Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 108 страниц)

Глава 6.3

– Что случилось? – выдохнул я, ворвавшись в ее комнату.

Она удивленно повернулась ко мне, оторвавшись от экрана компьютера.

– Что ты делаешь? – уже спокойнее спросил я, не обнаружив никаких видимых причин для паники.

– Уроки, – ровно ответила она, не отрывая от меня ясного и прямого взгляда. – А что?

– Да ничего, – смешался я. – Мне просто показалось, что ты … как-то нехорошо себя чувствуешь.

Я ожидал обычного укоризненного: «Опять подглядываешь?», но она лишь пожала плечами и молча повернулась к компьютеру. В профиль ко мне – на котором я увидел, как дернулся у нее уголок рта, приподнимаясь в довольной усмешке.

Вот тогда-то я и понял, что увидел. Она не стала от меня откровенной и прямолинейной стеной отгораживаться – она выставила мне напоказ ширму, имитирующую обычное течение ее мыслей.

Научиться таким темным трюкам она могла только из одного источника.

Я позвонил Даре, чтобы узнать, когда она вернется домой, и сказал, что встречу ее на остановке маршрутки. И тут же повесил трубку, не дожидаясь встречных вопросов.

Хорошо, что раньше из дому вышел – по всей видимости, после моего звонка Дара с Игорем все свои дела бросили и примчались раньше назначенного срока. Еще совсем недавно я бы обрадовался ее чуткости.

– Спасибо, что проводил ее, – бросил я Игорю, как только они выскочили из маршрутки. – А сейчас извини – нам с Дарой поговорить нужно.

Они молча переглянулись, прекрасно обходясь, как обычно, без слов. Их мысли всегда были для меня закрыты, и даже отцов своих они в последнее время допускали в свой круг общения весьма выборочно. А теперь и Аленку в него втянули – я едва дождался, пока Игорь перейдет на другую сторону улицы.

– Значит, все-таки продолжаешь за ней следить, – медленно протянула Дара в ответ на мой прямой вопрос об Аленкином блоке.

– Зачем ты это сделала? – счел я ее слова признанием.

– А тебе не кажется, – остановилась она, уставившись на меня в упор прищуренными глазами, – что у нее может быть … должна быть своя жизнь, без твоего непосредственного участия?

– Возможно, – отрывисто бросил я, уязвленный куда больше, чем ожидал. – К сожалению, мне скорее кажется, что у тебя были свои причины сделать это.

– Я никогда ее не просила что-либо скрывать от тебя! – Голос у Дары зазвенел.

Еще совсем недавно меня бы это остановило.

– Зачем ты ее этому научила? – просто повторил я свой вопрос.

– Потому что это неправильно! – прозвучали в ее обычно мелодичном, приветливом тоне тяжеловесные нотки убежденности Игоря. – Мы – не вы, и не ваше продолжение. Мы не обязаны перед вами напоказ стоять – полностью, наизнанку, со всеми внутренностями! Даже люди себе не позволяют своих детей голыми рассматривать, когда те подрастут, а ты от Аленки мысленный стриптиз требуешь. У каждого должно быть что-то свое, сокровенное – то, что на витрину не выставляют …

– Макса наслушалась? – перебил я ее.

– Даже не начинай про Макса! – яростно топнула она ногой. – Ему наверняка тоже было интересно наблюдать за мной, и все же он сам научил меня от непрошеного любопытства защищаться. Он умеет понимать других, хочет их понимать, старается их понять – и не боится отбросить старые предрассудки. А ты? Сколько уже лет он с вами на одной стороне – один из своих среди всех вас! – а у тебя все одно: ничего хорошего от него не услышишь и не узнаешь!

Еще раз бешено сверкнув на меня глазами, Дара круто развернулась и пошла к дому.

Я последовал за ней не сразу.

Вот как, значит, разгрузил меня от излишней заботы об Игоре глубоко и тонко все понимающий Макс! И как вовремя отбросил он старые предрассудки в отношении восходящего светила ангельского сообщества. Ну, правильно, главное – оказаться на одной стороне и с ним, и с несомненно последующей за ним Дарой. И заодно облегчить ей расставание с теми, кого она оставит позади.

Потом я вспомнил, что меня все это больше уже не касается – у меня все еще остается Аленка.

