Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 108 страниц)
Глава 7.6
Первородный, конечно, оказался именно там, где он и ожидал его увидеть. И даже в той же самой, неизменной своей позе. Но он был там не один.
У Первого мелькнула шальная мысль, что от необычной физической нагрузки у него в глазах двоиться начало – до такой степени второе существо походило на первородного: те же золотистые кудри, правильные черты лица и выражение полного довольства на нем.
И все же они не были полностью идентичны – как будто кто-то попытался копию с его эскиза сделать. Волосы у второго существа были существенно длиннее, плечи уже, руки и ноги меньше, овальное лицо заострялось к подбородку и казалось почти прозрачным – крепкий здоровый румянец первородного словно светился на этом лице изнутри.
И это определенно была его пара – на что однозначно указывали ее формы. Весьма далекие от совершенства, с точки зрения Первого. Если бы перед ним поставили задачу создать сходную версию обитателей какого-то мира, он бы никогда не наделил первородную такими широкими бедрами, тяжелой грудью и вообще чрезмерными, непропорциональными излишками плоти. Не говоря уже о выражении немого обожания, с которым это существо взирало на его первородного, сидя возле его развалившейся, как всегда, на земле фигуры.
Встряхнувшись, Первый резко отбросил профессиональны наблюдения. Исходная мысль была важнее: в его макете, для его первородного, ожидающего перехода в его мир, была создана новая пара. Без какого-либо согласования с ним – ни как с автором проекта, ни как с владельцем нового мира. Исходить такое решение могла только из одного источника.
Распахнувшись, дверь в приемную Второго с грохотом ударилась о стену – Первый не успел вовремя затормозить перед ней. Второй поднял на него невозмутимый взгляд, как будто в ответ на вежливый стук перед вторжением.
– Я вряд ли смогу что-либо добавить к переданному тебе сообщению, – размеренно произнес он, откинувшись на спинку кресла и опустив руки на его подлокотники.
– Какому сообщению? – растерянно нахмурился Первый.
– Оставленному у тебя на столе, – недоумевающе вскинул бровь Второй. – Ты же из-за него явился?
– Я пришел узнать, – ответил Первый, сдержавшись, – откуда это явление у меня в макете взялось.
– Если бы ты почаще находился на рабочем месте, – укоризненно покачал головой Второй, – ты мог бы прямо там – не тратя впустую ни свое, ни мое время – получить ответы на все свои вопросы. Но раз ты уже здесь, – милостиво повел он в сторону рукой, – я озвучу пропущенное тобой – в который раз – сообщение.
Первый прищурился, молча глядя на него. Второй сложил руки на животе и, намеренно не спеша, переплел пальцы.
– Мы провели свое расследование, – продолжил он, откинув голову и полу-прикрыв глаза, – и выяснили, что твой первородный вполне доволен исходной версией проекта. Его не прельщают твои излишества – ни в окружающей среде, ни в его паре. Вследствие чего этот проект признан неудачным и тебе надлежит разобрать его – со всем содержимым – и направить высвобожденные средства на создание его исходной версии – строго придерживаясь макета и пожеланий уже имеющихся его обитателей.
Все также не произнося ни слова, Первый решительно направился к незаметной двери возле стола Второго.
Всю величественность с того словно ветром сдуло. Вскочив, он ринулся туда же, но запутался в ножках своего массивного кресла, чуть не потерял равновесие и оказался перед дверью, когда Первый уже взялся за ее ручку.
– Отойди, – тихо сказал ему Первый. – По-хорошему.
Второй раскинул руки, прижавшись к двери всем телом и хватая ртом воздух.
– Ну, как знаешь, – пожал плечами Первый, резко рванув дверь на себя.
Переступив порог, Первый в три шага оказался перед столом Творца, отметив краем сознания глухой грохот у себя за спиной. Это он в стенку печатался или к креслу отлетел, мелькнуло у него в голове, но Творец даже ухом не повел в сторону необычного оживления. Подняв глаза при появлении Первого, он проводил его взглядом и так и продолжал смотреть на него – молча и безучастно.
– Почему? – выдохнул Первый.
Во взгляде Творца появился вопрос – все так же немой.
