоревшийся интерес к истокам нашего течения существенно подкрепился необходимостью моего знакомства с ними. В пользу такого предположения говорило и то, что доклад моему главе также прошел в весьма сокращенном виде.
С самого начала он, разумеется, поинтересовался стабильностью работы сканеров. Ни мало не покривив душой, я сообщил ему, что никаких свидетельств постороннего вмешательства в них – к коему уж никак нельзя было отнести их усовершенствование Гением – я не заметил, и добавил, что Гений взял их под свой личный контроль, что вновь неоспоримо соответствовало истине.
Мой глава удовлетворенно кивнул несколько раз, не настаивая на дальнейших объяснениях.
– А что Вы можете сказать о матери светлого исполина? – рассеянно продолжил он, уже явно думая о чем-то другом. – Не произошли ли какие-то изменения в ее поведении?
Я нахмурился, старательно перебирая в памяти недавние события. Татьяне удалось удивить меня – даже дважды – но обе ее вспышки были связаны с землей, а мой глава определенно имел в виду происходящее в офисе.
– Боюсь, я не могу припомнить ничего подобного, – ответил я, наконец, строго в рамках заданного вопроса. – У меня вообще складывается впечатление, что весь ее якобы многообещающий потенциал ограничился лишь проникновением в инвертацию. За все время работы в новом отделе от нее не прозвучало ни одного дельного соображения.
– Да, нашим партнерам случается делать ошибочные ставки, – охотно согласился со мной мой глава. – Но это и к лучшему – их промахи, проистекающие из чрезмерного самомнения, нам только на руку. И кстати – как насчет того исполина, который работает с Вами? Он уже освоился или все также предпочитает держаться в тени?
– В рабочее время – абсолютно и в самой глубокой тени! – обрадовался я возможности обойтись без каких-либо купюр. – Я бы даже решился предположить, что во время доклада о сбое в сканерах он получил довольно приличную взбучку у своих патронов – с тех пор в течение каждого дня он как будто срастается со своим экраном.
– Даже так! – вскинул брови мой глава. – Нужно ли понимать, что в его приборе наблюдается повышенная активность?
– Я особенно не вглядывался, – пристыжено потупился я, – но случись там нечто, выходящее за рамки обычного, я уверен, что оно не ускользнуло бы от моего внимания. Активность он проявляет только во время перерывов – и, вынужден признать, чрезвычайно враждебную по отношению к нашему течению.
– В этом тоже есть свои плюсы, – успокоил меня мой глава. – Столь открытая неприязнь вызывает лишь взаимную – хуже было бы, если бы он скрывал ее, втираясь нам в доверие. Но как я уже упоминал, он – пешка, которой начинают партию, но которая не становится от этого значимой фигурой.
Положа руку на сердце, я бы ничуть не возражал, если бы эту пешку сняли с доски после первого же хода – открытость в выражении своих склонностей и антипатий можно отнести к похвальным качествам, только не являясь ее ежедневным свидетелем,
– Кстати, – оживился мой глава, переплетя перед лицом пальцы и глянув на меня поверх них, – не исключено, что то же самое можно сказать и о светлом исполине, который находится рядом с Вашей дочерью. По некоторым признакам, он начинает выдыхаться – как и его мать, которая также взяла хороший старт, но так и не смогла удержаться в лидерах. Нас всех это крайне тревожит, и у меня есть к Вам вопрос: если с ним случится такое выгорание, если он превратится в свою бледную копию и будет лишь имитировать себя прежнего, сумеет ли Ваша дочь разглядеть это?
И занять его место, мысленно продолжил я с раздражением – похоже, моей дочери действительно предлагают идти к главенствующей роли буквально по головам. Нет уж, если она приняла решение следовать за юным стоиком куда угодно, хоть в самый центр умопомрачительного водоворота, то я сделаю все, чтобы она не осталась там одна.