За ее блоком я наблюдал особо осторожно, стараясь вычислить алгоритм его появления. Разумеется, я фиксировал его после каждой ее встречи с Олегом, но погода уже начала портиться, и Аленка все чаще оставалась дома, даже на выходные.

Я вздохнул было с облегчением, но потом заметил, что она выставляет блок каждый вечер и на добрый час, а то и два. Заглянув пару раз в комнату, чтобы позвать ее к чаю, я увидел, что она сидит перед компьютером, но подойти ближе не решился, неизменно натыкаясь на ее прохладный взгляд.

Пришлось активировать камеру наблюдения, которую я установил в их с Дарой комнате, когда Аленка еще совсем маленькая была. Тогда эта камера была мне нужна, чтобы следить за тем, как девочки своих наблюдателей приручали. Сейчас она показала мне, что Аленка каждый вечер сидит в соцсетях.

А вот это уже было серьезно. С этим человеческим изобретением я тоже был близко знаком – к сожалению. Я пожалел, что не вспомнил об этом, когда Дара на меня ногами топала. Достойные люди не позволяют себе, конечно, друг друга голышом рассматривать – но не в соцсетях. Хватало в них и мысленного стриптиза. Так же, как и морального, эмоционального – вообще всего спектра комплексов.

Люди вообще умудрялись опошлить и унизить все великое, до чего только могли дотянуться. Но им и этого оказалось мало – они превратили инструмент, призванный объединить их, помочь им почувствовать себя ближе друг к другу, в варварское орудие манипуляции себе подобными. Сколько раз – и совершенно безрезультатно – я указывал на это Марине, когда она бушевала по поводу нашего деликатного воздействия на людей.

Именно поэтому, когда Аленка завела себе аккаунты в соцсетях. я, разумеется, обеспечил себе доступ к ним. Не хватало еще, чтобы ее в какие-нибудь группы самоубийц втянули! И теперь, каждую ночь, когда Галя с девочками засыпали, я внимательно проверял все ее страницы на предмет недавней активности. Одним словом, период спокойного отдыха после трудового дня снова у меня закончился.

Каждый вечер она переписывалась с одним Олегом. Причем так, что я поначалу даже засомневался, что это она – и с ним.

В отличие от Дары, Аленка всегда была тихоней. Она никогда не блистала ни в одной компании, не умела вести оживленный, искрометный разговор с кем угодно, вставить к месту реплику, которую все потом неоднократно повторяли. В школе она тоже, конечно, отлично училась, и Галя говорила мне, что ей гуманитарные предметы лучше даются – но я в подробности не вникал, расстроенный тем, что ее ни точные науки, ни информатика не привлекают. На собраниях ее всегда за сочинения хвалили, но сдержанно, без особых восторгов, как Дару, и я даже ни разу не попросил ее дать мне их почитать – на меня самого изящная словесность скуку нагоняла.

То, что я сейчас читал, к ней точно нельзя было отнести. Это был обмен фразами, словно выпадами в фехтовании – как правило, короткими, но чрезвычайно емкими и яркими, полными иронии и остроумия. Я прямо видел за этими строчками Аленкину неизменную легкую улыбку и прохладный проницательный взгляд.

Но самым странным было то, что и Олег отвечал ей точно в таком же стиле и с такой же непринужденностью. Тот Олег, которого на всех наших встречах я переставал замечать через десять минут после их начала – с такой готовностью он играл всегда роль фона для Дары и Игоря. В его реплики я особо внимательно вчитывался – в поисках скользких намеков.

Так и не найдя их, я решил, что в эпистолярном жанре их роман меня вполне устраивает, и вернулся к спокойному ночному отдыху после трудового дня и минутки здорового юмора на сон грядущий.

А потом я узнал о грядущем возвращении Татьяны с Анатолием. Опять опосредованно – Аленка нарочито показала мне бурлящее нетерпение Дары. При полной одобрении последней, ни секунды не сомневался я.

Еще совсем недавно я бы воспринял это как жест доброй воли с ее стороны и шаг к примирению. Сейчас же я увидел в открытости Дары прощальный жест и первый шаг к ее будущему без нас. Татьяна с Анатолием не могут просто вернуться к своей прежней жизни – даже если они на земле останутся, им придется куда-то переехать, вместе с Игорем, само собой. Это уже не говоря о том, что, скорее всего, они всего лишь наведаются на землю, чтобы просто забрать его. А за ним наверняка и Дара увяжется.

