Текст книги "Ангел-мечтатель (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 108 страниц)
Глава 5.6
А кулаком под занавес зачем? Нет, вроде, непохоже. А чего тогда в голове зазвенело? И не рявкнул как будто – спокойно сказал, даже тихо. Так тихо, что я, может, не расслышал как следует? Да быть такого не может! Стас в родных пенатах – величина постоянная, неизменная, к сожалению, и совершенно незыблемая. Точно ослышался! И уши прочистить нечем – связал же по рукам и ногам, гад!
Я перевел взгляд на Татьяну. Это он, наверно, решил меня на испуг взять, чтобы я его приказам в точности следовал. Сейчас она мне скажет, что он уже все, в целом, уладил, и нам нужно только подтвердить его слова …
Татьяна уже отняла руки от лица, но сидела, все так же нагнувшись вперед и глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами. Я вдруг как-то сразу осознал, что ей он сказал то же самое и ее-то ему как раз удалось напугать. А я до нее даже дотронуться не могу, не говоря уже о том, чтобы обнять и успокоить – снова ему, гаду, спасибо! Ну, все. Давить ему меня больше нечем, так что пусть мне больше под руку не попадается.
Я начал раскачиваться на стуле, чтобы придвинуть его поближе к Татьяне. Она вздрогнула и повернулась ко мне – под ее тяжелым взглядом нас со стулом метнуло в противоположную сторону. Она восстановила наше равновесие в последний момент, ухватив меня за плечи. А раньше нельзя было на шею броситься – обязательно нужно было дожидаться, пока я жизнью ради этого начну рисковать? Ну ладно, не жизнью – но я ведь покалечиться мог! Или он дал ей добро на пару переломов, как свои орлам – на синяки? Завершение карьеры прямо в его стиле – теперь пусть мне даже вдалеке не попадается.
Через пару минут я искренне пожалел, что Стас не ограничился разрешением Татьяне на нанесение мне только физического ущерба.
– Я очень тебя прошу, – тихо проговорила она, глядя на меня в упор совершенно безжизненным взглядом. – Стас не сможет нас больше прикрывать. Он едва успел дать нам последний шанс. Не испорти его. Ничего не выдумывай. Сделай так, как он сказал. Пожалуйста. Если тебя снова заберут, я этого не переживу.
Мы оба знали, что ее последние слова к ней уже не приложимы. Но она так произнесла их, что я сразу ей поверил. Чтобы не задумываться, что она могла иметь в виду. И стоит ли мое несравненное умение самостоятельно выпутываться из неприятностей риска узнать об этом.
Когда за ней пришел наш охранник – уже, несомненно, тоже получивший свою порцию инструкций Стаса – Татьяна попрощалась со мной еще одним взглядом от двери. Она словно вобрала меня всего в этот взгляд. Словно пыталась запомнить получше. Словно действительно прощалась. оставив меня после своего ухода с опрометчиво упомянутыми внутренними повреждениями. Воображаемыми, как и заказывалось. Но не менее от этого мучительными.
Поэтому, когда наш охранник вернулся с напарником – для выполнения следующего пункта инструкций Стаса – разговор у меня с ними был короткий. На связанного рука поднимается только у темных – раз. Эти путы будут сдерживать меня не вечно – два. И три – они действительно забыли нашу последнюю схватку: я против доброй половины их отдела? Так то я один был, а сейчас нас со стулом двое.
Они задумались, но какой из моих аргументов оказался решающим, выяснить я не успел – за мной внештатники явились. С ними мне даже притворяться не пришлось. Конечности таки затекли, и когда меня развязали и поставили на ноги, я совершенно правдоподобно рухнул своему конвою на руки.
Они бесцеремонно поволокли меня к выходу, но лес меня не подвел – там у них этот номер не прошел. Все учебные павильоны располагались в прозрачной части леса – с мачтовыми, редко стоящими деревьями, крона которых раскрывалась зонтиком высоко вверху – но кочек и выбившихся на поверхность корней и там хватало, и мои конечности старательно цеплялись за каждую подвернувшуюся возможность.
