Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 57 (всего у книги 108 страниц)
Глава 14.3
Он сбросил его автоматически, по инерции, даже не успев подумать. И затем уже сознательно запретил себе посылать ответный сигнал – в конце концов, может он себе позволить хоть пару минут ничем – еще раз: ничем! – не омраченного покоя?
В голове у него взорвался следующий вызов.
А потом – без малейшего перерыва – еще один.
– Слушаю, – рявкнул он в ответ резче обычного, но мягче, чем хотелось.
– У Вас что-то произошло? – зазвенел у него в ушах напряженный голос его помощника.
Интересно, с чего начать? – мысленно усмехнулся Первый, но ответил коротко, чтобы не затягивать разговор:
– Нет, все в норме. Чего хотел-то?
– У нас тут слухи разные циркулируют, – медленно продолжил его помощник, словно подбирая слова. – О неких радикальных переменах в Вашем мире. Вы не могли бы наведаться к нам ненадолго, чтобы прояснить ситуацию?
Знаю я это ненадолго, снова хмыкнул про себя Первый: во-первых, время в моем мире иначе течет, а во-вторых, вся моя команда категорией вечности мыслит.
– Не могу, – категорически отрезал он. – Дел столько, что ни минуты свободной нет. Составьте список интересующих вас вопросов – отвечу по мере возможности.
– А можно я этот список Вам прямо сейчас передам? – явно оживился его помощник. – Лично.
Так, пожалуй, даже лучше, задумался Первый – если список готов, сколько времени нужно, чтобы из рук в руки его передать?
– На том же месте, где я тебя в прошлый раз пришпилил, – довольно хохотнул он. – И в том же виде. Новые покровы уже себе создал?
– Давно, – мгновенно отозвался его помощник. – Лечу.
И он таки прилетел раньше Первого – сказалось, вне всякого сомнения, отсутствие физических упражнений и в зимнее, и в добровольное затворничество Первого.
Но он все же не отказал себе в удовольствии перейти в видимое состояние прямо перед носом громадного быка – и тот таки шарахнулся в сторону, вытряхнув из себя помощника Первого.
– Как Вы это …? – ошеломленно пробормотал он, выпрямляясь.
– Это что, первый вопрос? – не стал терять время Первый. – Добавляйте к остальным – я их в памяти держать не буду. Где список?
– Да у нас не так вопросы к Вам, – медленно протянул его помощник, бросая на него осторожные взгляды, – как предложение. Или даже просьба.
Ну, начинается, поморщился Первый, а у меня максимум час остался.
– Одно предложение, – отрезал он, – и одна просьба. Кратко и по существу.
– Ваш мир не имеет прецедентов, – с готовностью принял его условия помощник. – А сейчас он вообще уникален. Во-первых, в него ушли Вы, и во-вторых, в нем трое первородных.
– Откуда …? – прищурился Первый.
– Говорят, – пожал плечами его помощник. – Все. О внештатной ситуации и нарушении баланса.
Ну, молодец, Второй, сжал зубы Первый, сначала создал внештатную ситуацию, нарушив баланс в чужом мире, и потом этим же его и дискредитирует.
– Дальше, – бросил он своему помощнику.
– Позвольте нам изучать Ваш мир, – произнес тот на одном дыхании.
– Что? – Первому показалось, что он ослышался. – Это еще с какой стати?
– Мы знаем, что Вы создавали его для себя, – такой же скороговоркой продолжил его помощник, – но он уже явно вышел за рамки простого эксперимента и развивается по совершенно нестандартному пути. Такой опыт, такие знания не должны пропасть. Они могут быть применены к другим мирам – у нас огромное количество запросов …
– С каких это пор мы возвращаемся к законченным проектам? – перебил его Первый. – Я же сказал вам: только информацию о сбоях в них изучать.
– С тех пор, как Вы в свой мир ушли, – глянул на него исподлобья его помощник. – Владельцы многих миров интересуются, почему у них такого же права нет.
– Вот разрешение на это в другой башне получат – и вперед! – рассмеялся Первый, представив себе физиономию Второго при чтении подобных запросов.