Дальше я думать не стал, напомнив себе, что меня это больше не касается. Какие бы планы ни строили мои бывшие «наши», ни мне, ни Аленке они места в них не оставили.

Именно поэтому, когда мне позвонила Марина, я сразу понял, что у них что-то пошло не так. Раз опять понадобился безотказный последователь. Но даже в этом случае они в первую очередь бросились не к нему, а к человеку. Который никогда не скрывал своей жаркой неприязни ко всему ангельскому сообществу вместе взятому. Практически единственный его представитель, оставшийся на земле, получил хоть какие-то крохи информации, лишь когда напомнил, что бесполезно взывать к тем, кто давно и откровенно его игнорирует.

Этих крох вполне хватило, чтобы снова превратить меня в туго заведенную пружину.

Возникшая на земле проблема, о которой Марине сообщает Татьяна, в то время как мой бывший наставник, и Стас, и Макс одновременно недоступны – все это могло означать только одно: речь идет о наших детях.

Что не может меня не касаться, что бы там кто себе ни воображал.

Через полчаса непрерывных вызовов всех подряд я уже засомневался, а по своей ли воле они мне не отвечают. Когда у моего бывшего наставника что-то идет не так, взрывной волной всех вокруг накрывает. Может, и хорошо, что я в последнее время от них отстранился – будет, кому детей эвакуировать.

Недолго думая, я перенесся в квартиру Макса и перевернул ее всю вверх дном – но не нашел ни малейшего указания на местоположение подготовленного им укрытия.

Марина о нем тоже понятия не имела, прошипев мне вдобавок, что нечего телефон попусту занимать и что наберет меня, как только Стас объявится – так я узнал, что хоть он на свободе. А значит, может помочь мне с вывозом детей.

За последующие сутки я изучил все объявления о сдающихся внаем частных домах в радиусе пары сотен километров – отмечая расположенные в самой глуши и регулярно повторяющиеся в предложениях, чтобы точно еще не заняты были. Стас был мне нужен, чтобы заставить Игоря в машину сесть и вскрыть потом дом. С хозяевами расплачусь позже, когда все уляжется. Сначала нужно узнать, что именно должно улечься.

Совершенно незаметно для себя я снова впрягся в тот воз, который мой бестолковый наставник сбросил на меня после аварии Татьяны. Мне даже на мгновение не пришла в голову мысль увозить одну Аленку, если непонятная опасность угрожает и Даре с Игорем. В отношении детей у меня слово наши никогда в кавычки не ставилось.

Глава 6.4

А вот другие «наши» отправились посвящать в возникшую проблему не меня – хотя речь, в том числе, и о моей Аленке шла – а Марину. Которая не сочла нужным вызвать меня – как обещала, кстати – чтобы и я из первоисточника узнал, что мне в тот воз набросали.

Если бы мне не Марина сообщение Стаса пересказывала, я бы не поверил. Его первой части, которая превратила тяжкие лямки груза у меня на плечах в стропы парашюта, несущего меня высоко над землей в теплых потоках воздуха и сверкающих лучах солнца.

Все! Я всегда знал, что наше сообщество основано на правде и справедливости! Может, не сразу, но они всегда у нас торжествуют. И пусть немало времени прошло и немало нервов у нас потрепалось, но руководство наше всегда глубоко и обстоятельно любой вопрос изучает, чтобы принять взвешенное и верное решение. А теперь все. Наблюдатели могут головой о стенку биться – дети наши признаны, и не просто, а нашими полноправными представителями на земле!

Марина перешла ко второй части сообщения Стаса – и на этот раз я действительно не поверил. Они там вообще умом тронулись?

Они всегда надо мной смеялись, что я слишком очеловечился – кто в шутку, кто с сарказмом. А я всегда просто хотел спокойно жить.

Так, чтобы уверенно и ненавязчиво – без равнодушия Макса, но и без неистовости моего ненормального наставника – довести своего человека до счастливого конца и передать его потом в надежные руки соответствующих специалистов.

Так, чтобы – обеспечив беспрепятственное и бесперебойное продвижение своего человека к поставленной перед ним цели – оставить себе время на любимое земное увлечение, которое и научило меня, что у настоящего специалиста дело всегда так поставлено, что и без него все работает.

