Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 102 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.20
Не скажу, что этот вывод принес мне успокоение: в руках карающего меча горе-хранитель мог быть только дубинкой – причем, ломающейся при первом же ударе; что была способна натворить эта безмозглая дубина по собственной воле, мне, к сожалению, было известно не понаслышке – взять хотя бы тот день у реки, когда он в почти безлюдном кафе раскрыл мое инкогнито и спровоцировал вызов на землю целой комиссии из ангельских глав …
– Встреча закончилась, – короткой фанфарой прозвучал в моем сознании голос снова не лидера Неприкасаемых. – Прошла хорошо.
– Без инцидентов? – прорвалось в моем невероятное облегчение. – Посторонних не было?
– Нет, все, как договаривались, – уверил он меня. – Даже лучше.
– И что скажете? – не удержался я.
– Скажем, – эхом отозвался он, – но сначала спросим. Когда Вы будете в башне?
– Завтра, – напрягся я – если карающий меч решился все же на провокацию, то координатор встречи также ответственность за это несет.
– Будем ждать Вас на том же месте, – оставил он меня теряться в догадках.
Когда мы спустились после перерыва на первый этаж, горе-хранитель уже был на месте. Если бы не разговор с Неприкасаемыми, я бы предположил по его взъерошенному, потрепанному виду, что он таки получил урок смирения от превосходящего его в мастерстве противника. Татьяна бросала на него обеспокоенные взгляды – он бодрился, отвечая ей жалкой усмешкой, но когда вернулся карающий меч и уставился на него с плотоядной ухмылкой, вообще сник, сжался за своим столом, стараясь укрыться за сканером и не поднимая глаз даже на него.
Из чего я сделал вывод, что горе-хранитель либо не оправдал в чем-то ожиданий карающего меча, либо наоборот – действительно пустился в самостоятельное плавание и где-то перешел ему дорогу. Меня устраивали оба варианта: в любом из них одинокая дичь привлекла к себе взор истинного стервятника, который теперь не успокоится, пока не заклюет ее до беспамятства – и ни один из них не имел ни малейшего отношения к Неприкасаемым.
Их я нашел в апартаментах Гения, куда направился сразу после доклада главе, который вновь оставил у меня впечатление чистейшей формальности. Я намеревался расспросить его между делом и о внедрении Искателя на землю, и о более точных сроках моего собственного перевода туда же, но он слушал меня в полуха – кивая не к месту и явно думая о чем-то другом – и отпустил нетерпеливым жестом, как только я закончил. Ни о каких последующих вопросах в подобной ситуации в нашей цитадели и речи быть не могло.
С Неприкасаемыми моему любопытству также пришлось проявить терпение – как они и обещали. В апартаментах Гения говорил опять только их лидер, и я отметил про себя, что то ли у них определенная иерархия существует, то ли они из предосторожности функции разделили: лицом к лицу от их имени один выступает, а при мысленном контакте – другой. Во время разговора я пытливо вглядывался в спутников лидера, пытаясь догадаться, кто же это был, но ни один из них не произнес ни слова, лишив меня даже весьма туманного шанса определить своего невидимого собеседника – мысленный голос далеко не всегда совпадает с реальным.
– Как Вы можете охарактеризовать этого силовика? – сразу приступил к делу лидер Неприкасаемых, едва я переступил порог апартаментов Гения. – Только без всяких Ваших светлые-темные – профессионально.
Я с шумом выпустил уже набранный для длинной и вдохновенной речи воздух – при таком ограничении она автоматически сводилась буквально к паре фраз: дело свое карающий меч знает и безгранично ему предан. Не стоит, впрочем, забывать, что под этим делом подразумевается чуть ли не звериная охота на представителей нашего …
– Как он поступит, – перебил меня лидер, – получив приказ, противоречащий его точке зрения?
– В открытое противостояние он вряд ли вступит, – задумался я. – Хотя были случаи, когда он просто саботировал такие приказы и, вынужден признать, проявлял при этом недюжинную изобретательность. Но еще раз подчеркиваю: если ему придется выбирать между своими головорезами и любыми моральными ценностями …
– Насколько ему преданы эти головорезы? – снова не дал мне договорить лидер.