– Вне всякого сомнения! – твердо уверил я моего главу. – Они находятся в теснейшем контакте с самого младенчества, и можно с уверенностью сказать, что их сознания полностью и безгранично открыты друг другу. Поэтому какие бы сомнения у кого ни появлялись, возникни в упомянутом Вами исполине хотя бы намек на притворство и фальшь, скрыть это от моей дочери ему бы никак не удалось – и она мгновенно либо вернула бы его на истинный путь, либо нашла бы способ известить меня.
– Ну вот! – слегка прихлопнул мой глава одной ладонью о другую. – Мы только что получили еще одно доказательство абсолютной незаменимости Вашей дочери.
Меня убеждать в нем было совершенно незачем – но выйдя из кабинета моего главы, я со всех ног поспешил в апартаменты Гения, чтобы получить там заверения непосредственно из ее уст, что поставленная им перед ней и юным стоиком задача не послужит основанием для их рокировки.
Там, однако, я даже телефон вытащить не успел – как и обещал Гений, меня ждали.
Неприкасаемые. Все трое.
Мне случалось видеть их всего несколько раз, да и то издалека, но в нашей цитадели их знали, пожалуй, все, хотя никто на моей памяти не мог похвастаться более тесным знакомством с ними, чем мимолетные встречи.
Одни произносили их название с изрядной долей презрения – словно упоминали изгоев, одно только прикосновение к которым было зазорным; другие – существенно меньшая часть – с легким налетом восхищения перед сумевшими поставить себя выше любого закона и оказавшимися неподвластными ему.
Никто не знал место их расположения в нашей цитадели – они попадались кому-либо на глаза крайне редко и всегда абсолютно неожиданно, как будто конденсируясь из воздуха – можно было бы предположить, что они перемещаются в нашей цитадели в инвертации, если бы эта мысль не была запредельно абсурдной.
Еще большей тайной был покрыт род их деятельности – ходили слухи, что они занимаются первичными изысканиями на земле, являясь тем самым ситом, через которое просеиваются бесчисленные толпы людей для обнаружения среди них редчайших самородков, которые могут обладать мировоззрением, близким нашему течению. Возможно, именно этим объяснялись столь длительные периоды их отсутствия в нашей цитадели, и поскольку ни сам факт существования таких аутсайдеров, ни стиль их времяпрепровождения очевидно не вызывали у нашего главы ни малейших возражений, лично мне такая версия казалась вполне правдоподобной.
Единственное, что было достоверно известно о них – это то, что в бесконечно древние времена они принадлежали к той кучке умалишенных, которые бросили открытый вызов правящему большинству. Прямое выступление против существенно превосходящих нас сил светлоликих само по себе было верхом безумия, но оно еще и оказалось совершенно любительским по уровню как подготовки, так и организации – и вполне ожидаемо потерпев поражение, оно чуть было не утянуло за собой и все наше течение. Большая часть поверженных дилетантов предсказуемо разбежалась, оставив нашу цитадель исправлять последствия их безумного шага – и, признаюсь, мне было не совсем понятно, по какой причине были оставлены в ней эти трое. Единственным разумным объяснением могло послужить предположение, что они в самый последний момент одумались и предупредили нашего главу – так, что он успел организовать успешную оборону нашей цитадели.
Еще меньше я понимал, как они оказались в апартаментах Гения.
– Извините, я, похоже, ошибся, – шагнул я назад к выходу из них.
– Нет, не ошиблись, – негромко пророкотал стоящий ближе всех ко мне, – мы Вас ждем.
У него, по крайней мере, внешность вполне соответствовала образу бунтаря-анархиста. Лицом значительно темнее остальных, а телом – выше и крепче, он стоял перед ними, словно вызывая удар на себя. Двое других расположились у него за спиной – в ряд, плечом к плечу – но отнюдь не спокойно и расслабленно. Один чуть подался вперед – в позе гибкого и готового к прыжку зверя, другой слегка покачивался с пятки на носок, подрагивая от напряжения и стреляя по сторонам молниеносными взглядами.
– Зачем вы меня ждете? – напустил я на себя озадаченный вид – это все еще могло быть досадным стечением обстоятельств или даже ловушкой. – И почему вы ждете меня в чужих апартаментах?