В конце концов, внештатникам пришлось меня нести – за руки-ноги, конечно, как дичь после удачной охоты, еще и дергая за них на каждом шагу, но судя по яростному сопению, наши с ними ощущения дискомфорта были вполне сопоставимы.
Я даже попробовал сымитировать обморок, чтобы подтвердить свое тяжелое состояние после «допроса» у Стаса – но мои конвоиры принялись настолько энергично приводить меня в чувство, что я с готовностью пошел им навстречу. Синяки точно останутся – так что костоломам Стаса разгон от их бывшего главы не грозит – а вот реализация заявленных увечий в мои планы никак не входила.
Вскоре, судя по оживлению внештатников, радостно прибавивших шаг, я понял, что мы приближаемся к краю леса. И досадливо поморщился – теперь опять под руки потащат, а цепляться на ровной плотно утрамбованной дороге к административному здания особо не за что.
Может, еще пару раз сознание потерять? На рукоприкладство к задержанному на местности, открытой любому заинтересованному взгляду из здания, они вряд ли решатся. А если им тоже добро на физические меры воздействия дали? А если в здании никто ни сном, ни духом не ведает о приближающейся вероятности вопиющего превышения полномочий?
Я представил себе длинный, мрачный, едва освещенный больничный коридор. С множеством дверей в палаты. И с собой в одной из них. Чтобы Стас не отмахнулся от моего вызова – и организовал мне пару свидетелей жестокой расправы и полного произвола. Заявление на внештатников я подам, когда мое назначение в новый отдел утвердят.
Именно в этот момент они остановились, как по команде, и замерли со стремительно мрачнеющими лицами. Отцы-архангелы вновь обратили ко мне свое чуткое ухо – и уже командуют своим сатрапам предаться полному произволу до выхода из-под прикрытия?
– Чего надо? – зловеще буркнул Стас у меня в голове.
Двое внештатников хрипло выдохнули выражения, которым даже он позавидовал бы, и весь их наряд развернулся – со все так же распятой дичью между ними – и торопливо потрусил назад в лес. Отцы-архангелы даже наблюдали за мной все это время – и только что скомандовали своим сатрапам срочно предоставить жертве произвола необходимую медицинскую помощь?
– Ничего, – дал я отбой Стасу, – сам справился. Извини.
В ответ он разразился настолько цветастым перлом, что мне пришлось признать, что и в этом смысле внештатникам до него никогда не дотянуться. После чего я отключился, не дослушав – несли меня определенно не в направлении павильона целителей, стоящего чуть в стороне от других.
Догадался я о конечном пункте своей транспортировки, как только мы снова вырвались из леса на открытое пространство.
Учебное здание. Где должно было состояться подписание назначения в новый отдел.
Они уже без меня со всем разобрались? То-то Стас такой мрачный был – я уже на свободе, а он без защиты своего поста.
Или меня здесь допрашивать будут? То-то внештатники так занервничали – с какими-то четырьмя выбившимися из сил носильщиками я справлюсь, даже не запыхавшись.
А почему меня нужно допрашивать в этом уродливо подстриженном дворике? Нельзя было в одном из заросших остановиться – тем более, что они ближе? В Татьянином, например – я бы там и телефон сразу забрал.
Все эти вопросы я озвучивать не стал – пока у них только руки моими конечностями были заняты. В отличие от ног. А когда меня отпустили в комнате, расположенной за двориком, у них и руки освободились. В отличие от меня. Вновь крепко привязанного к единственному в той комнате стулу. Определенно отцы-архангелы еще в павильоне Стаса за мной наблюдали.
А потом начался допрос. И никаких перерывов, как раньше в административном здании, когда попытки поймать меня на оговорках перемежались с психологическими пытками в доводящем меня до исступления подобии моей земной квартиры.
Больше всего их интересовал мой побег из ссылки на заброшенном уровне. И я четко выполнил приказ Стаса, просьбу Татьяны и свое собственное решение хранителя не испытывать ее выдержку. В конце концов, отчего же не прислушаться к мнению окружающих, если оно полностью совпадает с моей оценкой ситуации?