– Уже заявления подали, – уверил его помощник. – Но если они его получат, мы хотим быть готовы к внесению тех или иных изменений в их миры. По опыту Вашего. Мы никак не помешаем: будем находиться здесь в облике обычного обитателя, – кивнул он в сторону покровов быка, – если Вы дадите нам доступ к их наброскам в проекте.
– Что-то я не помню такой просьбы перед твоим здесь появлением, – не преминул Первый напомнить ему о самовольстве.
– Но Вы же передали мне свои полномочия, – уверенно парировал тот, – а для остальных я спрашиваю Вашего разрешения.
– Ладно. – Первый просто чувствовал, как утекают последние минуты его драгоценного часа. – Но только в самом не выделяющемся виде, – ткнул он пальцем в те же покровы, – и не чаще раза в месяц.
– Что такое месяц? – озадаченно нахмурился его помощник.
– Э … – Первый замялся – давать своей команде доступ ко всем материалам его личного проекта ему совсем не улыбалось. – Это … примерно … промежуток времени между твоим прошлым вызовом и этим.
– Понял, – с легкой неуверенностью в голосе произнес его помощник. – Вы нас даже не заметите.
Первый кивнул, уже переходя в невидимое состояние и ринувшись назад к Лилит.
Знал бы он, на что согласился!
Он-то для себя решил, что будет отныне избегать во время охоты косматых и рогатых, благо их коза, как только подрос ее мелкий, исправно производила на свет и новое потомство, и молоко.
Но забыл при этом, что его команда не просто работала а его башне, но еще и составляла ее самую творческую часть.
Началось с того, что однажды, только отлетев от их с Лилит пристанища, он заметил в одном из просветов в густых зарослях лису.
Она безмятежно растянулась на траве, явно нежась в лучах солнца, но внимание Первого привлекло не ее странное поведение, а фантастически пушистые покровы необычного дымчатой-серого окраса.
Вот такие Лилит точно понравятся, подумал Первый, да и размерами они были побольше тех, которые ему прежде встречались.
Он быстро вернулся назад, свистнул лохматым и ринулся вместе с ними за добычей.
Которая оказалась не только крупнее, но и умнее всех себе подобных – петляла, уворачиваясь от копий Первого, так, что он даже в полете запыхался.
Но лохматые ее все же загнали, окружив со всех сторон с оглушительным лаем и угрожающим клацаем зубов. Лиса завертелась во все стороны, ища лазейку между ними – сейчас на пролом бросится, подумал Первый, занося последнее копье.
И так и замер – вместо отчаянного рывка вперед лиса резко встряхнулась, сбросив с себя дымчатые покровы, из-под которых медленно, с отчетливым хрустом всех суставов, распрямилась отнюдь не лисья фигура.
– Это нормально – все на одного?! – завопила она возмущенным фальцетом.
Лохматые, как по команде, плюхнулись задом на землю, переводя ошарашенный взгляд с фигуры на Первого и вскинув вопросительными знаками уши.
– К моему стану не приближаться! – рявкнул Первый фигуре, быстро уводя от нее лохматых – еще не хватало, чтобы у них охотничий инстинкт отбился.
Следующий инцидент произошел, к счастью, не в полете, а когда Первый вывел на пробежку скакуна и его подругу. Движение верхом было не таким стремительным, как в воздухе, но зато Первый чувствовал полное единение со скакуном, направляя его скорее мыслью, чем коленями.
Гонок у них, впрочем, никогда не получалось – скакун вел себя галантно, позволяя своей подруге вырываться вперед, и только потом догонял ее, задорно встряхивая гривой.
Наконец, они набегались и остановились передохнуть, тяжело поводя боками. Скакун пытался игриво боднуть свою подругу – она кокетливо переступала с ноги на ногу, не давая ему дотянуться до себя. Первый тоже переводил дух, одобрительно похлопывая скакуна по холке.
И тут из-за деревьев вышел еще один.
Темный, как ночь, с еще более мощной, чем у скакуна Первого, грудью и вскинутым роскошным хвостом. Остановившись чуть боком к ним, он вскинул голову и издал то ли приветственный, то ли призывный звук.