– Он велел нам показать Вам некоторые материалы, – ответил мне лидер группы, ощупывая мое лицо испытывающим взглядом.
– Кто – он? – все еще сомневался я.
– Хозяин … апартаментов, – фыркнул он.
– Вы имеете в виду Гения? – потребовал я полной ясности.
– Можно и так сказать, – сверкнул он белозубой усмешкой.
– Что за материалы? – не добившись искомого, зашел я с другой стороны.
– Давно и благополучно всеми забытые, – закрылся он и там завесой таинственности.
– Следует ли мне понимать, – вдруг снизошло на меня озарение, – что вы подвергаете меня некой проверке?
– Конечно! – и глазом не моргнул он. – Если он считает, что круг замкнулся и дает нам шанс выйти на новый виток, мы ему доверяем. Вопрос в том, достойны ли Вы его доверия.
– Мне не пристало отвечать на такой вопрос, – удалось ему задеть меня. – Но позволю себе заметить, что Гений направил меня на встречу с вами – вам достаточно такого ответа?
– Возможно, – пожал плечами он. – Мы это очень скоро узнаем. Имейте в виду – некоторые знания являются очень тяжелой ношей, посмотрим, как Вы сможете ее нести и, главное, куда.
Глава 20.8
Он сделал шаг в сторону, оставшись, тем не менее, на расстоянии вытянутой руки от своих спутников. Они тоже расступились, и я увидел – между и за ними – … сканер. У меня заныло сознание, решительно противясь выделению еще одной его части для анализа очередных графических ребусов перед глазами.
К счастью, это оказался не привычный мне сканер, а, скорее, ретранслятор мысленных образов. Тех самых других миров, обещанных мне Гением.
На фоне моей обычной среды обитания на земле – в большом городе, со всеми благами цивилизации и комфортом, где наиболее реальной опасностью является получение штрафа за превышение скорости – эти миры показались мне почти дикими и определенно первобытными.
Необузданная природа в них явно превалировала над результатами человеческой деятельности. В одном буйствовала непроходимая лесная чаща, в другом вся жизнь сосредоточилась под землей среди неприступных скал, и только в двух следующих можно было заметить следы пребывания людей: в виде неких подобий мельниц на реках в одном и бескрайних плантаций, слишком правильной формы, чтобы быть естественными, в другом.
При всем этом люди там везде были – охотились в лесу, вытаскивали на поверхность земли куски какой-то породы, суетились вокруг мельниц и копошились на плантациях. И хотя вся их жизнь, казалось, была сосредоточена вокруг одних и тех же действий, она оставляла впечатление умиротворения, покоя и полного довольства жителей.
– Насколько я понимаю, – уточнил я, когда экран сканера вернулся к незамутненной прозрачности, – это одни из первых созданных нами миров?
Неприкасаемые молча смотрели на меня.
– Тогда хорошо, что потом мы перешли к большему разнообразию, – счел я их молчание утвердительным. – Я бы сказал, что в этих просматривается некая однобокость в плане выбора видов деятельности. Должно быть, это делало их довольно уязвимыми.
– Да, – хрипло каркнул их лидер, – в конечном счете они действительно оказались уязвимыми, только по иной причине. Вторая серия.
Она оказалась существенно короче первой – у меня даже возникла мысль, что Неприкасаемые сознательно прибегли к стандартному приему манипуляции сознанием: сначала зрителю демонстрируется долгая история мирной и счастливой жизни, чтобы он успел почувствовать свою сопричастность, а затем следует короткая сцена смертоносной катастрофы, чтобы удар показался еще более жестоким.
После этого никаких других мыслей у меня не возникло – зрелище на экране сканера было поистине ужасающим. Людей там расстреливали, как мишени в тире, и хотя некоторые из них пытались сопротивляться, стрелки явно превосходили их и числом, и умением.
– Что там произошло? – сглотнул я подступающую к горлу тошноту.
– Их убили, – коротко ответил мне лидер.
– За что? – помотал я головой. – Я не понимаю – насколько мне известно, мы создавали миры для правящего течения. Кому могла понадобиться их гибель?
