Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 108 страниц)
Глава 10.8
Он, разумеется, не может пятнать свои белоснежные крылья противодействием своим благодетелям, но требует при этом, чтобы его держали в курсе оного. Угрожая, в противном случае, законопослушно донести на него властям – типично светлое двуличие.
Вернувшись в нашу цитадель, я немедленно набрал свою дочь – и чтобы проверить связь, и чтобы предупредить ее. В отношении как аргументов, которыми ее опекун будет отныне воздействовать на нее, так и мер, на которые он может пойти в случае ее неподатливости. Она мне не поверила – весьма удачно дав мне шанс проверить возможность пересылки текстовых сообщений. Получив СМС своего опекуна, она замолчала. Не дав ей возможности придумать какое-то убедительное оправдание ему, я еще раз настойчиво попросил ее больше не принимать на веру ни одно из его слов.
И почти сразу убедился в том, что отныне это правило следует распространять на всех светлых.
Я насторожился, лишь только заметив карающий меч на церемонии подписания трудового соглашения – в своем прежнем статусе у него не было ни малейших оснований на ней присутствовать.
Когда же выяснилось, что он убил все отведенное ему время после совещания у Гения на изменение этого статуса – вместо того, чтобы посвятить его обеспечению безопасности юного мыслителя и моей дочери …
Лишив меня единственной все еще остававшейся возможности лично гарантировать ей эту безопасность в чрезвычайных случаях …
Ему крупно повезло, что у меня – в отличие от всех его соплеменников – чувство долга и верность данному слову всегда стояли на первом месте.
Ему крупно повезло, что у меня самообладание и выдержка оттачивались неподдающимися исчислению десятилетиями.
Ему крупно повезло, что он расположился в стороне от меня.
И сбежал сразу после подписания документа. Очень быстро и под защитную длань сопровождающего лица светлых.
Наверняка приставленного для проверки моей готовности работать в команде и избегать конфликтов в ней.
В усыплении бдительности светлых не было для меня ничего нового. Еще раз перебрав в голове весь набор предписанных мне добродетелей, я остановился на легкости освоения новых навыков.
Изменившаяся ситуация однозначно требовала доклада Гению.
Новые навыки пришлось осваивать в неожиданно расширенном объеме.
Отозвался Гений почти сразу – как только я представил себе одно только слово «Срочно!», светящееся короткими яркими вспышками на экране своего телефона.
Я выдохнул с облегчением – он проникновенно забормотал нечто о поразительной глубине нашего взаимопонимания, добавив, что мой вызов всего на пару мгновений опередил его собственный.
– Что случилось? – снова напрягся я.
– Ничего-ничего! – торопливо уверил он меня. – Я просто хотел попросить Вас передать кое-что нашему дорогому Анатолию.
– Подождите! – перебил я его – нарушение карающим мечом всех договоренностей было определенно важнее.
Эта новость его удивила – но вовсе не так, как я ожидал.
– Наши оппоненты ничему не учатся! – досадливо цокнул он языком. – Уже сколько раз их маниакальное стремление к полному контролю извращало до неузнаваемости даже самые лучшие намерения, а они снова норовят наступить на те же грабли!
– Какие еще лучшие намерения?! – не выдержал я, сообщив ему о предательстве опекуна моей дочери и добавив, что теперь они с юным мыслителем остались на земле совсем одни.
– А вот это как раз неплохо! – неожиданно хмыкнул Гений. – Птенца отправив в первый вылет, ему не нужно помогать его же крыльями махать. Иначе путь он не осилит.
– Вы мне лучше подскажите, как мне теперь на землю попасть! – наотрез отказался я разгадывать очередную его шараду, которая в отношении моей дочери прозвучала категорически неприемлемой.
– А Вам туда не нужно попадать! – жизнерадостно сообщил мне он. – Ваша задача – не допустить туда аналитиков, и неожиданный зигзаг нашего дорогого Стаса позволит вам всем полностью на ней сосредоточиться. Что же до волнений о Вашей несравненной дочери, скажу Вам так: я же оставил вас самостоятельно выбирать тактику действий – в полной уверенности, что вы справитесь.