– Насколько я могу судить, абсолютно, – без тени сомнения уверил я его. – Он признает только жесточайший диктат со своей стороны и беспрекословное подчинение с их. Даже сейчас, уже не являясь их руководителем, он ежедневно подвергает их изнурительной муштре, типичной для светлого …
– Насколько хороши они в деле? – опять купировал лидер самое легкое критическое замечание в адрес карающего меча, сколь бы справедливым оно ни было.
– С ними лично мне сталкиваться не довелось, – сдержанно заметил я, – для этого им потребовалось бы загнать меня в угол, что абсурдно даже предполагать. Но ходят слухи, что их главарь их собственноручно муштрует – а с ним я в последнее время ежедневно на тренировках встречаюсь, и не стану скрывать, что в свои лучшие моменты он нередко почти до моего уровня дотягивает.
Неприкасаемые переглянулись – один из них сделал жест рукой с видом: «Ну, я же говорил!», другой пожал плечами со смиренным видом, а лидер несколько раз кивнул с решительным.
– А какое у вас о нем впечатление сложилось? – приступил я, наконец, к своим вопросам.
– Работать с ним можно, – огласил их коллективный вердикт лидер.
– Вполне с вами согласен, – заверил я их всех, – сам много лет более-менее сносно сотрудничал с ним на земле. Но хочу все же призвать вас к осторожности: он является не просто представителем светлых со всей их манией величия – он входит в их руководство и отвечает в нем за самые недружественные действия по отношению к нашему течению. Из чего следует, что на эгоцентризм у него наложена жажда диктата и агрессии …
– Мы тоже из той башни, – поднял на меня лидер тяжелый взгляд, – по происхождению. Не важно, откуда ты – главное, куда ты пришел.
Я смешался, поймав себя на мысли, что поведись мне прямо сейчас телепортироваться на землю только с одним спутником, которого пришлось бы выбирать между главой нашей цитадели и карающим мечом – со мной тут же отправился бы туда последний.
– Нет ли у вас известий от Искателя? – крайне обеспокоенный этим воображаемым и, главное, столь мгновенным выбором, увел я разговор в сторону от него.
– Каких известий? – озадаченно моргнул лидер.
– Я не успел полностью ввести его в курс дела, – объяснил я. – Там, куда он отправился, ситуация крайне запутанная – с людьми, ангелами и их потомками и чрезвычайно непростыми отношениями между ними, многие из которых тщательно скрываются от постороннего взгляда. Чтобы разобраться с ними, требуется довольно много времени – я мог бы помочь ему ускорить этот процесс …
Неприкасаемые снова переглянулись – с единым выражением на сей раз: они все удивленно вскинули брови и едва сдерживали усмешку.
– Он справится, – вновь озвучил их единодушно насмешливое изумление лидер. – Он управлял существенно большими группами людей, когда Ваших далеких предков еще не было ни в одном проекте. Так что отсутствие известий от него – это хорошая новость. Он выйдет на связь только в случае абсолютно критической ситуации.
Я не имел ни малейшего намерения мириться с предположением, что триггером моей телепортации на землю послужит именно такой опосредованный сигнал о чрезвычайности ситуации на ней – от Искателя к Неприкасаемым, и только затем от них – ко мне. Я вполне допускал, что они намного ближе знакомы с Искателем, но я намного лучше знал то немыслимое хитросплетение характеров, настроений, иногда взаимоисключающих устремлений и подспудных намерений – в центре которого находилась моя дочь.
Я думаю, не стоит удивляться тому, что я позвонил ей – телепортировавшись чуть дальше от офиса, чем обычно – чтобы она подтвердила мне правомочность уверенности Неприкасаемых. Что она и сделала – с неизменной готовностью разогнать мои опасения: Искатель уже вписался в вышеупомянутое хитросплетение настолько естественно, что вокруг него не только не образовалось никаких новых запутанных клубков, а наоборот – расправились некоторые старые.
В частности, сводная сестра моей дочери перестала везде следовать за ней, словно приклеенная, и проводила все время в компании своего приятеля и, разумеется, Искателя – вполне можно было подумать, что мое чисто умозрительное предположение о возможности привлечения на нашу сторону еще одного светлого отпрыска приобретает весьма веские основания.
У меня возникло двойственное ощущение: с одной стороны, относительное затишье вокруг моей дочери не могло меня не радовать, с другой – оно же делало все мои попытки телепортироваться на землю неизменно безуспешными. Настолько, что я свел их количество к двум-трем в день, вернувшись к привычке отслеживать – между ними – происходящее в офисе.