– Правящее течение, – выплюнул лидер официальное название светлоликих, – вполне устраивала однобокость, – последовал еще один плевок, уже в мой адрес, – миров. Пока те не решили выйти из-под их власти.
Я подозрительно прищурился. Речь явно зашла о той неудачной попытке бунта, но при чем здесь какие-то древние люди?
– Откуда у вас эти материалы? – не стал я скрывать свои сомнения.
– Вы знаете, кто мы, – ответил мне лидер такой же прямотой. – Расправиться с нами возможности не было – аннигилятор тогда еще не был создан – поэтому они просто уничтожили наши миры.
– Светлые?! – не поверил я своим ушам.
– Как видите, – процедил он сквозь зубы, – они не всегда такими были.
До меня вдруг дошло окончание его предыдущей фразы.
– Подождите, – остановил я его поднятой рукой. – Миры создавались для светлых. Только они могли управлять ими. Вы сказали, что это были ваши миры …
– Сеанс окончен, – резко прервал меня лидер Неприкасаемых. – Уходите!
Покинув апартаменты Гения, я добрался из нашей цитадели и вдохнул, наконец, полной грудью. Мне нужно было срочно вернуться в офис и связаться с Гением. Мне нужно было предупредить его.
Говорить о бунте тех сумасшедших считалось в нашей цитадели дурным тоном – мало того, что он набросил тень безответственной анархии на все наше течение, так еще и потерпел неудачу. Поэтому никаких подробностей о нем никто толком не знал. Теперь же выясняется, что, по крайней мере, некоторые из них принадлежали к светлоликим – и затем каким-то образом оказались среди нас. Было только логично предположить, что нам их навязали в качестве скрытых соглядатаев – в обмен на закрытие дела о бунте. Возможно, именно это стояло за иначе необъяснимой терпимостью к ним нашего главы. А вот Гений, должно быть, был не в курсе этого шантажа со стороны правящего большинства – и я был просто обязан поставить его в известность о нем.
Телепортироваться в офис мне, однако, не удалось. Даже после нескольких попыток. После которых я понял, наконец, почему вдруг перестал работать наш исконный закон надобности.
Истребление миров светлоликими и милосердными лицемерами было не просто ужасающим – оно было немыслимым. Это как если бы карающий меч, осознав, что мне удалось добиться успеха в привлечении некоего человека на нашу сторону, не выступил бы против меня, а уничтожил того самого человека – при всем моем презрении к главной ищейке светлых, такого я не мог себе представить.
И все же …
Когда тот же карающий меч получил приказ организовать аварию моей дочери и юному стоику, он не отказался. Саботировал – но не отказался.
Когда Татьяну чуть не лишили сознания, ее горе-хранитель не протестовал. Поднял все свои земные контакты на ноги, чтобы вернуть ей память – но не протестовал.
Это уже не говоря об опекуне моей дочери, который не просто охотно – с восторгом принял идею передачи всех людей в ведение нашего течения – истинных исчадий ада, с его точки зрения – если это дало бы хоть малейший шанс признания его собственной наследницы.
Я вызвал Гения.
– Не могли бы Вы провести меня через Путь? – вежливо, но решительно обратился я к нему. – Я не могу попасть в офис. По правде говоря, я не хочу туда отправляться. Я больше не хочу иметь никаких дел я этими чудовищами.
– Немедленно переноситесь ко мне! – мгновенно почувствовал он всю серьезность моих намерений.
Эта телепортация оказалась молниеносной. Настолько, что, обнаружив себя явно далеко за пределами нашей цитадели – у ручья в лесу – я почувствовал легкое головокружение. Нет, впрочем, нашлось более разумное объяснение – Гений встретил меня там в инвертации. Тут же заметив – со всей присущей ему чуткостью – мой дискомфорт, он немедленно предложил мне перейти в простую невидимость – инвертация, мол, больше не представляет из себя непреодолимую защиту.
– Давайте немного пройдемся, – добавил он, как только голова у меня немного прояснилась.