– Да как Вы можете сравнивать? – опешил я от совершенно неуместной аналогии. – У моей дочери нет ни опыта, ни навыков, у нее нет даже ясного понимания, что ей противостоит…
– Вот и дайте им возможность приобрести и опыт, и понимание, – нетерпеливо оборвал меня он. – Без вашей предвзятости.
От возмущения я закашлялся – в бессловесном общении это было особенно неприятно: мысли задергались в конвульсиях, наскакивая друг на друга и тут же разлетаясь в разные стороны.
– Я обо всех вас говорю, – хлестко вернул их Гений в упорядоченное состояние. – И мы, и наши оппоненты неизлечимо заражены недоверием. Я это не в упрек: причина тому лежит в глубине нашей долгой истории, и ее истоки уже давно потеряли в нашем сознании свой истинный облик. Вот Вас, к примеру, уже попросили понаблюдать за будущими коллегами? – поинтересовался вдруг он с едва уловимой усмешкой в тоне.
– Я сам вызвался … – решил я напомнить ему о нами же придуманной маскировке моих ему докладов.
– Вот и наш дорогой Стас, возможно, проявил инициативу, – вновь перебил он меня с уже нескрываемым смешком. – Или его попросили. Или не его, а кого-то другого. Главное, что обе стороны, придя к полному соглашению в отношении нового проекта, продолжают испытывать взаимные подозрения Зачем заражать ими свежую кровь? Зачем загонять их на тропу нашей бесконечной войны? Да еще и пытаться держать их там под типично светлым контролем каждого шага. Не лучше ли дать им возможность найти свой путь и терпеливо подождать, пока они сами попросят совета? Если или когда он им понадобится. Вы же наверняка установили связь со своей несравненной дочерью? – закончил он, словно между прочим.
Вот тут-то что-то меня и остановило. После всех этих речей о взаимном недоверии и тотальном контроле он вдруг захотел от меня полной открытости в отношении моей дочери. При наличии его абсолютно необъяснимой склонности к наиболее беспринципному из всех светлых. Который как раз больше всех и подходит на роль их соглядатая – весьма вероятно, что именно на таких условиях его и амнистировали, и допустили в новые подразделение.
Мне уже, к сожалению, случалось ставить блок в присутствие своих коллег. Но вводить их в заблуждение сознательно мне никогда даже в голову не приходило. В отношении Гения это вообще было немыслимо. Но он сам только что прямо дал мне понять, какие возможности открывает передо мной элементарная сдержанность.
Ей ведь лучше искать свой собственный путь, не так ли? Без чьего бы то ни было навязчивого контроля. И с советами тех, к кому она сочтет нужным обратиться. А он всем нам предоставил полную самостоятельность. И ни секунды не сомневается, что мы со всем справимся – я ничего не упустил?
Переставив местами определенные моменты в своем последнем разговоре с моей дочерью – на тот случай, если он решит меня просканировать – я сообщил ему, что она согласилась – исключительно по моей настоятельной просьбе – только передавать мне настоящие результаты трудов юного мыслителя. От любого же другого участия она отказалась – не по требованию карающего меча, а из опасения навредить своему приятелю.
– Ну вот, видите! – пришел в бурное веселье Гений. – Все само собой устроилось наилучшим образом! Ваша несравненная дочь определенно унаследовала Вашу знаменитую предусмотрительность. Так что займитесь нашим проектом со спокойной душой и нераздельным вниманием. И обязательно сообщите мне, если узнаете информатора наших оппонентов в Вашей команде.
Наиболее подходящая кандидатура на эту роль отпала первой.
Я мысленно зааплодировал изяществу решения Гения. Его подарок – отдельные апартаменты – лишил явно находящегося на крючке у светлых бывшего хранителя возможности не только постоянно следить за остальными самому, но и делегировать эту почетную миссию всецело находящейся под его влиянием Татьяне.
И при этом, тем же широким жестом наш величайший ум – только что тонко подметивший разрушительное воздействие недоверия – укрепил его ростки исключительно среди светлой части нашей, с позволения сказать, команды. При моем известии о его прощальном даре у карающего меча подозрение буквально с лица закапало.