И, главное, так, чтобы не приходилось встречать каждый день в полной боевой готовности разгребать проблемы, возникшие на пустом месте из-за чьей-то узколобости и неуживчивости.

Это я не только о своем склочном наставнике. Мне всегда казалось, что они с Мариной потому и не выносят друг друга, что похожи, как копии одного и то же файла. И хоть Марина всегда рвалась в бой за человечество, угнетаемое, с ее точки зрения, ангелами, а мой наставник, наоборот, отстаивал последних, до понимания которых люди, по его словам, еще не доросли, их обоих в этой схватке привлекала не победа, а постоянные атаки, грохот обвинений, взрывы негодования – видимость врага для поддержания боевого духа, одним словом.

И никаких авторитетов для обоих никогда не существовало. Что уж о Стасе говорить, который к Марине первой мчится доложить об изменении ситуации у нас наверху – помню я Маринино выступление, когда к нам выездная ангельская комиссия пожаловала в ответ на ее сведение Стаса и Макса в одну команду. Она не рядовым ангелам – руководителям подразделений условия ставить начала, когда те предложили вернуть ей хранителя, чтобы ее же безопасность обеспечить.

У моего наставника тоже нервный зуд появлялся, если ему хоть какое-то время не удавалось очередное коленце руководству выкинуть. И не Макс, вроде, от темной природы которого ничего, кроме действий в пику нашим законам, ожидать не приходится. Так он еще и – получив вполне ожидаемую и справедливую выволочку – всякий раз возмущался нарушением своих прав и ограничением инициативы.

Он и меня постоянно клевал, потому что я нарываться вместе с ним отказывался. В оруженосцы к нему – еще ладно, но его скандальная репутация мне и даром не нужна была. Нет, в случае прямого нападения – когда Макс попытался мою Галю с пути к светлому бессмертию сбить – я, конечно, отбивался любыми способами и наставнику своему до сих пор за помощь признателен. Но после того случая – особенно после того случая! – переговоры и компромисс стали казаться мне куда более надежным способом найти взаимопонимание и ужиться с кем угодно.

У меня и Дара с Аленкой даже наблюдателей на свою сторону перетащить смогли – тех самых наблюдателей, которые обязаны были собирать весь возможный негатив о девочках и которые, вместо этого, выступили свидетелями в их защиту, когда их руководство потребовало полного уничтожения наших детей.

И теперь, когда этот главный кошмар двух последних десятков лет моей жизни на земле подошел к концу, когда наше сообщество официально признало ущербность позиции наблюдателей и отвергло ее, мне предлагают и против этого выступить? Ради чего? Отвергнуть запоздалое, но все же пришедшее понимание, отвернуться от неожиданной поддержки, отбросить протянутую руку помощи – ради кого?

Я обычно не реагировал на подначки о своем очеловечивании, но они меня задевали. Мне было бы неприятно такое сравнение, даже если бы я только с Галей и своими земными сотрудниками общался. Они все жили своей маленькой жизнью, и ничего за ее пределами их не интересовало – близко к сердцу они принимали только дела семьи и друзей. Во всем же остальном мире – даже на соседней улице – могли происходить катастрофы и самые зверские преступления. Как правило, они даже слушать о них не хотели – чтобы крепче спать, как они выражались, а если и слушали, то с удовлетворением от сравнения – правильно, мол, жить нужно, вот у них такого нет и быть не может.

Марина среди всех знакомых мне людей была тем редким исключением, которое только подчеркивало правило.

Но дело в том, что мне – большей частью для операций Стаса – пришлось познакомиться с куда большим количеством представителей человеческого рода. И с куда большим количеством катастроф и преступлений. Которые избегали обычно широкой огласки, но от этого не становились менее разрушительными. И которые провоцировались, организовывались и совершались самим людьми.

Раньше я отнес бы человеческую низость и кровожадность на счет влияния темных, но познакомившись с ее масштабами, понял, что всего их штата просто недостаточно для такого объяснения. В природе самих людей было не только радоваться в глубине души несчастьям других, которые их собственную жизнь делали в их глазах успешнее и значительнее, но и испытывать буквально животную ненависть к тем, кто превзошел их – причем, исключительно в достатке, признании или власти. Превосходство в знаниях или душевных качествах вызывало у них мгновенное подозрение в обмане.

