Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"

Автор книги: Ирина Буря

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 108 страниц)

Глава 11.14

– Если же вдруг я окажусь неправ, – равнодушно пожал он плечами, – то первым – опять-таки в отличие от тебя – признаю провал своей идеи и первым же потребую закрытия этого проекта.

– Твой мир готов, один процент недоделок можно в рабочем порядке закончить. Я, собственно, за этим и пришел, – неожиданно для самого себя заявил Первый после нескольких мгновений ошарашенного молчания.

К себе на планету он вернулся не сразу – нужно было обдумать полученную информацию, а там было слишком много отвлекающих факторов. Вот в макете это было самое оно – и атмосфера, близкая к реальному миру, ощущалась, и реальность эта ничем ежеминутно по голове не била.

Он никак не мог определиться в своем отношении к задумке Второго. Однозначно завиральной и не реализуемой – он потому и решил в последний момент, по знакомому наитию – передать Второму идеальную планету без каких-либо подводных камней для Адама, чтобы эксперимент на ней безусловно чистым оказался. И Второй теперь, надо полагать, с головой в этот эксперимент уйдет – и от его мира наконец отвяжется. А если нет? Ему ведь теперь кровь из носу нужно будет доказать превосходство своей системы управления. А если у него получится? Из таких примитивных первородных что угодно вылепить можно …

Что же он им навнушал?

В десятке шагов перед ним, среди деревьев, промелькнула Ева. Первый чуть в сторону не свернул – ему еще здесь отвлекающих факторов не хватало, и так уже задержался, дальше некуда. Как бы у Лилит огонь не потух – опять потом под молнии бросаться, чтобы рывок в развитии мира не потерялся?

Но Ева оказалась одна – высматривала плоды на деревьях, наверняка для своего бездельника.

И на лице у нее было совершенно отрешенное выражение – хоть руками перед ней размахивай, не заметит.

И Первый только что – по тому же наитию – и достаточно, вроде, убедительно обосновал, что уж она-то точно совершенно неподвластна его сканированию.

И будет только справедливо, если он чуть подробнее ознакомится с представлениями Второго об эффективном управлении идеальным миром – тот, в конце концов, все его отчеты по своему уникальному от корки до корки штудировал.

И если идея Второго вполне ожидаемо окажется пустышкой, но тот все же будет проталкивать ее в уши Творцу – ради тщеславного самоутверждения и в ущерб истине – то Первому просто необходимо знать, на чем контраргументы строить.

Все эти – и еще многие другие – соображения пронеслись у него в голове мгновенной чередой. Завершило которую любопытство соратника Творца, ставшего рядом с ним у истоков мироздания намного раньше Второго.

Именно это чувство, постоянно захлестывающее его и в полной мере выплеснувшееся в его мире, и вспоминал он потом бесчисленное количество раз и веков – неизменно признавая его главной причиной всей цепи необратимых перемен … если бы только в мироздании!

Представление Второго об идеальном мире и его идеальных обитателях, уже прочно угнездившееся в сознании Евы, произвело на Первого неизгладимое впечатление.

Творец создал их с Адамом мир за шесть дней. Собственноручно? Целый мир? Да у Первого вся его башня над одним только макетом самого типового проекта порядка месяца пыхтела! Хотя было бы интересно урезать его команде сроки, чтобы на крамольные мысли времени не оставалось.

И создал он этот мир оттого, что было ему грустно в одиночестве. Грустно? Творцу? Да он и Первого-то создал только для оттачивания своих идей на нем! Хотя мысль об одиночестве Творца в его собственной башне интригует.

Затем Творец создал Адама по образу и подобию своему. Кто создал? По чьему образу? А вот теперь Второй уже не отвертится от того, кем он представился первородным! Хотя надо признать, что создание Адама в виде его копии было, пожалуй, самой главной ошибкой – тому, похоже, не одна только внешность оригинала передалась.

И вдохнул в свое творение жизнь … Ну хоть здесь не соврал!

… как дар великодушного господина своему верному слуге… Чей дар? Кому? Так вот какую иерархию вознамерился Второй в своем мире установить! Хотя мысль о переводе самовлюбленного бездельника в категорию прислуги – причем безропотно выполняющей любое повеление господина – никаких особых возражений у него не вызвала.

… которому следует прожить ее в несокрушимой вере в бесконечную мудрость своего создателя. Мудрость? Какого создателя – Второго, что ли? Да у него только маниакальная страсть к интригам бесконечна! Хотя нарушение им всех писаных и неписаных законов ради создания хоть одного существа, верующего в его мудрость, прямо говорит о том, что в его башне таковых не имеется.

