Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 95 (всего у книги 108 страниц)
Глава 20.1
Вне всякого сомнения, Гений нашел нужные слова и для Татьяны – она твердо и без колебаний объявила о своем возвращении. Я отметил про себя, что то ли ей одной понадобилось больше слов, чем хранителям, карающему мечу и мне, вместе взятым, то ли он адресовал свои слова не только ей.
Более того, перед самым возвращением она отвела в сторону опекуна моей дочери и сказала ему нечто такое, от чего он переменился в лице. Было вполне разумно предположить, что это были слова, которые нашлись у Гения и для него – поскольку только с ним из всех имеющих отношение к моей дочери и юному стоику у Гения не было прямой мысленной связи.
Но самая главная перемена ощущалась в самом Гении – он словно кипел неистовым нетерпением и одновременно прилагал поистине титанические усилия, чтобы держать его под контролем. На меня лишь дохнуло этой борьбой, когда я прикоснулся к его руке – и мы немедленно вернулись в офис.
И в общество карающего меча.
Тот при нашем появлении вновь обрел голос – и присущие ему и переходящие все границы приличия выражения. Не стоит удивляться тому, что Гений не счел для себя возможным выслушивать их и немедленно удалился. Оставив меня, по крайней мере, в полном неведении о том, чем все же закончились переговоры и с кем, в конечном счете, они велись.
Меня это, признаюсь, крайне раздосадовало, но в отличие от своих сослуживцев, в упоении орущих друг на друга, я все еще помнил, что вернулся не только на свое рабочее место, но и к своим должностным обязанностям.
Самое время было восстановить прерванную на время нашего посещения земли трансляцию моему главе – и параллельно подобрать правдоподобную причину перерыва в ней.
Обстановка, сложившаяся в офисе после нашего возвращения, способствовала этому как нельзя лучше. Карающий меч, хамские манеры которого никогда не делали никаких исключений – даже для женщин – с первой же минуты набросился на Татьяну. Ее хранитель, который никогда не мог устоять перед искушением попытаться занять центральное место в любой сцене, вмешался в разговор после его первой же фразы.
После чего мне оставалось всего лишь продемонстрировать моему главе очередной пример совершенно диких нравов, царящих среди светлоликих – благо, карающий меч и горе-хранитель перебрасывались только обрывками фраз. Их совместная история была достаточно богатой для того, чтобы они понимали друг друга с полуслова, а об уважении к собеседнику они наверняка даже не слышали – поэтому постоянно перебивали друг друга, сыпя оскорблениями и, к счастью, не успевая аргументировать ни одно из них.
Пару раз я все же останавливал трансляцию – когда участники, с позволения сказать, дебатов затрагивали темы, непосредственно касающиеся моей дочери и юного стоика. В частности, момент, когда моя дочь узнала о моей природе – когда горе-хранитель не придумал ничего лучшего, чем нокаутировать присутствующего при этом разговоре наблюдателя, после чего светлоликие устроили судилище всем, не разбираясь, участникам. Но главным образом, мне хотелось оставить у моего главы впечатление, что официально озвученный сбой сканеров, давший нам возможность посетить землю, явился частью более глобальных неполадок в мысленной связи – все еще не устраненных и требующих руки настоящего мастера.
Когда же он появился, ни о каких перерывах в трансляции не могло быть и речи – по целому ряду причин.
Во-первых, его изысканные, подчеркнуто предупредительные даже по отношению к светлоликим манеры составили разительный контраст с безграничной грубостью типичных представителей правящего большинства.
Во-вторых, ничуть не хуже меня осознавая крайнюю необходимость осторожности и предусмотрительности, столь свойственных нашему течению, он – без малейшей просьбы с моей стороны – продемонстрировал нашему главе причину сбоя сканеров, с ювелирной точностью отнеся ее на счет бездарности и косорукости карающего меча.
И в-третьих, на этот раз мне была предоставлена честь засвидетельствовать его непревзойденное умение найти подходящие слова для любого собеседника. И тонкую чуткость, которая заставила его подойти ко мне к первому.
– Мой дорогой Макс! – обратился он ко мне мысленно, одновременно задавая негромким голосом какие-то маловажные вопросы по порядку работы на сканере. – Я уверен, что у Вас уже накопилось множество вопросов, но позволю себе попросить еще немного Вашего знаменитого терпения. Есть определенная вероятность того, что у нас появились новые союзники – чтобы удостовериться в этом, мне нужно навести некоторые справки.