Прямо на следующий день я убедился, что интрига между карающим мечом и горе-хранителем, подмеченная мной накануне, определенно получила развитие: то ли они решили поменяться ролями в какой-то своей безмозглой игре, то ли карающий меч дождался своего шанса отомстить горе-хранителю за недавнюю нерадивость – одним словом, второй с утра отправился с очередным визитом к своим бывшим сослуживцам, а у первого случился приступ творческого энтузиазма прямо перед перерывом.
На этот раз я нарочито задержался на лестнице, насмешливо разглядывая карающий меч. Он принялся строить самые нелепые гримасы – нервно тряся головой, выпучивая по-рыбьи глаза и то и дело проводя ребром ладони под подбородком – но по всей видимости, искушение, поджидающее его где-то, было слишком велико, и он телепортировался прямо у меня на виду.
Татьяну в тот день безостановочное красноречие определенно подвело – она постоянно ерзала в своем кресле, нервно косясь на лестницу. Я же – не ожидая никаких мысленных вызовов – с удовольствием пришел ей на помощь и преподал подкидышу урок софистики, с легкостью приведя его в захлебывающийся ступор, а Татьяну – почти в нормальное состояние.
Сюрприз поджидал всех нас, насколько я понял, по возвращении на первый этаж после перерыва – карающего меча там не оказалось.
Глава 20.21
Я принялся делать мысленные ставки: то ли его постигла неудача в погоне за горе-хранителем, и он, войдя в раж, решил продолжить ее до победного конца, то ли наоборот – и он, войдя в раж, устроил горе-хранителю взбучку за все прошлые грехи, вместе взятые.
Значит, все-таки удача, подумал я, завидев через окно за спиной у Татьяны их возвращение в компании друг друга: горе-хранитель хромал с видом жертвы незаконных репрессий – карающий меч заботливо поддерживал его под руку с видом кота, опустошившего банку сметаны.
Впрочем, в последующие дни я слегка засомневался в правильности своего вывода – карающий меч мрачнел прямо на глазах, в то время, как горе-хранитель прямо лучился довольством, хотя нельзя было, конечно, исключить из взаимное воздействие друг на друга: типично светлое неприятие радости ближнего у карающего меча и такое же упоение его печалью у горе-хранителя.
И все же истинную природу всех их закулисных телодвижений и – главное – их цель я узнал спустя несколько дней.
Когда – громом среди ясного неба – раздался телефонный звонок опекуна моей дочери.
Дара! – молнией пронеслось у меня в сознании, что еще могло быть причиной этого звонка?
К счастью, он случился в конце рабочего дня, когда подкидыш выходил из офиса, чтобы попытаться улучшить – как показывали тренировки, безрезультатно – уровень своей физической подготовки, и мы использовали это время для обработки характеристик, составленных юным стоиком. С недавних пор, однако, мы существенно сократили свое вмешательство в них – я передал своим светлым сослуживцам слова главы нашей цитадели о возникших сомнениях в результативности работы юного стоика – и нередко каждый из нас проводил эту часть дня по своему усмотрению.
– Извините, отлучусь ненадолго, – бросил я им, поднимаясь из-за стола и направляясь к лестнице на второй этаж.
Кнопку ответа я нажал, еще не закончив подниматься по ней.
– Что случилось? – напряженно, но негромко произнес я в трубку, покрепче прижимая ее к уху.
– Слушай, Макс, у нас тут накладка образовалась, – Забубнил оттуда нестерпимо самоуверенный голос опекуна моей дочери. – Мы сделали запрос на хранителя для Олега, у наших задержка вышла – специалиста подбирали, и ваши, я так понимаю, решили ситуацией воспользоваться и своего срочно прислали. Но сейчас наш уже прибыл, и, поскольку запрос от нас первым поступил, давайте – забирайте своего!
Нахлынувшее на меня облегчение сменилось не менее безграничным отвращением.
Я все понял: опекун моей дочери учуял Искателя – у того не было ни малейшей необходимости проводить обычную миссию на земле в инвертации – и немедленно доложил о его появлении своему бывшему патрону.
