Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 108 страниц)

Глава 20.17

– Такой подойдет? – показал я Гению этот пейзаж в весеннем оформлении, чтобы там поменьше посторонних было.

Гений издал некий невнятный звук – и я уже было решил, что картина пустынного песчаного берега с массой бурно несущейся мимо него воды – с яркими отблесками солнца и звонкими всплесками в ней – не произвела благоприятное впечатление на его изысканный вкус.

– Отличный выбор! – выдохнул, наконец, он. – Я даже знаю, у кого он найдет особый отклик. Ну что же, с установлением связи мы покончили …

– Я хотел бы задать еще один вопрос, если позволите, – быстро остановил я его то ли перед окончанием разговора, то ли перед отлетом в запредельные эмпиреи.

– Конечно, мой дорогой Макс! – добродушно остался он рядом со мной. – Но давайте ограничимся одним: каждая минута моей задержки здесь отдаляет момент моего возвращения.

– Мы с Вами обсудили безопасность моей дочери и Игоря, – начал я осторожно, – но на земле остался еще один человек, у которого практически нет никакой охраны. Может, следует …

– О ком речь? – озадаченно перебил меня Гений.

– О Марине, – с Чувством невероятно неловкости напомнил я ему.

– А! – с облегчением отозвался он. – Мой дорогой Макс, я искренне тронут Вашей душевной заботой, но давайте вспомним ту аварию, о которой Вы мне рассказывали. До тех пор, в каждой ее жизни несчастный случай возвращал ее в исходную точку – и осечку он дал только в этой. Во многом благодаря вам, и затем ее защита только усилилась – согласитесь, после аварии прошло уже много лет, и повторов ее больше не было.

– Если Вы имеете в виду ее хранителя … – не хотелось мне верить в такую легкомысленность.

– И его тоже, – то ли опроверг, то ли подтвердил он мои сомнения. – Нисколько не умаляя его твердое намерение реабилитировать себя после допущенной в ее прошлой жизни халатности, замечу все же, что он – это защитный костюм, который прекрасно предохраняет человека от неблагоприятной внешней среды, но отнюдь не надевает сам себя на него.

– Люди меняются, – все еще не сдавался я, – и строптивость Марины …

– … прекрасно знакома руке, надевающей на нее этот костюм, – рассмеялся он. – Поверьте мне, во всей вселенной нет ничего, равного этой руке по убедительности – даже мне временами не под силу ей противиться. Но я благодарен Вам за этот вопрос – он дает мне возможность перейти к … нет, не волнуйтесь, не поручению, а моему последнему напутственному слову – о вашей безопасности.

Я насторожился. Откуда может исходить угроза мне здесь – в условиях полной изоляции?

От моих светлых, с позволения сказать, сослуживцев – после всех его разговоров о верных и преданных общему делу соратниках?

Из нашей цитадели – после заявления ее главы о моем грядущем назначении их главным представителем на земле?

С земли – после предоставления мне хода туда только в случае начала там самой настоящей катастрофы?

– Я не Вашу личную имел в виду, – развеял мои сомнения Гений, одновременно добавив, похоже, к моим координаторским обязанностям функции экстренной службы спасения. – Я все еще надеюсь, что до моего возвращения вам всем не придется предпринимать никаких решительных действий. Но наши оппоненты – настоящие профессионалы в провокациях и психологическом давлении. Если они только заподозрят в вас двойную игру, они могут попытаться взять вас на испуг – а Вы не хуже меня знаете, что существует только одна вещь, представляющая реальную угрозу для всех нас. Вы и наш дорогой Стас, я уверен, не поддадитесь давлению, а вот насчет Анатолия – в отношении Татьяны – и наоборот я допускаю некоторые сомнения. Поэтому ставлю в известность Вас, а Вы при необходимости передадите остальным – на время моего отсутствия аннигилятор больше никому не страшен. Кроме тех, разумеется, кто пустит его в ход – я перевел его в режим реверса. Так что до моего возвращения вы полностью и абсолютно бессмертны – используйте этот факт мудро.

С этими словами он исчез. Не стану скрывать, что я испытал облегчение – ответить я все равно ничего не мог. Причем, потрясло меня отнюдь не приобретение полного – хотя и временного – бессмертия, а абсолютное отсутствие отличия его от обычного частичного.

