Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 108 страниц)

Глава 10.22

Оба хранителя застонали в унисон: один – вырвав у Татьяны руку и театрально прикрыв ею глаза, второй – обхватив руками голову.

Татьяна как будто и не заметила очередное позерство своего кумира, глядя во все глаза на сына.

Дара бросила на меня испытывающий взгляд – я ответил ей широкой улыбкой законной гордости.

– Как Вы представляете себе этот контакт? – невозмутимо поинтересовался Гений.

– Мы понимаем, – продолжил его собеседник, – что большинство людей еще не готовы принять вас как реально существующие объекты. Особенно, если выйдет наружу правда о ваших прежних действиях среди них. Но в некие высшие силы – под разными именами – большинство все же верит. А также готово поддержать лидеров, многократно превосходящих их и знаниями, и способностями, – стрельнул он глазами в сторону опекуна моей дочери, – если те завоевали их доверие – не одни выборы тому примером. – У бывшего хранителя раздвинулись пальцы все еще прижатой к лицу руки и между ними показался один, вдруг ярко заблестевший глаз. – А у таких лидеров вполне могут оказаться советники из ваших, и если люди увидят, что те действительно, на деле работают на их благо …

– И как же Вы намерены завоевывать их доверие? – В голосе Гения уже тоже прозвучал нескрываемый интерес.

– Постепенно, – твердо ответил ему юный мыслитель. – Никакого внушения. Никакого вашего зомбирования. С людьми нужно говорить, их нужно убеждать, показывать им причины и учить видеть их связь с последствиями. Их нужно научить снова думать – и извините, но вашими усилиями эта задача сделана чрезвычайно сложной.

Опустив глаза, он помолчал немного. Затем вновь посмотрел на Гения – в упор, и твердость в его взгляде сделалась непоколебимой.

– И делать это, – произнес он, отчетливо выговаривая каждое слово, – мы будем только вместе с людьми. Одних только ваших советников у нас не будет. Люди имеют полное право принимать самое активное участие в улучшении своей жизни.

Пальцы бывшего хранителя снова сомкнулись на запрокинутом к потолку лице … но очередное нарушение порядка переговоров пришло с неожиданной стороны.

Раздался стук в дверь. Входную.

В комнате повисло абсолютное молчание. Как будто кто-то звук в телевизоре выключил в момент демонстрации отчаянного боя. Только вместо пуль эту вязкую тишину пронизывали взгляды.

Я встревоженно посмотрел на мою дочь – чуть нагнувшись вперед, она стрельнула глазами в сестру и тут же закрыла их, словно собираясь с силами. Юный мыслитель накрыл ее стиснутые на коленях руки своей – она ответила ему совершенно бесшабашной улыбкой, отразившейся – бледным подобием – на лице ее сестры. Сын хозяев дачи немедленно поднялся и вышел из комнаты.

Справа от меня послышался гортанный клекот – встопорщив все свои белоснежно-праведные перья и выкатив глаза, бывший хранитель уже поднимал обвинительно указующий перст в сторону своего бывшего коллеги. Татьяна перехватила его движение, навалившись всем телом на его руку и настороженно косясь на сына. Взгляд опекуна моей дочери метался в панике между ней с юным мыслителем и мной с Гением.

Последний же подался всем телом вперед, подобравшись, как перед броском, и не сводя загоревшихся охотничьим азартом глаз с двери в комнату.

Которая вдруг резко распахнулась – через мгновенье после оглушительного грохота входной – и в комнату ворвался еще один объект моих долгих и неустанных …. самых долгих и неустанных трудов на земле по раскрытию истинного облика светлых. И судя по молниям в глазах, направленных на бывшего хранителя – куда более успешных трудов, чем мне еще недавно казалось.

– Дара, ты совсем с ума сошла? – набросился на мою дочь ее опекун.

– Не сметь так с моей дочерью …! – напомнил я им обоим о самом надежном источнике ее защиты и поддержки.

– Это я, – перебила меня сестра моей дочери, глядя на своего родителя исподлобья. – Я знала, что вы Олега слушать не станете.

– Кто это? – глухо донесся до меня мысленный вопрос. Вместе с волной туманящего сознание аромата.

Я резко повернул голову – Гений исчез.

– Марина! – расплылась Татьяна в торжествующей улыбке, приподнимаясь и завороженно глядя на подругу.

С другой стороны изысканно-душистой волны на меня нахлынул запах бензина. Острый, почти едкий, но отнюдь не раздражающий – если не считать мою дочь, единственной привязанностью, по которой я бесконечно скучал, покинув землю, была машина.