Бывший хранитель, по всей видимости, понял тонкий ход Гения – и попытался ответить на него типичной для проигрывающих светлых грубой провокацией.
– Что делать-то теперь? – обратился он ко мне с нарочито растерянным видом, как только карающий меч скрылся в общей части строения.
– Ты о чем? – вскинул я брови с не менее подчеркнутым удивлением.
– Дети же сами остались! – натянул он на лицо маску гротескного отчаяния. – И нам теперь к ним не попасть! И Тоша руки умыл!
Он обратился с этим вопросом ко мне. После того, как его собственные соплеменники разрушили стройную, надежную, предусматривающую любые случайности модель нашего взаимодействия. Не просто предложенную значительно превосходящим их всех, вместе взятых, интеллектом, но и обсужденную и согласованную со всеми его участниками.
Не стоило также исключать вероятность того, что их конечной целью была моя потеря бдительности. В подобном тупике от меня вполне могло ожидаться предложение услуг всего нашего течения для организации нелегального посещения земли – с последующим обвинением его в нарушении официально взятых на себя обязательств.
Но ведь мне предписано не выступать ни с какими инициативами, не так ли?
Глава 10.9
– Моя дочь, как тебе известно, – холодно напомнил я ему, – не включена в число посвященных, а в обычных условиях она вполне может постоять за себя. Что же до твоего сына, то – как мне известно – он будет находиться под твоим неусыпным контролем. В чем причина беспокойства?
Явно осознав, что его топорная уловка разгадана, неудавшийся провокатор снова открыл было рот, закрыл его, резко повернулся и пошел в свою пристройку деревянными шагами.
Татьяна задержалась. Глядя на меня с оценивающим прищуром и чуть качая головой. Я склонил свою к плечу – в вежливом ожидании.
– Ну-ну, – буркнула она наконец, пожав плечами и отворачиваясь, – столько чучел вокруг, что друг друга отпугивают.
Нужно отдать должное светлым – система оповещения у них оказалась на относительно неплохом уровне. Доклад о провалившейся провокации наверх и новые инструкции оттуда прошли почти мгновенно – и новая западня ждала меня, как только я переступил порог общего офиса.
Там уже вовсю орудовал карающий меч. Явно получивший распоряжение подхватить эстафету, выбитую из рук его бездарного соплеменника. Но быстро новый избранник светлых умел только грубую силу в ход пускать – таская мебель, чтобы устроить себе наблюдательный пункт, с которого каждое движение всех остальных просматривалось, как на ладони.
Этот решил взять меня лестью – не менее грубой. Мне он тоже предложил занять место, равное своему по исключительности – но также на линии прямой видимости с его насеста и в непосредственной близости от рабочего места подкидыша. Чтобы нейтрализовать его. При возникновении такой надобности. Организовать которую, вне всякого сомнения, труда ему не составит. Равно, как и доложить об акте ничем не спровоцированной агрессии. В режиме реального времени.
Ему я ответил жестче – уж он-то, казалось бы, далеко не один раз на земле противостоять мне пытался, мог бы и более изощренную приманку придумать. Он попытался – тыча мне пальцем в стол, под прикрытием которого я якобы смогу выходить на связь со своей дочерью. В любой момент, беспрепятственно и скрытно от любых глаз – кроме его собственных, разумеется.
Второй подряд запрещенный прием я никому спускать не собирался … и тут заметил расположенный на моем … нет, на всех остальных тоже … предмет.
Виденный мной до сих пор только однажды.
В сознании самого карающего меча.
Который тогда назвал непонятные мне образы результатом разведки у аналитиков и передал их – по моему предложению – Гению для расшифровки.
Судя по лицу, великий разведчик панели эти не узнал. Или сделал вид, что не узнал. Но это уже не имело ни малейшего значения – я ни секунды не сомневался, что слежка светлых будет вестись именно через них.
