Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 108 страниц)
Глава 4.2
При создании макета он воплотил на скорую руку несколько идей для их последующей детальной проработки в своем реальном мире.
Дальше по ходу ручья поднял часть его русла – ему понравилась разноцветная дуга, поднявшаяся над падающей отвесно водой.
В одном из дальних водоемов, в самом его центре, разместил источник тепла, который периодически выбрасывал вверх столб брызг и клубящейся дымки – ему было интересно, рассеется ли она наверху или, превратившись в капли, прольется назад.
На самом краю макета расположил два высоких и длинных холма, оставив узкий проход между ними – ему самому не поверилось, когда случайно произнесенное там слово вдруг начало повторяться как будто со всех сторон.
Судя по возбужденному нетерпению, первородная нашла одно из таких мест.
Она привела Первого после Творца – и своего спутника, конечно – к пещере в одном из холмов. Которую Первый в шутку называл самостроем и на которую потратил когда-то больше времени, чем на прообразы других диковинок в своем будущем мире.
Он создал внутренность этой пещеры из более мягкого камня и пустил по ее своду струйки воды, которые, пробивая себе путь в податливых стенах, постепенно прочертили на них замысловатые узоры.
Влага, однако, скапливалась на дне, и как вернуть ее назад на свод, подсказал ему предыдущий эксперимент на дальнем водоеме. Он подогрел дно и чуть вогнул его, чтобы стекающая вода испарялась, а ее излишки сосредотачивались в центре пещеры.
В это место он наведывался не раз, чтобы отрегулировать температуру дна, и однажды заметил, что в дальнем, более холодном краю пещеры, вода не только стекала, но и капала со свода. И со временем капли отрывались уже не с его поверхности, а с неких устремленных вниз отростков.
Более того, в месте падения капель появились такие же, но только медленно растущие вверх конусы. Как будто поверхность пещеры, уступая напору струек воды, растворялась в них и затем самовоспроизводилась там, где струйки иссякали до отдельных капель.
Он даже попробовал на язык жидкость, собравшуюся в центре пещеры – она действительно радикально отличалась вкусом от воды в любом другом созданным им водоеме.
Первый после Творца не стал входить за своими двуногими в пещеру. Притаившись у ее входа, он приготовился услышать, как угрюмое недовольство в тоне первородного сменится восторгом от открывшейся ему картины.
Они, впрочем, тоже не пошли вглубь. И не стали разглядывать стены. В тусклом, проникающем от входа свете Первый после Творца разглядел, что первородная увлекла своего спутника к темному скоплению влаги в центре пещеры. Там она наклонилась, пошарила рукой возле ног и бросила что-то в неподвижную жидкость.
– Красиво? – неуверенно спросила она через несколько минут, повернувшись к первородному.
– Нет, – снова отрезал он. – Холодно. Темно. Нехорошо.
Первый после Творца едва дождался, пока они уйдут – один широкими шагами и с поджатыми губами, другая – с опущенной головой и на шаг позади него.
Что она там нашла? Что еще сотворила эта пещера, пока он был занят в своем реальном мире? Он вошел в нее, внимательно глядя себе под ноги – ничего особенного, мелкие камешки. Недоуменно пожав плечами, он поднял один из них, подошел к краю жидкости и повторил жест своей первородной.
Если бы он не вглядывался изо всех сил, то ничего, наверно, не заметил бы – кроме кругов, разошедшихся по ровной и гладкой поверхности. Но затем в едва проницаемой для глаза глубине ему почудилось какое-то движение.
Присев на корточки, он наклонился, насколько смог, над поверхностью жидкости – ему навстречу, со дна ее, медленно и неуклонно росло … что-то. Как те отростки в дальней конце пещеры – только с короткими ответвлениями во все стороны, словно растительность в его лесу.
Это уже не самострой, ошарашено потряс он головой, это уже полное самовольство.
Быстро оглянувшись по сторонам, он изменил цвет внутренней поверхности пещеры на более светлый, чтобы улучшить видимость, поднял другой камешек и … на этот раз заметил кое-что еще.