Вдобавок он вернул ясность моему слегка пошатнувшемуся мышлению – и я вспомнил, от кого в инвертации он исходит.

Брошенный вправо взгляд немедленно подтвердил неизменную точность моего обоняния – бывший хранитель не нашел ничего лучшего, чем демонстративно скопировать предусмотрительность Гения.

– Сиди, подруга дорогая! – пригвоздила Марина его бывшую подопечную к стулу отнюдь не теплым взглядом. – И красавцу своему скажи, что я его видела – так что пусть назад материализуется, а то подойду поздороваться … и там уж, по чем попаду.

Бравый бывший хранитель немедленно вернулся в видимость, откинувшись на спинку стула с видом оскорбленной невинности.

– Что ты мне здесь из себя строишь? – тут же переключилась на него Марина. – Вы зачем сюда явились? Снова бунт на земле подавлять? Неукоснительность проведения своих планов на ней обеспечивать? По массовому загону дичи – простой же охоты Вам уже мало! Да еще и детскими руками? Они не только ваши – они и наши дети, земные! Вы явились им память об этом вытравить?

– Марина! – попыталась обезоружить ее моя дочь своей неотразимой улыбкой. – Мы ведь здесь затем и собрались, чтобы совместный план действий обсудить …

– Ты сколько их знаешь? – не дала ей закончить та. – А вот я побольше, и с методами их мозги набекрень сворачивать поближе знакома. Совместный план действий, говоришь? – презрительно фыркнула она. – Скажи еще – по защите земли от себя великих! И людей обсуждать его они почему-то не пригласили: мне о нем вы сообщили, и его, – мотнула она головой в сторону сына хозяев дачи, – вы же сами с собой привели.

Моя дочь с юным мыслителем и сестрой замерли, опустив глаза, в полной неподвижности. Зная особенности их мысленного общения, я осторожно, с глубоко отточенным мастерством, попытался просочиться в сознание моей дочери … и наткнулся на совершенно непроницаемый блок.

За которым, вполне возможно, уже прорастали ядовитые зерна, брошенные Мариной.

Глава 10.23

– Ты обвиняешь нас в нежелании слушать людей, – попробовал я урезонить ее, – и в то же время огульно делаешь скоропалительные выводы, не дав себе труд даже поинтересоваться нашей позицией …

– Ого, тяжелые орудия заговорили! – круто развернувшись ко мне, еще яростнее вспыхнула Марина. – Интересная команда у вас здесь собралась: один равных себе не знает по сбиванию человеческих мыслей с пути истинного, другой – по вкладыванию вместо них других, правильных. Не выйдет! Ни мелких, ни людей мы вам не отдадим – хватит уже, накушались ваших закулисных интриг! А ты, подруга, – шагнула она к Татьяне, глядя на нее в упор сверху вниз, – давай определяйся: либо до скончания века в добрых полицейских у этих упырей ходить, либо в настоящем мире, в настоящей жизни помочь своему собственному, единственному сыну настоящим же человеком стать.

На протяжении всей этой пламенной речи с запрокинутого к ней лица Татьяны не сходило восторженное выражение; хранители, прежде нарочито не замечавшие друг друга, начали обмениваться короткими, испытывающими взглядами – а перед моим внутренним взором медленно проступали очертания подготовленной нам светлыми ловушки.

– Я думаю, нам стоит удалиться, – все также глухо обратился ко мне Гений, и я отчетливо расслышал в его мысленном голосе глубокое потрясение.

Он был прав. Переговоры были сорваны.

Карающий меч не случайно принял такое деятельное участие в организации того первого совещания в апартаментах Гения, на которых тот – в присутствие «наших новых союзников» – озвучил свое намерение обратиться к самой верхушке светлых о вопиющем превышении оставленных им полномочий.

Карающий меч с бывшим хранителем – а возможно, и с давно уже выдрессированной Татьяной – блестяще разыграли многоэтажную сцену, в результате которой к Марине с сообщением обо всем случившемся отправился именно первый – именно тогда он, по всей видимости, и превратил ее окончательно в свое слепое орудие.

И в новый отдел карающий меч попал, отнюдь не пожертвовав своим драгоценным постом – ежедневную и, следует понимать, круглосуточную связь с его сворой ему милостиво оставили.

О том, что наши потомки начали самостоятельную игру, мы также узнали с его слов. Причем, именно в тот момент, когда Гений объявил о своем возвращении.