– Вы видели этот мир, – бросил ему в лицо Первый. – Вы не могли признать его неудачным.
– Мне не нужны шедевры, – холодно отозвался Творец. – Мне нужна четко работающая система.
– Это мой мир! – вспыхнул Первый. – Вы сами дали мне разрешение создать его таким, каким я его вижу.
– И он оказался неподходящим даже для созданных Вами обитателей, – бесстрастно заметил Творец.
– Только для одного из них! – упрямо возразил ему Первый. – Вторая развивается в нем намного быстрее, чем в любом из предыдущих.
– Одна особь заселить мир не может, – охладил его пыл Творец неопровержимым аргументом. – И в этом случае у него нет будущего.
– Я создам ей подходящую пару, – тут же нашел выход Первый.
– Нет! – резко хлопнул рукой по столу Творец. – Этот проект и так уже стал слишком затратным.
– А на новую первородную средства нашлись? – напомнил ему Первый.
Творец выпрямился, глаза у него сверкнули, и Первый почувствовал приближение уже слегка забытой грозы. Ну и ладно, подумал он – отбушевавшись, Творец обычно начинал прислушиваться к нему.
– Новая особь создана из ребра уже имеющейся, – последовал сухой ответ вместо ожидаемого грома. – Во избежание любых разногласий между ними.
– А не проще было первородного переделать? – не удержался Первый от еще одной попытки вернуть Творца к их прежнему и куда более плодотворному стилю общения.
– Новые особи меня вполне устраивают, – проигнорировал его попытку тот. – И им нужно место постоянного обитания.
– Хорошо, – вздохнул Первый. – Я создам им мир по стандартному проекту. И без новых затрат, – добавил он, предваряя возражение Творца. – Я говорил Вам, что в моем мире заложены большие внутренние резервы. Я только прошу Вас и его тоже оставить. Пожалуйста, – неожиданно для себя самого повторил он слово, которым Лилит всегда удавалось уговорить своего бывшего спутника.
– Миры – это не игрушки, – помолчав, произнес Творец с уже меньшей категоричностью. – Они должны служить определенной цели и общему благу, а не удовлетворять чьи-то капризы. А Вам давно пора научиться признавать свои ошибки.
– Хорошо, – с горечью повторил Первый. – Я совершил ошибку с этим миром. Я совершил ошибку с первородной. Но это мои ошибки, почему нужно ее за них наказывать? Даже если она не заселит этот мир, это же совершенно уникальный опыт выживания обитателя в одиночку. Оставьте его до конца ее жизненного цикла – и результаты не имеющего аналогов эксперимента получите, и все ресурсы к Вам потом вернутся.
Какое-то время Творец молча смотрел на него с непонятно оценивающим выражением.
– Я могу надеяться, – медленно проговорил он наконец, – что этот прискорбный случай будет ограничен рамками эксперимента и Ваша работа отныне будет посвящена реализации уже имеющихся проектов?
– Да, – твердо и без колебаний заверил его Первый.
Творец молча кивнул ему и отпустил взмахом руки.
Выходя, Первый убедился краем глаза, что Второй – с виду без особых увечий – снова восседает в своем кресле и всем своим видом демонстрирует полную погруженность в работу. Не исключено, подумал Первый, что отныне его будут впускать в эту башню только по письменному запросу.
Ну и ладно, махнул он рукой, аккуратно закрывая за собой дверь, со стандартными проектами его команда и без него справится, а ему куда интереснее будет за Лилит наблюдать.
Он чуть было не перенесся прямо на планету, но вовремя остановил себя. Сначала нужно было подумать, что сказать Лилит. О том, что ее мир исчезнет вместе с ней, ей знать не нужно, а вот о предательстве первородного умолчать не получится. Она уже давно перестала спрашивать о нем, но это только делало задачу Первого сложнее – по всей видимости, она безоговорочно поверила его обещанию и просто терпеливо ждала, когда он приведет к ней ее спутника.
Прямо сказать ей, что тот отказался? Не лучшее решение – она вполне может захотеть вернуться в макет. И даже если объявить ей, что это больше невозможно, Первому вовсе не хотелось, чтобы она до конца своих дней сожалела о своем уходе и винила себя в своем одиночестве.