Это было абсолютно в их духе – проводить самую низкую работу самыми безмозглыми и бездушными средствами. У живого существа могут возникнуть вопросы, его могут одолеть сомнения в правомерности порученного дела, не исключена даже симпатия к жертве преследования – наблюдатель моей дочери тому редкий, но все же пример. Машина же не отягощена никакими моральными соображениями, ей не грозят муки выбора между приказом и собственным разумом – не случайно самый фанатичный приверженец светлой доктрины, оказавшийся, к сожалению, опекуном моей дочери, испытывал такую страсть к компьютерам с самого первого дня своего пребывания на земле.
И в свете параноидальной подозрительности светлых эти панели как нельзя лучше могли послужить их целям. Напрасно я удивлялся отсутствию хоть какой-то проверки кандидатов на выполнение их содержащегося в таком секрете проекта. Зачем подвергать их однократному испытанию на лояльность, зачем следить за выражением их лиц и тоном речи – если можно ежеминутно сканировать их сознание?
В котором у каждого из них был план сопротивления светлой тирании.
В котором у меня было участие в нем моей дочери.
Мне срочно нужен был Гений. Насколько я понял, он разобрался, как работают эти панели. Он должен найти способ отразить их всепроникающие щупальца.
Я пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Где должны были располагаться личные помещения сотрудников. Панели или не панели, но выходить на связь с ним – как и с моей дочерью – я предпочел бы в отсутствие и глаз с ушами.
Светлые предусмотрели все. Весь второй этаж также представлял собой одно сплошное открытое пространство. Уединиться в котором было просто негде.
К счастью, подкидыш также не нашел там укрытия. От карающего меча – который, потерпев очередную неудачу со мной, обрушился на него со всей яростью светлого самодура, привыкшего срывать зло на не способных ответить ему тем же.
Мне оставалось только воспользоваться его вспышкой.
И в тот самый момент упомянутая Гением одержимость светлых всеохватывающим и всепроникающим контролем сыграла против них – дав мне шанс вернуться, наконец, к моему уровню взаимодействия с ними: одновременной игре на множестве досок.
– Ну, это уже совсем нечестно! – обиженно протянул Гений в ответ на показанный мной образ панели. – Теперь я окончательно верю, что обе стороны пришли к полному взаимопониманию, и нашей это явно не пошло на пользу – прежде у нас никогда не практиковалось такое пренебрежение к интеллектуальной собственности. О передаче сканеров аналитическому отделу меня хоть предупредили!
– Это наше изобретение? – внезапно захотелось мне, чтобы его слова оказались очередной шарадой – неправильно мной понятой.
– Разумеется, наше, – небрежно бросил он с не допускающей никаких иных трактовок уверенностью. – Наши оппоненты изначально были созданы исполнителями … чужих замыслов. Сканеры были созданы, чтобы не отвлекать наших и так немногочисленных сотрудников от выполнения их непосредственных задач на земле.
– Но я никогда их не видел! – возмутилась моя репутация одного из самых высококлассных специалистов нашего течения, по определению посвященных во все его аспекты.
– Вот я и говорю – не отвлекать! – добродушно пригладил Гений мое профессиональное самоуважение, словно встопорщившегося котенка. – Неужели Вас никогда не удивляло полное отсутствие у нас столь трудо– и время-емкой канцелярии?
– Да нет, – все еще сомневался я. – Я всегда относил это на счет нашего более развитого интеллекта. Доклады главе мы обычно делаем прямо с земли, и ему достаточно один раз выслушать каждый из них, чтобы помнить затем все их детали.
– Главное, чтобы он никогда об этом не услышал, – утробно хохотнул Гений. – Вряд ли ему польстит сравнение с записывающим устройством. Что же до интеллекта, то держать в памяти все доклады всех сотрудников, да еще и извлекать из нее в нужный момент тот или иной пункт любого из них – на такое, пожалуй, и моего не хватит. – Он помолчал. – Хотя не уверен – не пробовал. Но главное – зачем? Уж поверьте мне, и главе, и мне есть, чем свои головы занять.
– Значит, мы докладываем в пустоту? – призвав на помощь всю свою сдержанность, поинтересовался я. – И впустую, надо полагать?