В прошлый раз я должен был тянуть после ареста время, чтобы Татьяна успела закончить учебу, а Стас – переправить ее затем на землю. Как мы с ним тогда надеялись. Сейчас же, наоборот – мне нужно было завершить это расследование как можно быстрее. В первую очередь, чтобы Татьяна не сорвалась, конечно. Но и чтобы я сам способности самостоятельно передвигаться снова не лишился под куда более тугими путами.
Раз за разом, монотонно и слово в слово, я повторял им предложенную Стасом версию событий.
Они перебивали меня, возвращали вопросами к предыдущему этапу, перефразировали их, чтобы сбить меня с толку – я с пониманием кивал и начинал свой рассказ заново с первой ноты.
Они требовали подробностей всех моих действий, описаний сопутствующих им обстоятельств – я решительно подавлял свою находчивость и упирал на захватившее меня помрачения рассудка и последовавшие за ним провалы в памяти.
Они особенно настойчиво расспрашивали меня о проникновении через их собственный заслон вокруг учебного здания – я напряженно нахмурился и через пару минут сокрушенно признался, что не заметил ни одного из них.
Они выпытывали у меня причину похищения Тени и мои соображения по поводу его организаторов – я удивленно глянул на них и равнодушно пожал плечами.
Они провоцировали меня на заявление о жестоком обращении в павильоне Стаса и намекали на свою готовность подтвердить присутствие его результатов – я неловко замялся и усомнился в возможности отличить таковые от последствий общения с самими внештатниками …
Глава 5.7
Понятия не имею, сколько это продолжалось. В отличие от земли, в родных пенатах невозможно следить за временем ни по движению солнца, ни по угасанию дня. Мое же собственное – прежде безукоризненное – ощущение его течения оказалось решительно подавлено вместе с находчивостью, красноречием и убедительностью, темные Стаса побери! А часы у меня еще при аресте забрали.
Вот очень кстати я о них вспомнил. Когда внештатники, иссякнув наконец, погрузились в глубокое молчание, я понял, что наступил критический момент решения моей судьбы. Не то, чтобы я заволновался – сколько я уже таких решений пережил в конце концов – но пришло ясное осознание, что подошло время ослабить хватку на горле своих самых выдающихся отличительных черт.
– Вы в курсе, – вышел из оцепенения один из внештатников, – что Ваша кандидатура предложена на замещение штатной единицы во вновь создаваемом подразделении?
Я старательно изобразил крайнее изумление, одновременно пытаясь незаметно проверить прочность сдерживающих меня физических уз.
– Она утверждена, – продолжил внештатник с видом крайнего раздражения. – При условии, что Вы подпишите контракт сегодня, приняв на себя все заключенные в нем обязательства.
– Имущество верните, – решительно вернулась в строй моя находчивость.
Ответом ей послужило еще более глубокое молчание. И что-то подсказало мне, что сейчас внештатники не вердикта отцов-архангелов ожидают, а возвращения дара речи.
– То, что при задержании отобрали, – пришло им на помощь мое красноречие. – Пока не отдадите, ничего я подписывать не буду.
Перестаралось красноречие. Лица у внештатников не покраснели – побагровели.
– Вы отдаете себе отчет, – выдавил из себя другой из них, – в альтернативе сделанному Вам предложению?
– Нет, я отдаю себе отчет, – бросилась разряжать обстановку моя убедительность, – что если мне делают предложение, значит, в моих действиях нет состава преступления и меня оправдали. Оправдание влечет за собой восстановление во всех правах. Даже если это право на никчемные безделушки. Главное – я хочу убедиться в восстановлении доверия к себе.
На самом деле, главное, конечно – это чтобы я не остался единственным лишенным связи с землей. Просить у Татьяны телефон всякий раз, когда мне нужно будет проследить за тем, как Игорь выполняет поставленные задачи – нет уж, увольте, с нее станется меня начать контролировать: спросил ли я его о здоровье, питании и успехах в учебе. Это если она еще свой телефон найдет.