Скоро у него в этом водоеме образовалась уже небольшая роща из квази-деревьев. И всякий раз он отмечал, как медленно погружаются камешки в эту жидкость – куда медленнее, чем в других водоемах. Он выскочил из пещеры, нахватал веток, шишек, кусков коры – часть из них закачалась на поверхности жидкости, другая погрузилась в нее, но там и зависла, не достигнув дна,
В этот день он снова вернулся на свою планету прямо из этой пещеры, даже не заходя в башню.
Поэкспериментировать он решил не на бескрайних водных просторах, а на водоеме поменьше. Быстро доведя его содержимое до уровня жидкости в пещере, он уже начал создавать солидных размеров новое существо, как вся живность в водоеме всплыла к поверхности. Работает! – в полном восторге подумал он, но живность почему-то замерла животами кверху и не подавала никаких признаков жизни.
Досадливо поморщившись, он вспомнил, что в пещере тоже не завелось ничего живого, хотя все созданные им опытные образцы уже понемногу расползались по макету. Еще раз оглядев мертвый водоем, он решил не тратить время на очистку воды и создание новых водоплавающих в нем. Пусть остается, как есть – напоминанием ему о том, что в творчестве порыв должен уравновешиваться выдержкой и осмотрительностью.
Над следующим водоемом он работал уже осторожнее – шаг за шагом поочередно повышая концентрацию минеральных составляющих в воде и увеличивая размеры новых помещаемых в нее существ. При этом часть ранее созданных мелких успела удрать во впадающий в водоем широкий поток, другие же остались, сначала очумело замерев на месте, но затем постепенно приноравливаясь к новой среде обитания.
Наконец, он перенес результаты эксперимента на бескрайние водные просторы, разделяющие участки суши. Там пришлось повозиться.
Он дал их обитателям время адаптироваться к новым условиям – вода занимала на его планете намного больше места, чем суша, и если населяющие первую существа ринутся в водные потоки, протекающие по второй, то просто запрудят их своей массой.
Он даже чуть понизил уровень водных равнин, чтобы избавить модифицированных водоплавающих от такого искушения и отделить их от оставшихся на суше – возможность разнообразить живность на планете всегда находила у него живой отклик.
Он также реализовал эту возможность, создавая более крупных водоплавающих – вплоть до огромных туш, предназначенных для прокорма двуногих, когда те будут пересекать водные просторы.
Он создал их по образу и подобию исчезнувших на суше гигантов, но хотя они получились столь же медлительными и неповоротливыми, как последние, заметить их в воде оказалось намного труднее.
Он долго ломал голову над тем, как указать двуногим местоположение источников пищи – пока не вспомнил созданный прихоти ради столб воды, взвивающийся время от времени над дальним водоемом в макете. Здесь Первому после Творца не пришлось даже прибегать к каким-то ухищрениям: вокруг существ находились бесконечные запасы воды, и ему нужно было всего лишь снабдить их механизмом втягивания ее в себя и испускания не в обратном, а в вертикальном направлении.
С головой уйдя в очередное масштабное преобразование планеты, он задержался на ней до наступления ночи. Обычно с ее приходом он возвращался в макет – в темноте творить не получалось, в то время как в башнях и на всех уровнях деление на светлую и темную часть дня было не предусмотрено, поскольку работы там велись безостановочно.
Глянув на прощание на ночное небо, усыпанное мириадами ярких звезд, которое он создал одним из первых, чтобы избавиться от ощущения беспросветного мрака над головой, он перевел взгляд на бесконечную водную гладь, уходящую от его ног вдаль. Он впервые оказался возле нее в темноте – и картина бездонного мрака у ног понравилась ему ничуть не больше, чем над головой.
Недолго думая, в очередном порыве, он повел рукой над водой, снабжая самых мелких ее обитателей способностью вбирать в себя дневной свет и отдавать его ярким свечением в темноте. Получилось даже лучше, чем с небом – подводные звездочки перемещались мерцающими полосами, подсвечивая водную гладь изнутри.