Еве же – как вторичному объекту творения … Какому объекту? На сорта первородных делить? Само выживание которых – не говоря уже об освоении мира – напрямую зависит от безоговорочной взаимоподдержки?

… следует беспрекословно подчиняться не только своему создателю, но и носителю материала, из которого тот изволил сотворить ее.

Да это же … Это уже не иерархия, не четкая структура взаимоотношений в мире, не расставленные первородных по предназначенным им местам в ней – это уже просто рабство! Теперь понятно, почему носитель материала охотно принял систему, в которой в ответ на свое подчинение одному создателю он получит полную власть над другими существами в мире.

В сознании Евы возник еще один образ – не такой уверенный, как все предыдущие и потому вырвавший Первого из его кипящего негодования.

В этой картине были только она и Адам. Он восседал на некоем возвышении в застывшей позе и с каменным лицом. Она стояла перед ним на коленях. Протягивая ему собранные плоды. С низко опущенной головой.

Реальная Ева словно рассматривала это видение, склоняя голову то к одному, то к другому плечу и слегка хмурясь. Ее воображаемая копия при этом еще ниже припадала к земле, еще выше поднимала свое подношение над головой, еще восторженнее взирала из-под него на сидящего истукана …

Вот это и стало последней каплей для Первого. На месте Евы вполне могла оказаться Лилит.

Если бы не ушла из макета.

Если бы Первый не дал ей такой шанс.

Если бы Творец заставил его вернуть ее в макет.

Если бы Второму раньше пришла в голову мысль поэкспериментировать над бездомными первородными.

Его идеальный мир, в котором он намеревался продолжить свой эксперимент, был изначально построен на лжи. Той самой лжи, которую Творец категорически и однозначно исключил из самой природы обеих башен. Первый был уверен – почти – что его неприятие ее все еще распространяется также и на миры, но убедиться в этом не мог: признание в сканировании сразу же лишило бы его остатков доверия Творца, а Второй на все его попытки вывести того на чистую воду дал предусмотрительно уклончивые ответы.

Взывать к его столь выпячиваемой прежде законопослушности было уже поздно – однажды преступив заветы Творца, он уже, наверно, и перед прямым лжесвидетельством не остановится.

Давить на Адама было тем более бесполезно – того несомненно вполне устраивало подготовленное для него в выдуманной реальности теплое местечко.

Впрочем, кроме Творца, оставалось еще одно существо, не имеющее ни малейшего представления о том, насколько далека эта фальшивая реальность от истины.

И находилось это существо прямо перед ним.

И имело такое же право на выбор, как и Лилит.

Тот самый выбор, свобода которого всегда была для Творца главным приоритетом.

Но за внушение-то он все равно голову оторвет!

Хотя о каком, собственно, внушении, идет речь? Ей макет глаза на правду откроет – о чем Первый только что своевременно, но тщетно предупреждал Второго в его кабинете …

Быстрый осмотр окрестностей существенно охладил его энтузиазм – деревья, камни, трава не очень подходили на роль носителя слова правды. Ну, почему он какую-нибудь живность в макете не оставил – та хоть какие-то звуки издает! Что ему теперь – говорящим кустом прикидываться?

Первый оглянулся вокруг, лихорадочно всматриваясь в окрестности. Ева уже удалялась, почему-то пройдя мимо дерева с яблоками – Первый непроизвольно скривился, вспомнив их кисловатый, терпкий вкус – и задержавшись у другого, с длинными гибкими ветвями, спадающими к земле. Она провела по ним рукой, раздвинула, перекинула одни поверх других – память Первого услужливо подсунула ему образ Лилит, переплетающей такие же ветви, послушно обвивающие друг друга под ее руками …

Изгибающиеся завораживающе медленно …

Притягивающие взгляд, словно живые …

Первый потряс головой, приходя в себя – и его память тоже вернулась к своим обязанностям. Такое оцепенение он испытал лишь однажды – под взглядом ползуна в сотворенной его миром части планеты …

А вот это уже было бы здорово: и ползуна от ветвей сразу не отличишь – поди потом, докажи, что его изначально здесь не было, и Еву такой взгляд на месте пригвоздит – даже если она с перепуга бежать бросится …

Ну почему он к себе в башню не зашел, чтобы узнать, как его команда научилась под живность маскироваться?