Нетрудно себе представить, что первой возродившейся у меня мыслью были мои обязанности. Которые ясно и недвусмысленно продиктовали мне решение оставить последнюю информацию Гения при себе. Передавать ее моим, с позволения сказать, соратникам было верхом безрассудства – полное отсутствие элементарной самодисциплины у них вполне могло подтолкнуть их – без всякой провокации со стороны правящих тиранов – на любую экстремальную выходку, а распылитель в режиме реверса ударит по сотрудникам нашей цитадели.

Закрыв вопрос неуместных откровений, я по несколько раз в день проверял, не открылся ли доступ на землю. Сами попытки отвлекали меня от тягостных мыслей о том, что родители юного стоика все еще не владеют информацией не только об очередном подарке Гения, но и о реальной угрозе жизни их сына. Постоянный же результат всех этих попыток приносил мне некоторое скоротечное успокоение – раз во мне нет надобности, значит, там все хорошо.

Пребывая, в отличие от меня, в блаженном неведении, Татьяна и ее хранитель – не говоря уже о карающем мече – определенно воспряли духом от отсутствия Гения и – со всем пылом изголодавшихся на диете любителей фастфуда – вернулись к своей типичной манере поведения. Типично мелочной, примитивной и эгоистичной, я бы сказал.

Если бы они не направляли свои выходки на меня, я бы вряд ли их заметил – как, впрочем, и все прочее, происходящее в офисе. Мое пребывание в нем начало делиться не на дни, а на периоды времени от одной попытки телепортироваться на землю до другой – от крушения надежд до их возрождения. И все проблемы ее светлых, с позволения сказать, радетелей показались мне на этом фоне еще более банальными и плоскими.

Сначала меня вызвал карающий меч. Я даже слегка удивился той поспешности, с которой он принял приглашение Гения ознакомиться с тактикой наших оппонентов. Нужно отдать ему должное, подумал я, профессиональные интересы всегда стоят у него на первом месте – и, как оказалось, вновь принял желаемое за действительное: даже безопасность его своры не шла для него ни в какое сравнение с уязвленным самолюбием.

Я мог только гадать, откуда он узнал о пристальном внимании Гения к Марине, но выводы из этого он сделал присущие как своей светлой натуре, так и самомнению мелкого князька. Только в его воспаленном мозгу могла родиться бредовая мысль, что Гения – Гения! – к Марине подослал, не добившись ее расположения своими силами, я – и исключительно для того, чтобы все же выхватить ее именно из-под его начальственного носа.

Он просто напрашивался на еще один урок – и в конце концов, Гений оставил ему доступ ко многим воспоминаниям, не ограничив их никаким специально оговоренным списком.

Я показал ему два образа Марины, как запомнил их сам: один – бурлящий жизнью – до чистки памяти; другой – брошенный на колени – после нее. И добавил, что эта отвратительная перемена в ней – дело рук его собственных хозяев, как и ее вечное заточение на земле. Единственное, что он счел необходимым выяснить – были ли это ее воспоминания; единственное, что его интересовало – как представить их заведомой ложью нашего течения.

Чтобы как можно быстрее прекратить очередную демонстрацию светлого фарисейства, я совершенно недвусмысленно объявил ему, что. Марина навсегда связана не только с землей, но и с тем, с кем она делила ее в незапамятные для нас обоих времена. Он опустился до угроз передать ей мои слова – в надежде, вне всякого сомнения, сыграть на ее гипертрофированной независимости – но меня, по правде говоря, это только позабавило: противопоставлять любые ухищрения карающего меча неотразимой харизме Гения было просто смешно.

Как ни трудно в это поверить, Татьяниному горе-хранителю удалось превзойти в пробивании очередного дна даже карающий меч. Этот обратился ко мне с вопросом о том – ни много, ни мало – как представители нашего течения меняют внешность при отправке на землю и во время пребывания на ней – и сделал это буквально за несколько минут до моей новой попытки телепортироваться именно туда, когда у меня уже все тело почти вибрировало в уверенности, что на этот раз у меня все получится.

Оставим в стороне тот момент, что столь прямолинейно выпытывать профессиональные навыки противоположного течения является верхом бестактности.

Оставим там же полное отсутствие воображения, необходимое для подобного навыка, у всей хранительской братии – что этот ярчайший ее представитель продемонстрировал самым убедительным образом, когда я обучал его создавать и ставить мысленный блок.