А Стас у нас остается единственным гонцом на землю, зависеть от него еще и в телефонной связи – опять руки выкручивать начнет. Это если его еще на исправительные работы после отставки не сослали.
О Максе вообще говорить нечего. Его роль в этом новом отделе мне до сих пор еще не до конца понятна. Обсуждать с Игорем его участие в сопротивлении какому бы то ни было подразделению нашего течения в присутствии темного… Это если последний еще мне телефон для разговора с сыном даст.
Мы с внештатниками еще немного попрепирались в отношении сроков моего восстановления во всех правах. Я настаивал – в целях ускорения создания нового отдела – на том, чтобы они сразу сбегали за моим телефоном и часами. Я даже не возражал, чтобы за ними сбегала только часть моих охранников. Но отцы-архангелы решили возвращать мне свое доверие поэтапно.
Внештатники остались сторожить меня полным составом, а мои вещи принес кто-то из сопровождающих контрольную … квалификационную … приемную … в смысле, понятия не имею, какую комиссию. Конфискованное у меня имущество имущество передали внештатникам, которые минут через пятнадцать – с удовольствием убедился я, глянув привычным жестом на запястье – вывели меня, окружив плотным кольцом, в аудиторию в центре учебного здания.
Ту самую, откуда еще так недавно – по часам – и уже так давно – по насыщенности событиями – я буквально насильно вытащил Татьяну.
Она уже была там, сидя, как и в тот раз, в первых рядах и встретив мое появление пронзительным взглядом и плотно сжатыми губами – даже без намека на улыбку или облегчение на лице.
Там был также и Тень – но в отличие от того раза, расположился он не рядом с Татьяной, а в стороне от всех, и даже головы не повернул в мою сторону. Он глядел прямо перед собой с непроницаемым выражением на невзрачном лице.
На его прошлом месте оказался Макс – его поза выдавала крайнюю настороженность в полном окружении светлых. Он только покосился на меня и едва заметно кивнул, презрительно скривившись при виде окружающих меня внештатников.
А вот по другую от Татьяны сторону сидел … Стас. Так, на работы его очевидно не отправили, но кто рядового уже ангела сюда пустил? Он тоже никак не отреагировал на мое появление, пристально разглядывая восседающую перед нами комиссию.
На сей раз она состояла всего из трех ангелов, и как только меня отконвоировали вниз, к центру аудитории, и усадили наискосок от Татьяны и позади Макса, сидящий сбоку, напротив меня, сразу же поднялся. Судя по прилизанному виду, это был явно аналитик, но мне он ни разу на их этаже не встречался. Чего, похоже, не скажешь о Татьяне, которая вся сжалась и уставилась на него во все глаза.
– Насколько мне известно, – чуть откинув голову, обвел аналитик нас холодным взглядом, – все присутствующие в курсе, для чего мы здесь собрались. Поэтому обойдемся без вступления и перейдем прямо к делу. – Он взял верхний из лежащих перед ним стопкой документов, развернул его на сто восемьдесят градусов, пододвинул к краю стола, положил на него ручку и поднял глаза на Татьяну. – Прошу Вас.
Она сразу же вскочила, но с места не двинулась.
– С удовольствием! – звонко заявила она и добавила: – Но только после него, – ткнув, не поворачиваясь, указательным пальцем в мою сторону.
И тут же села назад, поерзала, попрочнее устраиваясь, и для верности спрятала руки под стол.
Если аналитик и удивился, то виду не подал. Он лишь дернул уголком рта, развернул веером документы перед собой, выдернул оттуда еще один, повторил с ним ту же процедуру, что и с первым – резкими рывками – и вперился в меня немигающим взглядом. Я решил, на всякий случай, дождаться приглашения – словами меня не удостоили, рукой поманили.
Интересно, меня под тем же конвоем к столу поведут? А, нет – только двое: один мне прямо в затылок дышит, а второй обошел стол Макса и в два широких шага присоединился к напарнику, замерев с другой стороны позади меня. Надо понимать, недоверие отцов-архангелов ровно наполовину уменьшилось.