Так, пожалуй, двуногие смогут и ночью на ней дорогу найти …
Если бы еще и звезды не были закреплены так основательно …
Ощутив знакомый прилив вдохновения, он повернулся лицом к неразличимой во тьме суше и – таким же плавным движением руки – создал на ней совсем крохотные существа, также способные светиться в темноте. А эти будут по воздуху перемещаться, решил он: пусть у неподвижных звезд будут и плавающие, и летающие отражения.
Он еще немного полюбовался светящимися точками в уже немного отступившем мраке – то сбивающимися в плотные шары, то расходящимися веером, то вообще рассыпающимися в разные стороны – и, вздохнув в полном удовлетворении, вернулся к себе в башню.
Там эйфория от только что созданного совершенства отступила. На планете осталось еще много мест, требующих подгонки под новые условия – а кратчайшие сроки, отведенные ему на это Творцом, определенно приближались. Кроме того, у него возникло не менее знакомое чувство какой-то недоработки. Кажется, увлекшись сегодняшним внезапно пришедшим решением крупной проблемы, он что-то пропустил.
Первый после Творца подошел к окну, чтобы закрыть его – расползающаяся по макету живность уже вполне освоилась, наполнив его всевозможными звуками – и замер перед ним в холодном поту.
На границе макета стояла его первородная.
Повернувшись лицом к башне и разглядывая ее.
Без малейшего испуга – наоборот, с тем же оживлением, с которым она тащила своего спутника к пещере.
Первый после Творца отскочил от окна, лихорадочно размышляя, как предотвратить катастрофу.
Глава 4.3
Первородных всегда помещали в подготовленный для них мир немедленно после их создания. По очень простой причине – именно и только ему надлежало стать их единственной реальностью. Смутные догадки о высшей силе, сотворившей и эту реальность, и их самих, допускались, а на определенном этапе увеличения численности двуногих и повышения уровня их сознания – даже приветствовались. Но их непосредственный контакт с их создателями был просто немыслим.
О чем Творец весьма недвусмысленно напомнил своему Первому перед заключительным этапом сотворения его мира. В ответ Первый горячо заверил его, что отсрочка их перемещения туда будет практически не ощутимой, а в макете будет исключена даже малейшая вероятность их выхода за отведенные им рамки.
Никто не посмел бы упрекнуть его в том, что он нарушил данное Творцу слово – он окружил обе башни на своем уровне стеной особенно густой, практически непроходимой растительности, оставив в ней лишь по одному извилистому, запутанному проходу. Он даже собирался укрепить эту стену более прочной преградой – отвесными скалами, например – но, с ежедневно множащимися задачами на реальной планете, у него все руки не доходили.
Он представить себе не мог, как эта непоседа отыскала выход к его башне.
Зато он отлично представлял себе реакцию Творца на это ее открытие – его собственный опыт был полон громов и молний, неукоснительно следующих за любым нарушением утвержденного протокола.
Но тот же опыт с готовностью подсказал ему, что единственное, что сейчас нельзя делать – это прятаться от приближающейся грозы и пускать ее на самотек. Ее нужно встретить лицом к лицу и заставить пройти стороной.
Он вышел из башни, сделал несколько неспешных шагов в направлении первородной и остановился, чтобы не спугнуть ее.
Эффект получился обратным. У нее загорелись глаза, и она двинулась ему навстречу – без малейшего колебания и чуть не пританцовывая от нетерпения.
Вплотную к нему она, впрочем, не решилась подойти. Остановилась в двух шагах и принялась разглядывать его во все глаза.
К своему огромному удивлению Первый после Творца никак не мог придумать, с чего начать устранение надвигающейся катастрофы.
– Лилит, – вдруг произнесла она, приложив руку к груди.
– Первый-после-Творца, – машинальной скороговоркой представился он в ответ … и чуть язык учебе не откусил.
Она растерянно нахмурилась – еще, очевидно, не готовая воспринимать такие длинные фразы.
Первый с облегчением перевел дух.
– Фух? – удивленно переспросила она.
Он решительно замотал головой. Творец не давал названий своим созданиям, и они также не испытывали в них ни малейшей надобности.
– Просто Первый, – упростил он свой ответ.