Светлоликие, разумеется, просто не смогли смириться с нашим превосходством в оперативности – и прожженный в интригах соглядатай Татьяны где-то подкараулил карающий меч, чтобы вынудить его – не хочу даже представлять, каким образом – пойти на прямейшее превышение полномочий, надавив на главу всей хранительской братии для выделения специалиста в обход всех законов и правил.
Более того, поскольку – по их же словам – на них обоих было наложено табу на посещение иных, кроме своих, подразделений, карающий меч никак не мог проникнуть к хранителям, из чего следовало, что Татьянин провокатор выманил обманным путем своего бывшего главу на нейтральную территорию, где на него и обрушился всем своим весом карающий меч.
Мне оставалось только надеяться, что глава хранителей оказал им достойное сопротивление, прежде чем уступить то ли шантажу, то ли диктату – именно этим могла объясняться хромота хранительского перевертыша, когда они с карающим мечом вернулись с акта устрашения своего, казалось бы, светлого собрата.
Вот еще одно доказательство Гению, что правящее течение не остановится ни перед чем, чтобы не подпустить нашего специалиста даже к тому человеку, который не подходит им ни по каким их меркам.
Опекуну моей дочери я объяснил все это, разумеется, более доступным ему языком. Наших специалистов не отзывают с земли, поскольку они всегда откликаются на призыв с нее, который в данном конкретном случае поступил от моей дочери – ей наверняка лучше известно, какой хранитель нужен их приятелю.
Ее опекун вновь принялся долдонить что-то о неправомерности присутствия нашего специалиста при наличии их собственного – мне пришлось напомнить ему, что правящее большинство уже давно узурпировало права на всех людей, вне зависимости от очередности заявки на них – в чем один из самых примитивных его представителей не узрел ничего иного, как мою – ни много, ни мало – месть за его, с позволения сказать, успех с матерью моей дочери, как будто первая могла идти хоть в какое-то сравнение со второй.
Мне припомнились слова Гения о том, что место главного – с существенным отрывом от остальных – приоритета для моего собеседника уверенно делят его дочь и моя, и я в очередной раз подивился, как он мог обмануться такой противоестественной иллюзией. К сожалению, в минутной рассеянности я произнес это вслух – в ответ на что опекун моей дочери издевательски предложил мне самому в него вглядеться: прекрасно зная, что телепортация на землю для меня недоступна – не для изучения его давно уже набившей мне оскомину физиономии, а даже для воссоединения с моей дочерью.
Это был апофеоз лучезарно светлоликого фиглярства – поскольку моей дочери никакая опасность не угрожала, я закончил этот разговор.
На первом этаже меня встретили три пары по-разному прищуренных глаз.
– Чего это было? – подозрительно рыкнул карающий меч.
– Дара, – небрежно бросил я. – Звонила с днем рождения поздравить.
– У тебя день рождения? – просияла Татьяна.
– Возможно, – пожал я плечами. – Я забыл.
– Тогда мы все здесь присутствующие, – вскочив со стула, стал в позу римского оратора ее горе-хранитель, – с удовольствием присоединяемся к уже прозвучавшим поздравлениям и хотим пожелать тебе …
– Не надо, – поморщился я. – В целом, мне известно, что я желаю.
В тот момент больше всего я желал хоть какое-то время не видеть эти притворно-невинные светлоликие физиономии – и установить хоть какую-то связь с Искателем.
В последнем Неприкасаемые мне снова отказали. Мой аргумент, что Искателю уже противостоят два хранителя правящего течения, которые не привыкли уступать нам свою добычу, вызвал у моего мысленного собеседника всплеск энергичного веселья.
– С гонцами из той башни он уже тоже дело имел, – хохотнул, сообщил он мне. – Как правило, ими легче управлять – они более зашорены и охотнее следуют приказам.
Я был бесконечно рад его твердой вере в высочайшее мастерство Искателя, но случись тому начать одерживать верх, светлый хранитель – в лучших традициях правящего большинства – вполне мог настрочить донос на него своим хозяевам, что неминуемо привлекло бы пристальное внимание обоих течений – светлого для удержания своих позиций, нашего для расширения наших – именно к тому месту, где находятся моя дочь и юный стоик, что – особенно в отсутствие Гения – было верхом безрассудства.
Как не трудно догадаться, об этом я и сказал ей по телефону во время своего ближайшего визита в нашу цитадель.