Я поднял лист бумаги с плотно напечатанным текстом и начал читать. А еще мельче шрифт нельзя было выбрать? В глазах у меня зарябило, в голове зазвенело – сигнал тревоги в мозгу, должно быть, включился, и тот мгновенно выставил все возможные фильтры. Плотные такие – каждая строчка по прочтении словно ластиком в сознании стиралась, прежде чем уступить место следующей. Я три раза на первом абзаце проверил.
Дальше не успел – контракт рывком вылетел у меня из рук и снова лег на стол, прихлопнутый рукой аналитика. Который затем кончиками пальцев резко толкнул ручку в мою сторону – еле поймал! – и все также молча ткнул указующим перстом в самый низ документа, где текст заканчивался.
– Я бы хотел все же ознакомиться! – возмутился я.
– Вы отказываетесь подписывать? – бархатисто проворковал аналитик с надеждой во взгляде.
В спину мне вонзилось что-то острое. Нет, чего-то два очень острых. Я покосился на внештатников, готовясь во всеуслышание объявить о принуждению к подписанию согласия на сотрудничество. Нет, те все также замерли позади меня в неподвижности караульных у главной государственной реликвии.
Это кто же на реликвию родных пенат покусился? Я бросил взгляд назад – и получил два еще более болезненных тычка прямо в лицо. Нет, один, вроде, кулаком, а другой – указательным пальцем. Ну, со Стаса что взять – у него кулак всегда самым верным аргументом был, а вот Татьяна могла бы и не перенимать самые низкие приемы карателей. Или, по крайней мере, не на мне их отрабатывать. Или хотя бы не при посторонних.
Я с обидой отвернулся – они послали мне еще один недвусмысленный мысленный сигнал. Нет, снова два – и таких, что я невольно над столом согнулся. Чтобы следующие мимо пролетели. Или хотя бы в не жизненно важные мягкие части попали.
Так я и подписал контракт с аналитиками, даже не прочитав его – не хватало еще перед их представителем в низком поклоне стоять. Он быстро забрал его у меня с такой тонкой, змеиной усмешкой, что у меня сердце екнуло – темные побери Стаса со всеми его потрохами! Интересно, если у нас что-то пойдет не так, мне это припомнят? Как только выйдем отсюда, сразу же сделаю заявление о принуждении. Лично Стасу. В присутствии всех остальных свидетелей.
Татьяна подписала документ, тоже не читая. Слава Всевышнему, хоть ее доверие ко мне полностью восстановилось!
Затем Тень – ну, понятно, этот, небось, еще и в составлении контракта поучаствовал.
Затем Макс – тоже ничего удивительного: он за то время, пока меня допрашивали с пристрастием все, кому не лень, не то, что ознакомиться – детально изучить этот документ мог. А с его юридической практикой на земле – и вовсе наизусть выучить.
А затем я понял, зачем сюда Стас пожаловал.
Глава 5.8
Последний экземпляр контракта аналитик пододвинул в его направлении.
И Стас решительно и размашисто подписал его.
Даже не глянув на его текст.
У меня опять ноги подкосились. Если сейчас дадут команду расходиться – боюсь, даже Татьянино вновь обретенное доверие рухнет вместе со мной.
Все это время я был абсолютно уверен, что в любой момент смогу, по совету темного гения, прикинуться какими-нибудь ключами в кармане Стаса – и перенестись с ним на землю. Святые отцы-архангелы, темные вас побери всех вместе взятых, как мне теперь к сыну попасть?
А может, Стас не совсем такой же документ подписал? Как его вообще в секретный отдел допустили после разгромной отставки? Может, его внештатным сотрудником взяли – с более ограниченным доступом к рабочим материалам и, следовательно, с менее ограниченной свободой перемещения?
Вспыхнувшая у меня было надежда угасла, как только слово снова взял аналитик. Вступительную речь – чтобы объяснить мне, по крайней мере, во что я ввязываюсь – он счел излишней, а вот заключительное слово определенно решил оставить за собой. Хотя я ожидал его от центральной фигуры за столом этой, с позволения сказать, комиссии – властный и непроницаемый вид которой явно указывал на принадлежность к отцам-архангелам. Но, по всей видимости, фигура сочла свое молчаливое присутствие вполне достаточным для придания торжественности моменту.