– Нет, не первый, – удивленно покачала она головой, оглянувшись на границу макета.
– Первый, – неожиданно вспыхнул он от ее намека, и ткнул себе пальцем за спину.
– Что это? – кивнула она в ту же сторону – на башню.
Он попытался максимально приблизить свой рассказ к истине. И чтобы отвлечь ее внимание от себя, и чтобы направить ее любопытство в нужное русло, и чтобы подготовить ее к отличию ожидающей ее реальности от тепличных условий макета.
План его удался лишь частично.
Услышав, что перед ней находится вход в специально для нее созданный мир, она снова затанцевала на цыпочках, заглядывая поверх плеча Первого.
Когда он добавил, что тот мир намного больше и разнообразнее этого, и махнул рукой в сторону макета – она зашлась в своем серебристом смехе и даже в ладоши захлопала, мечтательно зажмурившись.
Полностью довольный произведенным эффектом, Первый после Творца перешел к последней части своего плана и предупредил ее, что жить в том мире будет не так просто, как в этом – она метнулась вперед, попытавшись обойти его.
Пришлось ему самому вновь привлечь к себе ее внимание – ухватив ее за руку, чтобы она не ворвалась в башню и не перезнакомилась там с его подчиненными. Тогда отвести грозу точно не удастся.
– Можно сейчас? – просительно заглянула она ему в глаза.
Первый после Творца почувствовал легкий дискомфорт – этот завораживающий, затягивающий взгляд был создан для того, чтобы намертво приковывать к ней внимание ее пары, а не ее создателя.
– Не сейчас, – покачал он головой, стряхивая неожиданное оцепенение. – Сейчас нужно туда, – вновь указал он на макет.
– Скучно, – разочарованно надулась она.
– Нужно подождать, – терпеливо продолжил он. – Там еще не все готово. И не нужно говорить об этом… – Он запнулся, пытаясь вспомнить, как она назвала своего спутника.
– Адаму? – подсказала она, нахмурившись.
– Да, – благодарно кивнул Первый. – Тот мир создан для вас обоих, но пусть он пока о нем не знает.
– Он не захочет, – уверенно тряхнула она головой.
Судя по всему, она все же говорила уже намного лучше – видно, вначале просто от удивления слова подобрать не могла.
– Почему? – насторожился Первый.
– Он хочет то, что хочет он. – По ее лицу пробежала легкая тень, и она как-то сникла. – Когда хочу я, он говорит: «Нет».
– Почему? – повторил Первый.
– Он – первый, – тихо ответила она, глядя себе под ноги. – Он решает, что нужно. Он говорит, что хорошо. Когда хочу я, это плохо.
Первый после Творца никогда даже не задумывался о том, что происходит с первородными после их перемещения во вновь созданный мир. Творец всегда создавал их из одинакового материала и с одинаковым усердием – равными и взаимодополняющими. На этот счет их с Творцом мнения полностью совпадали. А вот этот экземпляр успел, похоже, заметить, что появился на свет раньше своей пары. И сделать из этого совершенно неуместные выводы.
– А что же он хочет? – прищурился Первый.
– Лежать, – пожала первородная плечами. – Есть, пить, спать … – Она слегка запнулась. – Скучно.
Это точно, подумал Первый, ему в макете просто делать нечего. А вот на планете, когда им обоим придется постоянно приноравливаться то к холоду, то к жаре, то к свету, то к тьме и еще и пищу себе искать, и покровы для тела добывать, и жилище в порядке содержать – некогда ему будет об иерархии думать.
С того момента – отведя первородную назад в макет, еще раз напомнив ей о терпении и пообещав закончить ее будущий мир как можно скорее – он работал над этим без перерывов на темное время и даже на раздумья.
Ту недоработку, о которой он вспомнил прямо перед встречей с первородной, пришлось отложить. Он тогда понял, что, обеспечив обитателей своей планеты пищей во время пересечения водных просторов, одновременно лишил их обычной питьевой воды. А образовавшиеся после наклона планеты безжизненные песчаные пустыни показали ему, что в списке жизненно необходимых потребностей всех живых существ вода стоит значительно выше пищи.