– Да нет, – отмахнулась она от моих слов, – эта светлая не вредная. Она просто очень старается и всего боится. Это Аленка ее шпыняет – та от Олега не отходит, как у хранителей, вроде, принято, а Аленка ее от него отгоняет.
– А куда ее отец смотрит? – возмутился я. – Может, хоть ты ее к порядку призовешь?
– Ага, сейчас, – хмыкнула моя дочь. – Она чего-то совсем разошлась – никого не слушает. В жизни бы не подумала, что в ней такой чертенок сидит.
Удивительно тонкое замечание, вновь поразился я глубокой проницательности моей дочери. Ну что же, теперь любое вероятное расследование светлоликим придется срочно убирать под сукно: светлый хранитель подвергается регулярным и ничем не спровоцированным нападкам со стороны безгрешной наследницы правящего течения – в присутствии и при полном отсутствии сдерживающей реакции ее принадлежащего к той же хранительской когорте папаши – что можно объяснить только не имеющим границ попустительством со стороны последнего. В то время, как моя дочь, принадлежащая к нашему течению – якобы средоточию всех грехов – всегда умела создать вокруг себя атмосферу душевного расположения и взаимной симпатии.
Воистину, недаром говорят на земле: «В тихом омуте черти водятся» – мне вспомнились слова Гения об уникальности его мира и о возможности любых, самых невероятных метаморфоз в нем.
В последующие несколько дней я не раз возвращался к этой мысли.
Для начала меня несказанно удивил опекун моей дочери. В первую очередь тем, что сделал попытку самостоятельно снизить градус напряженности вокруг моей дочери и юного стоика вместо того, чтобы засыпать свое начальство жалобами с требованием изгнать нашего представителя с земли – хотя, с моей точки зрения, начать ему следовало с истинного источника этой напряженности, но то ли его дочь все еще была вне критики в его глазах, то ли эта критика не смогла превозмочь ее избалованность.
Вдобавок к этому, своей неуклюжей, по всей видимости, попыткой он создал ситуацию – наверняка неосознанно – сделавшую возможным установление контакта между мной и Искателем.
Если бы не угроза разбирательства светлоликих в непосредственной близости от моей дочери, я бы, скорее всего, сбросил его звонок – у него хватило ума набрать меня в самый разгар рабочего дня и с подкидышем, сидящим за своим столом буквально в двух шагах от моего. Бросив быстрый взгляд в сторону последнего, я с облегчением убедился, что он все также – как все последнее время – полностью поглощен своим экраном, но все же развернулся к нему в пол-оборота, поставил локоть на стол и прижал телефон к уху всей ладонью в позе задумавшегося мыслителя.
– Угу, – издал мыслитель невнятный звук, соответствующий глубоким раздумья.
Глава 20.22
Как выяснилось, опекун моей дочери счел для себя возможным поставить под угрозу безопасность моего единственного способа связи с землей только для того, чтобы я растолковал Искателю правила поведения в присутствии его светлолицей персоны – хранитель их общего правящего течения, надо понимать, перешел в видимость по первому требованию их резидента на земле.
– Угу, – дал я ему понять еще одним невнятным звуком, что готов продолжить разговор без его заносчивого посредничества.
В сознании у меня вспыхнуло лицо моей дочери – еще более оживленное и обаятельное, чем в жизни, если кому-то под силу представить себе такое.
– Угу, – сглотнул я вдох восхищения, впитывая взглядом каждую деталь этого несравненного лица.
– Кто это у вас здесь хранителям такую волю дал? – глухо, но грозно пророкотал у меня в сознании весьма схожий с реальным голос Искателя.
На этот раз я издал невнятный звук, чтобы подавить возглас удивления, плавно переходящий в ликующий вопль.
И затем еще много раз повторил его – с разной интонацией, чтобы подчеркнуть тот или иной предлагаемый Искателю аргумент.
– В первую очередь, – начал я с абсолютно востребованной в сложившихся обстоятельствах вежливости, – хочу принести свои извинения за доставленные Вам – невольно, поверьте! – неудобства …
– Я о хранителе спрашивал, – нетерпеливо перебил он меня.
– К сожалению, вынужден признать, – крайне неохотно продолжил я, – что в данной ситуации скорее соглашусь с ним – и уверяю Вас, что такие случаи можно по пальцам одной руки пересчитать. У нас действительно сложилась традиция находиться там в видимости, и сестра моей дочери, скорее всего, реагирует на непривычное присутствие.