Составил этим двум аргументам компанию не менее очевидной факт – попасть на землю, где можно было бы воспользоваться этим навыком, ни у Татьяны, ни у ее горе-хранителя не было ни малейшей возможности.

Из чего следовал один-единственный вывод: они решили попрактиковаться в этом искусстве в своем отдельном помещении, любезно предоставленном им Гением, в свободное от офиса время, недоступное ни одному другому их сослуживцу – и, вне всякого сомнения, чтобы придать новую остроту слегка приевшемуся уединению.

И это в тот момент, когда ситуация на земле, где находится их сын, стремительно приближается к критической.

Памятуя ту дичайшую кубическую мазню, в которую облек, в конечном счете, свой блок горе-хранитель, я не смог отказать себе в удовольствии описать ему процесс перемены внешности как акт живописи – и намекнуть, что делать это можно и нужно, исходя из не всегда выставленных напоказ внутренних желаний партнера. Что-то подсказывало мне, что даже если он угадает Татьянины правильно, то изобразит их в таком виде, что их уединение мгновенно сделается обоюдоострым.

Его откровенно пришибленный вид некоторое время спустя – так же, как гримаса недовольства и разочарования, мелькающая на лице Татьяны – только подтвердили мое предположение. Впрочем, наслаждался я ими недолго – мне позвонила Марина.

Глава 20.18

Случилось это во время перерыва и в первый момент ввергло меня в настоящую панику – ведь Гений сам открыто признавал, что наши оппоненты весьма сведущи в провокациях и ударах из-за угла, отчего же он был так беспечен в организации ее охраны?

– Извините, – бросил я своим сослуживцам, поднимаясь из кресла, – забыл важный документ передать.

Быстро спускаясь со второго этажа, я, впрочем, взял себя в руки – если Марина звонит сама, значит, ничего действительно пугающего еще не произошло.

Ее первые же слова заставили меня усомниться в этом. Даже не потрудившись начать с общепринятых формул вежливости, она принялась сыпать оскорблениями в адрес Гения – вперемешку с вопросами, куда он исчез. Я усмехнулся и нахмурился одновременно: как и следовало ожидать, ему удалось задеть в ней чувствительную струнку прямо на той единственной встрече – но его длительное, хотя и вынужденное, отсутствие с тех пор уже не только начало ослаблять тот эффект, но и вызвало в Марине столь свойственное ей резкое противодействие даже самому легкому и неотразимому постороннему воздействию.

Я буквально физически ощутил возложенное на меня доверие Гения в отношении всех его контактов и их действий. Более того, я добавил в их список новый пункт – и сделал это, в отличие от моего отношения ко всем остальным, с удовольствием. Я не был настолько самонадеян, чтобы попытаться заменить Гения в поистине героическом подвиге возвращения ему Марины – но я мог хоть немного облегчить ему его.

В самых мягких выражениях – памятуя о всех немыслимых пытках, которым ее подвергли светлоликие палачи – я объяснил ей, что она пока еще не знает, кто он, как много он сделал для земли, насколько важно сейчас его появление на ней, и под конец попросил ее просто дождаться его возвращения, потому что только он – и никто, кроме него – может помочь ей увидеть и землю, и себя на ней в истинном свете.

Вряд ли кто-либо, знающий Марину, удивится тому, что она фыркнула мне в ответ – но с намного меньшим, чем обычно раздражением. Скрестив пальцы, я понадеялся, что брошенное мной зерно не пропадет втуне. И решил в свой ближайший визит в нашу цитадель выяснить у моей дочери, удалось ли им с юным стоиком найти какую-нибудь псевдо-угрозу – необходимость укрепить охрану одновременно и их самих, и Марины несомненно должна была увеличить мои шансы телепортироваться на землю.

Моя дочь набрала меня сама.

С известием, что им нужна помощь.

И необходимость дополнительного присутствия на земле стала очевидной.

Только не моего.

Мой телефон подал вибросигнал как раз, когда я отправлялся с очередным докладом в нашу цитадель. Мы с моей дочерью уже давно условились, что в случае необходимости она будет звонить мне именно в дни и примерное время моих визитов туда, чтобы не вызывать ненужных вопросов, в первую очередь, у подкидыша. За исключением случаев крайней необходимости, разумеется.