И ради этих существ, маниакально стремящихся к само– и взаимоуничтожению, я должен пойти наперекор руководству, лишив тем самым моих девочек достойного будущего?

Марине я объяснил все это короче и, возможно, даже слегка сбивчиво. Красочные речи никогда моим коньком не были, а сейчас и вовсе от облегчения горло перехватывало. Но главное я ей донес – техническую поддержку в соцсетях она от меня получит, но ничего больше. Ни при каких обстоятельствах я не поставлю под угрозу расположение руководства к моим девочкам. Для Игоря я уже вряд ли что-то мог сделать, если оба его родителя не только сами в эту авантюру ввязались, но и его втянули – теперь я уже понимал, что за новую работу ему недавно подсунули.

Еще меньше я понимал Макса, который столько раз громогласно заявлял, что важнее Дары у него ничего в жизни нет – видно, темное стремление любой ценой вредить нашему течению оказалось сильнее даже его привязанности к Даре.

С другой стороны, теперь я с полным правом могу потребовать, чтобы он прекратил видеться с ней.

С моей же стороны, руководству будут представлены неоспоримые доказательства полной лояльности.

Оставалось только исключить участие самой Дары – будь-то невольное или осознанное – в противоправной деятельности.

Говорить об этом с Мариной не имело смысла – будучи человеком, она была просто не в состоянии понять сложности в преодолении неразрывности мысленной связи Дары с Игорем. Мне нужны были более весомые гарантии.

На мой вызов снова никто не ответил. Не повторяя больше тщетных попыток, я разослал им всем короткое сообщение, что в случае отсутствия обратной связи я оставляю за собой право действовать по ситуации: либо обратиться к руководству за разъяснениями, либо передать всю полноту власти на земле Марине.

На этот раз ответ пришел почти мгновенно: «10 минут». От Стаса. Я бы многое отдал, чтобы узнать, какой из моих аргументов сыграл в этом решающую роль.

– Это что за наезд? – начал Стас, как обычно, без расшаркиваний, но негромко и, как мне показалось, прикрывая трубку ладонью. – С Мариной, вижу, поговорил – что еще непонятно? Не до вас сейчас – на завершающую стадию выходим.

– Я коротко, – сухо обронил я. – Дара должна быть исключена из любых стадий, в противном случае …

– Горло побереги, – нетерпеливо перебил он меня. – Марина должна была передать – принято решение мелкую в стороне оставить.

– Она сказала, – с готовностью подтвердил я, – но она не понимает, как у Дары с Игорем ментальный контакт работает. А если случайно утечка произойдет?

– Мелкий прямые инструкции получил, – без запинки и колебаний отверг мои сомнения Стас, – все свои задачи под постоянным блоком держать.

– Я хочу услышать эти инструкции, – настаивал я. – Дословно. Чтобы никаких лазеек не осталось.

– Дословно, говоришь? – произнес он вкрадчиво. – Передам. Отчитается, как только освободится – он у нас сейчас очень популярен. А ты пока мои инструкции послушай: власть будешь передавать, когда тебе ее вручат. А до тех пор ваша с Мариной задача – тыл держать и за мелкими присматривать. Не исключено, что мы только в самом экстренном случае к вам попасть сможем.

– Все? – с замиранием сердца уточнил я.

– Все, – с досадой подтвердил он, – так что вполне может случиться, что тебе и мелкого страховать придется, и Марину придерживать.

– Стас … – Я набрал в легкие побольше воздуха. – Марине я уже сказал – говорю и тебе. Спасибо, что Дару отстранили … но я в этом тоже участвовать не буду.

– Не понял, – отчеканил он.

Я максимально коротко изложил ему свои соображения по поводу возможности признания наших детей.

– Ты понимаешь, – медленно проговорил он, помолчав, – что, кроме тебя, у нас никого на земле не осталось? Ты понимаешь, что Марина может натворить без присмотра?

– Нет, я не понимаю, – решил я высказать, наконец, все, что накипело, – почему ты и ее не отстранил, если прикрыть не можешь. И да, я понимаю, что один здесь остался – у Дары и Аленки. Которых ни один из вас тоже защитить больше не может. Поэтому техническую помощь я Марине обещал – я уже даже придумал, как информацией с вами обмениваться – но на этом все. Точка.