Он вспомнил свои последние слова, обращенные к Творцу. Да, его лучшее до сих пор творение не совершило ничего, достойного осуждения. Наоборот, она с самой первой минуты искала путь в созданный для нее мир, словно узнав каким-то образом об указаниях Творца поторопиться с его заселением. И даже нашла этот путь сама, заставив Первого – вопреки его собственной воле – выполнить-таки эти указания.
И это вовсе не ее вина, что ее спутник оказался не готов последовать за ней.
Таким его создал Первый.
Так он думал до сегодняшнего дня.
Глава 7.7
До того, как Творец – впервые в истории мироздания – вмешался в уже завершенный проект, еще и за спиной того, кому тот был предназначен.
До того, как Творец открыто предпочел самодовольное, ленивое, напыщенное создание любознательному, ищущему и бесстрашному.
До того, как Творец, дав ему – после бесчисленных лет исполнения всех его пожеланий – возможность создать что-то и для себя, дождался полного воплощения этой возможности – только для того, чтобы обязать его уничтожить созданный им шедевр своими собственными руками.
Первый вдруг почувствовал, что исключительно письменное общение с башней Творца его вполне устраивает. В предательстве Лилит первородным всего лишь отразилось другое, более масштабное и скрытое – не случайно тот так по душе Творцу пришелся. Водоем, возле которого Первый обнаружил сегодня слащавую замену Лилит, внезапно показался ему глубокой трещиной, разделившей не только их с Творцом башни.
Неважно, вскинул он, встряхнувшись, голову – значит, каждому свое. Если Творцу так угодно, пусть остается со своими златокудрыми и светлоликими. Первый создаст им образцово-показательный мир – точь-в-точь такой, который Второй описывал. Чтобы тот им и правил.
Его же ждет полная сюрпризов планета Лилит – и неважно, как надолго.
Первый перенесся туда в значительно лучшем расположении духа. И сюрпризы начались сразу.
Увидев его, Лилит не вскочила, не рассмеялась, не захлопала в ладоши и уж точно не бросилась ему на шею. Наоборот, она посмотрела на него несколько мгновений с окаменевшим лицом и отвернулась. После чего Первый сам бросился к ней, перекрыв ей дорогу в заросли, куда она уже направилась деревянными шагами.
– Что случилось? – спросил он, тревожно вглядываясь ей в лицо.
– Я звала, – коротко ответила она, глядя на него исподлобья в упор. – Много раз. Ты не пришел.
– Я не мог, – решил Первый не откладывать самую неприятную часть разговора. – Я общался с этим твоим …
– Адамом? – Глаза у нее широко распахнулись и забегали по сторонам. – Он здесь? Он пришел?
– Нет, – покачал головой Первый, чтобы не поддерживать больше ее уже несбыточные ожидания. – И не придет.
– Почему? – захлопала она глазами.
Первый вдруг понял, что не знает, как ответить ей, не пользуясь терминами, которые она не знала. И не должна знать, согласно строжайшему запрету Творца давать обитателям миров какие бы то ни было представления об из создателях.
Но сегодня уже стало днем нарушения всех запретов и правил. Пример чего весьма убедительно подал ему сам Творец.
– Я могу показать тебе, – медленно проговорил Первый, не просто сознательно идя на мысленный контакт со своим творением, но и открыто заявляя об этом. – Смотри мне в глаза.
Увидев сцену, которую Первый застал у водоема в макете, Лилит озадаченно нахмурилась.
– Кто это? – буркнула она.
– Это его… – Первый снова замялся в поисках подходящих слов.
– Ево? – переспросила Лилит. – Ева? – поправилась она.
– Да, – с облегчением кивнул избавленный от объяснений Первый.
– Откуда? – снова спросила она с непонятно острым интересом.
– Он ее нашел, – уклончиво ответил он. – И больше ему ничего не нужно. Я его все это время уговаривал, но у меня ничего не вышло. Извини.
– Ты пришел рассказать мне это? – Лилит выпрямилась, и глаза у нее засверкали. – Только это? Только поэтому? Уходи! Совсем уходи! – резко оттолкнув Первого, она тут же шагнула к нему и замолотила кулачками по его груди.