Единственное, что успел сделать Первый – это немного задержать ринувшегося к сопернику скакуна. Когда тот встал на дыбы, копыта его передних ног обрушились не на пришельца, а на его покровы, которые он яростно топтал еще добрый десяток минут, раздувая ноздри и яростно фыркая.
Скрывавшуюся под ними фигуру Первый даже не смог разглядеть – та улепетывала с такой скоростью, что, даже взлетев, Первый увидел лишь просеку в снесенной ею в бегстве растительности.
Но последней каплей стали для него его старые недруги – пернатые.
Он как раз охотился на ушастого – сначала бросив в него, для проверки, камень. Тот повел себя вполне естественно – взявшись вверх. И тут же оказался в когтях непонятно откуда свалившегося на него громадного пернатого.
– Отдай добычу, гад! – в бешенстве заорал Первый, вскидывая копье.
Ответом ему послужил насмешливый клекот высоко над головой. Где пернатый сделал полукруг и, спланировав на распростертых крыльях, уронил ушастого прямо к ногам Первого.
– Вот то-то же, – пробормотал тот, не решаясь нагнуться – при ближайшем рассмотрении когти пернатого показались ему еще более внушительными. – Давай, лети отсюда!
Пернатый не улетал – он описывал над Первым круг за кругом, и у того голова закружилась водить за ним глазами.
Мне до темноты в небо таращиться? – уже не на шутку разозлился Первый и рывком подхватил с земли ушастого – пернатый тут же спикировал, но Первый оказался проворнее, и когти пернатого впились ему не в спину, а в плечо.
Скосив на него глаза, Первый снова замер – клюв у того оказался под стать когтям.
– Можно я с Вами поохочусь? – прозвучало вкрадчиво возле самого его уха.
Глава 14.4
Первый медленно повернул голову, поднял руку и осторожно провел пальцем по голове пернатого. Тот зажмурился и вытянул вперед шею, подставляя и ее под поглаживание.
Вот за нее-то Первый его и схватил, содрав со своего плеча вместе с кусками покровов.
– Я же только спросил! – раздался из-под его руки полузадушенный всхлип.
– Сейчас я тебе отвечу, – пообещал ему сквозь зубы Первый, и мысленно вызвал своего помощника: – Общий сбор! Три минуты!
Они успели – когда Первый со своим пленником оказался на месте последней встречи со своей командой, комната была набита до отказа.
Первый от всей души швырнул все еще пернатого на пол – тот отчаянно забил крыльями, и где-то из-под них вынырнула скрюченная фигура, тут же шмыгнувшая в толпу, держась одной рукой за шею.
Первый перевел взбешенный взгляд с нее на остальных – и оторопел. Для начала их там было больше, чем в той команде, которую он помнил – и многие лица были ему совершенно незнакомы. Но главное – чуть ли не каждый второй имел вид, совершенно немыслимый в пределах его башни: с исцарапанными и покрытыми синяками лицами, с руками на перевязи и забинтованными ногами.
– Это что у вас здесь за баталии идут? – начал он вовсе не с того, с чего собирался.
– Это не у нас – это у Вас! – нервно хохотнул справа от него его помощник. – Мы сейчас как раз анализируем, каким образом обитатели Вашего мира нас идентифицируют.
– Я же сказал: в самых типичных покровах! – снова вспылил Первый. – И даже сказал, в каких!
– Мы с них и начали, – торопливо уверил его помощник. – Но таких там оказалось довольно много, и они начали нападать на нас – очевидно, прогоняя со своей территории.
Молодец, мир! – в очередной раз признал Первый совершенство своего творения, – его самой правдоподобной личиной не обманешь!
– Тогда мы решили попробовать образы менее крупных и менее опасных существ, – продолжал тем временем его помощник. – Вы ведь не уточняли, сколько набросков из Вашего проекта мы можем использовать. Сначала дело пошло лучше, на затем на нас стали охотиться более агрессивные представители Вашего мира.
– Или даже Вы сами! – пискнуло из самого центра толпы.