– Поздравляю вас с началом работы над крупнейшим проектом в истории нашего сообщества! – провозгласил аналитик с видом полного удовлетворения. – И хочу напоследок еще раз подчеркнуть несколько ее основополагающих моментов. Масштабы проекта предполагают вашу полную самоотдачу и конфиденциальность. Каждому из вас отведен отдельный участок работы, за пределами которого любые ваши контакты с окружающим миром – как в административном здании, так и на земле – совершенно исключены.
А чего это Татьяна такая спокойная? Она свой телефон, что ли, уже нашла? Ей видео-связь уже живое общение заменить может? А зарядку к этому телефону где мы брать будем? Теперь, когда мне пришлось тайник в лесу внештатникам сдать?
– Вам надлежит собирать всю информацию по исполинам, произведенными на свет хранителями, – вырвал меня из полного замешательства голос аналитика. – У Вас, – сместился его взгляд на Макса, – такая же задача по потомкам сотрудников Вашего отдела. – Вы, – повернулся он к Стасу, – в контакте со своим бывшим отделом обеспечиваете их безопасность. Все эти материалы стекаются к Вам, – перевел он глаза на Татьяну, – для составления аналитических записок и передачи их сотруднику, обеспечивающему координацию с нашим отделом, – чуть качнул он головой в сторону Тени.
– Копия записок передается одновременно второму нашему представителю, – невозмутимо перебил его Макс.
– Разумеется, – холодно кивнул ему аналитик, – но его заключения носят рекомендательный характер. Для более плотного взаимодействия, – снова обвел он нас всех взглядом, – вашему отделу предоставлено отдельное помещение, куда вас сейчас и проводят. Успехов!
Хоть бы поинтересовался, есть ли у кого вопросы! Ничего себе напутствие перед ответственной миссией. Чует мое сердце, придется брать сглаживание коллектива в этом отдельном помещении в опытные руки профессионального психолога.
Первым делом я взял бы в эти руки Стаса. Но аналитик с властной и все так же безмолвной фигурой уже направились к выходу.
Третий член комиссии – до сих пор непонятной принадлежности – двинулся к другому коридору, сделав нам знак рукой следовать за ним.
Тень устремился туда еще до взмаха его руки, стараясь держаться к нему поближе.
Стас ринулся ему вслед, как гончая с низкого старта.
Макс покачал головой, пожал плечами, встал и вальяжно прошествовал за всеми, даже не оглянувшись на нас с Татьяной.
Я подошел к ней, она повернула ко мне обращенное вверх лицо с огромными глазами – и я вновь утонул в совершенно невозможной смеси облегчения, тревоги, надежды, сомнений, отчаянной решимости и чистой, ничем не замутненной радости.
Вот такими взглядами можно на мне и почаще тренироваться!
– На выход! – гаркнуло у меня за спиной.
А эти что здесь еще делают? Я был абсолютно убежден в полном обретении доверия отцов-архангелов сразу после подписания контракта. Вот как-то не к лицу им такая злопамятность! Я хоть раз слово свое нарушил? В смысле, в отсутствие непреодолимо принуждающих меня к этому обстоятельств. Это же не повод осторожничать, откладывая возвращение своей благосклонности до моего твердого вступления на дорогу к новой жизни.
Я протянул Татьяне руку, она вложила в нее свою, и мы пошли с ней – в полном согласии, рука об руку и по своей, как я очень надеялся, воле – в нашему светлому и вечному будущему.
Внештатники дружно и громко протопали за нами.
Они шли за нами, не давая и словом перемолвиться, всю дорогу. Которая оказалась совсем не близкой. Мы вышли по еле освещенному коридору из здания, пересекли полосу пустого пространства, окружающего его, ступили в прозрачный лес, прошли все учебные павильоны, добрались до границы заросшего леса и пошли вдоль нее. Бесконечно долго – мне уже начало казаться, что мы вот-вот упремся в край этого уровня. Подобный тому, на который я наткнулся в заброшенной пустыне и за которым ощутилось нечто такое, о чем я не хотел даже в кошмарах вспоминать.