Значит, пока ничего экстраординарного не случилось, с облегчением подумал я, вынимая из кармана телефон, на экране которого высветился один короткий вопрос: «Говорить можешь?». «Наберу через пять минут», – ответил я таким же сообщением, и мгновенно телепортировался в нашу цитадель.

Там я сразу же направился в апартаменты Гения – время моего доклада главе не было точно оговорено, и мне и раньше случалось немного задержаться с ним.

– Все в порядке? – спросил я первым делом, как только моя дочь сняла трубку.

– Нормально, – почувствовав, очевидно, мое напряжение, успокоила она меня. – Мы придумали – насчет оснований.

– Говори, – обратился я весь в слух.

– Олегу нужен хранитель, – торжественно объявила мне она.

– Какое отношение имеет Олег к нашему разговору? – недоуменно поинтересовался я.

– Мы уже давно обсуждали, – объяснила моя дочь, – что возле нас с Игорем и Аленкой куча ваших крутится, а Олег – один без прикрытия. Аленка уже с Тошей поговорила, но у него – как мы и ожидали – ничего не вышло.

– Дара, ты же обещала! – потрясло меня нарушение моей дочерью данного слова.

– И так все и сделала! – горячо отвергла она мои сомнения в ней. – Мы только с Игорем все придумали. Потом он осторожно, между делом, выпытал у Анатолия, как у них хранителя к людям приставляют. Оказалось, что человека сначала через сито в несколько слоев просеивают, и только потом – если он всем подошел – его данные хранителям отправляют. А те еще и конкурс среди своих устраивают – одним словом, та еще волокита.

– Почему-то меня это не удивляет, – не удержался я от сарказма.

– Ну вот, – хмыкнула и моя дочь, – потом я просто подумала в Аленкином присутствии, что несправедливо ведь: чем он хуже нас – могли бы и ему личного ангела прислать, и она сразу к Тоше рванула. Тот сначала сказал, что без проблем, а сегодня признался, что не получилось.

– Дара, это совершенно типичная история у светлых, – привлек я лишний раз ее внимание к неизменной неповоротливости и заносчивости правящего течения. – Нужно всегда держать это в памяти при общении с ними – но как это связано к нашим с тобой договорам?

– А кто сказал, – вкрадчиво замурлыкала моя дочь, – что хранитель обязательно светлым должен быть? Или ты тоже не сможешь?

Признаюсь со всей откровенностью, это «тоже» задело меня до самой глубины души. Поставить меня на одну доску с недалекими, но хвастливыми хранителями, да еще и устами моей дочери – это было просто невыносимо. По всей видимости, подошло время представить ей еще один пример оперативности и ответственности, являющихся неотъемлемой чертой нашего течения, особенно в свете того факта, что Гений – ярчайший его представитель! – словно предугадал такой поворот событий и оставил мне необходимые для его разрешения средства.

– Я думаю, что решу этот вопрос прямо сегодня, – небрежно бросил я моей дочери. – Побудь на связи пару часов.

Нажав кнопку отбоя, я спрятал телефон и начал максимально подробно воссоздавать в памяти пейзаж с рекой возле дома юного стоика.

– Да? – настороженно отозвалось в моем сознании.

У меня возникло крайне странное ощущение. Во-первых, этот короткий вопрос прозвучал так внятно, словно я окликнул кого-то буквально в паре шагов от себя; и во-вторых, и по тембру, и по внушительности этот голос явно принадлежал не лидеру Неприкасаемых.

– Я насчет Искателя, – также осторожно начал я. – Мне сказали, что Вы можете помочь связаться с ним.

– Срочно? – перешел мой собеседник к более деловому тону.

– Очень, – твердо заверил его я. – Где мне искать его?

– Здесь, – усилил он эффект разговора по существу краткостью.

– Здесь, где Вы, или здесь, где я? – уточнил я во избежание досадных недоразумений.

– Вы, – бросил он мне еще короче.

– Отлично! – Меня вполне устраивало сокращение и самого разговора – глава был нужен мне сейчас в самом лучшем расположении духа. – Я вернусь сейчас через час … возможно, полтора, но не более двух.

– А говорили, срочно, – разразился мой собеседник более длинной фразой – по всей видимости, от удивления. – Он будет ждать Вас.