Первый обвел ее грозным взглядом, ожидая реплик других своих жертв, но они либо благоразумнее оказались, либо уже оправились от нанесенных увечий.
– А чего это вас так много? – увел он разговор от необходимости объясняться или, еще лучше, оправдываться. – Когда это нам штат увеличили и почему меня в известность не поставили?
Толпа перед ним пришла в движение: все они заерзали, отводя глаза и бросая короткие взгляды на его помощника.
– Дело в том, что мы с Вами подробно не обсуждали состав исследовательской группы, – медленно и с легкой опаской в голосе проговорил тот. – Сначала это действительно были только наши сотрудники. Но, ограниченные Вашими временными рамками, они смогли обеспечить очень скудный объем информации. Которого, впрочем, хватило, чтобы нам вызвались помочь некоторые владельцы миров. Немногие, – торопливо добавил он, – как раз наиболее заинтересованные в усовершенствовании своих.
Первый похолодел. Не хватало еще, чтобы пошли разговоры – знает он болтливость своих соплеменников! – что его мир совершает акты агрессии – причем, регулярно! – в отношении представителей других миров! Отличный аргумент для Второго, чтобы убедить Творца в том, что уникальное создание Первого не имеет права на существование.
– Значит, так, – резко повернулся он к своему помощнику. – С этой минуты все ваши исследования прекращаются. В связи с сопутствующими угрозами трудоспособности нашей башни.
– Нет! – выдохнула толпа в едином порыве, и затем снова загалдела на все лады:
– Это простые царапины!
– Они мгновенно проходят!
– И далеко не всегда случаются!
– И не идут ни в какое сравнение с тем, что мы узнаем!
– Ради таких знаний мы и не на такое готовы!
– Ваш мир – это просто чудо!
– Мы уже близки к решению этой проблемы, – включился в их хор его помощник. – Нужно просто создать образ, не вызывающий ни агрессии, ни охотничьего инстинкта. Мы сейчас как раз комбинируем различные из Ваших.
Первый представил себе гибрид из ушастого, пернатого и клыкастого – ну да, такого мир не покалечит, он его сразу уничтожит.
Возникший в его сознании образ не отпускал.
Возможно, он уже давно ничего не творил.
Возможно, сыграла свою роль атмосфера его башни.
Возможно, его заинтриговала сложность задачи.
Возможно, его подстегнула неспособность всей его команды решить ее – должен же он показать им, как это делается.
– Бумагу, – бросил он своему помощнику, уже набрасывая образ в сознании, – и карандаш.
На бумаге образ получился еще более внушительным.
Гибкое, словно без костей, тело.
Длинные руки и ноги.
Вытянутая кверху голова.
Огромные круглые глаза.
Широкий, но почти бесгубый рот.
Приплюснутый, практически вдавленный в лицо нос.
Большие, заостренные на кончиках уши.
И гладкая кожа со слегка голубоватым отливом и без малейшего следа волосяного покрова на ней.
– Ну, не знаю … – неуверенно протянул его помощник, разглядывая набросок. – Вы уверены, что такое существо не покажется чужеродным в Вашем мире?
– Главное, чтобы оно не показалось съедобным, – хмыкнул Первый. – Или конкурентом. И последнее, – озарила его еще одна блестящая идея, – к моему стану в таком виде на … расстояние до другой башни не приближаться, и вот другим первородным на глаза показываться можно – и почаще.
Давно у Адама не было испытаний для укрепления его веры во Второго, сославшего его в этот мир.
Оставалось только договориться с самим миром – но подходящую для этого идею уже подбросила Первому его собственная команда.
– Слушай, – без всяких расшаркиваний обратился он к своему творению, как только вернулся на планету, – ко мне тут пришельцы из других миров обратились. Очень им нравится, как у нас тут все устроено – поучиться хотят. А то у них беда – дохлые они все какие-то, синие, на червяков похожи. Хотят у себя все правильно организовать – и равного тебе, говорят, просто нет. Ты не против?
Все стоящие рядом с Первым деревья встрепенулись, горделиво выпрямились, и в шелесте их листвы Первому послышался самодовольный смешок.