Я только кивнул – проявлять настойчивость в таких обстоятельствах было бы верхом неприличия – и принялся раздумывать, о каких союзниках могла идти речь. Так внезапно они могли появиться только на земле и только среди тех, с кем Гений остался там беседовать, удалив хранителей и меня.
Татьяна уже давно вошла в круг избранных им – хотя и совершенно неопределенной величиной.
Моя дочь с юным стоиком также уже определенно примкнули к этому кругу – хотя Гений и не успел провести разговор с ними в полном объеме.
Что автоматически оставляло для рассмотрения только сводную сестру моей дочери и людей – и ни один из предполагаемых кандидатов не казался мне достойным хоть мало-мальского внимания.
Сводная сестра моей дочери унаследовала от обоих своих родителей и светлоликую узколобость, и человеческую серость.
Как Света, так и ее сын никогда не блистали хоть в чем-то выдающимися талантами.
Что же до Марины, то она обладала, пожалуй, даже их избытком – и чтобы направить их на благое дело, зачастую едва хватало не только диктаторских замашек карающего меча, но и всего моего опыта общения с самыми яркими и независимыми личностями.
Размышляя над тем, кто из них – и, главное, чем – мог вызвать интерес Гения, я то и дело поглядывал на него краем глаза, не переставая восхищаться искусным мастерством, с которым он подходил к каждому из присутствующих в офисе. С удовольствием делясь с моим главой очередным свидетельством неизменно высоких стандартов нашего течения.
Подкидыша – с учетом его еще не обширного опыта – Гений мягко пожурил и даже не счел для себя зазорным собственноручно показать ему более подходящее расположение сканера.
Татьяне он задал всего один вопрос – и в ответ на ее испуганный взгляд и нервозно зазвеневший голос, только вздохнул и молча вернул ее сканер к жизни, не вдаваясь в излишние и явно недоступные ей объяснения.
Над горе-хранителем он простоял дольше – зловеще нависнув над ним и явно устроив ему выволочку – но провел разговор едва слышно, чтобы не унижать его в присутствии Татьяны.
Затем наступил черед карающего меча – и это был истинный шедевр, который я передал моему главе во всех подробностях.
Карающий меч не нашел ничего лучшего, чем самому начать разговор с Гением – с Гением! – с ультимативного тона, который прозвучал особо кричащим диссонансом на фоне сдержанности и воспитанности его собеседника. У которого затем хватило выдержки пойти еще дважды на повторение этой отвратительной сцены, прежде чем утвердиться в своем вердикте. После чего он в совершенно недвусмысленных выражениях объявил карающему мечу – и мне, и всем присутствующим, и нашему главе – что столь хамское обращение не выдерживает даже техника. Что уже говорить о живых существах – деликатно оставил он в подтексте своих слов.
Более того, поставив карающий меч на место, он не удалился немедленно по своим, вне всякого сомнения, неотложным делам, а устроился за пустующим прежде столом со сканером – создав в офисе атмосферу сосредоточенности и углубленности в работу одним своим присутствием.
Расположился он прямо напротив меня, и его сканер, в который он полностью, казалось, погрузился, оказался передо мной, как на ладони. По его экрану неслись линии – размашистые, с острыми выбросами вверх и вниз, как будто он торопился занести туда накатывающие одна за другой мысли – но с такой скоростью, что через несколько минут наблюдения за ними у меня в глазах зарябило.
Я предположил, что он уже взялся за наведение упомянутых чуть ранее справок, но терялся в догадках, куда он мог обратиться за ними.
В подписанном всеми нами контракте содержался пункт, в котором было указано, что вновь созданный офис находится в прямом взаимодействии и непосредственном подчинении аналитического отдела светлоликих – из чего следовало заключить, что все наши сканеры были подключены к этому отделу, и только к нему. Подтверждением тому служил и тот факт, что и карающий меч, и горе-хранитель, и я сам отправлялись за информацией в свои отделы лично – в то время, как подкидыш, отвечающий за контакты с вышеупомянутым отделом, оставался все время в офисе.