Этими пустынями он и занялся. Разместить в них водоемы труда не составило, но они тут же высохли под палящим солнцем.
Пришлось укрыть их под поверхностью – что снова поставило перед ним вопрос, как указать двуногим, где они расположены.
Растительность в таких местах прижилась – после того, как он существенно удлинил ее корни – но жара убивала ее листья ничуть не хуже, чем холод.
Пришлось снабдить последние плотной оболочкой, удерживающей в них влагу – чтобы поддержать двуногих, пока они будут заняты поисками подземных резервуаров.
К модифицированной растительности тут же потянулась мелкая живность, набросившаяся на жизнетворную листву и оставляющая после себя обглоданные, неразличимые с полусотни шагов скелеты растений.
Пришлось обеспечить часть из них острыми иглами – как на тех, которые выжили в холоде – чтобы влаги хватило и дву-, и четвероногим.
Последнее решение стало предметом его особой гордости – притянутая сочными, мясистыми листьями живность одновременно становилась источником пищи для первородных.
Оставались еще участки планеты, где свет и мрак сменялись значительно реже, чем в других местах, а холод вообще не уступал теплу. Там перед ним встала прямо противоположная задача: замерзшая вода покрывала всю поверхность, куда ни глянь, а вот растительность исчезла полностью.
К его удивлению, несмотря на это, живность там осталась, самостоятельно, снова без его участия, изменив пищевую цепочку – он обнаружил в толстом слое замерзшей воды отверстия, открывающие доступ в водоемы, обитателями которых и питалась оставшиеся на поверхности создания.
Но из чего соорудить жилища для двуногих, он так и не придумал, как ни ломал себе голову – и также оставил эту задачу на потом. В конце концов, первородным понадобится какое-то время, чтобы обжиться в более благоприятных условиях – прежде чем осваивать и водные, и пустынные, и ледяные просторы.
Ему этого времени должно хватить, чтобы заняться последними более детально. Он лишь изменил окраску живности в вечном холоде под стать окружающей ее белоснежной равнине – чтобы двуногие сочли ее не менее безжизненной, чем жаркая пустыня, и воздержались пока от их изучения.
Разворот гор, чтобы гасить ураганные ветры, также незапланированно затянулся. Там он снова не удержался, не ограничился строго необходимой модификацией – разделил скалы узкими ущельями, в которых каждый звук множился, как между двумя холмами в макете.
А потом просто не смог оставить эти горы сплошными – выдолбил в них с десяток копий своей самостроящейся пещеры.
Чтобы они функционировали как следует, к ним нужно было подвести воду, и покончив с этим, он и там не смог остановиться и, махнув на спешку рукой, изменил напоследок русло части водных потоков, подведя их к краю скал, откуда вода обрушивалась сплошной стеной на расстилающуюся за горами равнину – с оглушительным ревом, с мириадами микроскопических брызг, окутавших стену воды плотной дымкой, и значительно более крупными, чем в макете, разноцветными дугами, висящими над ними …
Глава 4.4
За все это время он ни разу не вернулся к себе в башню, лишь в макет изредка наведывался – нужно было присматривать за первородной. Слово свое она сдержала – в некотором роде. Она пыталась рассказать своему спутнику об ожидающем их мире, но в подробности своего открытия не вдавалась. Собственно говоря, просто не успевала – всякий раз он перебивал ее. Все грубее и грубее.
Слушая их перепалки, Первый после Творца испытывал сложные чувства. От бесконечных «Я первый», «Я главный», «Я решаю» своего двуногого он мгновенно вскипал. Для него титул Первого всегда означал высокое доверие, разделенную ответственность и полную самоотдачу общему делу – вовсе не привилегии, как вообразил себе этот бездельник.
С другой стороны, последний был создан по его эскизам. Отнюдь не полностью проработанным, в отличие от образа его пары – и Первый после Творца прекрасно отдавал себе отчет в том, что несовершенство этого творения было делом его собственных рук.