Спускался я в кабинет главы, все же не торопясь и старательно обдумывая свою аргументацию – в отличие от светлоликих крючкотворов, при глубоко и детально обоснованной подаче вопроса, в нашем течении решение по нему принимается, как правило, прямо на месте. Чтобы добиться именно этого результата, я даже выделил часть своего сознания для проверки и перепроверки убедительности и стройности своих доводов прямо во время доклада.

– У меня возникло еще одно соображение, – продолжил я сразу же после его окончания. – Возможно, оно покажется Вам интересным.

– Ваша точка зрения всегда чрезвычайно важна для нас, – кивнул глава, сделав мне приглашающий жест рукой.

– Вы сообщили мне, что события в интересующей нас точке на земле входят в заключительную фазу, – не заставил я просить тебя дважды, – а между тем, там сейчас нет ни одного представителя нашего течения, который мог бы отслеживать их в режиме, так сказать, реального времени. И меня не оставляет мысль, что если наши партнеры решатся на некий недружественный шаг – кои они совершают постоянно и чем неприкрыто гордятся – мы можем просто не успеть что-либо противопоставить ему.

– Именно поэтому мы планируем перевести Вас туда, как только они сменят своего фаворита – и до начала финальной фазы, – возразил мне глава, слегка нахмурившись.

– Это еще один аспект, который меня беспокоит, – отметил я подтверждение своего назначения еще одним благодарственным кивком. – Кроме того или иного избранника наших партнеров и моей дочери, там находится еще один исполин – и тоже светлый. Более того, там же – уже давно, на постоянной основе и в качестве хранителя – находится ее родитель, под официальную опеку которого была передана и моя дочь. Разумеется, смешно даже сравнивать степень моего и его воздействия на нее, но я все же считаю, что такая концентрация светлых и их потомства, в совокупности с ее вынуждено тесными связями с ними, может нести определенную угрозу нашим как текущим, так и последующим планам.

– И что же Вы предлагаете? – углубилась морщина между бровями главы.

– Я предлагаю усилить наши позиции – прямо сейчас и довольно изящным способом, – старательно изогнул я губы в заговорщической усмешке. – Кроме моей дочери и светлых исполинов, в их довольно узкий круг входит еще и человек. Сам по себе он не представляет для нас никакого интереса, но мы могли бы официально объявить его своим кандидатом и, соответственно, по устоявшейся практике направить к нему своего сотрудника. Таким образом, мы одновременно и одним ударом нивелируем деструктивное влияние светлого хранителя, удваиваем наш перевес сил после моего возвращения в эпицентр событий и лишаем светлых численного превосходства и среди наших потомков там.

– Вы только что заставили меня пожалеть, что я не ввел Вас в состав нашей рабочей группы по реализации этого проекта с самого начала, – вздохнув в притворной досаде, расплылся глава в ответной ухмылке.

Глава 20.19

– У моего предложения есть еще одно преимущество, – вновь благодарственно склонил я голову, – но не стану скрывать, что оно в значительной степени зависит от удачи. Тот человек, о котором я говорил – молодой человек – состоит в определенных романтических отношениях с другим светлым исполином из окружения моей дочери – Вы же знаете, светлые всегда пытаются привязать к себе людей любыми возможными средствами. Если же нашему сотруднику удастся привлечь этого молодого человека на нашу сторону, то не исключено, что впоследствие тот приведет к нам и свою подругу. Но для этого нам нужно отправить к нему специалиста самого высокого класса – не признающего и не знающего неудач.

– И скажу Вам, – с энтузиазмом подхватил глава, – у меня на примете уже есть именно такой мастер своего дела. Пошлю за ним прямо сегодня – я слышал, что он как раз на днях закончил свою предыдущую миссию.

Сегодня – замечательно, но только после меня, поздравил я себя с глубоко интуитивным решением назначить встречу с Искателем до визита к главе. И поспешил откланяться, чтобы дожидаясь меня, Искатель не счел вызов главы более высоким приоритетом, чем разговор со мной.

Позволю себе предположить, что даже если он получил этот вызов, тот оказался в списке его приоритетов определенно ниже инструкций Гения – он встретил меня в его апартаментах, как и обещал мне кто-то из Неприкасаемых.

Я огласил ему официальную версию ситуации, сообщил ему данные Олега … фамилию еле вспомнил, максимально подробно описал его внешность и манеру поведения … с привычками и увлечениями было хуже – я о них понятия не имел – Искатель смотрел на меня своим пресловутым цепким взглядом, не издавая ни звука.