И когда он созвал эти переговоры, когда он вознамерился донести слово главы светлых, явно противоречащее их планам, до земли, когда он изыскал способ обойти все их преграды на нашем пути туда – они не погнушались пустить в ход против превосходящего всех их вместе взятых ума единственное незнакомое ему орудие: ослепленного представителя столь презираемого ими человечества.

Как потешался, должно быть, карающий меч, когда я предложил ему остаться на месте и послужить прикрытием нашей не столь уже, как выяснилось, тайной миссии …

Нам действительно придется вернуться. И остаться в этом новом отделе – подписанные контракты не оставили ни малейших лазеек. Кроме одной. Покинуть этот отдел придется карающему мечу – в силу профессиональной непригодности. После того как я подавлю – до основания и навсегда – все те змеиные извивы в его голове, которые он называет извилинами.

Отныне подавляющая часть моего сознания займется именно подавлением. Везде. В рабочем помещении, во время разминки – особенно во время разминки! – и уж непременно на втором этаже, во время его контактов со своими цепными псами …

– Слава Верховному, хоть один живой! – загрохотал у меня в голове ненавистный голос. – Что там у вас творится? Чего все в молчанку играют? Я понимаю – давно мелких не видели, но чего квохтать? По ушам им надавать, к порядку призвать, инструкции передать – чего застряли? Аксакал уже от своих вышел – мои орлы замотались перед ним выскакивать, чтобы от ставки отвести!

Откровенная издевка карающего меча мгновенно вызвала у меня импульс не откладывать с началом подавления до возвращения в центр сплетенной им паутины.

Не вышло.

Великодушным правящим праведникам оказалось мало сорвать планы величайшего во всей нашей совместной истории интеллекта – согласованные с их собственным, между прочим, верховным руководством. Их даже это не остановило – они пошли ва-банк, решив разрушить эти планы окончательно и бесповоротно.

Все это время Марина продолжала бушевать, изливаясь огнедышащей лавой на любое обращенное к ней слово. Ее яростные контраргументы оглушили, следует понимать, всех вопрошающих ничуть не хуже, чем меня – подлость и низость очередного демарша правящего течения. Именно поэтому, очевидно, никто не расслышал ни скрежета ключа в замке входной двери, ни шагов на террасе, ни легкого скрипа на входе в нашу западню.

Но я при этом все же не был загипнотизирован метаниями Марины по этой ловушке – и оказался единственным, кто сразу заметил, как за ее спиной нерешительно, бочком протиснулась через едва приоткрытую дверь хозяйка дачи.

– Марина, что здесь происходит? – с опаской бросила она в спину подруги, рубящей рукой воздух перед собой. – Что они уже натворили?

Марина замерла на полуслове, шумно сглотнула, проглотив уже наполовину вырвавшееся одно из наиболее грязных выражений карающего меча и, резко обернувшись на месте, шагнула к явно незваной гостье. Перекрывая той обзор комнаты. Но все же явив – мельком, в полуобороте – часть ее.

– Кто это? – отшатнувшись, выдохнула незваная хозяйка полузадушенно и чуть не упала, когда чуть приоткрытая дверь от толчка распахнулась.

– Светка, стоять! – рявкнула Марина, подхватывая ее. И предоставив ей полный обзор поверх своего плеча.

– А это кто? – перевела та выпученные глаза с приподнимающейся со стула Татьяны на ее оцепеневшего бывшего хранителя – и тут же зажмурилась, мучительно скривившись и отчаянно тряся головой.

– Светка … все нормально …. ты только дыши поглубже, – порциями выдавила из себя Марина, отдуваясь.

К ней уже подоспел на помощь сын хозяйки места крушения всех наших начинаний. Но даже их объединенных усилий не хватило, чтобы удержать ее на ногах – она грузно осела на пол, вскинула подозрительный взгляд на сына, облегченно перевела дух и, закрыв глаза, принялась дергать Марину за брюки.

– Марина, у меня с головой чего-то не то, – просительно протянула она, все также крепко зажмурившись. – Давай Скорую вызывай!

– А вот теперь нам действительно пора, – послышался у меня в сознании решительный и собранный голос Гения. – Наши планы нуждаются в существенной корректировке.

Глава 11. Но слово вновь пробилось к их сознанию…

После переселения на новое место обитания у Первого установилось прочное перемирие с его своевольным творением. На некоторое время.

Ему даже показалось, что мир наконец полностью принял его – после того как он вложил в него не только полет своей фантазии и строгие принципы логической связи всех его частей, но и частицу самого себя.