И сейчас это несовершенство ставило под угрозу главный принцип, на котором базировалось создание первородных для заселения любого мира. Принцип, по которому был создан сам Первый. Принцип, согласно которому строилось все его последующее сотрудничество с Творцом.
Принцип равенства.
Если этот двуногий уже сейчас, в упрощенной версии своего мира, претендует на безусловное право принятия решений, оставляя их исполнение своей спутнице, что будет, когда он окажется на настоящей планете? Когда им потребуются титанические и совместные усилия, чтобы выжить на ней? Это вот этот, что ли, захочет изучить все ее уголки?
Ему же это все не нужно. Впрочем, не только ему. Первый вспомнил постоянное ворчание Творца, недоумение Второго, вежливые, но твердые отказы заказчиков от его предложений придумать что-то необычное для их будущих миров, разнообразить их, сделать их отличными от других… А теперь еще его собственное творение будет нос воротить от поистине уникального мира?
Первому после Творца уже вовсе не хотелось отдавать этот мир своему первородному – от воспоминания о разрушенном водоеме с цветами его до сих пор передергивало. На планете еще много чего можно усовершенствовать, а понятие кратчайших сроков вдруг показалось ему очень растянутым.
Он добавил игольчатой растительности в холодные участки планеты, а в жарких значительно укрупнил листья – пребывание в пустыне убедило его, что прямые лучи солнца создают для живых существ не меньший дискомфорт, чем лютый холод.
В пустыне, над подземными резервуарами, он свернул в шары некоторые виды растительности, утончил защитный покров на ней и дал ей высохнуть под солнцем, чтобы эти шары оторвались под ветром и катались по песку. Пусть живность за ними гоняется, а не скапливается в зоне комфорта и разнеживается в ней, как тот бездельник.
Бескрайние водные просторы уже тоже казались ему слишком пустынными – скорее отпугивающими, чем влекущими – и он разбросал в них небольшие островки суши. Высоко вздымающиеся над водной гладью, чтобы были видны издалека, и покрытые богатой растительностью, в которой он спрятал мелкую живность и такие же небольшие водоемы. Для постоянного обитания двуногих эти островки были недостаточно велики, но вполне могли послужить им источниками пополнения питьевой воды и разнообразия в пище на их пути с одного массива суши на другой.
Эти же холмистые островки подсказали ему возможное решение заселения ледяной пустыни. Он воздвиг там несколько высоких гор, пробив в одной из них – на пробу – вертикальную шахту, уходящую вниз, к центру его планеты. После создания последней ему так не терпелось приступить к ее обустройству, что он не стал дожидаться ее полного затвердения – и сейчас раскаленное, все еще полу-жидкое ядро планеты могло сослужить ему … вернее, его первородным хорошую службу.
Расплавленное вещество действительно начало подниматься по шахте к поверхности, растапливая замерзшую воду в окрестностях горы и давая надежду на появление в них растительности и живности.
А потом животворная субстанция затвердела на полдороге. Он расширил шахту – субстанция ринулась вверх, перелившись через выход из горы и похоронив под своим огнедышащим потоком малейшую возможность существования там какой бы то ни было жизни.
Он почувствовал азарт, которого не испытывал с момента поворота оси планеты. Все последующие изменения касались лишь ее поверхности, и его опыта вполне хватало, чтобы провести их на глаз. Сейчас же затрагивались ее недра, и правильное соотношение давления в них с длиной и диаметром шахты, а также оптимальное расстояние между горами с шахтами в их центре требовали детальных расчетов.
Первый после Творца отправился к себе в башню. Но оказался у ее входа – вспомнив в последний момент, что давно уже не наведывался к своим первородным, и решив побыстрее разделаться с рутинной инспекцией перед тем, как вплотную взяться за достойную его задачу.
Первородную он увидел сразу. Как и в первый раз, она стояла на самом краю макета, прямо у окружающей его густой стены растительности, и пристально смотрела на башню. Первый после Творца досадливо поморщился, уже прикидывая, как погасить ее не вовремя вернувшееся любопытство, чтобы выиграть еще немного времени на удовлетворение своего.