– Дальше, – коротко скомандовал он, когда я умолк в изнеможении. – Пока не вижу предмета разговора – возможно, у этой задачи есть второе дно.

– Есть, – проглотил я одно из самых забористых выражений карающего меча, – но строго конфиденциально.

– Не вижу здесь посторонних ушей, – пренебрежительно бросил Искатель.

– Рядом с этим человеком находится еще один объект, – старательно пустил я в обход сознания и его замечание, и еще целую гроздь словесных шедевров, – которому, собственно, и предстоит стать Вашей главной заботой. Причем, настолько скрытно, чтобы даже она не догадалась.

– Данные, – все также бесстрастно подтолкнул он меня к продолжению.

Разумеется, о моей дочери я мог рассказать ему намного больше, чем об Олеге, но почему-то уложился в намного меньшее число слов – никакие описания не могли даже близко передать ее обаяние и неотразимость. Лишний раз убедившись в этом, под конец я просто оттранслировал ему ее образ.

Он чуть подался вперед, еще сильнее прищурился, нахмурился, буквально считывая каждую ее черточку глазами.

– Кто это? – перевел он на меня взгляд, под которым я почувствовал себя тем самым сокровищем, которое он прямо сейчас будет откапывать, не особенно рассчитывая силу удара лопаты.

– Она – одна из двух, – решительно сбросил я с себя наваждение, – которых Гений называет свежей кровью и на которых он возлагает очень большие надежды. Ее приятель защищен довольно надежно, и мы с Гением хотели бы, чтобы то же самое можно было сказать и о ней.

– Вы с … ним? – насмешливо дернулся у него уголок рта.

– Кроме того, – обратился я напрямую к его бесцеремонным манерам, – она – моя дочь, так что будьте любезны вести себя достойно.

Насмешка исчезла из его глаз – они снова прищурились, ощупывая меня оценивающим, для разнообразия, взглядом.

– Я понял, – едва заметно кивнул он. – Можете за нее больше не волноваться.

– Как с Вами связаться, если что? – охотно приветствовал я переход к более цивилизованной беседе.

– Не надо, – не поддержал он меня. – Я свое дело знаю. В самом крайнем случае – как сегодня.

Я вскипел, не стану скрывать. Хоть я и не мог, в отличие от него, похвастаться полным отсутствием провалов в своей карьере, но мог пересчитать их по пальцам одной руки – и не привык к такому обращению и не собирался мириться с ним даже по прямому указанию Гения. Тем более, что ко мне вдруг вернулась мысль и о его – редчайшей, но все же не так давно проявленной – беспечности.

– А Вы за задачи только с двойным дном беретесь? – процедил я сквозь зубы. – С тройным – никак?

– Уже интереснее, – чуть откинул он голову. – Данные.

Так же, как и в случае с моей дочерью, я кратко сообщил ему основную информацию о Марине и швырнул затем прямо ему в лицо ее изображение.

К концу этого, с позволения сказать, разговора у меня уже не осталось особых ожиданий, но этот результат превзошел даже те, которые были у меня в самом его начале.

Он снова дернулся, только теперь назад, глаза у него широко распахнулись, и он уставился на ее образ так, как будто ему кто-то предусмотрительно откопал искомое сокровище. Затем он несколько раз потряс головой – то ли отгоняя привидение, то ли резкость на него наводя – и громко сглотнул.

– Где Вы ее нашли? – хрипло выдохнул он, все также глядя в пространство перед собой.

Судя по всему, подумал я, это – один из тех сторонников Гения, которых он к своим воспоминаниям приобщил – потому и его просьбу беспрекословно согласился исполнить, и к главе никакого пиетета не испытывает.

– На земле, разумеется, – напомнил я ему о проклятии, наложенном на Марину светлоликими. – Она не слишком часто с Вашими главными объектами общается, но у нее вообще никого нет – кроме хранителя, если того можно в расчет брать – так что по возможности, хоть одним глазом присмотрите, пожалуйста.

– Это понятно, – подтвердил он мою догадку. – Но Вы хотите сказать, что она все это время находилась рядом с возрожденной точкой сборки, и никто …? Я пошел.