А потом его отношения с миром вообще вышли на новый уровень, а дела его башни со всеми их проблемами снова отошли на задний план.
У них с Лилит снова появилась копия … нет, не Малыша на этот раз, а самой Лилит.
Это имя он и выдохнул, с первого взгляда убедившись в их полном, до последней черточки, сходстве.
И согласился лишь немного изменить его – Лилита – только для того, чтобы не путать два своих самых идеальных творения.
С этого момента началось его новое затворничество у теплого водоема – не просто добровольное на сей раз, а с каждым днем все более желанное.
Он перестал замечать ход времени, неотрывно наблюдая за Лилитой – благо, Малыш с Крепышом уже отлично могли занять друг друга и даже начали помогать Лилит.
Первому даже казалось, что Лилита растет быстрее, чем они. Хотя «растет» было не совсем подходящим словом – она менялась так, как распускается цветок, с каждым едва заметным движением лепестков являя миру скрывающуюся под ними красоту. Постепенно, дразняще, завораживающе – так, что глаз не оторвешь.
И скоро Первому пришлось неохотно признать – исключительно самому себе и исключительно мысленно – что точная при появлении на свет копия Лилит начала все больше превосходить оригинал.
Ее фигура была так же полна грации, все движения изящны даже в порывистости, с головы уже ниже плеч спускалась копна волнистых темных волос, на губах всегда играла то легкая, то освещающая все лицо улыбка – но глаза у нее были не темные, как у Лилит, а все время меняли цвет: дымчато-серые спросонья, ярко-голубые в лучах солнца, глубоко-зеленые в тени растительности.
Ее любознательность так же не знала пределов – но ее интересовала не только манящая даль, как Лилит, а любая травинка, любой камешек у нее под ногами, и она постоянно перекладывала все, до чего могла дотянуться, чтобы все предметы располагались в самой гармоничной симметрии – хоть по цвету, хоть по форме.
Ее бесстрашие даже пугало поначалу Первого – столкнувшись с чем-то незнакомым, она не замирала на месте, как Лилит, пытаясь определить его место в мире, а тут же протягивала к нему руки, словно объятия раскрывала.
Она так же прекрасно ладила со всей их живностью – но если от Лилит та ждала ухода и помощи, а от Малыша с Крепышом стоически терпела любую бесцеремонность, то к Лилите все их зверьки приходили сами – просто, чтобы она их погладила, причем, она каким-то совершенно необъяснимым чутьем всегда угадывала, какой именно бок им почесать.
Не устояли перед ее чарами и Малыш с Крепышом – стоило Лилит попросить ее что-то сделать, как они оба наперегонки бежали ей помочь, а чаще и вовсе сделать это за нее – достаточно ей было улыбнуться им.
Глава 14.5
Когда же она начала уверенно бегать, не избежал этой участи и сам своенравный мир. Она приручила его чуть ли не со своего первого выхода в его владения – поглаживая ладошками кору деревьев, расчесывая пальцами спутавшуюся траву, расправляя заломленные ветром лепестки цветов, принося с собой угощение его обитателям и все время перекликаясь с пернатыми.
На пути ей постоянно попадались самые сочные плоды – причем, на свисающих к самой земле ветках, так что и тянуться не приходилось. Если и налетали на нее порывы ветра, то самые легкие – обдавая ее особо изысканным ароматом цветов.
Ушастые при ее появлении не бросались врассыпную, а прыгали ей навстречу – приподнимаясь на задних лапах и забавно шевеля ушами.
Клыкастые и шипастые дистанцию держали, но тоже выглядывали из зарослей – обнюхивая протяжную им руку без малейшего поползновения цапнуть ее.
И даже пернатые без опаски усаживались ей на руки, заливаясь замысловатыми трелями и оставляя в ее ладошках особо яркие перья.
Одним словом, мир принял Лилиту с распростертыми объятиями – и без посредничества Первого, как в случае с посланцами из его башни.
А вот на своего создателя – как, собственно, и создателя Лилиты – его безоговорочное гостеприимство все еще не распространялось.