– Мне это не мешает, – хмыкнул он. – Забавно наблюдать, как светлые грызутся.
– Забавно, – с готовностью согласился с ним я, – но рискованно. Не важно, сестра ли моей дочери убедит своего приятеля отказаться от Вашей противницы или та пожалуется на препятствия в работе – разбирательство светлых там гарантировано, в которое будут вовлечены моя дочь и Игорь.
– Интересные они ребята, – задумчиво произнес Искатель. – Спасибо за наводку.
– А Марина? – воспользовался я открывшимся поворотом в разговоре. – Ее Вам удалось …?
На этот раз все еще невнятный, но уже куда более громкий звук пришлось подавить мне самому – в моем сознании вспыхнул образ Марины, небрежно развалившейся в кресле в своем кабинете и насмешливо взирающей на меня оттуда. Ах да, это же вызов карающего меча, выдохнул я через мгновенье с облегчением, прежде чем сбросить его – уроков смирения требовали не только его физические или разговорные манеры, но и, в не меньшей степени, мысленные.
– Удалось, – правильно понял мой недосказанный вопрос Искатель, – и еще раз повторяю: ни у нее, ни у Вашей дочери ни один волосок с головы не упадет.
У меня вырвался крайне разносторонний невнятный вздох – в нем смешались и облегчение, и благодарность, и жгучий интерес к тому, что питает его столь твердую уверенность в своих словах.
– А что Вы скажете о своей противнице? – прочистил я свой мысленный голос. – Не сможет ли она доставить нам какие-то неприятности?
– Зеленая еще, – пренебрежительно фыркнул он. – И точно зубрилкой была – все старается по правилам и по книгам делать, а там умение адаптироваться к реальным условиям не прописаны.
– А знаете что? – вдруг осенила меня мысль развить свои чисто гипотетические предположения главе. – Ни в коем случае не смею давать Вам советы, но может стоит взять ее в обучение – и заодно под свой контроль? Рано или поздно светлые начнут там действовать – так пусть на их стороне будет на одного коршуна меньше, а на нашей – на одного сокола больше. У них и клюв, и когти, и крылья практически одинаковые – главное, какая рука ими управляет.
– Крылья, говорите? – мечтательно произнес он. – Крылья – это красиво. Можно попробовать – пернатые как раз по моей части.
– Особенно, если объявить ей, – бросился я развивать успех, – что Вы вовсе не являетесь ее конкурентом и Вашей основной целью является, к примеру, моя дочь. Гений как-то обмолвился, что для ее опекуна она представляет не меньшую ценность, чем его собственная наследница – ничуть не сомневаясь в его словах, можно будет заодно и это предположение проверить, и если это действительно так, мы лишим его стимула попытаться устранить Вас с земли.
На этом наш разговор закончился – на Искателя упоминание Гения произвело, по всей видимости, должное впечатление, а у меня в сознании образ Марины вспыхивал уже, как назойливая неоновая реклама.
Как выяснилось, кто-то из хранителей все же совершил донос на Искателя – причем, не своему непосредственному руководству, а прямо карающему мечу. Я был склонен думать, что автором доноса явился опекун моей дочери – его только что прибывшая коллега определенно еще не обладала достаточным статусом для обращения любой степени формальности к главной гончей всего правящего течения. Из чего следовало, что целью звонка опекуна моей дочери – который, судя по его совпадению во времени с вызовами карающего меча, определенно состоялся после контакта с ним – могла быть только и исключительно типично светлая мелочная месть за его так легко поддавшуюся мне подругу.
Карающему мечу я озвучил ту же версию, о которой только что договорился с Искателем – на тот случай, если первый учинит допрос опекуну моей дочери в ответ на его донос. Но эти два свежайших и практически одновременных примера вечного стремления светлоликих видеть во всем козни нашего течения вызвали во мне такое раздражение, что я – признаю, не таясь – позволил мимолетной вспышке одержать верх над доводами рассудка.
С огромным и совершенно оправданным удовольствием я указал карающему мечу на тяжеловесную неповоротливость бюрократической машины светлых, неспособной, даже во всей своей совокупности, решить одну-единственную и стандартную задачу на земле – в то время, как любой наш сотрудник, исключительно своими силами, в состоянии одновременно заниматься многими.