В аналитическом отделе концентрировались сведения по всем ангельским детям – там Гений мог найти данные сводной сестры моей дочери. С другой стороны, мы все – вместе с юным стоиком – принимали самое активное участие в модерировании тех досье, которые вызвали интерес аналитического отдела. И я с полной уверенностью и без малейшего удивления мог засвидетельствовать, что среди них ни разу не промелькнуло ее имя.
Впрочем, личный сканер Гения вполне мог быть подключен – хотя бы только что – и к нашей цитадели. В ней – из всех участников разговора с ним на земле – могла отыскаться информация лишь о Марине. Достаточно дозированная и имеющая отношение только к моим совместным с карающим мечом мероприятиям – что я, являясь ее единственным источником, также готов был подтвердить.
Так что меня вовсе не удивило выражение легкой досады на лице Гения, когда мы отправились на перерыве на второй этаж офиса. Там я пришел к выводу, что его все же заинтересовала сводная сестра моей дочери – не найдя, по всем признакам, никакой достойной внимания информации о ней, он взялся за родственного ей по происхождению и оказавшегося под рукой подкидыша.
Ни мало не смущаясь присутствием обладателя как величайшего ума, так и самых утонченных манер, тот вновь принялся высказываться – в самых ядовитых выражениях – в адрес и нашего течения, и людей. Ангельские же дети, как всегда в его речах, оставляли впечатление представителей высшей расы, а сотрудники аналитического отдела – и вовсе обитателей светлоликого Олимпа.
Глава 20.2
Я несколько раз пытался вмешаться, чтобы Гений не счел этот ослепленный продукт пропаганды правящего течения типичным примером наших наследников на земле, но Гений всякий раз делал мне знак остановиться – все его внимание было, казалось, поглощено лунатическим бредом фанатичного выскочки.
В конце перерыва я все же не сдержался,
– Позволю себе отвлечь Вас на одно мгновение, – обратился я мысленно к Гению, когда мы спускались на первый этаж. – То, что Вы только слышали, отнюдь не является обычным ходом мыслей среди ангельских детей. В частности, уверяю Вас, моя дочь и ее юный приятель совершенно не разделяют эту точку зрения – Вы, к сожалению, не успели поближе познакомиться с ними …
– Не беспокойтесь, мой дорогой Макс! – добродушно перебил он меня. – Мне вполне хватило времени, чтобы убедиться, что наша свежая кровь является полной противоположностью этого мутанта.
– Как Вы его назвали? – насторожился я.
– Союз змеи и скорпиона уродство может лишь создать, – абсолютно не к месту и не ко времени разразился он одной из своих знаменитых шарад. – Хотя признаюсь, это нечто новое в технике манипуляции.
– Я не совсем понимаю, – бросил я с досадой.
– Его сознание было видоизменено довольно необычным образом, – задумчиво отозвался он, – так, что затем начало модифицировать само себя – с виду совершенно добровольно. Смена внешности, как Вы прекрасно знаете из своего обширного опыта, не представляет для нас особого труда – этот же упражняется в изменении своей внутренней сущности, адаптации ее к сложившимся обстоятельствам и поставленной цели.
– Я ничего подобного не заметил, – недоверчиво произнес я, перебирая в памяти все предыдущие разглагольствования подкидыша. – Слова он, возможно, разные использует, но направленность всех его высказываний всегда неизменна.
– Это и есть одна из его ипостасей, – одобрительно подхватил Гений, – которую он постоянно являет всем вам с одной целью – оттолкнуть вас, вызвать отвращение, чтобы вы не присматривались к нему в остальное время, когда он вживается в другие образы.
– Следует ли мне понимать, – медленно проговорил я, – что у нас появились не только новые союзники, но и враги?
– Нет, – твердо уверил меня Гений, – для этого он недостаточно самостоятелен, он всего лишь орудие в руках наших оппонентов. Они как раз сейчас подбирают ему форму.
Положа руку на сердце, мне вполне хватало стенобитный прямолинейности карающего меча и броуновской непредсказуемости горе-хранителя, которых нужно было постоянно держать в заданном русле. Мысль о еще одном разрушительном элементе в этой взрывоопасной смеси – причем, оснащенном навыками хамелеона – не вызвала у моего уже направленного на множество задач сознания ни малейшего энтузиазма.