Когда навстречу Лилите вышел тот щетинистый зверь с шипом вместо носа, давняя встреча с которым оставила у Первого самые неприятные воспоминания, он ринулся вперед, не раздумывая – чтобы принять удар на себя.
Он его и принял – только о землю, которая вдруг ушла у него из-под ног.
Когда он попытался предупредить Лилиту о непредсказуемости пернатых, один из них, еще не спустившийся ей на руки, крякнул сверху и уронил ему на голову … отнюдь не перо.
И вообще, стоило ему просто заговорить с Лилитой в моменты такого ее слияния с его несносным творением – как его тут же то ближайшей веткой по спине хлестало, то в земле под одной ногой вдруг выбоина оказывалась. А однажды так и вовсе зудение летучего эскадрона мира послышалось.
Из чего Первый сделал вывод, что мир намекает ему – и отнюдь не прозрачно – что Лилита имеет право не только на его внимание, а его одержимость ею носит самый нездоровый характер.
Лилита же в такие минуты оборачивалась на него с таким удивлением, словно не понимала, что он здесь делает – и глаза у нее темнели, как будто от досады. Непонятно только, на кого.
Ну и ладно, подумал Первый в один из таких моментов, почувствовав себя особенно лишним и вспомнив реакцию Лилит на его исчезновения – они все здесь ценят только то, что теряют. Опасность ей никакая не грозит – подождем, пока ей станет меня недоставать.
Ждать пришлось долго.
Или ему так показалось.
В попытках провести время с Малышом и Крепышом – в конечном счете, они заслуживали ничуть не меньшего его внимания.
С ними он чувствовал себя не лишним.
А вообще чуждым.
Малыш с упоением занимался вместе с Лилит делами по хозяйству – в которых от Первого всегда было больше вреда, чем пользы.
У Крепыша оказались яркие способности мастерить что-то.
Особенно из дерева.
И он проводил все время, поправляя заграждение вокруг их пристанища, так и не законченное Первым.
То и дело бормоча вполголоса обрывки замечаний в адрес того, кто это строил – и особенно, в адрес его рук.
И оба они обеспечивали Лилит более, чем достаточным общением.
Первый отреагировал решительно – он просто не мог позволить разрастись зернам сомнения в его принадлежности к своему собственному миру.
Он улетел – одного только вида всех тех чудес, которые он создал на планете, будет достаточно, чтобы излечить его израненное самолюбие.
Но не далеко – Лилита скоро заметит, хотелось бы надеяться, его отсутствие и поспешит назад, а уязвленный ее торопливостью мир может обрушить на своего создателя особо весомую порцию своего пристального внимания.
Идеальным пунктом назначения была имитация макета.
В которой он также обнаружил много перемен.
Во-первых, у Адама с Евой появился свой второй детеныш – внешне весьма напоминающий первого.
Но только внешне.
Он был намного живее, дружелюбнее и общительнее, и Первый только после некоторых наблюдений понял, почему.
Судя по всему, за время его всепоглощающего затворничества возле Лилиты случилось еще одно наступление ледяной пустыни. А может, и не одно – возле теплого водоема и со всей необходимой пищей под рукой они прошли незамеченными.
А вот в имитации макета появилась целая гора сухой травы – наверно, они в нее во время холодов зарывались.
И плодов в окрестностях явно стало поменьше – особенно, для их растущей компании – и на их поиски теперь отправлялась и Ева, и оба ее детеныша.
Она брала одну корзинку, вторую вручала старшему, а младший нес только то, что у него в руки вмещалось – сплести новые ей так в голову и не пришло.
И хотя младший приносил Адаму намного меньшую добычу, именно ее тот встречал с куда большей благосклонностью – старшего он отгонял он себя, как только тот опускал корзинку у его ног, – резким жестом руки и с гримасой отвращения на лице.
Нет, мне Лилита тоже как-то ближе остальных, – возмутился про себя Первый, застав однажды такую сцену, – но это уже перебор!
Ева словно учуяла мысленную поддержку – приобняв старшего за плечи, она шагнула вперед и забубнила что-то, тыча пальцем поочередно в каждого детеныша и просительно протягивая в перерывах руку к Адаму.