Наконец, перед нами показалась не только спина Макса, то и дело мелькающая между деревьями, но и все остальные, вырвавшиеся вперед. Они стояли, явно поджидая нас, перед самым странным сооружением, которое я когда-либо видел в родных пенатах.
Это был небольшой дом – не безлико-деловой, как все строения в родных пенатах, а скорее напоминающий Светину дачу на земле. В два этажа, с тремя – максимум, четырьмя – комнатами на каждом, с покатой крышей, большими и широкими окнами и парой ступенек, ведущих на крытую галерею, протянувшуюся вдоль его фасада. Очень светлый – даже крыша у него была светло-серой, чуть темнее стен – он оставлял впечатление стройности и устремленности вверх.
Оставлял бы – если бы не было у него справа одноэтажной пристройки, тоже с парой комнат и отдельным входом, которая, словно якорь, удерживала его на месте. Этот дом вызвал у меня в памяти образ мотоцикла на земле – гладкого, обтекаемого, почти дрожащего в предвкушении броска вперед – пока к нему коляску не приделали.
Когда мы с Татьяной и нашим непрошеным эскортом подошли к этому недоразумению, наш провожатый уже с ноги на ногу переминался. С крайне недовольным видом.
– Располагайтесь, – нетерпеливо бросил он, махнув рукой себе за спину на галерею. – У вас есть сутки, чтобы обустроить рабочие места и проложить кратчайшие маршруты к административным зданиям. Предупреждаю: они должны идти в обход часто посещаемой территории. Случайные визиты вам не грозят – посещение вашего отдела требует специального разрешения.
– А ну, пошли вон отсюда! – рявкнул я, поворачиваясь к внештатникам. – Еще раз здесь без пропуска увижу – пеняйте на себя!
Они синхронно набычились, глядя на меня с видом дворового кота … четырех облезлых дворовых котов, провожающих голодным взглядом взлетевшую в недосягаемую для них высь вольную птицу.
– Да, ваша миссия закончена, – милостиво кивнул им наш проводник. – Вам предписано вернуться вместе со мной.
Не успели они развернуться в обратный путь, как Тень рванул в дом.
Стас покивал мне с важно-одобрительным видом и шагнул вслед за ним.
Я поймал его за руку в прыжке.
Макс ухватил за руку меня.
Вот мне еще не хватало, чтобы Стас и его в мое отсутствие обработал! Чует мое сердце, что профессиональному психологу предстоит намного больше работы по созданию благоприятной атмосферы в коллективе, чем он думал.
Я дернул плечом, чтобы сбросить руку Макса – он не отцеплялся.
– Чего надо? – раздраженно глянул я на него.
И плевать на объем работы. Опытный психолог никаких конфликтов не боится – сам создал, сам и разрешит.
– Вам с Татьяной туда, – кивнул он в сторону пристройки с легкой усмешкой. – Подарок Гения.
От неожиданности я чуть Стаса не выпустил. Рефлекс сработал – если уж его хватать, то отпускать можно, только когда он поражение признает. Вслух. С другой стороны, сколько можно настоящее примирение с Татьяной откладывать? Нет, еще немножко можно – поставить Стаса на место теперь много времени не займет. Пусть привыкает к мысли, что больше пешек вокруг него нет, чтобы он двигал их, как, куда и когда ему вздумается.
– Ты что наделал? – яростно встряхнул я его за руку. – Как мы теперь на землю попадем? Там же Игорь один остался! И Марина без всякого контроля. А из наших никого, кроме Тоши. Кто тебе сказал, что он справится?
Стас прищурился и смотрел на меня какое-то время, не произнося ни слова. Не послав меня подальше. Не двинув меня в ответ. Я на всякий случай весь подобрался: молчаливый Стас – это знак к мобилизации всех сил.
– За Тошу не беспокойся, – произнес, наконец, он, аккуратно снимая мою руку со своего предплечья. – Он в этой операции не участвует. Отказался.