Их с Лилит … и с Малышом, в очередной раз поправил Первый себя – новое место устояло перед напором холода. Еле-еле – в какой-то сотне шагов от горячего водоема без мохнатых покровов уже было не обойтись – но все же устояло. И вскоре оказалось полным всевозможной живности, притянутой, как и он в свое время, ощущением живительного тепла.

Их первых зверьков он перенес туда, как только отошел от шока при виде Малыша. В последнем ему существенно помогла Лилит, ревниво отобравшая у него новое создание, лишь только то недовольно закряхтело, и тут же поинтересовавшаяся, почему он вернулся с пустыми руками.

Полная охапка веток для сооружения ограды для тех самых зверьков достойной ношей ей не показалась. Зато ей показалось совершенно нормальным отправиться за зверьками самой … нет, опять поправил себя Первый, с Малышом в руках.

– Лилит, назад! – вскочил Первый на ноги. – Нельзя в холод – замерзнешь! И его заморозишь!

Она послушно остановилась, развернулась и направилась назад к нему – только для того, чтобы подобрать с земли брошенные ранее покровы, набросить их на себя одной рукой и тут же двинуться в прежнем направлении.

Из-под покровов послышались короткие, резкие, возмущенно требовательные звуки. Ну вот, успел подумать Первый, даже новосозданное существо понимает всю абсурдность этой затеи!

Забыв об осторожности, он полетел вслед за ними и преградил ей дорогу уже у самых деревьев.

– Ему туда нельзя! – воззвал он к ее неизменному пристрастию к мелкой живности. – Ему нужно оставаться в тепле – ты же слышишь, что он туда не хочет!

– Он хочет кушать! – запальчиво возразила ему Лилит, топнув ногой. – Еда там. Чем его здесь кормить?

Кормить здесь было нечем ни новосозданное существо, ни Лилит. Что не только нарушало принципы функционирования его мира, но и ставило под угрозу неожиданную благосклонность последнего.

– Я сам! – клятвенно заверил его Первый. – И быстро!

Первыми он все же решил перенести в новое место их зверьков – они холод сильнее оранжевых монстров чувствуют. Кроме того, предоставляемая ими пища намного питательнее. Да и одеревенели они уже от холода, вспомнил он немеющее ощущение в собственном теле – значит, сопротивляться не будут.

Оказалось, что парализовать их способность к сопротивлению жгучему холоду не удалось – помешали естественные меховые покровы, о которых Первый в порыве сострадания забыл. Косматая коза боднула его острым рогом в бок, как только он попытался поднять на руки ее уменьшенную копию – лохматые псы тут же подхватились на все четыре лапы и, приняв его спросонья за ночных охотников мира, бросились на него с угрожающим рычанием.

Ну и ладно, отскочив, подумал Первый с обидой, пусть еще померзнут – до полного прояснения сознания.

Он набрал полные руки плодов, отдав предпочтение оранжевым фаворитам Лилит – она тут же побежала мыть их в водоеме.

У лохматых сознание все еще не прояснилось даже после его третьего полета за плодами.

Чего не скажешь об ушастых. Те покорно давались ему в руки, через которые он перекинул добрую их половину, а остальных – без каких-либо возражений – сгреб за уши, зажав их в кулаках.

Отлично, ухмыльнулся Первый про себя, пока они оживут, я уже и заграждение им построю. А разбегутся – добавил он мысленное предупреждение миру – так недалеко, отловлю в два счета.

С птицами он тоже быстро справился – у тех ноги сослужили ему ту же службу, что уши у ушастых. В полете, правда, часть птиц почуяла родную стихию и размахалась крыльями – пришлось за шеи перехватывать.

А с яйцами он и вовсе за один раз обернулся – составив гнезда с ними в стопку. Которая, впрочем, слегка уменьшилась к моменту его прибытия в их с Лилит … да-да, и с Малышом! … новое пристанище – балансировать возвышающимся у него над головой, перекрывающим ему видимость и постоянно норовящим завалиться то в одну, то в другую сторону сооружением он приноровился только где-то к середине полета.

Первый решительно отнес потери на счет платы за внезапное миролюбие своего строптивого творения.

К лохматым и рогатым покладистость, однако, никак не возвращалась. В чем Первый убедился, вновь попытавшись оттащить мелкую козу от крупной. Вспомнив угрожающее ворчание Лилит, когда он только попытался руку к Малышу протянуть, он мысленно возблагодарил Творца за то, что тот не оставил ему времени снабдить ее какими-то средствами защиты в его резко изменившемся после наклона оси мире.