– Да нет же! – отозвался он с явной досадой. – При вашем обращении глава переводит вас в автоматический режим – тогда и перемычки были созданы. Ваш устный доклад фиксируется на более простом устройстве, а сканер при этом считывает ваши мысли. Иногда весьма результативно их сравнить. Оттуда они передаются на другие устройства: персональные, например, для хранения послужных досье, и другие – для общения и систематизации собранных вами данных. У нас с главой есть доступ ко всем из них. В нужный момент, – снова довольно хихикнул он.
Я проглотил все остальные вопросы. Сейчас намного важнее была насущная проблема.
– Таким образом, – вернул я к ней и его, – отныне эти сканеры будут ежеминутно считывать и наши мысли? Включая те, которые мы обсуждали перед Вашим отправлением?
– Мой дорогой Макс, – выдохнул Гений почти разочарованно, – мы нашли способы читать чужое сознание и внушать ему – и, во избежание злоупотребления ими, изобрели блок. Улавливаете мою мысль? На каждое действие есть противодействие – какие бы идеи у кого ни возникали, миром правит равновесие.
– Как противодействовать сканерам? – решительно остановил я его от скатывания к очередной туманной аллегории.
– Ну давайте подумаем, – в мысленном голосе его появились вкрадчивые нотки. – Когда Вы говорите, Вы не выпускаете наружу поток своего сознания – Вы фильтруете его, выбираете наиболее значимую информацию, облекаете ее в наиболее подходящие слова, оставляя немалую часть при себе. Примерно так, как Вы сделали, рассказывая мне о похвальном послушании своей несравненной дочери. Что мешает Вам сделать то же самое с мыслями?
– Вы упомянули блок, – вздрогнул я от озноба, охватившего меня в середине его предпоследней реплики. – У меня складывается впечатление, что этот фильтр – это некая его разновидность. Значит ли это, что его тоже можно взломать?
– Хм, – задумчиво отозвался Гений. – Сканер – создание неодушевленное, а значит, пассивное – он фиксирует только то, что ему показывают. А вот живое существо… Вы позволите? – определенно оживился он.
– С удовольствием, – торопливо изобразил я равный энтузиазм, – но в другой раз. Ваш дорогой Стас требует общий сбор.
Он еще несколько мгновений не отпускал меня, не давая оборвать вызов – я включил ему на полную громкость трансляцию акта неприкрытого запугивания подкидыша.
Бешеного бряцания карающего меча, истосковавшегося по ежедневной рубке, величайший интеллект не выдержал.
Я тоже полностью вернулся в окружающую меня реальность. С сожалением. Ведя полный неожиданностей разговор с Гением, я, тем не менее, смог обеспечить своё определённое участие в сцене самоутверждения карающего меча. И это раздвоение сознания вызвало бодрящие воспоминания.
Глава 10.10
На земле я уже давно отошёл от своих обычных на ней заданий – меня перевели на обеспечение всесторонней поддержки карательных мероприятий светлых против людей. Тогда меня это вполне устраивало, поскольку позволяло постоянно находиться вблизи моей дочери.
Сейчас же я задумался, не считывали ли сканеры в моих докладах информацию, в первую очередь, о ней. Следующая мысль была не менее неприятной: не изучали ли точно также, моими глазами, и юного мыслителя, и его родителей, да и сам карающий меч? Не захотят ли теперь сопоставить представления о них, созданные с моей невольной помощью, и считанные в самом ближайшем будущем сканерами?
Эти мысли придали особую свежесть моим воспоминаниям.
Которые только что кристально ясно показали мне, что старые навыки у меня не забылись.
До совместной работы со светлыми мне всегда доверяли самые сложные задания на земле. Как правило, это были ярчайшие человеческие личности – уверенные в себе, независимые в мышлении, а значит, с трудом поддающиеся внушению, с одной стороны, и вызывающие не меньший интерес у светлых, с другой.
За такие случаи я всегда брался с удовольствием – поскольку они давали мне возможность развернуться сразу в нескольких плоскостях и ипостасях.