Стоп. Он слишком долго пробыл в своем мире – и начал слишком полагаться на реальность. Но здесь же макет, и Еве совершенно не обязательно видеть ползуна – достаточно, чтобы она думала, что видит его …

Глава 11.15

На создание его образа в сознании Евы у Первого ушли считанные секунды – он только слишком яркую окраску немного смягчил, чтобы в глаза не бросалась. А вот немигающий, втягивающий, всепоглощающий взгляд получился у него мгновенно – у самого мурашки по спине пошли от его вида в сознании Евы. Она вздрогнула – и тут же точно так же замерла под ним, явно не в состоянии даже глаза отвести.

– Здравствуй! – мысленно обратился к ней Первый намеренно тихим, шелестящим, убаюкивающим тоном. – Я давно тебя жду и очень рад, что мы наконец встретились. Тебе помочь?

– Помочь? – эхом отозвалась Ева ожидаемо вслух – для нее этот разговор происходил наяву.

– Ну, конечно, – значительно кивнула воображаемая голова ползуна. – Я же вижу: ты всегда одна плоды собираешь – а они и тяжелые, и где самые лучшие находятся, ты не знаешь. – Говорящая только в сознании Евы голова качнулась в сторону дерева с яблоками, все также не отводя от нее взгляд.

Она проследила за ним глазами и решительно замотала головой.

– Нет, Адам велел эти не приносить, – уверенно бросила она. – Они ему не нравятся.

Первый изобразил череду сдавленных всхлипов – один только его мир знает, как эти ползуны смеются. Если знает – если у него руки до эмоций дошли, а не одними лишь размерами ограничились.

– Он не позволяет тебе брать плоды с дерева истины? – продолжил он с сарказмом, не потребовавшим от него ни малейших усилий. – Ну что же – это понятно – он твердо намерен скрыть ее от тебя.

– Какой истины? – нахмурилась Ева, оторвавшись глазами от ползуна и недоверчиво разглядывая яблоки – и явно выходя из-под контроля своего видения.

Первый быстрым, но плавным движением переместил его среди яблок, прямо под взгляд Евы, где голова ползуна принялась ритмично раскачиваться из стороны в сторону, снова впившись в нее своим взглядом.

– Истины о том, какой он на самом деле и каким должен быть, – торжественно изрекло видение нараспев, в такт покачиванию своей головы.

– Адам – самый лучший! – выдавили из Евы остатки сопротивления. – Он не может быть никаким другим!

– Он скрывает от тебя свою жизнь до тебя, – переставил Первый акценты.

И тут же увидел в глазах Евы то, что делало Лилит лучшей частью его мира – жгучее любопытство. Нет, до Лилит ей все равно далеко – той все вокруг интересно, а у этой оно взыграло, лишь когда о ней самой речь зашла … В этом направлении и продолжим.

– Создатель Адама сохранил эту истину для тебя. – Вот ни единым словом же не соврал! – Вкуси ее. Адам может стать еще лучше – ему нужно лишь небольшое усилие сделать. И ты можешь помочь ему в этом, если увидишь, к чему он должен стремиться и как его к этому направлять.

Все еще нерешительно, короткими рывками, Ева протянула руку к ближайшему яблоку, но там ее и задержала. Видение благоразумно помалкивало, усилив нажим своего взгляда и подбадривающее кивая ей.

Наконец, она как будто наскребла в себе нужную решимость, сорвала, не глядя, яблоко и впилась в него зубами – и Первый тут же принялся бросать ей в сознание одну картину за другой.

Проблема была только выбрать их, чтобы яблока хватило.

Лилит и Адам в макете.

Его обожающие взгляды и полные цветов руки.

Его последующее равнодушие и откровенная грубость.

Настоящий мир – здесь Первому пришлось особенно трудно с выбором наиболее впечатляющих картин.

Лилит в этом мире – открывающая его для себя с непосредственным восторгом.

Он сам рядом с Лилит – помогающий ей, делящий с ней и труды, и радости.

У Евы широко распахнулись глаза, приоткрылся рот и рука с надкушенным яблоком замерла перед ним. Да жуй же ты, подтолкнул ее Первый с досадой, а то какая-то слишком концентрированная истина получается.

Лилит, моющая принесенные им плоды.

Лилит, ухаживающая за пойманной им живностью.

Лилит, плетущая подстилки.

Лилит в покровах.

Лилит с Малышом…

Ну все, хватит, удовлетворенно подумал Первый, глядя на Еву, опустившуюся в изнеможении на землю и машинально дожевывающую яблоко. С острым интересом в глазах.