Затем – на всякий случай – он взял себе также на заметку никогда не делать резких движений в сторону Малыша. По крайней мере, в присутствии Лилит. Не хотелось проверять, не снабдил ли ее скрытыми средствами защиты мир – в период противостояния своему создателю.

Интересно-интересно, подумал Первый, зависнув в воздухе над припавшими к земле с глухим рычанием лохматыми. А ведь он сам снабдил Лилит средством защиты от холода – сооруженным из их добычи. То-то они вообще от нее отходить перестали с тех пор, как она в покровы облачилась …

А если замаскироваться под нее?

Покровы самого Первого остались возле деревянных помостов на берегу потока – Лилит же сбросила свои, только когда он принес ее в их … нет, тогда еще только их двоих новое пристанище. Туда было ближе. Первый слетал за ними в невидимости – чтобы Лилит не поинтересовалась, почему он не в ту сторону с пустыми руками движется.

Подходить к лохматым пришлось на полусогнутых ногах – покровы Лилит заканчивались на уровне его коленей, и проверять бдительность охранников козы незамаскированными частями тела ему не хотелось.

Лохматые обнюхали его маскировку и озадаченно уселись на землю. Лишенная их поддержки коза снова боднула его, но покровы отразили натиск. Первый быстро подхватил ее мелкое подобие на руки и двинулся в сторону нового пристанища – пешком, для полноты сходства с Лилит.

Ходить, однако, он уже отвык – особенно, согнувшись под покровами и грузом своей ноши. Первый чуть поднялся над землей, поджал под себя – на всякий случай – ноги и продолжил путь в неспешном парении.

Почуяв перемену в ритме движения, мелкая коза издала жалобный звук – крупную словно подбросило, и она устремилась вслед Первому. Оставшиеся в одиночестве лохматые выдержали еще небольшую паузу – для самоутверждения – и замкнули шествие, гордо помахивая хвостами и периодически подгоняя крупную козу коротким рыком.

Так и явился Первый во главе процессии последних беженцев из их ставшей уже непригодной для жизни среды обитания.

Лилит этого даже не заметила.

Когда Первый выплыл наконец из деревьев на пустое пространство перед водоемом, его встретили уже не смолкающие, пронзительные, режущие слух звуки, издаваемые Малышом. Лилит раз за разом пыталась впихнуть ему в рот один плод за другим – он отбивался от них руками и ногами и вертел во все стороны головой, хватая воздух ртом.

Опустив мелкую козу на землю, Первый затоптался на месте, не зная, что делать – появление новых существ в созданных им мирах являлось постпроектным этапом их развития, ответственность за который всецело несли их владельцы.

Мелкая коза встряхнулась на земле – и тут же вступила в дуэт с Малышом. Первый отшатнулся от нее – мимо него шумно протопала крупная, повернулась боком к мелкой и ткнула им ей в нос. Мелкая нырнула носом под подставленный ей бок – и тут же затихла.

Оторопев, Первый заглянул туда же. Затем он даже подполз на четвереньках поближе, предусмотрительно зайдя с обратной от костистых рогов стороны …

И тут его осенило. Поднявшись на ноги, он подошел к Лилит и тронул ее за плечо. Потянувшись с расстояния в пару шагов – как он и ожидал, Лилит яростно зашипела в его сторону.

– Смотри, – ткнул он пальцем в направлении коз – а потом в неизменно приводящую его в восхищение часть тела Лилит.

Она нахмурилась, переводя взгляд с одного указанного объекта на другой, недоуменно дернула бровями, скептически поджала губы – но все же осторожно повернула голову Малыша к своей груди.

Резкие звуки тут же прекратились. Сменившись энергичным чмоканьем. Лилит подняла к Первому лицо с сияющей улыбкой.

Для соблюдения всех принципов своего мира он принес и положил рядом с Лилит по паре всех доставленных плодов, гнездо с яйцами и, подумав, одну из птиц, которым он случайно свернул по дороге шею. Как и следовало ожидать, Лилит сразу потянула руку к самому крупному оранжевому плоду.

– Нужно помыть, – протянула она его Первому.

Тот отвел душу, надраивая ее выбор с совершенно не обязательной силой.

И только потом отправился осматривать ущерб, нанесённый его миру вторжением мертвящего холода. Захватив и ощипав по дороге еще одну павшую при эвакуации птицу. Для полного и равноправного соблюдения всех принципов своего мира.

Осматривать ущерб ему пришлось далеко не один день – тот с трудом поддавался осмыслению.