– Куда? – не решился я привлекать его внимание к крайней затруднительности следования за невидимым спутником.
– Вы, как всегда, правы, – усмехнулся он. – Поворачиваемся спиной к ручью и смотрим перед собой. Видите вон тот ярко-желтый куст среди деревьев? Направляемся к нему – дальше я Вас снова сориентирую. Так что же все-таки заставило Вас принять столь неожиданное решение?
Подробно, хотя и слегка сбивчиво, я поведал ему все, что произошло на моей встрече с Неприкасаемыми – в частности, свои подозрения в их адрес и причины моего категорического отказа продолжать сотрудничество с моими светлоликими сослуживцами.
– Ну вот, – назидательно протянул Гений, – понимаете теперь, каково было Вашей дочери?
– При чем здесь моя дочь? – опешил я.
– Ну как же! – искренне удивился он. – Если я правильно помню ваши восхитительные истории, написанные для нашей дорогой Татьяны, Вашей дочери также нелегко дались Ваши откровения.
– Я открыл ей правду! – возмутился я.
– Вне всякого сомнения! – поспешил он успокоить меня. – И сделали это, если мне вновь не изменяет память, постепенно – почему?
– Она была еще слишком юна, – напомнил я ему совершенно очевидный факт, – чтобы принять вся правду обо мне целиком!
– И Ваша деликатность делает Вам честь! – одобрительно подхватил он. – Ваша дочь была еще слишком юна – и слишком далека от истины такого масштаба, что та могла просто раздавить ее, обрушь Вы ее на нее всю сразу. Позвольте и мне последовать Вашему примеру.
– Я не совсем понимаю, – засомневался я в трезвости своего мышления – возможно, он снова, увлекшись, в инвертацию перешел?
– Давайте я начну с вопросов, – великодушно избавил он меня от очередной шарады. – Что Вам известно о восстании против наших оппонентов?
– Это была благородная попытка, – смягчил я ради него бытующую в нашей цитадели формулировку, – но заведомо обреченная на провал – из-за ее полной неорганизованности, неподготовленности и непринятия в расчет численного преимущества противной стороны.
– Ожидаемо! – хмыкнул он. – А что бы сказала Ваша дочь, спроси Вы ее – до открытия ей истины – кто такие темные ангелы?
Я остановился, как вкопанный – сколько раз я с ужасом представлял себе, что может внушить ей ее опекун – причем, ежедневно, тогда как у меня для противодействия этому яду оставались лишь крайне редкие встречи с ней.
Глава 20.9
– Простите, ради всего святого! – охнул Гений. – Я и не заметил, что мы уже до куста добрались. Теперь поворачиваем налево и движемся вон к тому дереву, у которого ветви только в самом верху расположены. Но все же – я не слишком ошибусь, предположив, что Ваша дочь ответила бы Вам, что темные ангелы – это, на самом деле, демоны, подосланные к людям, чтобы сбивать их с праведного на преступный путь?
Я упрямо молчал, категорически отказываясь даже представлять себе такие слова в устах моей дочери.
– Вы хотите сказать, – подтолкнул я, наконец, разговор в менее чувствительное направление, – что мои представления о том бунте не соответствуют действительности?
– Абсолютно! – горячо уверил он меня. – Ваша дочь рассказала бы Вам точку зрения, распространенную в том мире – нашими оппонентами. Вы сообщили мне версию, также созданную ими и лишь слегка приукрашенную в нашей башне, чтобы не слишком уязвлять ее самолюбие. Вопрос в другом – хотите ли Вы узнать истину?
– Вне всякого сомнения, – решительно объявил я ему – в конце концов, эта истина принадлежала моему течению, и я чувствовал себя в полном праве знать ее.
– Вот и наметился у нас следующий шаг, – отозвался Гений довольным тоном. – Но позволю себе еще немного продолжить с вопросами. Знакомы ли Вы с историей того мира, в котором обретает Ваша дочь? Знаете ли Вы о связи между ним и другими мирами? И уверены ли Вы, что владеете всей информацией – в полном объеме – о своей собственной башне?