– Возможно, стоит его просканировать? – осторожно предложил я. – Или даже прозондировать – чтобы не упустить ни одну из масок, скрывающихся под другими.
– Как же мы все избалованы легкостью этого уже ставшего обыденным проникновения в чужое сознание! – с досадой цокнул языком Гений. – Боюсь, наши оппоненты и к этому вопросу подошли по-новому, обеспечив неприкосновенность своих замыслов. Я уже заглядывал в сознание их подопытного: некоторые его части подавлены – причем, создается впечатление, что он сам руководит этим процессом, спрессовывая ненужные ему в данный момент с чудовищной силой. Любая попытка узнать, что под ними скрывается, может вызвать ответный удар не менее убийственной силы, который гарантировано уничтожит его сознание – чтобы не осталось и следа воздействия на него со стороны наших оппонентов. А также – с высокой долей вероятности – и сознание совершившего эту попытку. Так что, нет, мой дорогой Макс, придется нам ограничиться старым добрым наблюдением – и умением анализировать увиденное, в чем с Вами мало кто может сравниться.
Комплименты в нашей цитадели были всегда категорически не приняты – именно поэтому наш глава, начавший в последнее время слегка злоупотреблять ими, будил периодически мою настороженность. Но Гений и в этом случае оказался на недосягаемой высоте: подробно описав всю пагубность моего предложения, он немедленно выступил со встречным, недвусмысленно дав мне понять, что обращается к наиболее подходящему исполнителю.
– Займусь этим прямо с сегодняшнего дня, – твердо пообещал ему я, и слегка увлекшись, не смог остановить себя вовремя. – Удалось ли Вам что-то узнать о наших возможных союзниках?
– Я весьма близок к этому, – не выказал он ни малейшего недовольства моей бесцеремонностью. – Ждать осталось совсем недолго.
Понятие недолго оказалось у Гения соответствующим всему масштабу его мышления.
Весь остаток дня он провел, все также углубившись в свои изыскания в сканере.
Очевидно, они дали некий результат – он удалился вслед за Татьяной и ее горе-хранителем, бросив всем напоследок обещание очень скорой встречи и сопроводив его многозначительным взглядом в мою сторону.
Но никакого вызова от него до следующего дня так и не пришло.
Утром же он слегка отвлек меня от ставшего уже томительным ожидания, в очередной раз блестяще продемонстрировав – не мне, для меня это всегда было непреложной истиной – карающему мечу, что физическая форма является лишь оболочкой для управляющего ею разума, а превосходство над противником достигается не грубой силой, а тонким пониманием его намерений и молниеносной реакцией.
Для подкидыша и горе-хранителя они, впрочем, и не понадобились – эти двое Гению даже в подметки не годились. Я признал свое поражение также без всякой досады – даже в нашей цитадели не было никого, способного уследить за полетом его мысли – и лишь отметил благородно протянутую и мне, и двум его предыдущим противникам руку, чтобы помочь нам подняться с земли.
А вот карающий меч получил, наконец, достойный урок. Собственно говоря, даже не один – и я наблюдал за этой корридой с искренним восхищением искусством тореадора, раз за разом повергающим взбешенного и ослепленного своим бешенством быка.
Во время этого восхитительного зрелища я, кстати, заметил еще одно типичное явление. Горе-хранитель, вечно рассыпающийся в дифирамбах сочувствию и взаимопомощи, якобы свойственных правящему течению, ничуть не меньше меня наслаждался избиением своего, казалось бы, светлоликого собрата. Поэтому призыв последнего проучить пустомелю нашел во мне самый живой отклик – далеко не в последнюю очередь на его попытку саботажа во время нашего посещения земли.
Следовало признать, что день начинался весьма многообещающе. Это был день моего посещения нашей цитадели, и я тешил себя надеждой, что там ко мне присоединится Гений – он явно пребывал в самом лучшем расположении духа, что однозначно указывало на некий прогресс в его изысканиях.
Но для начала мне следовало сделать доклад моему главе.
– Я хотел бы узнать, что вчера произошло, – не позволил он мне даже начать его. – Чрезвычайное происшествие такого масштаба должно было потребовать от Вас полного внимания – там каждая мелочь могла иметь критически важное значение. Почему Вы остановили прямое вещание? Или оно тоже прервалось?