Карающий меч мгновенно принял охотничью стойку и потребовал весь список задач Искателя. Я упомянул мою дочь – это было совершенно естественно и сразу снимало с Искателя обвинения в так называемом браконьерстве в угодьях светлоликих – и, вновь не удержавшись, добавил добровольно возложенное им на себя шефство над очередной жертвой светлой системы образования, вновь доказавшей свою полную несостоятельность и глубочайший отрыв от жизни на земле.
Карающий меч, однако, потеряв свой начальственный пост, не лишился вместе с ним своей псиной хватки – он отмел мой последний аргумент, как объясняющий лишь самые недавние события, и вновь вернулся к задачам, поставленным Искателю перед началом его миссии. Я отметил среди них Марину – карающий меч тут же обвинил меня в усыплении его бдительности и последующем продолжении преследования ее – я решительно поставил его перед фактом того, что, в отличие от него, я имею привычку заботиться об интересующих меня людях не из корыстных побуждений.
В этот момент я, однако, спохватился – Искателю вовсе не нужны были цепные псы светлых, посланные к Марине карающим мечом исключительно в пику мне и путающиеся, в дополнение к хранительской фанатичке, у него под ногами – и сослался на авторитет Гения, абсолютно уверенного в оберегающих Марину силах на земле.
Вряд ли кого-нибудь удивит тот факт, что карающий меч немедленно потребовал их имена и местоположение и даже принялся хвастливо размахивать своей осведомленностью, предположив, что это могут быть силы Неприкасаемых. Из чего я сделал вывод, что встреча его псов с этими силами все же состоялась. Чтобы не разрушить этот хрупкий по самой своей сущности контакт, на который в значительной мере уповал Гений, я сообщил карающему мечу, что природа сил, которым доверена Марина, находится за пределами как его воображения, так и понимания.
И именно в этот момент карающий меч удивил меня по-настоящему – так, что у меня в ушах вновь зазвучали слова Гения о том, что знание истинной истории наших течений вызывает их неприятие не только в нашем.
Для начала карающий меч поинтересовался моей связью с Гением. Хочет подтверждения моей ссылке на того, мелькнуло у меня в голове, или проверяет, не только ли у него пропал контакт с ним? Как ни странно, в моем признании в таком же отсутствии связи с Гением карающий меч услышал, казалось, именно то, что хотел – и предложил передать мне доказательства участия светлоликих правителей в заговоре против земли, как только ему удастся получить буквально из первых рук.
Я вполне мог допустить, что картины, несомненно увиденные им во время встречи с Неприкасаемыми, породили в нем такое же отторжение его хозяев, которое испытал и я по отношению к главе нашего течения.
Не менее вероятно прозвучало его намерение пробраться под прикрытием инвертации на сборище светлоликих властителей – с тем, чтобы снабдить Гения самыми прямыми подтверждениями его правоты. В конце концов, меня также обязали послужить подобными глазами и ушами в офисе, в окружении одних только светлых, и стоило отдать должное карающему мечу – в смелости, не уступающей моей, хотя и временами полностью безрассудной – ему нельзя было отказать.
Но отдать эти неопровержимые улики мне?
Спрятать их в нашей цитадели?
Даже не задав мне ни единого вопроса, где именно я собираюсь держать их до возвращения Гения?
Я заподозрил участие последнего в этой комбинации – для карающего меча она была слишком сложной. Для него куда естественнее было бы перенести все услышанное из уст его светлоликих хозяев на бумагу, спрятать документ в своем логове и приказать своим псам, преданным ему и телом, и душой, позаботиться о его неприкосновенности – хотел бы я посмотреть, кто из других светлоликих решился бы брать штурмом самую натасканную единицу их течения.
Я не стал скрывать от карающего меча свои сомнения – своим ответом он вверг меня еще в более глубокий шок. Он не только разочаровался в своих хозяевах, он не только решил прямо выступить против них, он не только собирался всерьез шпионить за ними – он был готов сделать это ценой собственной жизни и именно поэтому, лучше многих других зная предстоящие ему в случае задержания пытки, после которых в его сознании не останется ни одного укромного уголка, не хотел знать абсолютно ничего о том, где я укрою собранные им улики.