Первый очутился у себя в башне быстрее, чем успел подумать об отступлении. Обитатель мира, нападающий на владельца последнего – этот сюрприз вышел за рамки даже его воображения. С другой стороны, даже его фантазии не хватило бы, чтобы вообразить первородного, способного отказаться от Лилит и получившего, тем не менее, новую спутницу взамен. Так что ее вспышка вполне объяснима полученным шоком. Нужно дать ей время остыть и успокоиться.
Самому Первому, однако, это время далось с трудом. Вспомнив, что первородным нужен сон, чтобы восстановить силы, он едва дотерпел до утра. И вернулся на планету – на всякий случай – в полностью прозрачном теле. И в надежде, что кризис миновал.
Его надежда испарилась, как только он огляделся на знакомой поляне среди буйной растительности.
Поляна была пуста. Из зарослей не доносилось ни единого звука, указывающего на осознанную деятельность. Там также не осталось и следа от созданных им зверьков.
Лилит и ее неизменный эскорт исчезли.
Лихорадочно обыскав все окрестности поляны, Первый без сил опустился на землю возле водоема.
Ничего себе, миновал кризис. Неужели Творец опять вмешался? То-то он таким неестественно невозмутимым был – бдительность, что ли, усыплял? Раньше он вспыхивал по малейшему поводу, но и остывал почти мгновенно, и когда они приходили к соглашению, оно было нерушимо. А теперь он решил день нарушения всех устоев в месячник, что ли, превратить?
И чего он хочет этим добиться? Если бы Творец относительно естественную кончину Лилит сымитировал, Первый бы еще засомневался. Мало ли, вдруг действительно – после вчерашнего шока – оступилась в водоеме и утонула. Или особо крупный плод не в руки ей, а прямо на голову упал. А так, чтобы бесследно испариться – сразу понятно, чьих рук это дело.
А если Первый непонятливый? Если он не поверит, что Творец на такое способен? Если он решит, что Лилит просто забрела куда-то и заблудилась? Сообщит через пару дней – письменно – в башню Творца, что на планете произошло чрезвычайное происшествие и требуется срочная поисковая миссия. Заодно и выяснится, сколько они все без него обходиться смогут – в его мире эта миссия на добрую вечность затянется, и пусть кто-то его здесь поймать попробует.
Первый вскочил, уже загоревшись совершенно необычной задачей. Мгновенно переноситься с места на место не составляло для него ни малейшего труда, а вот как обыскать каждый пятачок, не пропустив ни единого и, главное, тщательно и неторопливо – тут следовало хорошо подумать.
Так он сделал свое очередное открытие. Последовательно переносясь на расстояние не более нескольких шагов, он еще раз обогнул поляну, так и не увидев ничего нового, но в зарослях обзор ему перекрыла растительность. Поднявшись над ней, он повторил те же перемещения в воздухе, и у него просто дыхание перехватило – не так от ощущения полета, как от вида планеты, как будто он на свои ожившие эскизы сверху смотрел.
Он парил над ней, зависая над отдельными местам, внимательно вглядываясь в них и постепенно расширяя круг поисков. Для первого раза он решил ограничиться только этим крохотным участком, имитирующим макет.
Лилит он увидел, добравшись до его границы и решив – в очередном необъяснимом порыве – пролететь над потоком, вытекающим из водоема, в котором он учил ее ловить подводных обитателей и в котором она впервые увидела отражение звезд. Удаляясь от поляны, этот поток постепенно расширялся, становился более полноводным – и сверху Первый увидел искрящуюся в свете уже спускающегося к горизонту солнца полосу, в которую этот поток впадал.
Это были не его завораживающе безграничные водные просторы, а чуть меньшие – из тех, в которых он экспериментировал над составом воды – но они напомнили ему о Лилит, медленно выходящей из их глубин.
Увидев ее на берегу потока, где-то на полпути от его начала к концу, Первый споткнулся в воздухе и резко потряс головой. Довоображался – еще один эскиз во плоти чудится. Но спикировав от неожиданности, он заметил то, чего во всех его эскизах никогда не было: на лежащем ничком теле была надета его туника, волосы спутались, в них застряли несколько листьев, к ногам прилипли кусочки засохшей грязи. И самое главное – вся поза этого тела криком кричала о бесконечной усталости.