Он стремительно выскочил из апартаментов Гения и, по всей видимости, ринулся прямо к главе, а оттуда, похоже, сразу на землю. По крайней мере, на следующий день моя дочь сообщила мне, что возле Олега ощущается невидимое присутствие – причем, крайне деликатное и ненавязчивое.

Но если этот невежа решил, что отделался от меня имитаций приличных манер, то я дал ему неделю, чтобы освоиться на месте, после чего был твердо намерен потребовать от него регулярных отчетов о положении дел на земле – если понадобится, от имени Гения и хотя бы через Неприкасаемых.

Вызвать их мне пришлось существенно раньше и по совершенно другому поводу – карающий меч то ли гордыню свою усмирил и решил посмотреть, что его псов может ожидать, то ли искал повод подвергнуть их – ввиду предстоящих сражений – еще более жесткой муштре.

Как не трудно догадаться, он облек свою, казалось бы, просьбу в типично светлоликую приказную форму: выдержав неприлично долгую паузу в размышлениях, достойно ли его никчемного внимания предложение помощи величайшего ума всех времен, и соизволив, в конечном итоге, снизойти до него, он потребовал его реализации прямо здесь и сейчас.

Мне пришлось неоднократно напоминать себе о возложенных на меня Гением обязательствах, чтобы удержаться в рамках вежливости, объясняя ему, что это невозможно. К моему величайшему удивлению, он довольно быстро признал неоспоримость моих аргументов: поскольку миссия была доверена Гением Неприкасаемым, для которых ближайшие окрестности офиса были запретной зоной – так же, как и для карающего меча наша цитадель – ее следовало провести на нейтральной территории. Более того, простая учтивость требовала согласования времени ее проведения с другой стороной, а не менее элементарная предосторожность подсказывала, что ее нужно совместить с очередной проверкой карающего меча боеготовности своих псов, чтобы его внезапное отсутствие не вызвало вопросов у Татьяны с ее горе-хранителем и, главное, у подкидыша.

Меня серьезно беспокоило, как в отсутствие Гения Неприкасаемые преодолеют Путь, чтобы выбраться за пределы нашей цитадели – как выяснилось, было довольно глупо с моей стороны предположить, что, входя в его ближайшее окружение, они не владеют тайной телепортации.

В конечном итоге, местом встречи была выбрана та поляна у ручья, куда меня самого совсем недавно мгновенно переправил приказ Гения – оказалось, что Неприкасаемым она также прекрасно знакома как его излюбленное место уединения. Старательно подавив чувство крайней неловкости, я обратился к ним с просьбой проявить высочайшую бдительность во время общения с главной и прекрасно натасканной ищейкой светлоликих и, по окончании встречи, сообщить мне, не случилось ли на ней каких-то инцидентов – чем, по-моему, я безгранично удивил их.

Эти полдня показались мне бесконечно длинными. Не добавила мне спокойствия и явная нервозность горе-хранителя, и еще больше – его громогласное заявление перед самым перерывом, что бывшие сослуживцы вручили ему накануне необычно большой пакет документов, и ему придется пропустить время отдыха, чтобы внести их на свой сканер.

Галантно пропустив Татьяну и подкидыша перед собой по лестнице, я немного замешкался на самом ее верху – и увидел краем глаза, что горе-хранитель тут же исчез. Из чего следовало, что охвативший его порыв не имел ничего общего с трудовым энтузиазмом, а вполне мог быть инспирирован карающим мечом. После всех наших разминок и демонстрации полной боевой бездарности горе-хранителя на каждой из них, было смешно даже подумать, что карающий меч вызвал его в качестве подкрепления в возможном столкновении с Неприкасаемыми, но в качестве пушечного мяса, призванного отвлечь их внимание до прихода основных сил карающего меча, он вполне мог сойти.

На втором этаже мне пришлось включить свое самообладание на полную мощь: во-первых, чтобы не нарушить наши договоренности и не вызвать Неприкасаемых первым, и во-вторых, чтобы не отвечать Татьяне. На нее вдруг напала непереносимая болтливость – временами ей даже удавалось перещеголять своего горе-хранителя в едких репликах в адрес как подкидыша, так и мой собственный. Она явно пыталась задеть каждого из нас, чтобы мы бросились в перепалку, забыв обо всем на свете. Из чего следовало, что она была в курсе исчезновения своего горе-хранителя – а значит, последнее было отнюдь не спонтанным.