Теперь можно надеятся, что сладкое безделье Адама закончилось, а у него самого все эти картины такую тоску по их прообразу вызвали, что в свою башню на обратном пути к Лилит он опять не попал.

Хорошо, хоть в последний момент спохватился и завернул в имитацию макета – за честно завоеванными покровами своего помощника.

И плевать, если у Лилит огонь потух – сейчас он был готов любую молнию мира голыми руками поймать.

Лилит оценила его трофей, но быстро и немногословно – ей явно не терпелось своими успехами похвастаться. Главный из них настиг Первого еще на подходе к их оазису: там царил такой запах, что ему слюна мгновенно и рот, и горло забила – немудрено, что у него весь рассказ о долгой, но успешной охоте как-то сам собой скомкался.

Для начала огонь у Лилит не потух. Она ему даже жилище соорудила, надежно укрыв его там и от убийственных порывов ветра, и от их перепуганной живности. И в этом жилище огонь – в знак благодарности за заботу – явил ей и другие свои магические свойства.

Оказалось, что общение с огнем вызывает в животной пище не только поразивший Первого издалека запах, но и вкус, многократно его превосходящий по силе воздействия. Запах лишил Первого связной речи – вкус парализовал его мыслительный процесс. И даже слух частично заблокировал – Лилит что-то говорила ему о той крепости, которую огонь придал емкостям из глины, но он только рассеянно кивал, лихорадочно работая челюстями.

Новые открытия Лилит – лишь подтвердившие истинность картин, только что продемонстрированных им Еве – привели его в такое же восхищение, которое он испытывал в самом начале их пребывания в его мире. И которое не хотело ждать до обычного времени отхода ко сну. Хорошо, что он совсем незадолго до этого момента вернулся – как раз времени хватило перемыть в водоеме все емкости, в которые Лилит ему облагороженную огнем животную пищу положила. Для испытания их прочности, с какой-то совершенно непонятной логикой объяснила она.

Эти картины, с царящей в них Лилит, не отпускали его и потом, проплывая – одна за одной – в его уже расслабленном во сне сознании и наполняя его теплой благодарностью.

И когда в них вторгся образ его кабинета, он раздраженно отмахнулся от него, твердо заявив себе, что угрызения совести за дважды пропущенное посещение его башни подождут до утра.

Образ кабинета не исчезал – наоборот, он разрастался в размерах, агрессивно расталкивая куда более приятные картины, заполняя собой все сознание Первого, напряженно вибрируя и угрожая взорвать его изнутри.

Первый очнулся, словно от удара, и рывком сел – вибрация чуть утихла, и в голове у него прозвучал отрывистый голос его помощника:

– Первородных нет в макете. Нигде.

Коротко глянув на все еще сладко спящую Лилит, Первый – даже не встав на ноги – ринулся наверх.

В макете Адама с Евой действительно не оказалось. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться в этом – после многократных и длительных поисков добычи в его мире макет показался ему совсем крохотным.

Ничего себе, с усмешкой подумал он, похоже, Ева весьма решительно потребовала себе такой же жизни, как у Лилит, и их отправили наконец в уже заждавшийся идеальный мир. Ему очень захотелось хоть одним глазком посмотреть, как Ева обтесывает Адама под соответствующий этому миру идеальный образ первородного и – главное – как Адам себя при этом чувствует.

Но на новой планете он тоже их не нашел. Там поиски заняли еще меньше времени – безукоризненно ровный ландшафт просматривался до горизонта, и подходящих для жилья пещер в одинокой гряде холмов он создал всего парочку.

Ничего себе, снова подумал он, уже тревожно хмурясь, похоже, Ева слишком решительно потребовала себе такой же жизни, как у Лилит … Куда же их дели? Вся его команда работала над конкретными проектами миров для конкретных заказчиков, и Творец, с его маниакальной в последнее время одержимостью экономным расходованием средств, вряд ли согласился бы запихнуть лишнюю пару первородных в любой из них.

Неужели …?

Ничего себе, поежился Первый, вспомнив заявление Второго о безоговорочном закрытии даже его собственного проекта, окажись он неудачным.

Неужели их …? А как?

Глава 11.16

Тряхнув головой, он запретил себе продолжать думать в этом направлении.

Думать о Еве – единственным устраивающим Адама местом обитания был, похоже, один только макет, в котором он и так уже чрезмерно задержался. Но как совершенно недвусмысленно заявил Второй, оба они больше не входили в юрисдикцию Первого и находились в других … как там прозвучало? … более надежных, кажется, руках.