– После того, как выяснилось, что сканеры не работают, – взял я самый уверенный тон, – и глава светлых ищеек отправил ответственного за связи с аналитическим отделом с докладом к ним, передавать было собственно нечего. Светлые набросились друг на друга с обвинениями в саботаже – я передал Вам пару сцен, когда они хоть в какие-то рамки пристойности возвращались.
– Пристойности? – брезгливо поморщился мой глава.
– Поверьте мне, все остальное – особенно вначале – было намного хуже, – кивком подтвердил я обоснованность его отвращения. – Мне не хотелось, чтобы Вы стали свидетелем столь немыслимого хамства. Но я не предполагал, что устранение неисправности будет поручено Гению – иначе я бы сам, без посредничества светлых, обратился к Вам.
– Гений! – недовольно Поджал губы мой глава. – У него просто талант отсутствовать в тот самый момент, когда в нем возникает острая потребность. Мое согласие на его участие в этом проекте было данью моего уважения к нему и … – Он явно скорректировал свои слова, – … и к его прошлым выдающимся заслугам, но он имеет привычку злоупотреблять своим особым положением.
– Сканеры, однако, он восстановил практически мгновенно, – увел я разговор от совершенно недопустимой критики самой выдающейся личности нашего течения – о которой, в чем я не сомневался, мой глава сам впоследствии пожалеет.
– И что же вызвало их сбой? – правильно оценив мой деликатный намек, вернулся он к основной теме разговора.
– Как я и показывал Вам, – охотно поддержал я его, – незначительные отклонения от режима эксплуатации сканеров обнаружились практически у всех, но самое грубое их нарушение совершил, как нетрудно догадаться, глава светлых ищеек.
Мой глава нахмурился – с таким видом, словно перед ним лежали кусочки разорванного документа и ему нужно было сложить их в правильном порядке. Чем он и занялся, выстреливая в меня одним вопросом за другим и кивая моим ответам на них то с удовлетворением, то с досадой.
– Сбой в работе сканеров обнаружил глава светлой службы охраны?
– Да.
– С докладом о сбое отправил сотрудника он же?
– Да.
– Грязный скандал после этого тоже он начал?
– Да.
– Не совершал ли он каких-то манипуляций со сканерами в это время?
– Нет.
– Не оставался ли он один в помещении со сканерами перед этим?
– Нет.
– Не заметили ли Вы каких-то странностей в работе сканера после его восстановления?
– Нет.
Глава 20.3
Я отвечал на все вопросы быстро и уверенно – даже на те, которые требовали от меня предположений. Разумеется, карающий меч оставался наедине со сканерами во время нашего посещения земли и мог совершить любые манипуляции с ними, но их к тому времени уже отключил Гений. Не говоря уже о том, что у карающего меча просто ума бы не хватило нанести сканерам хоть сколько-то значимый ущерб – единственное, на что он оказался способен по нашем возвращении, это замахнуться своим на горе-хранителя.
Однако, во всех этих вопросах моего главы просматривался вполне определенный ход мыслей.
– Вы подозреваете умышленное вредительство? – медленно проговорил я.
– Когда речь заходит о наших партнерах, – снова сжал губы мой глава, – весьма разумно предполагать любые варианты, вплоть до самых худших. Они имеют тенденцию нарушать договоренности и совершать несогласованные действия.
– Тогда я бы скорее предположил, – продолжил я, вспомнив особенно злопыхательское выступление подкидыша в присутствии Гения, – что вредителем является не глава светлых ищеек – он слишком примитивен – а тот новичок, который напрямую связан с аналитическим отделом светлых. Он более чем откровенен в своей ненависти к нашему течению – при одновременном преклонении перед светлыми.
– А, этот! – пренебрежительно махнул рукой мой глава. – Не обращайте на него внимания. Он всего лишь статист, пешка на доске, которую оттуда снимут, как только она сделает свой ход. А вот говоря о фигурах, – нарочито сменил он тему, – я вновь хочу Вас поздравить.
Я вскинул брови с подчеркнуто озадаченным видом.