Первый ударился о землю с такой силой, что у него зубы клацнули. Он ничего не понимал – его затопило совершенно невероятное, никогда не испытанное прежде облегчение, но оно почему-то не взметнуло его вверх, а придавило к земле.
– Зачем ты это сделала? – хрипло выдохнул он, не успев подумать.
Лилит резко села, дико оглядываясь по сторонам. Свернувшиеся возле нее в клубочки зверьки подняли головы и глухо зарычали. Опомнившись, Первый перенесся ей за спину и перевел свое тело в видимое состояние.
Увидев его краем глаза, Лилит обернулась, уперевшись руками в землю, словно держась за нее, и уставилась на него так, как будто с ней все еще бесплотный голос заговорил.
– Зачем ты ушла? – повторил Первый уже своим обычным тоном. – Там есть еда, там лучше. Нужно возвращаться.
– Нет! – отчаянно замотала она головой. – Там не лучше. Там, как там, где Адам.
– Хорошо, – поморщился Первый. – Давай найдем тебе новое место. Главное – никуда больше не уходи. И не отчаивайся. Я постараюсь найти тебе другого Адама.
– Нет, – повторила она спокойнее, но тверже, и встала. – Не нужно Адама. Я ему не нужна, и он мне тоже. У меня есть все это, – она повела вокруг себя рукой. – И они, – задержала она руку над зверьками. – И ты.
Она медленно пошла к Первому, не сводя с него широко раскрытых глаз. На него словно столбняк напал. Он уже не видел ни всклокоченных волос, ни измятой туники, ни выпачканных рук и ног – ничего, кроме полных решимости черных глаз. К нему снова приближалось совершенство его эскизов – и он не смог бы пошевелиться, даже если бы оно снова драться начало.
– Ты привел меня сюда, – продолжила Лилит, остановившись перед ним. – Ты приходил, когда я звала тебя. Ты нашел меня, когда я ушла. Мне нужен только ты.
Она медленно подняла руки, взялась ими за ворот его новой туники, сжала руки в кулачки и откинулась назад, резко дернув его на себя.
И Первый после Творца рухнул на землю.
Глава 8. Стас о потемках души
Вот хоть в протокол заносите – если бы кто-то совсем еще недавно сказал мне, как я свой пост оставлю, пошел бы он туда, куда у меня внештатники еще не ходили.
А следующим пунктом там добавьте, что случись такая оказия, я самому Верховному прямо в лицо и со всей ответственностью заявлю, что за пост этот зубами никогда не держался. Без всякого пафоса – одна мысль у меня всегда была: Если не я, то кто?
Только она меня на плаву и держала, когда вся эта свистопляска с мелкими завертелась. Не раз и не два подмывало пойти на принцип, грохнуть дверью, оставить руки чистыми – а потом что? Сдай я полномочия, мне тут же замену пришлют, особой щепетильностью не страдающую. Которая и психов моих с их мелкими угробит, и еще и руками моих орлов. Не для этого я их в свой отряд собственноручно по одному отбирал и полировал затем в каждом уверенность в своей безупречности.
Короче, так и затянуло меня в дебри, где свет со мраком перемешались и кто угодно ориентацию бы потерял.
В дебрях тех обнаружилась полная муть. Заявляю об этом совершенно официально – мой отряд как раз на ее обнаружение и нейтрализацию заточен, и все полученные данные уже переданы Верховному. Судя по вскрывшимся фактам, докладывать, как обычно, по инстанции уже бесполезно.
И еще пару слов без протокола. Муть и гниль только в темных и заброшенных закоулках заводится – там, куда закрыт доступ внимательному взгляду и заботливой руке. И чтобы устранить их нужен, в первую очередь, источник света. И заботливая рука не станет ждать прибытия мощного прожектора – за первый попавшийся бешено полыхающий факел ухватится, если тот способен мрак перед внимательным взглядом разогнать.