Которым они поклонялись – с лихорадочной готовностью.

Из которых согласны были принять любое решение – с горячей благодарностью.

Даже, надо понимать, если это было решение отправить их в небытие место нового мира – с полным равнодушием.

В любом случае, решение по ним было принято без его участия и, судя по всему, уже приведено в исполнение – и он больше ничего не может сделать.

Единственное, чего он не мог понять – это безучастности Второго. Он и сам считал Адама своей полной неудачей, но ему и в голову не пришло потребовать его ликвидации – только понаблюдав за ним несколько раз, он уже не мог воспринимать своего ущербного первородного безликой составляющей проекта. И даже сам вызвался новый мир для него создать. А Второй ведь тоже уже с ними обоими общался и, по всей видимости, не один раз …

Мысли так и не отпустили его – и, в результате, сбили с привычного пути. Он никогда не возвращался на свою планету прямо в их оазис – чтобы не вызывать у Лилит, с ее любопытством, ненужные вопросы. Но место возвращения он всегда выбирал неподалеку от него – чтобы не оттягивать встречу долгим пешим переходом. На этот же раз, судя по всему, мысли об Адаме вызвали у него ассоциацию с макетом, та спроецировалась на его планету – и он очутился прямо на краю его имитации.

Где тут же и обнаружил и Адама, и Еву.

На самом деле, сначала он увидел только Адама – тот метался по обманчиво знакомой ему поляне, издавая нечленораздельные звуки, более похожие на рычание взбешенного зверя, чем на человеческую речь. И пиная ногами и расшвыривая руками все, что под эти руки и ноги попадалось. За одним, особо яростным пинком последовал другой звук – тонкое, короткое поскуливание, которое Первый прежде слышал только от их раненого в схватке с дальними сородичами лохматого.

Рывком подавшись вперед, он заметил, наконец, и Еву. Она лежала ничком у самого края водоема, съежившись, уткнувшись лицом в землю и прикрывая голову руками – по всей видимости, пинок Адама был далеко не первым.

Даже не успев подумать, Первый со всего размаха метнул в его сознание тот образ, в котором явился сюда совсем недавно его помощник. Если Адаму приспичило в очередной раз свой дурной нрав демонстрировать, то пусть хоть однажды попробует перед соперником из той же весовой категории погарцевать, а не на более слабом и вечно безответном упражняться.

Как и следовало ожидать, образ почти настоящего рогатого заставил Адама отшатнуться и почти мгновенно отскочить под укрытие деревьев. Откуда он принялся нервно стрелять глазами во все стороны, приглушив свое рычание до еле слышного свистящего шипения.

Но в сознании его взметнулась волна такой ненависти, что Первого чуть не выбросило оттуда.

Он устоял. Совершенно бессознательно – на этот раз – преступив строжайший запрет Творца на мысленное вторжение, он уже не видел никаких оснований ретироваться из сознания Адама, не выяснив, что случилось. Да и Творец, похоже, только что нарушил им же самим громогласно объявленный принцип невмешательства в уже созданные миры.

Докапываться до истины Первому пришлось долго – в бурлящем водовороте злобы, ярости, бешенства, ослепляющей ненависти и оглушающего отчаяния, рвущем на части сознание Адама. В конечном итоге Первому удалось выудить оттуда лишь обрывки мыслей или воспоминаний.

Вместо того, чтобы незаметно, но целенаправленно воздействовать на Адама, Ева начала задавать вопросы.

О Лилит.

И не Адаму, а Второму.

Явившись прямо к башне Творца.

Вернув ее на место, Второй устроил допрос Адаму на предмет разглашения первого этапа его существования.

И даже, казалось, не слушал его сбивчивые объяснения чистейшей невозможности столь преступного акта, впившись наминающим взглядом прямо ему в глаза.

После чего он исчез, а Адам – едва успев вытрясти из Евы причину немилости их прежде столь благосклонного господина – обнаружил себя в этом безжизненном мире.

Вместе с Евой – навлекшей эту немилость и на него, хотя простая справедливость требовала, чтобы вся тяжесть наказания была возложена только на нее.

Сканировать сознание Евы Первый не стал. Оно было настолько раздавлено всепоглощающим осознанием своей вины, никчемности, ничтожности и оскверненности, что лишь только заглянув в это засасывающее болото, Первый отпрянул от него, как от зловещей бездны.