– Ваша дочь приобретает все большее значение в этой партии, – охотно пояснил он. – До меня дошла информация, что она уже пользуется довольно обширным влиянием, и с тех пор, как она взяла на себя контакты с другими исполинами, ее светлый приятель начал показывать куда более приемлемые результаты. Прежде ни один из его прогнозов не сбылся, и мы уже вполне закономерно подняли вопрос о правильности выбора его в качестве центральной фигуры в этом проекте. Сейчас он остался ею только благодаря Вашей дочери – и, собственно говоря, она уже уверенно делит с ним эту роль.
Когда-то мысль об этом приводила меня в ужас. Когда Гений подтвердил мне реальность такого сценария, я попытался его предотвратить. Когда же выяснилось, что моя дочь твердо намерена находиться рядом с юным стоиком, где бы он ни оказался, я смирился – я не смог отказать ей в праве выбора, оставив себе одну-единственную задачу: обеспечить им с юным стоиком всю возможную безопасность.
– Благодарю, – склонил я голову не так перед моим главой, как перед этим выбором. – Моя дочь всегда играет достойную роль.
– И сейчас, когда наша партия выходит на финишную прямую, – с одобрительным видом подхватил мой глава, – мы никому не позволим изменить ее ход. С сегодняшнего дня поручаю Вам особенно внимательно – отставив регулярную трансляцию – следить за работой сканеров. И при малейшем подозрении в отношении постороннего вмешательства немедленно сообщать мне.
Я не стал спрашивать его о финишной прямой – мне хватило его упоминания о ней. Выйдя из кабинета моего главы, я буквально взлетел в апартаменты Гения и тут же набрал мою дочь.
– Скажи-ка мне, Дара, – начал я, едва поздоровавшись, – что это за бурную активность ты развела?
– Чего? – оторопела она.
– Мне сообщили, – лишил я ее возможности увиливать, – что ты ведешь еще более обширную работу среди своих контактов. Неужели непонятно, что в сложившихся обстоятельствах нужно проявлять осмотрительность?
– И ты туда же! – надулась она.
– Но это же очевидно … А кто еще? – дошел до меня смысл ее восклицания.
– Нас Гений уже отчитал! – буркнула она. – Велел сначала опросник составить и пропустить через него всех наших, чтобы сразу было видно, кто просто потрепаться хочет, а кто готов делом заниматься. И потом только со вторыми и контактировать, а до тех пор время на болтовню не тратить – вот сейчас над вопросами думаем.
– Отличная мысль! – немного отлегло у меня от души. – Если она прозвучала от Гения, поверь мне, это самое оптимальное решение на данный момент – пока мы не найдем возможность встретиться с вами. Гений дал вам задание – это очень большая честь! – и я надеюсь, что вы на нем и сосредоточитесь и не подбросите нам еще какие-нибудь сюрпризы.
– Ну, ты уже совсем, как Тоша, говоришь! – фыркнула моя дочь. – Тот тоже уже второй день талдычит: «Как вы могли! Как вы могли!».
Как ни смехотворна была мысль о моем – пусть даже мимолетном – сходстве с недалеким опекуном моей дочери, я все же решительно взял себя в руки. Разумеется, у меня и в мыслях не было пенять им с юным стоиком на похвальную инициативность – а уж о том, чтобы вдалбливать моей дочери, с ее наследственной способностью схватывать все на лету, прописные истины, и речи быть не могло.
– Значит, Гений все же успел поговорить с вами? – твердо отбросил я пустую болтовню в пользу более значимых тем.
– И с нами, и со всеми, – подтвердила моя дочь свое неизменное умение слышать больше, чем было выражено в словах.
– О чем он мог с людьми говорить? – настала моя очередь удивляться.
– А они, что, не люди, что ли? – вспыхнула моя дочь, и тут же рассмеялась. – Ой, каламбур вышел! Но ты и Игоря раньше терпеть не мог – и с Олегом сейчас не прав. Мы его давно во все свои дела посвятили, и сейчас уже редко когда вспоминаем, что он – человек. Он просто мысли читать не умеет, а так – очень талантливый, только напоказ это не выставляет. Вот если бы он скандалил, как Марина, его бы все сразу заметили!
– Я надеюсь, с Гением у нее хватило ума прилично себя вести? – напрягся я.
– Так это же … Марина! – прыснула моя дочь. – Скандал она подняла, можешь не сомневаться – только Гений ей так ответил, что она, по-моему, обалдела. Но я тебе вот еще что скажу: ее Аленка вызвала, и я на нее сперва сильно за это разозлилась, а теперь думаю, что она правильно сделала – от тех дел, что людей касаются, Марину лучше не отставлять. Она все равно узнает и влезет – и тогда никому мало не покажется.