Это я про Анатолия, если кто не понял. Хотя насчет факела в руке – это я загнул, желаемое за действительное выдал. Я вообще не понимаю, как он в свое время тест на совместимость прошел, не говоря уже об элементарной субординации. Это же шаровая молния, а не рядовой хранитель – абсолютно неуправляемая, хаотично мечущаяся, куда ей вздумается, и постоянно норовящая разрушить все, к чему приближается.
Вот только это последнее соображение и заставило меня согласиться на его участие в операции, которая вполне могла стать венцом и концом моей карьеры. Доклад Верховному об обнаруженной мути – это хорошо, но лично мне степень зараженности ею верхов была не до конца ясна, да и не привык я все резервы в одну атаку бросать.
Окажись Верховный в курсе мутных прожектов, уже рекомендованное в их штаб оружие непредсказуемо убойной силы окажется весьма кстати.
Вернемся к протоколу. Официально заявляю, что оставил этот вариант развития событий на самый крайний случай. И то – только после того, как это все поражающее оружие вырвалось из-под контроля. Всего отряда внештатников, между прочим. И из полностью изолированного места заключения, вдобавок, из которого даже мне не удалось его вытащить.
Самое странное, что на земле он у меня вообще особого интереса не вызывал. Марина – да, ценнейшим кадром оказалась, я после первой же операции запрос на нее на будущее подготовил. В мелких тоже такой потенциал просматривался, что им прямая дорога ко мне в отряд была. Даже Тоша весьма полезных умений в земной жизни нахватался. И с Максом, само собой, приходилось ухо востро держать – чтобы саботаж не проскочил так, что не подкопаешься.
А этот… Ну, болтун, ну, скандалист, но когда уж слишком зарывался, достаточно было цыкнуть на него – и он тут же тушевался, бубня себе под нос нечто невразумительное о нарушении его уникальных прав. Вполголоса и зыркая по сторонам.
Радикальные изменения начали в нем наблюдаться только после их с Татьяной преждевременного перехода с земли. И как по мне – и эти перемены, и, главное, их причины должны быть стать предметом отдельного расследования.
То, что у Татьяны целая гроздь редких способностей обнаружилась, я еще могу понять. У бывших людей такое бывает, когда после смерти их сознание освобождается от груза прежних привычек, направленных, как правило, на подавление ненужных на земле талантов.
А этого от чего освободили, когда в бессознательном после аварии состоянии к нам в приемник транспортировали? Я бы даже иначе вопрос поставил: Кто вел его после первого перехода с земли? Кто эти его способности, которым в моем отряде нашлось бы самое лучшее применение, тогда прошляпил? Попадись он мне в руки земным новобранцем, был бы он сейчас не блуждающей без руля и ветрил бомбой замедленного действия, а переносным аннигилятором в надежной руке. Выпускающим свои разряды в тщательно выверенную цель и строго по команде.
Поначалу мне казалось, что он из себя выпрыгивает, просто чтобы Татьяна его не обскакала. Типичная его поза – стоит хоть кому-то, хоть в чем-то, хоть на полшага превзойти его, он видит в этом один только наезд на несравненного себя. Да и хронология их открытий в пользу такой версии говорила.
Татьяна пробила инвертацию – он придумал, как инвертированных в ограниченную видимость выводить.
Татьяна ангелов в невидимости видела – он научился их в инвертации по отделам различать.
Татьяна нашла способ моим орлам свои навыки передать – он их своими так загонял, что ко мне делегация явилась с коллективной петицией. Чтобы изыскать, понимаешь, возможность зачислить в их ряды «офигенного инструктора». Нормально? Застоялись они, понимаешь, без настоящей, семь потов выжимающей нагрузки.
Ну, из них я быстро все требуемое выжал. Утроив ежедневные нормативы и отменив увольнительные до стабильного их выполнения. А вот их «инструктора» выжимать на предмет его новых открытий – с меня самого пот градом катился.
Стоп. Прошу изменить ранее зафиксированную формулировку вопроса к тем, кто принял этого асоциального типа после аварии. Главное не то, от чего его сознание тогда очистили, а почему не устранили, в первую очередь, его анархистские замашки? Вот эти сорняки разрослись на очищенном поле до такой степени, что потом уже целителю сутки полного покоя потребовались после того, как он попытался разглядеть, что под ними скрывается.