Вызвать у человека интерес, не показывая ему свой собственный, привлечь на свою сторону его окружение – каждого по-своему, чтобы обеспечить их влияние на объект в моих интересах, выбрать стратегию постепенного, дразнящего открытия ему моей сущности, сделать ему предложение совершить сознательный выбор нашей доктрины – в таком виде, чтобы он не смог от него отказаться …
И всё это под самым носом у светлых. Параллельно отвадить от человека их эмиссаров, заставить их выставить ему напоказ свою примитивность и недалёкость, вызвать в нём отвращение к их ханжеству и лицемерию …
Проигрывая, они обычно спускали на меня своих цепных псов по любому, самому надуманному поводу. И тогда я чувствовал себя искусным фехтовальщиком, с лёгкостью скользящим среди превосходящих в численности, мощнее вооружённых, но неумелых и неуклюжих громил. Разъяряясь от каждого моего укола, они лишь бессильно и безрезультатно клацали зубами.
Сейчас, похоже, подошло время к этим навыкам вернуться.
Слишком много противоречивых интересов собралось вокруг меня. Слишком много несопоставимых требований мне выдвинули.
Наш глава хотел, чтобы я сделал всё возможное для реализации планов светлых – и при этом неустанно следил за ними.
Гений хотел, чтобы я втайне снабжал его результатами работы юного мыслителя – и держал его в курсе всех действий нашего главы в такой же тайне.
Карающий меч хотел, как всегда, полного доминирования – при полной необязательности в отношении своего слова.
Чего хотел бывший хранитель не знал, как обычно, никто, включая его самого – что ставило под вопрос реальность выполнения всех остальных условий.
Мне показалось, что я понял Гения – в дуэль фехтовальщика с громоздкими фигурами в тяжёлых латах и с опущенными забралами он ввёл безумного шмеля.
Обойти латников, нащупать их незащищённые места, столкнуть их, чтобы за закрытыми забралами им показалось, что их цель достигнута, и при этом увернуться от беспорядочно мечущегося жала – такого азарта я давно не чувствовал. Я давно не чувствовал себя таким живым.
Начал я с карающего меча – с добрых старых времён ещё помнил, с какой готовностью он всегда бросался на подсунутый ему под самый нос ложный след, а охотничья горячка затуманивала ему при этом те пару извилин, которые у светлых назывались мозгом.
Я всего лишь следовал всем его указаниям, демонстрируя обещанное нашему главе стремление к командной работе. Карающий меч воспринял мою покладистость как нечто, само собой разумеющееся– сказались года моего сотрудничества с ним на подчёркнуто вторых ролях.
Я немедленно продемонстрировал ему всю пагубность потери бдительности – исключительно в интересах общего дела.
Поверженный карающий меч всегда был куда более открыт для переговоров, да и молниеносное поражение явно не способствовало усердно насаждаемому им облику неоспоримого альфы – для восстановления оного он оказался готов на многое.
Известие о прямой связи Гения со всеми моими светлыми союзниками было тревожным, особенно в сочетании с её давностью и его молчанием о ней. Впрочем, если он планировал вести отдельную игру с каждым из нас, ему следовало внимательнее подойти к подбору информаторов – на требование карающего меча взять под прямой мысленный контроль и меня я откликнулся охотно: перемычка дала мне добровольный доступ к его сознанию. А сделать его неограниченным было всего лишь делом техники.
Я вернулся к покладистости – на сей раз с бывшим хранителем. Его истерическое требование закольцованной перемычки, охватывающей всех нас, открывало ещё больше возможностей. И дало мне ещё больший результат.
Гений уже объяснил мне, что в телепортации бывшего хранителя не было ничего нового – по крайней мере, для нашего течения. В наших оппонентах она воплотилась по совершенно необъяснимой случайности – и в ограниченном, однобоком виде: возможность перемещения определялась не желанием её носителя, а конечной точкой переноса.
Случайный её обладатель подтвердил предположение Гения. В отношении ограниченности владения светлыми любого из наших открытий. Что вполне закономерно определялось ограниченностью самого их мышления, сосредоточенного на самолюбовании.