Нетрудно предположить, что рассказ моей дочери оставил у меня самое лучшее впечатление. Лишний раз подтвердив ее удивительную чуткость – буквально с первых слов она ввела меня в курс всего, что произошло на земле в мое отсутствие.
А также ее наследственную наблюдательность – яркими и емкими штрихами она сумела выделить специфические особенности и своего опекуна, и Марины, и даже, не исключено, приятеля своей сводной сестры.
И уж непременно ее понимание ценности признанного авторитета, присущее всему нашему течению – мягкую критику Гения она восприняла спокойно, как добрый совет и мудрое руководство к действию, что выглядело особенно достойно на фоне бестактного поведения Марины перед лицом носителя величайшего ума и благороднейших манер.
Впрочем, если беседа с моей дочерью принесла мне определенное успокоение в отношении происходящего на земле, то отдельные моменты разговора с моим главой оставили крайне тревожные мысли в отношении грядущих на ней событий. И я был просто обязан вновь взять на себя смелость и поставить в известность о них Гения.
– Благодарю Вас, мой дорогой Макс! – задумчиво произнес он, выслушав меня. – Наша башня действительно имеет все основания сомневаться в своих партнерах – из всего своего прошлого опыта.
– А может так случиться, – спросил я с надеждой, – что эти партнеры передумают в отношении роли моей дочери?
– Боюсь, мне придется снова огорчить Вас, – без тени сомнения лишил он меня этой надежды. – Кто и что думает, не имеет никакого значения – ни Ваша дочь, ни мальчик не могут быть центральной, главной фигурой по отдельности. Они совместно составляют ее, являясь двумя ее неотделимыми частями.
– А что он имел в виду, говоря о финишной прямой? – обреченно решил я выяснить, сколько у меня есть времени для мобилизации всех возможных средств безопасности.
– Я думаю, речь идет о том, – медленно, словно подбирая слова, проговорил он, – что уже сложились все обстоятельства, необходимые для решающих событий, и собраны все действующие в них лица.
– Включая наших предполагаемых союзников? – ухватился я за более обнадеживающий элемент его очередной шарады.
– Да, и возможно, – добавил он ей тумана, – один из них, на который я очень рассчитывал, как раз и создал эти обстоятельства – в нем я уже практически уверен. Он же, смею надеяться, привел к нам другого – того, кого я уже давно счел потерянным. И если я все же не ошибся, не принял желаемое за действительное, если моя потеря вернулась ко мне …
– Да о ком речь? – решительно отбросил я этот туман, в котором начал уже увязать с идущей по кругу головой.
– Завтра, мой дорогой Макс! – зазвенел его голос то ли жаркой надеждой, то ли твердой решимостью. – Завтра я получу – или не получу – последние доказательства. И тогда нам с Вами предстоит провести много долгих разговоров.
Эту же кипящую смесь надежды и решимости я сразу же заметил в нем на следующее утро, когда он без лишних слов взялся за карающий меч. Самомнению последнего вновь, разумеется, был преподнесен урок, но у меня сложилось впечатление, что мыслями Гений был уже где-то далеко, и урок получился не столь впечатляющим, как накануне.
Тем не менее, поражение карающего меча и в этот раз не вызвало ни малейших сомнений – после чего, сочтя свою задачу выполненной, Гений исчез. Судя по возникшему у меня легкому головокружению, он инвертировался прямо на площадке перед офисом – и я даже слегка посетовал на его неожиданную неосторожность, пусть даже вызванную стремлением заняться более интеллектуальным делом, чем усмирение зазнавшегося солдафона.
Оглядевшись, однако, я был вынужден признать, что легендарная предусмотрительность Гения все также оставалась на высоте: подкидыш уже ретировался в офис, горе-хранитель уже направлялся на встречу со своими бывшими сослуживцами – причем, с видом крайнего недовольства обычными служебными обязанностями, а карающий меч все еще приходил в себя, с трудом поднявшись на ноги и пытаясь отдышаться.
Ожидая выхода Гения на связь, я решил скоротать время в размышлениях о последней шараде Гения в отношении наших союзников.