– Отвечу на все сразу, – не стал я дожидаться конца его – не исключено, бесконечного – списка вопросов. – Нет, но хотел бы узнать.
– Как видите, путь у нас впереди довольно длинный, – ограничился он констатацией факта. – Обещаю проявить на нем не меньшую деликатность, чем Вы в свое время – и чтобы даже этот первый его участок не показался Вам безрезультатным, скажу пару слов о Ваших сегодняшних собеседниках. Вы совершенно правы – Ваш глава всего лишь терпит их в нашей башне, но они облечены моим полным и безграничным доверием. Они действительно частенько отсутствуют, но всякий раз выполняя определенные миссии – порученные им мной миссии. И уверяю Вас, за крайне продолжительное время они еще ни разу не подвели меня.
– Я приму это к сведению, – пообещал я ему.
– Сделайте милость! – не остался он в долгу любезности. – И последнее – хочу обратиться к Вам с личной просьбой. В отношении Вашего сегодняшнего решения. Скажу прямо – по существу я разделяю Ваше отношение к нашим оппонентам, но я не вижу их как единое целое. И надеюсь убедить Вас, что таковым не является и наша башня – и до тех пор прошу Вас отложить составление окончательного мнения о наших соратниках. А, вот мы и дошли – удивительно, как быстро летит время в задушевной беседе!
Он бросил последнюю фразу куда-то в сторону, и глянув туда же, я только головой покрутил – шагах в пятидесяти между деревьями виднелся офис. Заговорив мне зубы, Гений просто не оставил мне выбора – не зная, как пройти Путь, вернуться в нашу цитадель я уже не мог.
– Как только устроитесь на своем месте, – подсластил он мне эту горькую пилюлю, – дайте знать. Ваши сегодняшние собеседники крайне ревностно относятся к своим материалам – к моим я подключу Вас напрямую. Только не увлекайтесь – я буду открывать Вам доступ постепенно, как ту истину, о которой мы говорили.
Лучшего решения Гений придумать не мог.
Хорошо, что он так плотно занял мои мысли – один вид моих сослуживцев в офисе мог заново всколыхнуть во мне бешенство.
Хорошо, что ни один из них не додумался обратиться ко мне – бешенство могло вырваться наружу.
И полностью завладел он моим вниманием с самого первого момента – у меня сложилось впечатление, что, пообещав мне всю историю мятежа, он все же начал не с самого начала.
Судя по всему, это был момент официального объявления выступления против правящего течения.
Первое, что удивило меня – это было количество присутствующих. В нашей цитадели бытовало мнение, что в мятеже принимала участие горстка амбициозных и бездарных отщепенцев, действовавших к тому же за спиной нашего руководства. Это же собрание проходило в достаточно большом помещении – которое, тем не менее, едва вмещало всех участников.
Кроме того, на меня произвела большое впечатление атмосфера всеобщего подъема, если не ликования. Там не было никаких переговоров вполголоса и сдвинутых друг к другу голов, что обычно присуще заговорщикам – наоборот, там стоял гул от радостных восклицаний, одни подходили к другим с поздравлениями, а те разве что на шею им не бросались.
И наконец, среди этой толпы я заметил нашего главу. Как обычно, он вел себя намного сдержаннее всех остальных, но не издавал ни единого звука протеста или возмущения происходящим. Он лишь внимательно наблюдал за всеми, то и дело согласно кивая и охотно пожимая протянутые ему руки.
И хотя эта сцена оставила у меня ощущение некой спонтанности и полной бестолковости, последующие разительно отличались от нее.
На одной определенно зачитывался основополагающий документ нового образования. Составлен он был, с моей точки зрения, более чем достойно – с предложением равноправного партнерства вместо прямого подчинения – хотя я бы сказал, что светлоликие вряд ли стоили такого благородства.
Кроме того, я отметил еще один крайне неожиданный момент: в документе четко оговаривалось, что новое образование выходит из подчинения одной ветви правящего большинства, но сохраняет контакты с другой. И чего следовало, что время выступления было выбрано совершенно разумно – у светлоликих определенно шла борьба за власть, которой вполне можно было воспользоваться, чтобы вырваться из-под их гнета.