Тот вскочил с перекошенным от ярости лицом.
– Вот тот – Мой! – выплюнул он, махнув в сторону младшего. – А этот – Чужой! Я не знаю, с кем ты там таскалась!
Ева отдернула руку от старшего, словно ее обожгло, и привычно рухнула на землю.
Старший в панике бросился к краю поляны и сжался там в тугой комок.
Младший же подбежал к Адаму и, потянувшись на цыпочках, успокаивающе провел ладонью по его щеке.
– Вот! – торжествующее бросил Адам распростертой у его ног Еве. – Сразу видно, где чья природа!
Минуточку, – вышел из оцепенения Первый, – это он на что намекает? Если у него единственная извилина набекрень съехала, не надо меня к этому приплетать!
Он немедленно ретировался к Лилит и начал снова проводить все время с ней, Малышом и Крепышом, стараясь не очень путаться у них под ногами, но заполнять каждую совместную минуту оживленным разговором.
По вечерам к ним присоединялась Лилита. Первый все еще не одобрял ее длительные выходы в мир, но Лилит вовсе не возражала – ее существенно улучшенная копия всегда возвращалась с дарами, на которые мир для нее отнюдь не скупился.
Там были и украшения для Лилит, и новые зверьки для Малыша, и всякие диковины из переплетенных корней для Крепыша, и необычная пища для всех них.
Для Первого самым главным подарком было просто ее появление, но ему всегда доставался одинокий представитель летучего эскадрона мира, назойливо зудящий у него над ухом весь вечер. Только зудящий, к счастью – чувство юмора его мира все еще держалось в рамках благодушия.
И что бы все они там себе ни воображали, его личное общение с Лилит все еще не потеряло для нее своей привлекательности.
Каковую мысль Первый и принялся в ней поддерживать.
Настойчиво и изо всех накопившихся сил.
Так у них появилась еще одна копия Малыша и Крепыша, которой Лилит дала очень странное имя – Последыш – и снова отключилась от всех и вся, сосредоточившись на новом детеныше.
А у Первого появилась новая, совершенно неожиданная привязка к их пристанищу.
Однажды он заметил, что Крепыш, все еще пытающийся выровнять не оконченное заграждение вокруг их пристанища, сколол с одного из стволов деревьев два относительно ровных диска и начал – обеими руками – катать их по земле, пытаясь синхронизировать их движение.
Вот, однажды возникшая идея никогда не исчезает! – одобрительно закивал Первый, вспомнив свои мысленные заметки на будущее, когда они с Лилит огромные твердые плоды доставляли тогда еще в имитацию макета и когда он сам скатывал те самые стволы деревьев для заграждения к реке, чтобы сплавить их к своему новому пристанищу.
Он подошел к Крепышу, еще немного понаблюдал за катающимися туда-сюда дисками – прямо физически ощущая, как поднимается в нем знакомая творческая волна – и, схватив первую попавшуюся под руку щепку, – быстро набросал – прямо на влажной земле – схему конструкции, соединившей оба диска и позволяющей им катиться параллельно и в одном направлении.
Крепыш отложил диски и принялся изучать схему, присев возле нее на корточки и склоняя голову то к одному, то к другому плечу. Затем он поднял на Первого глаза, жестом попросил у него щепку и пририсовал прямые линии к перекладине, соединяющей диски, а поверх нее изобразил некое заштрихованное пространство.
Первый вопросительно вскинул брови.
Крепыш вытянул перед собой руки, сжал их в кулаки и начал двигать ими вперед-назад, словно перемещая что-то.
– А это? – кивнул Первый на заштрихованную часть схемы – на мгновение у него возникло ощущение, что он снова в своей башне оказался.
Крепыш указал ему на корзину с плодами, которую Малыш как раз тащил, отдуваясь, к водоему, чтобы вымыть их.
Тут же оценив открывающиеся перспективы, Первый показал Крепышу большой палец – вот, однажды возникшая идея не только никогда не исчезает, но еще и всегда находит свое развитие!
Но практическое воплощение их совместной схемы он оставил Крепышу – исключительно в качестве награды за его посильный в нее вклад.