Ничего себе, снова промелькнуло у него в голове от ответного взгляда этой бездны. В которую грозило превратить его мир появление этих двух сгустков чистейшей отрицательной энергии. Его мир – взбалмошный, самолюбивый, рвущийся к своему собственному творчеству. Так это ради этого Второй с такой легкостью отказался от своего собственного?

В кабинете Второго его встретил тяжелый взгляд, полный … ненависти, сказал бы Первый, если бы перед ним находился Адам.

– Ты мне за это заплатишь, – едва слышно понеслись в него вслед за взглядом такие же тяжелые булыжники слов.

– Не к тебе, – процедил Первый сквозь зубы, и направился к двери в кабинет Творца.

Второй даже не шелохнулся, чтобы помешать ему.

Творец при его появлении не издал ни звука, лишь неотрывно глядя на него, пока он не очутился прямо перед его столом.

– Вы создали новую жизнь? – холодно изрек, наконец, он, и – без всякого предупреждения – вломился в сознание Первого.

Единственное, что успел сделать тот – это скрыть от всевидящего ока сцену своего единственного разговора с Евой. Это даже нельзя было назвать его действием, по крайней мере, осознанным – у него словно подсознание пришло на помощь парализованному разуму, окружив это воспоминание, закрыв его собой, как сама Ева голову руками прикрывала под ударами Адама.

Сколько это продолжалось, он не мог сказать – только сил и хватило, чтобы держать этот щит перед единственным неопровержимым доказательством того, что Ева вступила с ним в контакт. Она не сумела воспользоваться шансом, который он ей дал, но не жизнью же за это расплачиваться!

Наконец ощущение чуждого и вездесущего присутствия в его сознании исчезло, но Первый даже не успел вздохнуть с облегчением – Творец снова заговорил.

– Я позволил Вам слишком много вольностей. Я слишком долго потакал им. Я слишком долго терпел их. В результате, Вы забыли о том, что были созданы всего лишь в помощь мне.

– Можно хоть слово сказать? – не выдержал Первый.

– Для этого Вам были созданы все условия, – продолжил Творец чеканить каждую фразу, словно Первый даже и рта не раскрывал. – Вам было отведено отдельное место для работы. Вам был предоставлен штат для реализации Ваших идей. Вам была дана полная свобода творчества. В результате, Вы возомнили себе, что вполне можете заменить Вашего создателя.

– Да некогда мне что-либо мнить было! – шагнул Первый к нему, донельзя уязвленный невероятной несправедливостью предъявленных обвинений.

Творец не шевельнулся – остановив его все тем же ледяным и безжизненным, словно белоснежная пустыня на его планете, взглядом.

– Вы позволили себе мои исключительные функции. Вы позволили себе хвастаться этим перед первородными. Вы позволили себе начать брожение в наших рядах. Отныне этому будет положен конец.

– Какой конец? – внезапно охрип Первый.

– Вам дали возможность попробовать себя в роли управляющего отдельным миром – Вы превратили его в полную нелепость, перечеркивающую все основополагающие принципы, – отложил вынесение вердикта Творец – видно, вспомнил еще пару важных пунктов в списке его прегрешений. – Вам позволили наиграться этой пародией на эффективное мироустройство на протяжении одного жизненного цикла – Вы посягнули на мое право преумножать эти циклы. Прекрасно.

– Что прекрасно? – растерянно пробормотал Первый, чувствуя за этим словом смысл, не имеющий к нему ни малейшего отношения.

– Вы готовы преступить любые границы для сохранения этого проекта – прекрасно, мы готовы пойти Вам в этом навстречу, – все также бесстрастно подтвердил Творец его смутные опасения. – Ваш первородный будет находиться в том мире, для которого он был создан. И который Вы так ярко живописали не только мне, но и его паре. Обеим его парам.

– Да он же отверг этот мир! – воскликнул Первый, чтобы отвлечь внимание Творца от его последней фразы – неужели щит все же не сработал?

– Мы не создаем миры на выбор первородным, – отвлекся Творец от одного аргумента – только для того, чтобы усилить тяжесть других. – Задача последних состоит в том, чтобы обеспечить полноценное функционирование первых. А в Вашем эксперименте уже давно пора восстановить его исходное предназначение. Чем и займутся упомянутые первородные. Под непосредственным контролем моего представителя.

– Вы отбираете у меня мой мир? – выдохнул Первый, категорически отказываясь верить своим ушам.

Творец снова помедлил с ответом, словно давая ему время смириться с неизбежным.