Бывший хранитель был свято уверен, что может перенестись только туда, куда ему по-настоящему нужно. Истина же состояла в том, что телепортация происходила только тогда, когда по-настоящему где-то был нужен переносимый ею объект.
Бывший хранитель всегда без труда переносился к своей Татьяне.
Опекун моей дочери всегда мгновенно оказывался в месте общего сбора в моменты самых острых кризисов.
Эта острая необходимость и со мной работала – именно поэтому я всегда с такой лёгкостью уходил из рук карающего меча. Более того, я подчинял своей воле самые неподдающиеся объекты на земле благодаря своему умению перевоплощаться – интуитивно и безошибочно подобрать именно те слова, тон речи, манеру поведения, жесты и взгляды, которые были бы наиболее результативны в каждом конкретном случае.
У меня даже мысли не возникло, что я не смогу овладеть нашим исконным умением – причём в полном объёме. Тем более, что я точно знал, где сейчас по-настоящему, более всего нужен.
Едва моргнув, однако, я обнаружил себя не на земле, возле своей дочери, а в нашей цитадели, в апартаментах Гения.
Не удались ни вторая, ни третья попытки – я даже на миллиметр с места не сдвинулся. В моём возвращении к своим союзникам также острой нужды не обнаружилось. В отличие от объяснения феномена Гением.
– Мой дорогой Макс, Вы определённо укрепляете мою веру в блистательное будущее этого мира! – откликнулся он чуть позже и чуть слабее, чем прежде. – Вы совершенно правы – он задумывался как единая, цельная картина, вечная гармония, которая определяется положением каждого её мельчайшего элемента именно на своём месте …
– Почему я не могу на землю попасть? – без церемоний отбросил я его туманный намёк на то, что телепортации лучше известно, где расположено моё истинное место.
– О! – мгновенно сменился его тон с восторженного на раздосадованный. – Здесь определённо просматривается рука нашего течения – столь тщательно прописать ограничения в телепортации могли лишь те, кто хорошо знаком с её принципами. Но в этом есть и свой плюс! – Голос его дрогнул от сдавленного смешка.
– Мне крайне трудно его заметить, – не сдержался я.
– Взгляд, устремлённый в детали знакомого, – снова понесло его в дебри шарад, – оказывается невосприимчивым к тому, что считается невозможным. Я смею предположить, что в конечном счёте Вы оказались в самом подходящем месте – в сложившихся обстоятельствах.
– Кому подходящим? – Вспыхнувшая было надежда на встречу с моей дочерью и неоспоримое подтверждение её тщетности уже с трудом удерживали меня в рамках вежливости.
– Нам, конечно! – даже запнулся от удивления Гений. – Для начала мои хоромы экранированы от стандартной мысленной сети. Любой. Скорее всего, Вас потому и занесло туда, где Вы сможете выходить на связь со мной в практически абсолютной безопасности.
– Я понял, – пустил я в ход последние крохи терпения, и попытался отключиться.
– Но это только первый плюс, – опять не дал он мне это сделать. – Вести любой разговор с Вашей несравненной дочерью Вам, естественно, придётся вслух, и не исключено, что рядом – случайно или нет – может оказаться нежелательное ухо. А вот подслушивать у порога моих хоромов … согласитесь, это просто немыслимо.
– А телефон будет работать? – сдержал я на всякий случай вновь вспыхнувший интерес. – В условиях экранирования?
– Попробуйте, – небрежно бросил мне он. – У нас принято мнение, что средства человеческой коммуникации слишком примитивны, чтобы работать вне земли – а потому недостойны изучения, не говоря уже о противодействии.
– Займусь этим немедленно, – подтолкнул я его к мысли об окончании разговора.
– И последнее, – уловил он мой намёк. – Хочу напомнить Вам, что успех в достижении цели в немалой степени зависит от правильности её формулировки. Поразмыслите над этим перед тем, как отправляться в обратный путь.
Он отключился именно в тот момент, когда я решил – прямо и отбросив самолюбие – попросить его разъяснить последнюю инструкцию.