Мне же приходилось эту бурную поросль просто выдергивать. Без особых церемоний – и не всегда с полным успехом. Этот орел-одиночка подпускал меня к своим открытиям только тогда, когда ему что-то нужно было взамен, и всякий раз с таким видом, словно я его последнего достояния лишаю. Это уже потом я понял, что у него всегда еще пара-тройка других оставалась в рукаве припрятана.
Никакие уговоры-договоры с ним не работали. Его всегда нужно было загонять в угол и держать там за горло, чтобы не выскользнул. А он выскальзывал – как угорь намыленный – и выныривал в совершенно неожиданных местах. То с надутым от самодовольства видом, то с воплями о помощи.
Понятное дело, вытаскивал я его. По очень простой причине. Даже по двум. Пока он на земле был – это моя парафия, и если нужно там кому-то по ушам настучать, то не за моей спиной. А когда они с Татьяной к нам попали и начало его швырять из стороны в сторону, а меня за ним, как гончую за ошалевшим зайцем, начали у меня возникать вопросы.
Я всегда землей был занят. И темными. Мне их с головой хватало – в штаб-квартире нашей и ее окрестностях некогда оглядываться было. Там внештатники были, чтобы за порядком следить. У меня с ними не сложилось – они себя элитой метрополии считали в отличие от моего отряда, рыскающего по отдаленной периферии. Ограничились мы – после пары крепких разговоров – простым разделением сфер деятельности, и больше в дела друг друга не вмешивались. До последнего времени.
Когда после аварии они Анатолия в оборот взяли, я не удивился. Нечего было в мою операцию вмешиваться – нарвался-таки со своей самодеятельностью, пусть выгребает. А потом странности начали множиться, прямо как те сорняки у него в голове.
Вместо него наказали Татьяну – полной чисткой памяти, а его отпустили, причем с полной же свободой перемещения. Помню, как меня царапнула неадекватная жесткость по отношению к новобранцу и неоправданное попустительство халатности ветерана.
Он явно остался под колпаком внештатников, но к Татьяне его допустили, практически прямо велев забыть о земле, и среди новобранцев сразу же появился аксакал – первый из мелких. Помню, именно тогда у меня впервые мелькнула мысль, что нужно как можно быстрее их на землю возвращать – с внештатниками всегда лучше от обратного идти.
Как только мы подготовили опусы, чтобы попытаться восстановить память Татьяны, Анатолия вдруг откомандировали к аналитикам, которые – словно по заказу – тут же направили его своим эмиссаром в ни с того, ни с сего заинтересовавшую их группу Татьяны. Помню, как я чуть не взвыл – сначала со злости, потом в предвкушении – сам я давно к ним подобраться пытался.
Ох, и задела меня тогда эта новость. Я был почти уверен, что этот уж вертлявый снова выкрутился, да еще и с повышением. Это, что, нормально? Это что за поощрение «Что хочу, то и ворочу»? Еще и новобранцам такой пример под нос подсовывать! У нас теперь анархия – мать порядка, что ли?
Я навел справки у хранителей о подробностях отставки Анатолия – и тут же остыл. Прямо нутром и всем земным опытом почуяв, что что-то здесь не так.
Во-первых, главу хранителей прослушивали. Во-вторых, мелких взяли на карандаш. Всех мелких. И снова аналитики. Которых, по всем меркам, интересовали только положительные отзывы о них.
Как-то уж больно лихо такой поворот с нашими опусами совпал. Я и сам за такой подход двумя руками был, потому и свое слово в опусы вставил. У мелких моих психов такой потенциал начал просматриваться, что я давно себе слово дал, что никому, кроме меня, они не достанутся. И наблюдатели узколобые уже достали – как по мне, они патологически желчью к мелким исходили из простой зависти к этому потенциалу.
Но зачем так сложно? Чего-то перемудрили верхи наши. Можно было просто наблюдателям по рукам надавать – или, еще проще, провести открытую кампанию по представлению мелких в выгодном свете. К чему эта возня закулисная? Из своего опыта я знал, что повышенная секретность требуется для обеспечения внезапности операции. Нет, молниеносного блицкрига.
И очень мне не нравились сочащиеся самодовольством физиономии внештатников, когда мы с ними случайно пересекались.