Если ее и удивило его внезапное появление из ниоткуда, она этого не показала. И не ринулась к нему со всех ног, как он ожидал. Она просто перевела на него напряженный, почти физически ощутимый взгляд – в который Первый после Творца сам вложил непреодолимое притяжение.
– Осталось совсем немного, – ошалело забормотал он, обнаружив себя прямо перед ней. – Нужно еще совсем немного подождать.
– Мне нужно сейчас, – ответила она с таким же напряжением в голосе. – Я не буду мешать. Я буду помогать.
– Что случилось? – Первый почувствовал приближение еще одной катастрофы.
– Адам говорит, что хорошо здесь, – прорвало ее лихорадочной скороговоркой. – Что больше ничего не нужно. Не нужно никуда ходить. Нет, – мотнула она головой, – нельзя никуда ходить. Нельзя ничего искать. Нельзя ничего делать. Только то, что говорит он. Даже говорить нельзя, если он не разрешает.
– Да он палец о палец здесь не ударил, чтобы что-то разрешать! – вспылил против воли Первый. – Ему ничего не нужно, потому что он сам никогда ничего не делал.
– Он кричит. Хотел ударить, – впилась она в него пристальным взглядом. – Я тоже не нужна?
Первый после Творца опешил. Во всех проектах изначально закладывалось, что первородные нуждаются друг в друге безусловно – согласно их общей с Творцом концепции, что развитие проистекает из взаимодействия, а не из противостояния.
– Не знаю, – неуверенно пожал он плечами. – Должна быть нужна. По крайней мере, в том мире.
– Тогда мне нужно туда, – решительно кивнула она. – Адам говорит, что я должна быть всегда рядом. Что тогда хорошо. А мне не хорошо ничего не делать. Мне не хорошо делать то, что мне говорят. Я хочу свое хорошо. И если я нужна, он пойдет за мной.
Первого после Творца захлестнуло знакомое ощущение. По всей коже пошло легкое покалывание, в голове возникла звенящая пустота, его просто распирало от желания действовать – немедленно. Как всякий раз, когда к нему приходило – всегда само, всегда независимо от его усилий – неожиданное, никогда прежде не испробованное и, в конечном итоге, гениальное решение.
Как тогда, когда он наклонил ось своей планеты.
Как тогда, когда он создал образ живого совершенства, стоящего сейчас перед ним.
Как тогда, когда он рассказал этому уникальному созданию об ожидающем его уникальном мире.
А вот на спутника ее вдохновения не хватило. Он оказался весьма далеким от совершенства – и путь к последнему лежит для него в новом мире. А он очутился, не зная этого, в примитивном макете – сразу на всем готовом. Ему не пришлось утолять никакие потребности – ни искать воду, ни добывать себе пищу, ни строить жилище. У него даже пара, надобность в которой была заложена в нем на уровне инстинкта, сразу рядом оказалась – как нечто, само собой разумеющееся. То, что он сможет по-настоящему оценить, лишь потеряв.
Осознав эту потерю, он непременно отправится на ее поиски – об этом позаботится непреодолимый инстинкт – и сделает, таким образом, первый шаг на пути к тому совершенству, до которого он, его создатель, просто и банально не успел его довести.
И планета практически готова. На ней есть еще, конечно, над чем поработать, но пока первородная будет осваиваться, он сможет все закончить без всякой спешки. Придется, правда, разрываться между планетой и макетом: первородной нужно будет помочь, пока она одна будет – ему уже не терпелось показать ей все свои диковинки – и ее спутник тоже должен под наблюдением оставаться, чтобы не отправился ее искать в направлении башни Второго после Творца.
Первый даже не возражал, если он поищет ее какое-то время безрезультатно. Чтобы понял, что все поистине ценное требует и сил, и времени, и душевного трепета. А если она к его прибытию уже как следует обживется, то еще посмотрим, кто кому будет потом рассказывать, что нужно делать.
– Хорошо, – улыбнулся Первый после Творца, протягивая руку своей первородной. – Идем.
А Творцу он потом доложит. Когда устроит ее в своем мире. Когда тот ничего уже не сможет изменить.