Далее последовали сцены встреч более практического толка. На них обсуждалось то самое экономическое партнерство – как внутри нового образования, так и за его пределами – и все они носили куда более толковый и продуктивный характер. Причем, вел все эти совещания наш глава, что оставило у меня двойственное впечатление: с одной стороны, это было совершенно естественно – у него уже тогда, очевидно, проявились недюжинные организаторские способности; а с другой – однозначно указывало на то, что он не просто знал о мятеже, но и весьма активно участвовал в работе его руководящего комитета.
Занимался этот комитет вопросами не только экономики, но и обороны. На первом же его заседании я сразу же заметил Неприкасаемых – один из них и поднял вопрос создания силовых подразделений. Их подготовкой занимался, большей частью, лидер Неприкасаемых – без тупой муштры, который славился карающий меч, но с куда более высокой результативностью.
После просмотра всех этих сцен, у меня просто в голове не укладывалось, как они могли проиграть.
А они определенно проигрывали – как показало множество последующих сцен. Часть из них я уже видел на сканере Неприкасаемых, хотя и под другим углом – другая часть была еще тошнотворнее. Более всего меня поразили те, в которых одни люди – с совершенно обезумевшими лицами – бросались на других и даже на одного из Неприкасаемых. А также те, в которых одни люди продолжали сопротивляться в, казалось бы, совершенно немыслимых условиях – в то время как другие шли на попятный без всякой борьбы ради обещанных привилегий.
А потом наступил черед последней сцены – которая, впрочем, показалась мне многоточием в истории того мятежа.
Место я узнал сразу – я видел его всякий раз, выходя из нашей цитадели, чтобы отправиться в офис. Пути, однако, там еще не было – вместо него на самом краю посадки стояли бесчисленные орды, вне всякого сомнения, светлоликих. Всех, как один, не спускающих выпученных глаз с нашей цитадели и явно ожидающих команды «Фас!».
Затем я увидел … распылитель в окне, направленный на эти орды.
И Неприкасаемых рядом с ним – почему-то их там было четверо.
И услышал команду им ждать нужного момента.
И все.
Я даже вперед подался – требуя продолжения.
Очевидно, это и был конец мятежа – нападение столь превосходящими силами ничем иным просто не могло закончиться. Но я вдруг поймал себя на мысли, что – несмотря на единодушное отвращение к распылителю в нашей цитадели – готов широко открытыми глазами смотреть, как он косит идущих в атаку светлоликих. Да, они все же взяли числом, но очень хотелось увидеть уменьшение этого числа хотя бы на немного …
Вдруг мне в голову пришла намного более тревожная мысль.
Во всех этих воспоминаниях ни разу, даже мельком, не появился Гений.
Это было вполне объяснимо, если все эти сцены были запечатлены его глазами.
Но ни в одной из них также не было и намека на предводителя мятежников.
Хотя основополагающий документ зачитывал, скорее всего, он.
Из чего следовало …
Нет, такого просто не могло быть!
Я с легкостью мог представить себе Гения руководителем любого движения.
Основателем любого союза.
Вдохновителем любого числа последователей.
Координатором любых экономических переговоров.
Организатором любых защитных мер.
Я только не мог представить его малодушным предателем, умывшим руки в последний момент.
И все же он ушел …
Прямо перед самой решающей битвой …
Оставил их всех перед лицом превосходящих сил противника …
Эти мысли не давали мне покоя до самого утра. На разминке я с удовольствием выступил против карающего меча, вкладывая в каждый свой удар воспоминания о тысячах погибших людей в различных мирах и о той зловещей орде перед нашей цитаделью, только и ждущей сигнала, чтобы обрушиться на нее.
Не стоит удивляться тому, что мне это не помогло – мне нужны были ответы, а не тупое размахивание кулаками, чтобы выпустить пар.
Ответы я получил сразу после разминки – похоже, Гений снова каким-то образом прочувствовал мой душевный дискомфорт.
